Хён

      Я уверен, ты сейчас плачешь… Хей, Пак Чимин, не смей! Улыбайся! Для меня нет ничего дороже твоей улыбки…

***

Чимин не ходит в университет уже третьи сутки, взяв больничный. Из людей подпускает к себе только Тэхёна и родителей. Друг, приходя к Паку домой, вечно твердит, что Чимин себя не на помойке нашел, а значит всякому сброду, как Чон Хосок, не место рядом с ним. — Чимин, вспомни вообще, кто ты, а кто он! Этот ушлёпок и мизинца твоего не стоит, чтобы ты так по нему убивался! — Тэхён не оставляет попыток вразумить друга и закончить наконец его страдания. Но Чимину эти слова в одно ухо залетают, в другое вылетают. Потому что все эти статусы, ярлыки, погоня за популярностью… всё это неважно… Важен только лишь Чон Хосок, который поселился в сердце Пак Чимина. Сначала Чимин чувствовал дикую тоску, словно дыра образовалась в его сердце и не давала дышать. Затем тоску сменила злость на Хосока, хотелось найти его и хорошенько так врезать, потому что заслужил. Но и злость ушла, оставляя место слезам в два часа ночи, попыткам позвонить и узнать, почему он так с ним поступил, сообщениям Тэхёну о том, как же всё-таки без Хосока плохо… Чимин, сколько помнит себя, не знает когда он по кому-то ещё так убивался. Он несколько раз останавливает себя от попытки схватить лампочку в виде камня, чтобы послать Хосоку знак, что скучает. Лишь гордость и мысль о том, что его предали, позволяют оставаться в здравом уме. Чимин впервые познал радость настоящей влюблённости, но ему сразу дали узнать страдания от этих чувств. — Я больше не хочу это чувствовать, — шепчет он в темноте, глотая слезы, — не хочу…

***

Дождь льёт, как из ведра, пробираясь своей сыростью и холодом прямо в душу. Чимин до сих пор не верит в то, что сейчас услышал… он отказывается верить. Ноги в белых кроссовках промокли насквозь, и скорее всего он будет завтра шмыгать носом. Но сейчас это мало его волнует, он быстрым шагом идёт в нужном ему направлении. Решимость то покидает его тело, то вновь разливается по венам, давая силы идти. В небе громыхает гром с такой силой, что у машин рядом срабатывает автосигнализация, но Чимин ничего не слышит. Внутри у него всё взрывается громче, чем этот гром и сигнал машин. Боль адская, но он готов её стерпеть… главное, не в одиночку. Многоэтажное здание нависает над Чимином скалой. Сейчас ему стоит только нажать пару цифр, и он услышит голос, который, кажется, отпечатался в самом сознании на многие многие годы. Смелость куда-то испаряется, заставляя тело деревенеть. Но Пак делает пару раз глубокий вдох, а затем дрожащими пальцами на домофоне нажимает «53». Никто не отвечает, и мерзкие гудки режут слух. Слишком долго… слишком тяжело… слишком томительно…   — Кто там? — раздаётся хриплый голос, который приковывает Чимина к земле. Ноги становятся ватными, а в горле застревает ком. — Это… это я, — отвечает дрожащим голосом Чимин. Шум дождя звучит на фоне, и Пак надеется, что он не сказал это слишком жалко. — Ч… Чимин? — в голосе Хосока слышится удивление, — ты же весь промокнешь… заходи живее. Звучит щелчок, Чимин хватает дверную ручку, тянет на себя и заходит в тёплый подъезд. Бежать больше некуда. Там на верху, на пятом этаже, его ждёт Чон Хосок. Можно подняться на лифте, но Пак решает воспользоваться лестницей — ему нужно больше времени, чтобы собраться с мыслями. Лестничный пролёт сменяется один за другим. Кроссовки производят чавкающие звуки от того, что полны воды. С волос катятся холодные капли, но Чимин всё это игнорирует. Когда он подходит к нужной квартире, дверь уже открыта… — Ты весь мокрый! — возмущается Хосок, хватая Пака за запястье и затаскивает в квартиру. Чимин смотрит на хмурого Хосока, и окончательно понимает, что он пришёл не зря. Его место здесь… рядом с ним… — Я… я хотел поговорить с тобой, — подаёт голос Пак, грустно смотря на бегающего возле него Хосока. — Это всё потом, — серьёзным тоном говорит Чон, стягивая мокрую ветровку с не сопротивляющегося младшего, — сейчас ты сначала переоденешься. Пак послушано снимает с себя кроссовки с носками и проходит в глубь квартиры босиком по холодному полу. Квартира, в которой живет Чон, очень уютная, светлая и просторная. Она напоминает самого Хосока. — Твои родители дома? — спрашивает Чимин, озираясь по сторонам. — Нет, отец в командировке, а мама ещё на работе, — Хосок улыбается, заводя Чимина в свою комнату. В комнате всё довольно просто: кровать, стол, стул, шкаф и стенд, висящий на стене, с фотографиями. — Почему ты бродишь под дождем, Чимина~? Так легко и заболеть. Раздевайся, я дам тебе сухую одежду. Хосок открывает свой шкаф, начиная перебирать вещи оттуда, а Чимин неловко стягивает с себя неприятно прилипающую к телу одежду. Когда он остаётся в одних боксерах, которые тоже мокрые на сквозь, то он смущённо смотрит на повернувшегося к нему Чона. — Их тоже надо снять, — хмыкает Хосок, тыча пальцем в серые боксеры. Чимин прикусывает губу, сомневаясь, но всё-таки стягивает с себя последний элемент одежды. — Держи, — старший даёт ему полотенце, свободные штаны и футболку, тут же отворачиваясь, когда Пак их принимает. — Как дела у твоей девушки? — спрашивает Чимин, одеваясь, смотря на спину Хосока. — Всё хорошо, — не шелохнувшись, отвечает Чон. — Как давно вы вместе? — Пак обтирает мокрые волосы полотенцем. — Как давно? Эмм… Я не хотел тебя обманывать, Чимин, — Хосок продолжает стоять спиной к младшему, — просто у меня были кое-какие проблемы с ней… но она мне всегда нравилась… Чимину не хватает терпения всё это слушать, он быстрым шагом подходит к Хосоку и крепко обнимает его со спины: — Зачем ты врешь? Хосок… я всё знаю… Хосок некоторое время молчит, а потом шумно сглатывает. Он пытается отцепить руки Пака, обхватившие его талию, но сопротивление слишком сильное. — Я не вру, — выдыхает Чон. — О чем ты вообще? — Ты всё это делаешь для меня, я знаю, — Чимин утыкается носом куда-то между лопаток старшего, вдыхая его запах, — но я тебе запрещаю так поступать со мной. — Я не понимаю тебя, Чимин, — голос Чона начинает дрожать. — Пожалуйста, убери свои руки от меня. — Не уберу, — Пак только крепче сжимает руки на талии Хосока и оставляет лёгкий поцелуй на шее, — Неужели ты думал, что это заставит меня отказаться от тебя? — Чимин… — Нет, послушай, хён! — Пак разворачивает старшего к себе лицом и заглядывает в глаза. — Твои жалкие шоу не помогут тебе! Я никогда от тебя не откажусь! Ни что в этом мире не заставит меня! Почему ты такой глупый, хён?! Почему ты просто не сказал мне правду?! — Кто тебе… кто тебе рассказал? — Хосок прикрывает глаза, — Чонгук да? — Да… но это неважно! Не будь эгоистом, хён! Дай мне самому принять решение, как к этому отнестись! — Чимин, — глаза Чона становятся красными, — ты не знаешь… не понимаешь… ты же просто разбалованный ребёнок… эти проблемы не для тебя… — Хосок! — Чимин хватает старшего за плечи, слегка стряхивая, — я не дам пройти тебе этот путь в одиночку! Позволь мне любить тебя столько, сколько нам осталось! Чон в его руках мелко дрожит, а потом оседает на пол, закрыв лицо руками. Чимин садится следом и обнимает Хосока. — Я не хотел… не хотел тебя в это втягивать… — Хосок всхлипывает через каждое слово, глотая слезы. — Прости меня, я такой эгоист… я знал, что мне нельзя любить… но мне так этого хотелось… Чимин, мне было так трудно тебе сопротивляться… — Хён, — Пак отнимает руки от лица старшего, и целует их тыльную сторону поочерёдно, — если бы я даже знал изначально всё, я бы всё равно прошёл бы этот путь снова и снова… лишь бы только встретиться с тобой… Хосок начинает плакать сильней, а у Чимина щемит в груди. Ему ведь тоже страшно, тоже больно, но он не может быть сейчас слабым. Ведь его хёну гораздо хуже. Пак вспоминает о Чонгуке и благодарит небеса за то, что тот нашёл в себе силы и всё рассказал.

***

*flashback* Чимин слышит настойчивые звонки в дверь, надеясь, что то пришёл Тэхён. Он с трудом выбирается из-под одеяла и в пижаме идёт к входной двери. Родители были на работе, пока их сын продолжал пропускать занятия в университете. Чимин открывает дверь, удивленно замирая. На его пороге стоит хмурый Чон Чонгук, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Чонгук? — И тебе привет, — Чонгук, не дожидаясь приглашения войти, подходит в глубь квартиры. — Есть разговор. — Какой? — спрашивает Пак, идя следом за Чонгуком. Тот останавливается в гостиной, устраиваясь на диване. — Садись, — Чон бьет по месту рядом с собой, приглашая присесть, — разговор не из легких. — Что там такое? — Чимин хмурится, но садится. — Рассказывай уже. — Я знаю, что натворил Хосок, — серьёзным тоном начинает Чонгук, — этот глупый хён… Та сцена с поцелуем была подстроена специально для тебя. Не смотри так, Хосок правда хотел, как лучше. Чимин, то, что я сейчас скажу, должен был рассказать тебе он сам. Но из-за своей глупости и упрямства он не расскажет. — Говори, — севшим голосом отзывается Пак. Непонятная тревога поселяется в душе. — Хосок-хён болен, — Чонгук не смотрит на Чимина, боясь реакции, — ему осталось полтора, два года от силы… Чимин ищет на лице Чонгука намёк на шутку, но тот лишь отводит глаза. Нет… Пак не хочет в это верить. Такие люди, как Хосок, они не должны умирать! Воздуха в комнате вдруг становится слишком мало, Чимину тяжело дышать от одной мысли, что Хосока скоро не станет. — Что за болезнь? — находит в себе силы спросить Чимин. — Рак желудка. Слишком поздно обнаружен. Чимин, Хосока уже не лечат, ему просто продлевают жизнь… мне жаль… Чимин прикрывает глаза, пытаясь переварить полученную информацию. Что же теперь делать? Как с этим жить? Чимину кажется, что что-то слишком тяжелое поставили ему на грудную клетку, лишив возможности свободно дышать. — Этот глупый хён мне все рассказал… он очень страдает сейчас, Чимин, — Чонгук заглядывает в глаза старшего, — хён считает тебе лучше будет жить, думая, что он тебе изменил, чем с мыслью, что он умрет. Он скорее всего убьёт меня, когда узнает, что я раскрыл его секрет. Но я… не смотря на мои чувства к тебе… — младший делает паузу, отворачиваясь от Чимина, — не могу смотреть на то, как он губит себя и тебя… Кажется, между вами действительно нечто сильное… Я думаю, ты заслуживаешь знать правду. — Спасибо, Чонгук, — говорит Чимин сквозь слезы, — я так тебе благодарен за это… Чимин обнимает Чонгука, а тот лишь треплет его по волосам. — Это адрес Хосока, — Чон достаёт из кармана джинс небольшую бумажку, как только Пак перестаёт его обнимать. — Сходи к нему и поговорите нормально. Чимин берет бумажку, читает адрес, запоминая его и благодарно смотрит на Чонгука. Тот, не смотря на всё, совершил благородный поступок. Чимин рад, что Чонгук был в его жизни… пусть лишь на такое короткое время… но был…

*end of flashback*

Хосок немного успокоился, но всё ещё крепко обнимает Чимина, словно боится, что тот вот-вот исчезнет. — Хён, у меня уже ноги затекли так сидеть, — хнычет Чимин, пытаясь разрядить обстановку. Паку кажется, что он сам сейчас состоит весь из боли, но ради Хосока он готов стараться этого не замечать. Пусть у них только полтора, два года, но они должны стать самыми счастливыми в их жизни. — Прости, — грустно улыбается Хосок, поднимаясь. — Хочешь чем-нибудь перекусить? — Не откажусь, — Чимин поднимается следом, чувствуя, как гудят ноги. Они идут на кухню, где Хосок по-быстрому собирает им сэндвичи и наливает зелёный чай. — Вкусно, — произносит Чимин, довольно жуя, — во сколько приходит твоя мама? — К семи примерно, — Хосок умиляется с жующего младшего и слегка щипает его за щеки, — но ты сегодня останешься у меня. Твои кроссовки мокрые, там до сих пор льёт дождь, я тебя никуда не отпущу… — А как же твоя мама? — Чимин не против остаться с ночёвкой, но не хотел бы как-то светиться перед родителями старшего. — Моя мама будет рада с тобой познакомиться, — улыбается Хосок, — я представлю тебя не своим другом, Чимин… а своим парнем. — Как она к этому отнесётся? — удивленно спрашивает Чимин, его вот родители до сих пор не знают, что их сын по мальчикам. — Она будет счастлива, если её сын будет счастлив… Моя болезнь… из-за неё родители дают мне полную свободу… Но, чтобы я стал инженером, была мечта родителей. Мне просто очень хочется самому её исполнить. — Понимаю, — кивает Чимин. Ему одновременно интересно и боязно познакомиться с матерью Хосока. К удивлению Чимина мать Хосока не могла нарадоваться тому, что у сына кто-то появился. И её совсем не смутило, что этот кто-то тоже парень. Она едва ли не тискала Чимина в своих объятиях, постоянно спрашивая сына, где он откопал такого сладкого мальчика. Она накормила парней вкусным ужином и отправила в комнату Хосока заниматься своими делами, обещая их не беспокоить. Чимин, зайдя в комнату старшего, сразу устроился на кровати, развалившись в позе звездочки. — У тебя замечательная мама, хён, — говорит Пак, смотря на подошедшего к столу Хосока. Тот держит в руках стакан воды, а потом достаёт из небольшой коробочки целую горсть таблеток. Они пестрят разными цветами, а Чимину становится не по себе. Для Хосока это теперь привычный каждодневный ритуал. И это грустно… — Да, отец тоже добрый у меня, кстати, — Хосок закидывает горсть таблеток себе в рот и запивает стаканом воды. — Иди ко мне, — просит Чимин, и Чон тут же оказывается рядом, устраиваясь сбоку и загребая младшего в свои объятья. — Как ты узнал о том, что ты болен? — В один день у меня начались сильные боли в животе, что я не мог разогнуться, — тон у Хосока ровный, он будто говорит об обычных вещах, — мама подумала, что это приступ гастрита, мы вызвали скорую, а там уже пошли бесконечные обследования… и вот… поставили диагноз рак желудка третьей стадии. Я прошёл курс лечения… до сих пор прохожу… Чимин, я узнал об этом года два назад… Единственное, что могут сделать врачи, это продлевать мне жизнь. Мне ещё повезло, обычно с третьей стадией столько живут лишь 40% больных. Чимин крепче прижимается к Хосоку, не веря, что скоро его не станет. Сейчас ему хочется взять от оставшегося времени всё, что можно. Каждую секунду своей жизни заполнить этим человеком. — Хён, а тебе страшно? — Чимин представляет себя на месте старшего и думает, что он бы сходил с ума от мысли, что скоро его жизнь закончится. — Что страшно? — Ну… — Умирать? — хмыкает Хосок, — поначалу было очень… но со временем свыкаешься с этой мыслью. Люди часто умирают молодыми даже из-за тех же несчастных случаев. Одно различие то, что они не знают об этом заранее. А мое наказание — знать об этом… — А ты веришь в Бога? — Чимину очень бы хотелось, чтобы бог существовал. От мысли, что Хосок исчезнет бесследно, становится трудно дышать. Лучше уж думать, что он просто уходит в другой мир. — Я физик, Чимин, — грустно улыбается Хосок, — я верю в науку. В моем мире нет понятия бога. — Значит ты думаешь, что умирая, человек просто стирается из этого мира бесследно? Исчезает в никуда? — Ты слышал когда-нибудь о квантовой физике? — Да, но это мне ни о чем не говорит. — Человек привык отождествлять себя со своим телом, со своей оболочкой. Для него смерть приходит, когда погибает его тело. Но смерть — это лишь переход из одного состояния энергии в другое. Мы ведь состоим из атомов, всё в этом мире это атомы. А атомы — это материя лишь на ничтожную часть, а всё остальное это энергия. Даже сейчас, лёжа на этой кровати, мы не касаемся её, это наши атомы отталкиваются от атомов кровати. Твёрдость или мягкость предметов зависит лишь оттого с какой силой атомы отталкиваются друг от друга. — Переход в другое состояние? — Да, говоря простым языком, умирая, мы становимся частью большого потока энергии. — Если это так, — Чимин серьезно заглядывает в глаза Хосока, — я хочу, чтобы наши атомы когда-нибудь встретились в этом потоке энергии. — Я верю, что так и будет, — улыбается Чон, оглаживая щеку младшего. Чимин тянется за поцелуем, и Хосок тут же сминает мягкие губы своими. Слеза стекает по щеке Пака. Он больше не в силах держать эту маску. Он плачет сквозь поцелуй, давая слабину. Хосок лишь сильнее сжимает его тело в своих руках, продолжая целовать. Они делят одну боль на двоих, и так действительно легче…