Сейчас самое время...

-Чертовы ключи, - почти что плачу я, уронив их. Руки и вовсе перестали меня слушать из-за безумной дрожи. -Люси! – Алекса хватает меня за руки, сжимая их в своих теплых ладонях. – Все будет хорошо! Слышишь? Я киваю, шумно сглотнув. Внутри все колотиться, неизвестность просто убивает и заставляет хаосу воцарится в моей больной голове. Алекса убирает свои руки, и я ищу ключи на коврике машины. Отыскав их под сидением, я поспешно покидаю взятую в прокате «тойоту короллу» и мчу по стоянке, даже позабыв об Алексе. Только на входе в больницу я оборачиваюсь и вижу ее позади себя. Ох, Алекса! Она следовала за мной по пятам, ведь понимала, насколько сложно то, что сейчас происходит. Коридор за коридором. Вот и фойе, вот и регистратура. Я подбегаю к медсестре и спрашиваю, куда отвезли людей, пострадавших после перелета. Девушка с длинными косичками и большими очками долго и упрямо смотрит на меня, словно пытает, а затем через 5 долгих секунд поднимается со стула, чтобы проводить меня в отделение реанимации. Ох, вот и дура! Можно подумать я не знаю, где в нашей городской больнице реанимация! Эта ботаничка идет слишком медленно, я же плетусь за ней по пятам, и чувствую, как внутри все сильнее сжимается каждый орган. А что если…? Я даже не могла допустить этой мысли, нет! Ни мама, ни дядя Джек, ни даже никто из рабочих папы не позвонил мне! Значит, есть возможность, что его не было на рейсе, и я хватаюсь за нее, как за спасательный круг. Мы останавливаемся у лифта и ждем его. НУ ПОЧЕМУ ЖЕ ТАК МЕДЛЕННО? Я перетаптываюсь с ноги на ногу, кусая до крови губы. За что время так издевается? Алекса стоит сбоку и смотрит на меня с жалостью. Затем, ее рука вновь бережно берет мою ладонь в свою, и девушка улыбается кончиками губ, подбадривая меня. -Люси, успокойся, его там не было, слышишь? -А что, если там был… Джек? – я запинаюсь, осознав, что даже если там нет отца, то вполне возможно, что там был мой горячо любимый младший брат папы – дядя Джек. Внутри все переворачивается, тошнота подходит к горлу. Меня сейчас вывернет прямо на ноги длинноволосой медсестричке. -Люси, не думай о плохом, - со стоном произносит Алекса. Закончить предложение девушке не дает лифт, который открывается. Я отпускаю ее руку и влетаю в кабинку. Один этаж, второй…. Лифт ползет со скоростью черепахи, пока я сжимаю кулаки до боли и пытаюсь успокоить дыхание. С каждым этажом оно становится все надрывистые и переходит в истерику. Алекса стоит с боку и постоянно что-то шепчет, но я больше ее не слышу из-за ужасной пульсации в ушах. Дверь лифта распахивается, и воздух со свистом покидает мои легкие. Только сейчас я понимаю, что по щекам катятся слезы. Вытирая их тыльной стороной ладони, я выхожу в коридор и застываю. Нет. Нет. Нет. Ноги словно приросли к земле, а мозг перестал функционировать. В 20 метрах от меня стоял дядя Джек и… он сжимал в тисках маму. Нет, нет, нет! Я даже и не осознаю, как оказываюсь возле них, но понимаю, что слезы уже фонтаном льются с глаз. -Мам? – тихо произношу я. – Мам, что с папой? Дядя Джек оборачивается и его глаза, уставшие и заметно подпухшие, округлились. Он был не готов меня видеть, он не знал, как ему сказать эту горькую правду. -Дядя Джек! – уже срываюсь я, переходя на вопль. – Джек, скажи мне, что это не правда! Нет, Джек! Я не хочу знать! Нет, это ведь шутка, да? ГДЕ ПАПА? ДЖЕК? Дядя усаживает маму на кушетку у стены и оборачивается ко мне. Его взгляд – пустой и сожалеющий, руки еле заметно дрожат. -Это ведь шутка, да? – визжу я, размахивая руками. Голос дрожит, острая боль вонзается в сердце своими клешнями и мне кажется, что она пытается живьем вырвать его из груди. -Скажи мне, дядя Джек! Скажи что это шутка, розыгрыш! – в истерике кричу я. – Это не может быть правдой, нет! Скажи мне сразу, что здесь смешного! Пожалуйста! -Люси… - горько произносит мужчина, протягивая ко мне руки, но я отступаю назад, напоровшись на стену. Боль от удара кажется ничтожеством по сравнению с тем, что я сейчас чувствую внутри. Дядя Джек опускает глаза и делает шаг ко мне, взяв меня за мои бьющиеся в конвульсиях руки. Затем, он медленно качает головой. -Нет! – визжу я, вырываясь в истерике и отскакиваю от стены. Руки хватаются за волосы, воздух кончается в легких, и я задыхаюсь. Мой жалкий вопль эхом раздается по всему коридору. – Нет! Этого не может быть! Он не может…. Нет, Джек, не говори этого! -Люси! – он пытается подступиться ко мне, но это не так уж легко, когда мое тело живет собственной жизнью и бьется в конвульсиях от боли в груди. Я рву на себе волосы и визжу, ведь больше ничего не могу сделать. Вдруг, я вижу, как впереди распахивается дверь, и на секунду застываю. Два молодых парня везут небольшую каталку. На ней лежит человек, с головою накрытый белою простыней. Сердце, казалось, перестало биться у всех в коридоре, когда каталка проезжала мимо. На мгновение мир сконцентрировался на одном – на человеке, под простыней. -Стойте… - шепнула я, делая шаг к медбратьям. – Стойте, пожалуйста! Они застывают на месте, и я замираю. -Люси, не стоит! – останавливает меня Джек, хватая за локоть, но я вырываюсь и подбегаю к каталке. Моя дрожащая рука тянется к простыне и медленно ее задирает. Такое знакомое и родное лицо… Я вижу эту легкую щетину, вижу острые скулы и ровный нос, близкие черты и бледную мертвую кожу. Глаза у этого бледнолицего мужчины закрыты, причем закрыты навечно. -Пап, - шепчу я, хватаясь за грудную клетку. Нож, острый нож правды вонзился в сердце, и его уже никогда не вынуть. – Пап! Нет, нет, нет! Пап! Дядя Джек оттягивает меня от каталки, а мужчины быстро накрывают тело и увозят его подальше, пока я в истерике захлебываюсь слезами. -Джек! – визжу я, заикаясь, пока мужчина силой притягивает меня к себе. – Нет, Джек! Я.… Нет… Он… ДЖЕК! НЕТ, СКАЖИ ЧТО… НЕТ! Дядя Джек силой обхватывает меня руками, пытаясь приструнить мои биения и истерику. Я колочу его кулаками, отталкиваю и кричу, пока слезы фонтаном льются из глаз. Боль, боль, боль. Нет, я не могу в это поверить! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! НЕТ! ПАПА! -Мне жаль, - произносит дядя Джек, теснее меня обнимая. – Мне очень, очень жаль! -Что случилось? – спрашиваю я. Хотя, у меня даже не голос, а рыдающий и наполненный болью крик. – ЧТО? ПОЧЕМУ! Джек, Нет! Папа! Нет! -Мне очень жаль… очень жаль… - шепчет Джек, и я слышу, как его самоконтроль срывается. Мужчина начинает плакать, при этом удерживая меня в стальных оковах. Его голос дрожит, пусть и не до такой степени, как мой, но все же… -Папа! – срываюсь я. – Нет, папа! Джек, я не… Я… Джек... Нет…. Перестав сопротивляться, я наконец-то перестаю бить Джека и начинаю рыдать, рыдать с криком на весь коридор, при этом настолько сильно заикаюсь, что даже маленькое слово «нет» наполнено глубочайшим океаном боли. -Нет… - уже шепчу я. – Я не могу.… Нет… Позади нас раздался грохот. Джек отстранился от меня, и я увидела маму, лежащую на полу. -Джен? – кричит Джек, подскакивая к ней. – Дженнифер! Медсестра! На помощь! Кто-нибудь! -Маааам! – визжу я, падая на колени. Весь мир рухнул в одну секунду вдвойне. В коридоре начинается шумиха, к нам подбегают несколько медсестер и отталкивают меня как от Джека, так и от мамы, которую я пыталась растрясти в истерике. Я отползаю куда-то к стене и начинаю рыдать, рыдать с адским криком, просто не в силах остановиться. Боль наполняет каждую клеточку тела, и она настолько сильна, что я даже не могу думать о том, как ее контролировать. Перед глазами все еще стоит лицо отца, бледное и бездыханное, и оно не дает мне покоя. С каждым проклятым вздохом грудь все больше наполняется болью и отчаянием. В ушах начинает шуметь, я ничего не слышу и не вижу из-за слез. Мои руки где-то запутались в волосах, в истерике пытаясь их вырвать, а сама истерика разносится по всему телу. Да, мне хочется кричать, хочется визжать до того момента, пока я не порву свои голосовые связки, но вместо этого я просто плачу, просто захлебываюсь в слезах… Алекса садится рядом и притягивает меня к себе, но я сначала ее отталкиваю в истерике, в точности, как и Джека до этого. Девушка, хоть и вся в слезах, пытается мне помочь, унять боль, оказать поддержку, но все это оказывается бесполезным. Я плачу, плачу неистово, медленно понимая самый горький и болезненный за всю мою жизнь факт: он мертв. Папа умер, его больше нет…. Вы никогда не чувствовали пустоту? Пустоту, после переизбытка эмоций? Как твое тело просто кажется тебе мешком ваты, который только мешает? Пустота заполняет каждую клеточку тела, и ты все равно зачем-то куда-то идешь, зачем-то дышишь и зачем-то что-то делаешь. Конечно же, ты даже и не задумываешься, как тебе сесть или что сказать, куда деть воспоминания и что вообще происходит. Твой мозг наполнен абсолютно ничем, защищаясь так от поглощающей тебя боли. Пустота всегда приходит после долгих часов слез. Это неизбежно. Она может прийти на короткий миг, чтобы человек смог несколько мгновений дышать спокойно, ведь это нужно организму, а затем она вновь заполняется адским пламенем боли вдвойне. Человеку нужно выживать, так что мозг придумал такую вот ограду от этой убивающей боли, и она называется ничем. Ты не думаешь, ты не чувствуешь, ты не понимаешь… Я сидела на улице, просто чувствуя пустоту. Не было больше сил на слезы, не было больше ничего, что бы вообще стояло моих эмоций. Мир казался таким жалким, таким хреновым и никчемным, что пустота только и оставалась. Я не могу войти в дом, нет. Там Джек, там мама.… Там миссис Шмидт и Кент, которые прилетели сразу же после звонка Кендалла. Эта женщина – просто невероятный человек. Находясь на пике эмоций, она все-таки взяла себя в руки и стала помогать убитой горем маме и опустошённому, как и я, дяде Джеку. Никто из нашей семьи не мог сделать все, что нужно, так что Кэтрин и Кент подали руку помощи, заботясь обо всем, начиная с покупки гроба, организации завтрашних похорон и заканчивая сегодняшним прощальным вечером. Я не знаю, что бы мы делали, если бы не они… Весь мир рухнул, рухнул в один миг. Я не хотела никого слышать, не хотела ничего знать и просто не хотела чувствовать все то, что чувствую. Звонки Кендалла… Он, наверное, звонил больше сотни раз, но я просто не брала трубку. У меня не было сил с ним разговаривать, не было сил ни на что, кроме того, что я делала: сидела на холодной дворовой скамейке и смотрела в одну точку. Даю гарантию, что ему все докладывала Алекса, которая была сейчас где-то в магазинах и покупала все со списка, который ей вручила Кэтрин Шмидт. Этой одной точкой, на которую я смотрела, было декоративное озеро. Только сейчас я осознала, насколько оно изящно и красиво, насколько оно наполнено совершенством и идеалом. «Папа, папа, папочка…- пронеслось у меня в голове. – Это ведь ты создал этот идеал… Ты…». Слезы хлынули с глаз, заставляя меня корчится и задыхаться от очередной истерики. И так было каждые 10-20 минут. Я сидела, чувствуя, что ничего не чувствую.… А потом стояло только перевести куда-то взгляд и понять, что это все напоминает об отце, как тут же окаянная боль и истерика возвращалась ко мне опять и опять.… Это слишком сложно, слишком. Не найдется ни одного слова, которое смогло бы описать боль утраты. Боль, причиненную этим фактом, не запить таблетками, не уничтожить, не вырвать и выбросить. Она остается в груди и с каждой секундой вливается все острее в разум, ведь ты все реальней осознаешь, что родного человека больше нет. Ты никогда больше не услышишь его голос, не увидишь милую улыбку, не узнаешь, как у него дела и как прошел его день. Вот так вот раз, и все – нет человека. Пропал, словно не существовал и вовсе. Но он был и всегда будет, покуда боль от его утраты жива в сердце, покуда жива твоя память. Если ты что-то терял – только тогда умеешь ценить. Каждую секунду ловить, а затем не отпускать.… вцепившись крепко когтями. Ты цепляешься за каждую ниточку воспоминаний, делаешь все, лишь бы на секунду подумать, что человек еще рядом. Только сейчас ты осознаешь все ошибки, все свои поступки в сторону мертвого и начинаешь жалеть, проклинать.… Клянешь себя за каждое резкое или грубое слово, за каждый неверный шаг и даже за маленькие мелочи, которые казались незначительными. Это называется отчаянием, и оно в большинстве случаев поглощает тебя без остатков, до конца. Всегда становиться очень важным и значимым то, что уже навсегда потеряно. Начинаешь ценить и доверие, и внимание, и заботу... Но вот исправить ничего нельзя - нельзя попросить извинения, нельзя загладить вину, нельзя забрать слова обратно и уверять человека в том, что это было грубой ошибкой. Ничего этого нельзя. Потому, что поздно… Человек мертв, он не дышит, вот и все. Этого никак не исправить… Слезы тихо капали по моим щекам, пока я рассматривала рыбок в декоративном озере. Рыбехи смотрели на меня своими огромными вытаращенными глазищами, и, казалось, что они проклинают меня взглядами за каждую ссору с отцом, за все, что между нами было плохого.… Мы очень часто ругались, когда я была юна. Сейчас это сводит меня с ума, но все что я делаю, это молчу, пока слезы скатываются по щекам. Боль, боль, боль. Мне слишком больно от мыслей, слишком больно от того, что я знаю правду. Лучше бы я просто стала глухой, лучше бы была незрячей и ничего не осознавала. Нет, я не могу так больше, океан в груди заставляет меня задыхаться… -Хэй, - услышала я позади себя шепот. – Можно? -Я не хочу ни с кем разговаривать, - хрипло произнесла я, даже не шевельнувшись. -Прости, я знаю… - дядя Джек тихо сел рядом и попытался меня обнять, но я шарахнулась от него, словно он был болен проказой. -Люси… - он пытался подобрать слова, но ничего не мог сказать. Этот мужчина потерял брата, ему тоже было трудно. Но у меня не было сил думать о его боли… -Отца уже привезли? – тихо спросила я. Голос был совсем безжизненным и пустым. -Да… Я зажмурилась со всей силы, пытаясь не позволить истерике не взять надо мной верх, но нижняя губа предательски затряслась. Слезы новым потоком хлынули с глаз, руки вновь стали дрожать. -Это слишком больно, чтобы быть правдой, Джек… - горько произнесла я. – Я все еще не могу поверить, что он... Что его… -Люси… - Джек притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Пальцы мужчины запутались в моих волосах, когда он гладил меня по голове, успокаивая. -Я не могу это сказать, не могу… Джек, я не… -Это нормально, милая, - с болью в голосе ответил дядя. – Я тоже не могу… -Джек.… Скажи, что это не правда… Дядя лишь сильнее прижал меня к себе, пытаясь остановить мои всхлипы. Мы сидели так больше 15 минут, пока я вновь не была опустошена. Эта пустота уже казалась мне лучшей подругой, ведь я знала, какая она на вкус – слишком горькая и ужасная. -Он готовил тебе подарок на день рождения, - прошептала дядя Джек, когда я затихла и перестала всхлипывать. Правой рукой мужчина достал со своего пиджака конверт и протянул его мне. -Тони хотел… - Джек сделал паузу. – Хотел увидеть твою улыбку, когда он подарит тебе это. Но… Дрожащей рукой я взяла конверт. Мир сфокусировался вокруг него, все другое стало не важно. Папа, папочка… Я открыла конверт, еле пересиливая дрожь в руках. Глаза пробежались по белому контрактному листу, где было написано, что папа выкупил сеть бутиков в Лос-Анджелесе, которые находились очень близко к нашему с Кендаллом дому. Я всхлипнула, сжимая пальцами лист бумаги. -Они все носят твое имя, - дядя Джек улыбнулся, смахивая со щек слезы. – И ты их полноправная хозяйка, Люсия Кейт Стоун. Он знал, знал о моей мечте. Еще с детства я рисовала одежду, хотела стать дизайнером и просто бредила созданием модных брендов. И сейчас… у меня не было ничего, кроме обжигающей волны боли в груди. Не ответив ничего дяде Джеку, я сорвалась с места, бросая лист на траву, и побежала внутрь дома, несколько раз споткнувшись и чуть не упав на лестнице. Внутри было темно, а все отражающие поверхности были укрыты простынями и полотенцами. Я промчалась мимо Алексы и миссис Шмидт, которые трудились на кухне, готовя прощальный ужин. Мои ноги несли меня наверх, в мою комнату. Ворвавшись внутрь, я застыла. Все здесь казалось наполненным болью, оно обжигало глаза кислотой и вырывало сердце из груди. Я подошла к комоду, рассматривая стоящие на нем милые фотографии. Я, мама, папа, наша семья. Все эти фоторамки, все казалось таким жалким. Человека больше нет, ничего больше нет, я не хотела видеть все это. Охваченная странной волной ненависти, я схватила одну из фоторамок и швырнула ее в стену. Она разбилась вдребезги, разлетаясь во все стороны. К ней полетели еще шесть фоторамок с семейными фотографиями, а затем же в стену полетело все, что лежало на комоде. Я подлетела к противоположной стене, срывая с нее огромную фотографию меня и папы и с душераздирающем воплем разбила ее, поднимая с пола ее несколько раз и вновь и вновь бросая. -Мне больно! – взвизгнула я, кидаясь к последней фотографии с папой, стоящей а столе. – Остановите эту боль! Нет! Я не верю, нет! Биение рамки, бешеная пульсация в ушах и разрывающееся на части сердце. Я крошила на своем пути все, что попадалось мне под руку, начиная с перевернутых столов, разбитой люстры, телефона, порванных книг, и заканчивая кинутой в окно люстрой. Стекло дрожало, скрипело и билось, все рушилось, мир крошился, я ненавидела каждый миллиметр в этой комнате. Залетая в ванную, я разгромила там абсолютно все. На полке стояли духи отца. Дрожащей рукой я взяла их и вдохнула такой любимый и родной запах… Боль, обжигающая боль. Духи летят в умывальник, я не успеваю убрать руку, и осколки врезаются мне в ладонь. Кровь начинает литься ручьем с пореза, словно началось кровотечение. Я вою и визжу, но не от физической боли, а от отчаяния и потери… С губ срываются крики, я возвращаюсь к себе в комнату и хватаю окровавленной рукой светильник, бросая его в огромное зеркало. Осколки летят во все стороны, но вместо того, чтобы отскочить от них, я хватаю все, что валяется на полу и бросаю в зеркало, чтобы добить его, при этом визжа что-то непонятное. Мой мозг отказывался понимать, что я делаю, да и истерика не прекращалась. Я стала бить ногами бедное зеркало, которое с плачем крошилось на мелкие части. -ЛЮСИ! – в спальню влетел Кент, обхватывая меня сзади руками и оттаскивая от моря осколков. Я пытаюсь вырваться, кричу, задыхаясь от слез, но ничего не получается. Кент обхватывает меня руками, притягивая к себе, и я сдаюсь после долгой борьбы. Мужчина падает со мною на пол, и я рыдаю у него на груди, даже не представляя о том, сколько времени уже прошло. Боль долго не уходит, она полыхает внутри, и я никак не могу ее заглушить. Мужчина переживает, пытается меня успокоить, Алекса приходит и поит меня успокоительными, но ничего не работает. Ничего не спасает меня от меня.… Даже боль в перевязанных Алексой ладонях кажется мизерной…. Мир так жалок. За окном стемнело, и я наконец-то была опустошенной до краев. Поднявшись на ноги, я без эмоций посмотрела на свою разрушенную спальню.… И я не почувствовала ничего абсолютно. Несколько раз пошатнувшись, я пошла к лестнице. Кент тихо шел позади, страхуя меня, но мне было плевать. Пустота… Пустота в мыслях, пустота в груди. Смотрела на все и не видела ничего. Кент отвел меня на кухню и усадил на стул. Кэтрин с сочувствием смотрела на меня своими подпухшими от слез глазами, заканчивая в это время с кухонными делами. Женщина пыталась сунуть мне что-то поесть, но все напрасно. Долгое время я сидела и смотрела в одну точку. Безмолвно и бессмысленно.… Казалось, что я полумертва. Мир больше не представлял для меня никакого интереса. Кент не разрешал никому подходить ко мне, ведь люди потихоньку собирались. Таковы вечные традиции – сутки прощаний с мертвым, а лишь потом его хоронили. Но я никогда не думала, что сочувствие людей будет такой пыткой для меня. Несколько соседей и папиных сотрудников пришли. Каждый говорил мне, как он соболезнует, но по большей части все разговаривали только с держащим себя в руках Джеком. Кент не разрешал никому нарушить мою пустоту, потому что знал, что будет, когда я сорвусь и пытался хоть ненадолго это оттянуть. Все слова этих людей казались такими до ужаса жалкими. Я воспринимала их с особой остротой и хотела послать каждого, кто еще хоть раз напомнит мне о том, что мой папа мертв. Мой мозг всячески отказывался это осознавать, даже после всего, что случилось. Злость и ненависть затмевала во мне все, когда я слышала уже, как казалось, в сотый раз «прими мои соболезнования, мне очень жаль, твой отец был отличным человеком» Хотелось ударить этого человека, послать на все 4 стороны и просто разбить ему нос, чтобы больше не говорил этих чудовищных слов. Я НЕ ВЕРЮ, НЕТ! Кто-то присел возле меня на колени, тихо всхлипывая. Я опустила глаза, кидая пустой взгляд на этого человека и замерла. -Люси… - со слезами в глазах, шепнула Хелстон, не зная, что еще сказать. Девушка протянула ко мне руки и обняла меня, больше не произнося ни слова. -Я с тобой, - шепнула девушка, отстраняясь. – Просто.… Держись, мы любим тебя. Я кивнула, оставаясь с каменным выражением лица. Но внутри… Хелстон что-то задела, и такая родная пустота стала наполняться новой болью. Она возвращалась… Хелстон уступила кому-то дорогу. Теперь же меня обняла Райли, плача еще сильнее, чем Хел. Внутри все сжалось, самоконтроль был почти разрушен. Но когда Лори обняла меня, шепча о том, что очень сожалеет… Я… Я просто заплакала, поддаваясь слезам и истерике. Вода полилась с глаз, дыхание забилось, воздух был наполнен болью. -Нет, он не мог… - вновь начала твердить я, пытаясь себя убедить в том, что мой папа жив. – Папа... Он не… Па… Подруги пытаются меня утешить, но я плачу, бубня себе о том, что мой отец не погиб. Вера все еще жива во мне, пока я не видела его в гробу. Гроб… перед глазами всплывает картинка, которую я видела боковым зрением: в гостиной стоит большой деревянный прямоугольник, украшенный цветами. Где-то там мама… Внутри вспыхивает ужасная потребность в маме. -Мам, - хрипло шепчу я, срываясь с места. – МАМ! МАМ! Мои ноги несут меня в гостиную, я чуть не врезаюсь в двери, затачиваясь. Не обращая внимания на людей, сидящих в этой большой комнате, я ищу глазами маму, хватаясь за это как за спасательный кран. -Мам, - плачу я, подбегая к женщине, сидящей ближе всех к гробу, и падаю перед ней на колени. -Мам, мамочка! – срывается с моих губ, и я обнимаю ее так, словно она лекарство от боли. Сидящая до этого в немом трансе, она обхватывает меня руками и начинает рыдать. С ее губ не срывается ни слова. Подняв глаза, я вижу, как ее скулы обострились и торчат, а под глазами пролегли большие и красные мешки. Прекрасной и цветущей женщины больше нет. Ее волосы небрежно собраны в пучок, а черный платок тонкой лентой струится вокруг головы. Нет, это больше не моя мать. Я не узнаю ее, больше не узнаю.… И от этого становится еще больнее. Мама начинает задыхаться и дядя Джек отталкивает меня от нее, хватая Дженнифер в объятия. Мама начинает выть и Джек подхватывает ее хрупкое тельце на руки, унося прочь отсюда… Я понимаю, что это я ее довела, довела своей болью… Поднявшись на ноги, я почему-то оборачиваюсь и застываю. Нет, нет, нет… Глаза останавливаются на мужчине, так мирно спящем вечным сном. Его лицо спокойно и выглядит очень молодо. На этом прекрасном мужчине одет его любимый черный костюм и лаковые дорогие туфли. Я подхожу ближе, и до бесконечности долго смотрю на него, даже не обращая внимания на потоки с глаз и завывание, которое само по себе вырывается с груди. -Пап, - шепчу я, собираясь упасть на колени перед гробом. – Пап… Кент берет меня за локоть и помогает сесть на стул, который он в эти же секунды принес и поставил для меня. Мужчина понял, что пришло время... Время попрощаться с отцом… Моя рука тянется к отцу и замирает в нескольких миллиметрах от него. Нет, я не могу.… Нет… -Пап, вставай, - проплакала я. – Па, слышишь? Ты же Стоун, ты не можешь меня бросить! Пап…. Отец не шевелится, и я наконец-то осознаю: он мертв. ОН МЕРТВ, ОН МЕРТВ, ОН МЕРТВ! Я больше никогда, никогда не смогу услышать его смех, попросить у него совета или же просто увидеть пьющим с утра свой любимый бразильский кофе. Он мертв, его сердце больше не бьется для нас с мамой. Я понимаю, что мало говорила ему о том, что люблю его… Я осознаю столько вещей одновременно… Мне хочется лезть на стены, хочется кричать.… Но я только плачу, не в силах остановиться. -Пап, может, проснешься, а? – уже без надежды шепчу я. – Пожалуйста, обними меня, я больше не могу терпеть эту боль… Пап… Прости меня, прости, умоляю. Я была худшей дочерью на земле, я слишком… Я… пап, слышишь, я люблю тебя, пап? Почему я не говорила этого раньше? Ты всегда твердил мне, как безумно мы с мамой дороги тебе.… А я… пап, вставай, прошу. Я люблю тебя, пожалуйста. Давай поговорим, давай выпьем твой чертов невкусный горький кофе. Литры 4 выпьем, пап…. Сделай же что угодно, хватит быть таким душераздирающе красивым и бледным. Прошу, папа… Прошу…. Сама того не осознавая, я краешками пальцев касаюсь его волос, но не касаюсь кожи. Мои глаза изучают его лицо, пытаются заполнить каждую веснушку и извилинку.… Я схожу с ума, мне начинает казаться, что он шевелится. От этого из груди вырываются отчаянные вопли, которые невозможно остановить. -Ты ведь не проснешься, верно? – шепчу я, склоняясь к бездыханному телу и ложу голову ему на плече, которое кажется как никогда твердым и… оно и правда мертвое. Он холоден, до безумия холоден. Его тело больше не излучает ту теплоту, которую я так любила. Горько, больно, больно… Я хватаю пальцами его пиджак и рыдаю, задыхаясь. -Не покидай меня, - шепчу я, заикаясь. – Я люблю тебя, пап. Нет.… Нет… Я.… Прости… прошу, не уходи… Теряя счет времени, я так и рыдаю рядом с гробом… Боль, и отчаяние заполняют меня. В сердце зияет кровоточащая рана, которая пульсирует и сокращается…. Мне кажется, что океану боли нет придела и я тону в нем, тону в своих криках и плаче. Мне плевать, что кто подумает… но порой, затихая, я слышу и другие рыдание в этой комнате. -Люси… - я слышу шепот и легкие прикосновения чьих-то рук к моим плечам. – Пойдем… -Нет! – в истерике визжу я, цепляясь за рукав папиного пиджака еще сильнее. -Прошу тебя, - шепчет Кеннет. Я даже и не задумываюсь о том, откуда он взялся – Тебе нужно отдохнуть. -Нет! Нет! Я не… Мне не…я… НЕТ! Кеннет аккуратно разжимает мои пальцы, отдирая их от папы, и поднимает меня на руки. Я визжу и пытаюсь вырваться, но все напрасно. Парень относит меня на диван в соседнюю комнату, и мы долгое время сидим, обнявшись, пока я не перестаю выть и захлебываться. -Спасибо… - хрипло произношу я, отстраняясь от парня. Кожа на лице до безумия стянута и жжет, глаза, кажется, пылают огнем, но я не могу остановить слезы. -Люси, мне очень жаль… -Уже слышала, - безжизненно произношу я. – Пожалуйста, дай мне побыть одной… -Лю… -ПОЖАЛУСТА! – визжу я, и Кеннет говорит мне еще несколько слов в поддержку и уходит. Я остаюсь одна и смотрю в одну точку, пока окончательно не перестаю плакать… пустота.… Опять она… Поднимаясь с дивана, я бреду через весь коридор и, минуя гостиную, где сейчас находилось множество плачущих людей и гроб, я бреду на улицу. Падая на крыльце от бессилия, я сбиваю колено и рву джинсы, но все же упрямо поднимаюсь и бреду к скамейке. Здесь так тихо.… Подняв глаза вверх, я смотрю на небо.… Ищу ответ, почему же все так случилось.… За что? Почему именно папа? И где он сейчас? Глаза долго ищут в небе ответа.… вновь не веря, что его больше нету… Его больше нету. За спиной раздаются тихие шаги. НУ КОГДА ЖЕ ВСЕ ОСТАВЯТ МЕНЯ В ПОКОЕ? Я даже не шевельнулась, прекрасно зная, кто сейчас ко мне подойдет: либо Кент, либо Алекса, либо Хелстон, Лори, Райли или Кеннет. Это не имеет значения.… Все потеряло свой смысл и обрело серые краски. Шаги прекращаются, но ко мне никто не подходит. Я перестаю дышать, начиная сходить с ума. В голову лезут мысли о том, что это он… ОН ПРОСНУЛСЯ! Охваченная невозможной надеждой, я резко оборачиваюсь и застываю. В нескольких шагах от меня стоит девушка, чьи глаза прикованы ко мне и полны боли. Я замираю, и мое сердце пропускает один удар, прежде чем вновь начать разносить боль по всему организму. -Если ты пришла чтобы сделать мне больно, то убирайся! – хриплым и загробным тоном произношу я. – Успокойся, я не дышу! Контрольный выстрел не нужен… Она потирает руками свои плечи и опускает глаза, пока ее нижняя губа слегка дрожит. Когда она собирается с духом и вскидывает свои ресницы вверх - мы долго смотрим друг на друга, прежде чем эта прекрасная и такая знакомая мне девушка произносит хоть слово: -Люси, - всхлипывает она, и я вижу, как в свете луны блестят слезы в ее глазах. – Мне так жаль… Она срывается с места и кидается ко мне, заключая меня в обьятия. -Мне так жаль, - шепчет мне сестра, начиная задыхаться от слез. – Прости меня, прости… Люси, я не.… Прости меня… Мне так жаль… Я сдаюсь, поднимая белый флаг и теряя свой самоконтроль, свою пустоту. -Кэтрин… - рыдание вновь вырывается с моей груди, пока я руками хватаюсь за девушку и впиваюсь ей в кожу ногтями. – Кэт… -Прости меня… - повторно шепчет девушка, задыхаясь от слез. Руки Кэт теснее обвиваются вокруг меня, а сама же девушка с каждой секундой все громче плачет. -Кэтрин, он мертв! – срываюсь я, начиная кричать. – Папа мертв, Кэт! Он… Кэт, его больше… Кэт... Кэт…. Боль… (От имени Кендалла) -Не берет трубку, - простонал я, кидая телефон на диван. – Мне становиться не по себе. -Все нормально, Кендалл, - Логан потрепал меня по плечу. – Может у нее просто телефон на «беззвучном» и она не слышит? -Мне нужно было ехать с ней, - я плюхнулся на диван и устало потер глаза. – Я не должен был отпускать ее одну… Да еще и эта ссора... Черт! -Кендалл, успокойся, - Маслоу кинул в меня минералкой, которую я просил еще 10 минут назад. – Лучше молись, чтобы с ее отцом все было хорошо. А ссора... Просто забудь. Не время и не место, и ты сам это понимаешь. -Да его не было на этом рейсе, парни, - Логан оставался сейчас спокойнее всех. – И да, ты не мог полететь с ней домой! У нас ведь концерт через час, да и завтра выступление! Каждый день расписан! -С ней Алекса, Френсис, - Джеймс сел рядом со мной. – Она не одна, успокойся! - Да не могу я! – сорвалось с моих губ, в то время, когда я вновь схватил телефон и набрал такой знакомый номер. В ответ – гудки. Ох, никогда не думал, что от них может начать тошнить! -Нет, что-то не так, - положив трубку, пробормотал я. -Да успокойся ты! – воскликнул Хендерсон. Дверь скрипнула и на пороге появился Карлос. Парень выглядел болезненно-бледным, а его глаза были широко распахнуты. -Что такое? – с тревогой спросил Джеймс, опережая меня с вопросом. -Я… говорил с Алексой, - парень сел на диван. С виду Карлос был слишком разбитым и потерянным. От его вида меня кинуло в холод, пока внутри все сжалось. -Люси? – резко спросил я. – Алекса? ЧТО? Карлос, не молчи! -Кендалл... – парень вздохнул. – Мистер Стоун… мертв. Если бы я сейчас пил кофе, то, наверное, прыснул бы им во все стороны. Я до последнего верил, что это невозможно, но судьба как всегда решила иначе. Сердце болезненно сжалось, а пульс ускорился. Черт побери, да я слышал, как он шумит у меня в висках! -Что? – переспросил Джеймс, тряхнув головой. – Карлос, ты шутишь? Парень поджал губы и качнул головой. -Я не верю, - сорвался шепот с моих губ. – Просто.… Не верю даже. Мой взгляд пробежался по лицам парней, замечая их грусть, которая вдвойне отразилась на мне. И тут в один миг у меня в голове вспыхнул вопрос, который обжег всю нервную систему. -О Боже, как же там Люси? – воскликнул я. - Я должен с ней поговорить! Должен! -Она не возьмет трубку, - с горечью признался Карлос. – Алекса сказала… -ЧТО? -Она сказала, что Люси… кричала, билась в истерике, у нее снесло крышу. А сейчас она просто смотрит в одну точку и плачет. Ее накачали успокоительными в больнице… -Ей сейчас не до тебя, - наконец-то сказал хоть что-то Логан. Парень выглядел ошеломленным и побледневшим. -Я должен поехать к ней, я должен быть рядом…. – сорвалось с моих губ, пока я обхватил голову руками, опираясь локтями на колени. Хотелось рвать на себе волосы, а еще почему-то безумно хотелось кричать. Мне больно знать, что мой тесть… мертв. Но каково моей маленькой девочке? Как она там? Они в последнее время очень сильно сблизились с отцом. Она говорила мне об этом, часто рассказывала, как за этот год они стали лучшими друзьями. Люси всегда до безумия любила свою семью… Я даже боюсь представить, насколько это выбьет ее из колеи. Ее нервная система и так была изрядно расшатана причиненной болью, моими выходками и выходками людей, которых она любила. Но она всегда находила, за что ухватиться и как остаться собой. Моя Люси очень сильная личность, ведь снесла немало на своем коротком жизненном пути, но все же не сломалась. Многие бы не вынесли, многие бы просто сдались. Но моя малышка хваталась за ниточки здравого разума. Одной из ее ниточек был я, и я прекрасно это знаю. Но.… В этот раз меня будет недостаточно, чтобы заживить все раны. Не достаточно…. -Я должен быть с ней, - вновь повторил я, у себя в голове уже покупая билет на рейс. Мысли загоняли меня в глухой угол, а сердце болезненно ныло в груди. -Да, мы все понимаем, - пробормотал Джеймс, принимая такую же позу как у меня и потирая устало глаза. – И мы тоже должны быть рядом. Ей нужна поддержка…. -Она наша лучшая подруга, - вставил Карлос. – Нам нужно в Лавленс, немедленно… -Куда это вы сорвались? – в гримерку вошел Густаво. С первого взгляда можно было определить, что у нашего продюсера сегодня нет настроения. -Густаво, нам нужно отменить несколько концертов! – одновременно произнесли Логан и Джеймс. Карлос же кинул на меня грустный взгляд, осознавая, что с этого момента все поменяется. -ЧТО? – воскликнул мужчина. В эти же секунды кровь прилила к его щекам, и он покраснел, превращаясь в человека-свеклу. – КАКОЕ НАХРЕН ОТМЕНИТЬ? -У нас есть уважительные причины, Густаво! – нервно ответил Джеймс, сжимая кулак. -Какие такие уважительные причины нахрен? Вы хоть представляете, что вы несете? Мы потеряем огромную сумму денег! -Ну и пусть! – фыркнул я, кидая холодный взгляд на продюсера. -Каким тоном ты со мной разговариваешь, щенок? – заорал Густаво. – Так будешь отвечать своим братьям! А сейчас имей уважение и заткни пасть, пес! -Нет, Густаво, это ты не понимаешь! – я вскочил на ноги, делая шаг к озлобленному продюсеру. – Нам нужно отменить несколько концертов! -Да сломай ты себе хребет, но я все равно не отменю ни один концерт! – крикнул Густаво, делая шаг ко мне на встречу. Мы стояли слишком близко и смотрели друг другу в глаза, с каждой секундой становясь все свирепее. -Значит, все дело в деньгах, да? Да подавись ты ими, Густаво Рок! – словно выплюнул я. - Но мне интересно, как ты будешь выступать без солиста!? -Ах, вот как мы заговорили?! – мужчина сложил руки на груди. – Угрожаешь мне? Концерты будут, и ничего не заставит меня их отменить! Я переборол ужасное желание врезать продюсеру и просто произнес: -Ладно, не отменяй концерты! Но я ухожу! Толкнув продюсера плечом, я направился к двери. -И надолго ты ушел? – кинул мне в след Густаво. -Навсегда! – решительные слова сорвались с моих губ. – Я ухожу из «Big Time Rush»! -ЧТО? – воскликнул Рок. – Немецкая задница, живо остановился и вернулся на место! -Я тебе не щенок из сериала, Густаво, - я все же остановился, оборачиваясь. – У меня есть право разорвать свой контракт в любую секунду и уйти! Ты не посмеешь! Твоей карьере конец! Ты хоть понимаешь это? -Понимаю.… Но если я сейчас не уйду, то потеряю нечто, что стоит на много дороже, чем твои чертовы деньги! -Да что, черт побери, случилось? -У моей девушки погиб отец! Я нужен ей, и сделаю все, чтобы быть рядом в сложное для нее время! Не важно, какой ценой, Густаво! Даже если это будет стоять мне целой карьеры! -Я не могу отменить концерты! – Густаво понизил голос, но все еще был в ярости. -Да? А кто на них будет выступать? – Логан поднялся на ноги и направился ко мне. За ним поднялись и Карлос с Джеймсом. -Мы уходим, Густаво! – твердо заявил Джеймс. – Потому что мы понимаем, что в этой жизни есть вещи на много дороже твоих гонораров! Густаво попятился и сел на диван, ошарашено на нас таращась. Этого мужчина точно не ожидал, он даже не подозревал, что парни меня поддержат. -Ребята, - растерянно произнес он. – Вы же мое творение, мой последний шедевр! Вы не можете просто так уйти из-за того, что кто-то там умер! -Мы просили у тебя отсрочку, перерыв, - сказал Карлос. – И ты не дал нам его! У нас не осталось выбора! -Стойте! – воскликнул Густаво, замечая, что я уже хочу выходить за дверь. – Шмидт, стой! -Ты хочешь попрощаться? – с сарказмом спросил я. – Обнимашки на прощание? -Нет, - мужчина зло зыркнул на меня. – Парни, я не могу отменить сегодняшний концерт, он состоится уже через 20 минут! Выступите, пожалуйста! А тогда берите отпуск, на сколько вам потребуется! -Что? – его слова привели меня и ребят в шок. – Правда? -Да, - Густаво опустил глаза. – Меня нет без вас, парни. Я погорячился! Прошу понять, простить, выступить сегодня и лететь, куда вам нужно. Всего один концерт, а дальше… Дальше решите, будете ли вы группой, или все же разойдетесь. Я отменю следующих 4 концерта и дам вам время на размышления. -Спасибо, - одновременно произнесли мы. Парни вернулись на свои места и в эти же секунды начали разговаривать с Роком, словно никакого протеста и не было. Я же вышел в коридор и набрал номер мамы… Только подумать, я почти что ушел с группы.… Плевать. И если нужно будет уйти из-за нее – я сделаю это. Не смотря на все последствия этого. -Алло, - мама подняла трубку. Ее голос был бодрым и как всегда таким приятным и родным. – Привет, дорогой! -Привет, мам, - тихо ответил я. – У меня есть к тебе огромная просьба… -Какая? – обеспокоено спросила мама, услышав мой грустный голос. – Кендалл, что случилось? С тобой все в порядке? -Да, мам, я в порядке.… Но… -Люси? – обеспокоенно воскликнула мама, перебивая меня. – Что-то с ней? -Мам… -Кендалл, что с твоей невестой? -Мам, Энтони Стоун погиб в авиакатастрофе! – сорвался приговор с моих губ. Мама затихла. Пауза в трубке длилась несколько секунд. -О Боже… - наконец-то произнесла она дрожащим голосом. – Бедная Дженнифер, бедняжка Люси.… Это.… Это такое горе.… Как они? -Мам, я понятия не имею…. Я в Нью-Йорке. Мам, прошу тебя, возьми отца или же кого-то из братьев.… Пожалуйста, летите в Лавленс. Я не могу полететь сейчас, мне нужно отыграть концерт … Мам.… Пожалуйста, - умолял я, чуть ли не становясь на колени с телефоном в руке. -Конечно же, милый! Мы полетим туда…. Люси нужна поддержка, и даже без твоей просьбы я бы сделала это.… Я все понимаю… -Мне страшно… - тихо признался я. – Боюсь, что она сломается… Мам, я даже не представляю, как она и где она… -Кендалл, я уже заказываю билет по интернету, мы летим в Лавленс через полчаса. Освобождайся и немедленно приезжай! Ты нужен ей… -Хорошо, спасибо, мам… -Я не верю, - вдруг произнесла она. – Не верю, что Тони больше нет. Он был отличным мужчиной.… правду говорят - Бог рано забирает лучших. -Угу, - выдохнул я, слушая еще несколько наполненных грустью слов от мамы. Попрощавшись с ней, я стал чувствовать себя на несколько грамм легче, чем раньше, ведь теперь знал, что моя семья поддержит Люси, когда меня не будет рядом. Но это не изменило того, что я чувствовал: боль, страх, ужас, отчаяние… множество негативных эмоций охватили меня вихрем, заставляя чувствовать себя полностью разбитым и потерять всякую надежду… И я понятия не имею, как нам отыграть сегодняшний концерт и где найти волшебную силу, чтобы улыбаться на протяжении всего выступления… (От имени Люси) -Ты уже собралась? – на пороге комнаты появилась Кэт. Ее глаза были полны неуверенности и колебаний, но, все же, помедлив, девушка вошла внутрь и закрыла за собою дверь. -Нет, - тихо отвечаю я безразличным тоном. Опустошенная, истощенная и до ужаса изболевшаяся, я потеряла все свои эмоции. По крайней мере, мне так казалось в эти минуты. Разочарование в жизни, потеря веры в Бога и просто изнеможенность – я была похожа скорее на мертвеца, чем на живое существо. Потеряв за сутки больше 6 килограмм, я видела свои торчащие скулы и глубокие синяки под глазами. Кожа лица шелушилась, облазила и жила собственной жизнью. Плевать.… Плевать на то, как я выгляжу.… Плевать на все. Кэт села возле меня, не произнося ни слова. В ее глазах заблестели слезы, а сама девушка шумно сглотнула, подавливая рыдание. -Я никогда не думала, что это так больно, - прошептала сестра, быстро смахивая слезинки со щек. -Одни говорят, что потеря, это боль в душе.… Но я чувствую боль в каждой частичке моего тела, Кэтрин… -А помнишь, - всхлипнула девушка. – Помнишь, как там, в углу стояла елка? Помнишь, как я ее перекинула? Как моя мама орала на меня, а отец… Он… Он засмеялся, и дал мне конфету, отругав потом мою маму за то, что она на меня кричала. Помнишь? -Помню… - прошептала я, смотря в угол, где стояла елка. Наверное, во взгляде не было ничего, кроме пустоты. -А помнишь, как он.… Как… - Кэтрин согнулась вдвое, начиная плакать. - Он был моим родным отцом, Люси.… Не тем, кто дал мне жизнь, а тем, кто всегда был рядом, кто вырастил меня. Я просто не могу подобрать слов, чтобы рассказать о том, как мне больно… -Я знаю, Кэт, знаю… - простонала я, зажмурив глаза. Нет, нет, нет… Я не могу сейчас заплакать, просто не могу…. -Я бы отдала многое, за то, чтобы ничего не помнить, - горько призналась сестра. – Без воспоминаний было бы не так чертовски больно… Я чувствую, как по щекам катятся слезы. Кожу до боли жжет, но это жжение ничего для меня не значит. Склонившись к сестре, я обнимаю ее и мы вместе плачем. Через минут 15 в комнату вошла Алекса, поторапливая нас. Прощальная церемония вот-вот начнется. -Люси, давай я помогу тебе собраться? – тихо спрашивает Лекс. -Мы справимся, - немного грубо отвечает Кэт и выпроваживает блондинку за дверь. Я только сейчас замечаю, что тонкую фигуру моей сестры обтягивает легкое черное платье, а в ее волосы завязана черная лента. Ни грамма косметики, ни капли духов. Запухшее от слез лицо и дрожащие руки, пошатывание и затрудненное дыхание – она тоже потеряла отца, но все же держится. Интересно, а как со стороны выгляжу я? -Что ты наденешь? – тихо спрашивает Кэт. Я поднимаюсь и долго смотрю на свой шкаф. Просто без эмоций смотрю на эту бездушную мебель, осознавая, что ничего подходящего для похорон в нем нет. Пересекая комнату в несколько шагов, я распахиваю дверцы и начинаю раскидывать в стороны вещи, в поисках чего-то черного. Но нет, ничего нет. Истерика, безумное биение наболевшего сердца и просто невероятная агония. -У меня нет одежды, - шиплю я сквозь зубы, швырнув на пол все свои платья. – Я никогда не думала, что мне понадобится одежда для похорон так рано! Выворачивая на пол остальные вещи, я схватилась за волосы, пытаясь успокоится. -Я должна быть сильной, - шепнула я, пытаясь себя успокоить. – Должна пережить это, должна… научиться справляться с этим.… Но…. Я… Я не могу, не могу так, Кэтрин. Не могу… Слезы вновь брызнули с глаз. -Папы нет, он умер, понимаешь, - проплакала я, оказываясь в объятиях сестры. – Я не верю, что это происходит.… Я не верю, что его больше нет… -Я знаю, - горько прошептала Кэт, обнимая меня сильнее. – Мне очень жаль, Люси… Очень… Когда я наконец-то успокоилась и перестала рыдать, сев на кровать с каменным выражением на лице, Кэтрин исчезла с комнаты, и ее не было примерно 10 минут. Затем, девушка вернулась с черным дизайнерским платьем в руках. -Нашла его у себя в спальне, - дрожащим голосом сказала сестра. – Вы ничего не изменили, все осталось на своих местах… Кэт положила платье рядом со мной и пошла по расческу. Затем, девушка привела мою прическу в кое-какой порядок, после чего она помогла мне надеть это маленькое черное платье. Я даже не взглянула на себя в зеркало, так как оно было завешенным, да и плевать я хотела на свой внешний вид. -Где твой бойфренд? – без эмоций спросила Кэт, достав из шкафа мои черные туфли-лодочки на небольшом каблуке. Только сейчас я вспомнила о Кендалле. Внутри все по-особенному сжалось, причиняя странную муку. В эти секунды показалось, что он – центр моей вселенной. Мне безумно захотелось в его теплые объятия, и просто, чтобы он был рядом. Просто хотелось, чтобы он разделил со мной мою боль…. Но его нет, у него концерты, он не сможет приехать. Я даже не осуждаю Френсиса.… Просто нет на это сил… Единственное, что я сейчас осознаю – он мне нужен рядом как никто другой. Сейчас…. -Был в Нью-Йорке вчера, – тихо ответила я. – Откуда ты знаешь, что у меня есть парень? -Знаешь, это не трудно вычислить, - Кэт усмехнулась краешками губ. – Весь твой дом заполнен Шмидтами, да и даже в Италии есть пресса, представляешь? -Ах, да… Пресса, - выдохнула я. -Я всегда знала, что вы будете с ним встречаться, - Кэт надела мне на ноги туфли. – Это было делом времени. -Времени… -Ты с Кевином общаешься? – задумчиво спросила сестра, садясь рядом со мной. – Как он там? -Отлично. У него свой бизнес, своя «мультипликационная» компания. Кев молодец… Кэтрин хмыкнула и поджала губы. Да, я вижу это. Она все еще к нему небезразлична... -А почему вы расстались второй раз? – без интереса в голосе поинтересовалась я. -Очередная шлюха. Он изменил мне, а я не смогла простить. Напилась и переспала с его другом в отместку Кевину за измену. Око за око, или как там говорят. -Кэт, мне очень жаль… -Это в прошлом, Люси. Так что это уже не важно… -Ты ненавидишь его, верно? -Я… Я должна ненавидеть, но… -Но ты до сих пор любишь его. Кэт промолчала, поджав губы. И конечно же это означало согласие. Наш диалог прервал именно Кевин, который после стука вошел в спальню. Парень пересек всю комнату и обнял меня, утешая. Видимо, он только приехал. Я же без эмоций отреагировала на него, даже не сказав ни слова. Отстранившись от меня, Кев кинул долгий и нерешительный взгляд на Кэтрин. Решившись наконец-то, парень притянул ее к себе и сильно обнял, утешая. Девушка расплакалась у Шмидта на плече, хватаясь за его поддержку. Алекса вошла через минуты 3 после прихода Кевина и, взяв меня под руку, повела в зал. Церемония уже началась, и голос святого отца разносился по всему дому, когда он читал молитву. С каждым шагом меня одолевала странная истерика, которая заставляла задыхаться. Я хватала воздух губами, чувствуя ужасную боль в зоне сердца, которое вот-вот собиралось разорваться на части. Френсис, где же ты, когда ты так нужен? Схватившись крепко за Алексу, я вошла в гостиную, где уже собралось очень много людей. К горлу подошел ком, а по щекам уже лились слезы, при виде прекрасного гроба из темного дерева. Люди пытались высказать мне свои соболезнования, но я ничего не слышала. Алекса защищала меня от назойливых людей, отталкивая их и прося не трогать меня. Кеннет, который взялся из неоткуда, обнял меня за талию со второй стороны и помог пройти к своему месту на стульях. И, конечно же, я не смогла сесть рядом с мамой и дядей Джеком, который держал ее за руку. Она… У мня не нашлось ни одного слова, чтобы описать, как выглядела эта женщина. Ее обезумевший взгляд был прикован к отцу, а губы что-то тихо шептали. Слезы лились по щеках… «Нет, мама, не сдавайся…» - подумала я, начиная впадать в истерическую кому. Видеть ее мертвый взгляд было невыносимо больно… Кажется, воздуха в этой тесной и заполненной комнатушечке и вовсе не было. Я не плакала, а просто задыхалась, издавая при этом завывания. Слишком жалкое зрелище, наверное… Кеннет обхватил меня руками, притягивая к себе, но от его заботы начало резко тошнить. -Отпусти меня, - выдохнула я. – Прошу, не трогай меня! Парень кинул на меня растерянный взгляд, затем взглянул на Алексу, стоящую рядом. -Отпусти! – в истерике крикнула я, отталкивая парня. Кеннет растерянно попятился и стал позади меня. Зачем я так себя веду? Наверное, обьяснение есть только одно: если приблизиться к раненому животному, оно поведет себя непредсказуемо. Люди с эмоциональными ранами поступают точно так же… Молитва святого отца, такая болезненна и жалостная, раздавалась на всю комнату. Я облокотилась о стену, разглядывая такое любимое мертвое лицо. Казалось, он стал моложе на 10 лет и выглядел таким… Умиротворенным. От этого становилось только хуже. Эти проклятые неконтролируемые завывания… Порой, за мной не было слышного самого священника, который ходил по комнате со своим «кадылом» и читал молитвы за упокоение. Кто бы не пытался меня обнять, все шли далеко и на долго. Их прикосновения были отвратительными мне, я не хотела, чтобы хоть кто-то ко мне прикасался…. Я вообще ничего в этот момент не хотела даже жить… Свечи, люди, плачь… огоньки за упокоение души. Я смотрела на длинную свечку в своих руках и плакала, сходя с ума. Мне казалось, что он дышит. Я смотрела на папу непрерывно… «Нет, он дышит!» - кричало мое подсознание. Но стояло мне моргнуть, как этот слабый и наивный миф развеивался, выливаясь в рыдание из моей груди. Чертова свечка выпала из дружащих рук, но Хелстон, стоящая рядом с Алексой, Лори и Райли, быстро подняла ее и потушила, положив себе в карман. Девушка попыталась обнять меня, но я лишь в истерике отпихнула ее. «НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! – мысленно кричала я. – Идите все нахрен! Ненавижу вас!» Ненависть разливалась по венам, хотя мозг прекрасно знал, что они не виноваты. Но сердцу ведь не прикажешь. Оно болит, болит до сумасшествия…. Когда церемония дома закончилась, меня позвали прощаться с отцом первой. Нет, не дядю Джека, не маму, а именно меня. В истерике, я склонилась над гробом, шепча «папочка, папуля, родной» и целуя его в холодные сложенные на груди руки и лоб. Вот, сколько это – море слез. Кеннет оттащил меня от папы, пока я как сумасшедшая твердила себе ласкательные формы имени «папа» под нос и отвел на улицу. Да, все должны попрощаться с ним… Гроб, машина, путь к кладбищу. Все было как в тумане. Я ковыляла прямо за машиной, неотрывно смотря на папу. Рядом со мной шли самые близкие мне люди, хныкая и завывая. Кеннет, Алекса, Кент и остальные по несколько раз за дорогу пытались взять меня под руку, чтобы помочь идти, но я все время отказывалась. Отталкивала каждого, кто подходил ко мне ближе, чем на метр. И я даже не могу объяснить, почему я так себя вела.… Легче было ковылять и спотыкаться в одиночку, чем с кем-то… Затем, все выстроились возле идеально выкопанной ямы. Святой отец начинает заново свои молитвы, наверстывая круги вокруг гроба. Нет, это не выносимо. Я, пошатнувшись, понимаю, что земля едет из-под ног. Мир покидает меня на несколько секунд.… Теплые сильные руки подхватывают меня, и я резко распахиваю изболевшееся глаза…. Кеннет поймал меня с одной стороны, а со второй меня схватил Кент Шмидт. Я становлюсь на ноги, пошатываясь и отталкивая их опять. Платок в руке уже можно выкручивать, он полностью мокрый. Глаза рыщут по толпе, пытаясь спастись от боли и не находят ничего, что бы могло меня отвлечь. Я опускаю их на гроб и начинаю свою «песню»… -Пропустите, пожалуйста, - очень тихо слышу я и вскидываю вверх глаза. Сквозь толпу людей в черной одежде пробиваются такие знакомые лица. Карлос, Джеймс, Логан…. Я не могу оторвать глаза от этих парней, одетых в траур и печаль. За ними я вижу Кендалла. Его лицо.… Оно становится моей вселенной, я хватаюсь за него и затихаю на несколько секунд. Кендалл пытается культурно и тихо пробраться ко мне. На нем черный траурный костюм, даже галстук черный. Лицо искажено грустью и болью.… В руках – 4 розы. Мы встречаемся глазами, и он застывает, как вкопанный. Наверное, парня шокирует то, как я выгляжу… Плевать. Я опускаю глаза обратно, вновь смотря на папу.… Нет, он больше не мое лекарство от боли. Она возвращается с новой силой и рыданием. -Люси… - слышу я наполненный болью голос. Карлос подходит ко мне и обнимает меня. Его губы мягко целуют мою щеку, после чего шепчут на ухо слова соболезнования. Точно так же поступают Джеймс и Логан.… На последнем я срываюсь и начинаю выть, отталкивая парня от себя. Не нужно мне их соболезнование! Можно подумать, оно что-то изменит вообще! Папа не встанет с гроба от всех ваших чертовых соболезнований! Боль от них не утихнет! НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТЬСЯ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! -Отпусти! – проплакала я, когда очередные руки схватили меня, заключая в свои стальные оковы. -Тише, - стал шептать Шмидт. – Тише, девочка моя! -Кендалл… - всхлипнула я. Парень сильнее сжал меня, ведь я пыталась вырваться. Биться было бесполезно, ведь Шмидт гораздо сильнее меня. И вот… слезы ручьем лились на его пиджак. Я расслабилась, перестав биться. Он мне нужен, он нужен… Он рядом… Парень сам был в истерике, наблюдая за мной, за происходящим. Слезы блестели в его глазах, показывая глубину души парня… Похороны…. Священник. Когда его молитвы закончились, люди вновь стали целовать папу в лоб и в руки, при этом плача и что-то приговаривая. После рыданий мамы на папе, наступила и моя очередь. Я была последней.… И сил на прощание больше не было. Я не могу… -Люси, - шепнул Кендалл, подтолкнул меня к папе. -Нет! – истерила я, но парень подтолкнул меня к гробу. – Нет! Я не могу! -Люси, больше шанса не будет, - горько произнес парень. -НЕТ! – взвизгнула я. Кендалл схватил меня за запястья, обнимая второй рукой при этом со спины. Все слишком сложно… Я долгих 5 минут смотрела на лицо папы, захлёбываясь слезами. Попрощаться… В последний раз. Я должна.… Склонившись, я поцеловала его холодные руки в последний раз. -Я люблю тебя, - горько прошептала я, целуя отца в лоб. – И всегда буду любить… Отстранившись, я кончиками дрожащих пальцев поправила выбившуюся прядку волос из его идеальной прически. -Ты во мне никогда не отболишь, - одними губами прошептала я. – Никогда… Возвращаясь в объятья своего жениха, я стала выть, как ненормальная. Боль, боль, боль. Даже его руки, тесно обнимающие меня, не спасали… Я видела слезы на лицах родных людей, я видела слезы на лицах друзей, на лицах знакомых папы и на лицах его коллег и рабочих. Все, кто знал этого отличного мужчину, делили с моей семьей это тяжелое горе.… Все, до единого, присутствующие здесь… Гроб захлопнулся перед тем, как я в последний раз взглянула на него.… Наверное, это было самым сложным, что я делала за свою чертову жизнь. Больше никогда я не увижу его родные горящие счастьем глаза, прекрасную улыбку… не услышу голос и не смогу прикоснуться.… Никогда, больше никогда у меня не будет моего любящего и лучшего на земле отца. Все кануло в лету, он исчез, пропал за деревянной крышкой. Гроб опустили в яму. Люди подходили к ней и кидали внутрь цветы, посыпая ими гроб. Кендалл сунул в мои дрожащие руки две розы, и мы вместе «кинули их папе»… Слезы, океан боли… Гроб медленно зарывали в земле, а люди расходились. Все шли в ресторан, который дядя Джек заказал для поминок… Наблюдая за тем, как деревянная «упаковка для трупов» скрывалась под землей, я чувствовала, как обрывается мое сердце и душа. Часть меня осталась на веки с ним, там, под землей… Теперь у меня остались только фотографии, воспоминания и боль, которая, наверное, никогда не погаснет… Отвернувшись и уткнувшись Кендаллу в грудь, я зарыдала с новой силой, просто не представляя, как дальше жить и за что цепляться… Мир рухнул для меня, разбился вдребезги… *** Что могло сейчас казаться слишком громким? Только тишина. Тишина, в которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве. Мне казалось, я сейчас разорвусь на части от тиканья часов. -Скажи хоть что-то… - прервал тишину Кендалл, поглаживая меня по спине. – Иначе я сойду с ума… -Все отлично, - хрипло ответила я, покоясь в его объятиях. Время медленно шло, ночь подкралась незаметно. Боль, как показалось, отступила, заменяясь пустотой. Весь день не в силах успокоиться, только сейчас я перестала плакать. Сил больше не было ни на что. Казалось, я смогу всю ночь вот так вот молча лежать в объятиях Шмидта и смотреть на стену, где раньше висела разбитая мной фотография меня и папы. Мир потерял всякий смысл, я потеряла отца… -Как ты себя чувствуешь? - Кендалл пропустил мимо ушей мой сарказм. -Словно меня выключили. Вот, как я себя чувствую… -Тебе нужно поспать, Люси.… Это был тяжелый день. -Перебьюсь. Мы замолчали на несколько секунд, но я даже не знаю почему, но прошептала единственный вопрос, который крутился сейчас у меня в голове: -Откуда эта опустошенность? Почему все, что было в тебе, ушло и осталась одна пустота? -Это все от переизбытка эмоций… - тихо ответил парень, целуя меня в макушку. Я кивнула, шумно сглотнув. -Поспи… - вновь попросил Френсис. – Тебе нужен сон! -Перебьюсь. -Не смей! – вдруг с каплей злости произнес он. – Слышишь? Не смей зарывать себя в землю! Ты жива, слышишь? -А смысл? – без эмоций ответила я. – Я сдаюсь… -Люси, не говори так. -Я не вижу смысла, больше нет.… Его и раньше не было, но сейчас… -Люси! – Кендалл кинул на меня обезумевший взгляд. -ЧТО? – воскликнула я, но мой крик был больше похож на писк. Нервный срыв, очередная истерика. – Что, Кендалл? Все не имеет смысла! У меня больше нет сил! И смысла! И вообще, я даже не понимаю, почему ты здесь! Зачем ты возишься со мной! Я больна, я психопатка! Я никому не нужная идиотка с грязным прошлым и без счастливого будущего! Что ты вообще нашел в таком дерьме, как я? Я не понимаю! Есть же столько нормальных красивых девушек, но ты со мной! С чертовой истеричкой, психопаткой, ненормальной и неадекватной дурой! -Люси! – попытался заткнуть меня Кендалл, но было слишком поздно. Слезы лились по щекам, а истерика контролировала мозг. -Зачем ты вообще встречаешься со мной? – проплакала я. – Зачем ты… зачем… Шмидт резко выкрутился и оказался надо мной, садясь мне на живот и заключая мои запястья в плен своих рук. -Ты не понимаешь, что ты несешь! – Шмидт посмотрел мне прямо в глаза. – Я люблю тебя, дура! Как ты можешь такое говорить? Ты моя психопатка, в конце концов! Мне нахрен не нужны другие нормальные шлюхи, потому что я с тобой и до конца, понимаешь? Для других нет места в сердце, там есть только ты! Я люблю тебя, слышишь? Я слабо кивнула, подчиняясь парню и осознавая, что все его слова – чистейшая правда. Шмидт отпустил мои запястья, спокойно выдохнув. -Люси, тебе больно, - горько признался парень. – И я бы безумно хотел забрать всю твою боль себе! Но я не могу…. Единственное, что в моих силах – помочь тебе идти дальше. Люси, я сделаю все, чтобы помочь тебе жить с этой утратой. Вместе мы все сможем, слышишь? Мы научимся жить дальше, но и всегда будем помнить. Я сделаю все, что в моих силах! Помогу тебе обрести смысл двигаться дальше! Просто доверься мне, и мы все преодолеем. -Вместе? – подавливая слезы, спросила я. -Навсегда! – без колебаний произнес Френсис. -Я люблю тебя, - прошептала я, всхлипывая. Шмидт слез с меня и лег рядом. Его руки вновь заключили меня в объятия, а губы нежно поцеловали мой висок. -Ты мой смысл, - шепнул парень. – Не смей даже думать, что сможешь бросить меня. Я не смогу тебя отпустить. Я уткнулась ему в грудь, начиная опять плакать. Просто от всего, что бурлило внутри. Он прав, вместе - мы сможем все. -Просто… - проплакала я ему в грудь. - Оттого, что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери, особенно если он был лучше всех живых, понимаешь? -Понимаю… - горько ответил парень. – Понимаю, милая, я понимаю…