Младшего из нас звали Скайн

Младшего из нас звали Скайн. Быть может, именно мы подтолкнули его к измене, именно в нас был корень того ядовитого плюща, что пророс в его душе и дал столь неприятные плоды. Кто бы мог теперь утверждать это со всей честностью и уверенностью? Уж точно не я. Мэнсель был мёртв — старший и самый сильный, он погиб вовсе не в бою, как некогда мечтал, не в достойном поединке, когда противники равны и только удача решает, кому идти дальше, а кому оставаться в пыли. Мэнсель угас внезапно, как будто осенним ветром задуло свечу. Напоследок он лишь раз ярко вспыхнул — просил нас приглядеться к младшему. Знал ли он, чья рука сыпала яд в его чашу день за днём, пока тот не сумел пропитать все жилы, пока не овладел им целиком, уведя к смерти?.. Мне бы хотелось верить, что не знал. Иначе Мэнсель уже тогда дал нам ключ, а мы — по глупости своей — ничуть не озаботились этим. Вэрра одолела болезнь очень скоро, но он сумел избежать смерти, покинув наши родовые земли, оставив замок и все свои владения Вардери — нашей прекрасной сестре. К ней Скайну — а я уже точно знаю, что ядовитым плющом был именно он, — подобраться не удалось. Вардери, в отличие от мужчин нашего рода, владела колдовством. Так повелось издавна — женщинам доставалась магия, мужчинам сила. Она раскусила Скайна — руны подсказали ей, ветра указали на обидчика брата-близнеца. И Вардери выслала его прочь, надеясь, что это его урезонит. Присматривать за Скайном выпало Лютейну. Надо сказать, что среди нас он оказался самым желчным и недоверчивым. Мы недолюбливали его, и Лютейн после смерти отца выбрал себе надел в горах. Одинокий замок, суровые люди и суровая природа вокруг… Никто не позарился бы на этот кусок, и Лютейн был тому рад. А вот Скайну вовсе не понравилось жить вдали от столиц, но что он мог поделать со старшим братом? Лютейн не ел ничего, что не готовил бы сам, не пил вина и был силён, как медведь — покровитель тех мест. Умом же он был, скорее, змей, потому видел Скайна насквозь. Дня не прошло, как он отправил Вардери письмо, в котором отметил, мягко и вскользь, что Скайн действительно может быть причиной болезни Вэрра. И, вполне возможно, смерти Мэнселя. Но мы ещё медлили — я, Лаксейн, Риксель и Тейс — медлили, не желая предъявлять обвинения младшему, ведь мы все любили его, каждый по-своему. В нём был отец, а отца мы чтили свято. Наши матери были разными, и Скайн никому не был полным братом. Так уж вышло, что последняя супруга нашего отца оказалась очень слабой и умерла родами, произведя своего первенца. Может, эта слабость передалась ему? Может, она была не только слабой, но и гнилой душой? Отец наш погиб славно — выступив против в который раз досаждавших кочевников, он получил страшный удар копьём… Это было достойно воина. Скайну в ту пору исполнилось тринадцать, и по нашим законам он ещё не имел права встать во главе какого-либо надела. Мы собирались выделить ему земли в день совершеннолетия. Но он не дождался этого. И вот… Ему только пятнадцать, а он уже обагрил руки в братской крови. *** Я прибыл во владения Лютейна тайно, под покровом темноты и без какого-либо сопровождения. Мои земли лежали ближе всего к горному краю, потому выбор и пал на меня. Тяжело было на сердце, когда я вошёл под своды старого замка — здесь некогда покинула этот мир моя мать — Энсейла. Она была красавицей, девой гор, как её величали, но ветра и снега не знали пощады, и вот грудная болезнь задушила её у меня на глазах. Я сам — тогда девятилетний — поклялся не омрачать её память дурными делами. Надеюсь, мать гордилась бы мной, но входя вновь в эти коридоры, где сквозняки жалили лицо даже летом, я обратился к ней с просьбой о прощении. Я сомневался, не знал, что мне делать и имею ли я право судить брата, пусть даже всё свидетельствовало против него. Мать не ответила, мёртвые нечасто снисходят к нашим молитвам, но впереди заколебался свет потайного фонаря и из тайного перехода вышел Лютейн. Ночной мрак, обнимавший крепость сейчас, надёжно укрывал нас от чужих глаз, но всё-таки брат предложил мне сначала шагнуть в темноту тайного хода, а только потом, когда стена сомкнулась за нашими спинами, обнял меня. — Рад, что ты приехал, — сказал он. Удивительно, но я действительно был ему ближе других. Может, именно потому, что мне ясна была красота края, который он избрал. Может, ещё и потому, что Лютейн тоже был сыном Энсейлы. Сейчас, вглядываясь в его изменённые возрастом черты и вспоминая старшего брата таким, каким он был, когда мы росли во дворе этой крепости, я отметил, что в нём многое от матери, в то время как я много взял от отца. — Надеюсь, что смогу помочь, — нашёл я неловкие слова. — Где Скайн? — Его покои надёжно охраняются. Я запретил ему разгуливать по крепости. И он не знает этих мест, никогда прежде не был здесь, — Лютейн грустно усмехнулся. — Подумать только, мы взрастили рядом с собой… — Не могу так говорить о нём, в нём течёт кровь отца, — выдохнул я. Так уж случилось, но отец всем нам уделял много внимания, никто не был обделён им, а потому все мы любили его и почитали. — Я уж начал подозревать, что он нам не брат, — Лютейн глянул на меня решительно и затем развернулся и пошёл по коридору, подняв фонарь повыше. Так мы двигались довольно долго, и мысленно я отсчитывал шаги, чтобы вспомнить, куда мы придём. И оказался прав. Мы вошли в опочивальню, где некогда останавливался наш отец, где отдала северным ветрам последний вздох наша мать. — Мийла, — заговорил Лютейн, знаком предложив мне сесть, — происходила из южного племени. Она, как ты помнишь, отличалась удивительной красотой. Едва переживший потерю Арры, отец пленился ею — источником молодости и радости — и мы не собирались ему мешать. Кто из нас тогда попытался разобраться в происходящем? Никто, Рэйнэль. — К чему ты клонишь? — я насторожился. — Пока Скайн был у меня, я смотрел на него каждый вечер. Я искал в нём отца. В его крови — кровь отца. Как благородство могло превратиться в такое… В злой умысел?.. Откуда в нём злодейство? Я не нашёл ничего, брат мой. И тогда я обратился к записям. Добрая Вардери сумела сделать для меня магическую копию, и вот я листал и листал, читал и читал… Есть чему удивиться! Скайн родился к исходу тонкой луны, он был слаб, но полноценен. Его мать умерла родами. — Мы и так знали это… — Постой-постой. Но впервые отец наш встретил Мийлу лишь за шесть месяцев до этого. А взял её супругой за пять… — Хочешь сказать, она уже носила Скайна?.. Так чей же он сын? — новость ударила меня под дых. Если уж так получалось, то Скайн не имел права жить с нами под одним кровом. Мы должны были предать его казни за все прегрешения. — Я думаю, отец даже знал об этом, — Лютейн печально улыбнулся. — Но любовь к Мийле была сильнее, он простил ей предательство. — Что ж… — я не знал, что сказать. — Что нам делать теперь? — Я хотел бы понять почему… — он повернулся к стене, которую украшал портрет нашей матери. — Некогда я обещал ей точно понимать, что делаю. Если уж мне суждено рубить голову тому, кого я звал братом, кого держал на коленях… Я хотел бы знать, почему он поступил именно так. Что подтолкнуло его… Уже скоро ему будет шестнадцать. В день его совершеннолетия нам уже нужно точно знать, кто он такой на самом деле, что за мысли в его голове, почему он решился на убийство, да ещё и таким позорным способом. Ты поможешь мне? Я смотрел на портрет. Мне казалось, что глаза нашей матери глядят на нас с живым интересом. Может быть, мёртвые всё-таки слышат нас? В этой комнате, умирая в тяжёлом бреду, мечась в лихорадке, может, она оставила частицу себя? Прошло столько лет, но я по-прежнему любил её столь сильно, как не сумел полюбить ни одну из женщин. — Я с тобой, брат. И он повернулся, подошёл ко мне и обнял за плечи. — Я верил… Лютейн всё ещё был один, не нашлось достойной разделить с ним дни и ночи. У него не было потомков, и я понимал, что уже может и не быть. В нём горел странный огонь, к которому все относились с опаской, но я сейчас понял, что это — наследие матери, её гордая горная порода, её дух. В тот миг я осознал, насколько он мне близок, ближе других братьев. И я готов был идти с ним до конца. — Я выделил тебе Сизую башню, — чуть позже заговорил Лютейн. — Никто не будет знать, кто ты есть, я приставил туда новых слуг, которые никогда не видели тебя… И… — У меня есть с собой подарок Вардери, — улыбнулся я, вытаскивая из кармана перстень. — Никто не узнает меня, кроме тебя, брат мой. И я надел новую личину, а Лютейн кивнул, оценив её. Так началось моё пребывание в Северной крепости, среди безгранично прекрасных и диких гор, под бесстрастным взглядом небес. И я верил, что дух нашей матери, дух нашего отца на этот раз обратили внимание именно на нас.