Хён

Тот, кто погас, Будет ярче светить, Чем кометы, Пролетающие над планетой…

Когда зацвели первые цвети вишни, Хосок уже не мог самостоятельно передвигаться, пользуясь инвалидным креслом. Сил проводить дни как-нибудь разнообразно не было, поэтому Хосок просто просил Чимина читать ему вслух перед сном. В основном это были добрые и легкие книги, не носящие в себе тяжелой смысловой нагрузки. К учебникам по инженерии Хосок уже не прикасался, да и никто не видел в этом больше смысла. Там они ему не пригодятся. Чимин ходил с тяжёлым сердцем и радовался каждое утро, когда старший открывал вместе с ним свои глаза. Часто он не мог заснуть из-за страха, что проснётся, а хёна больше нет. Поэтому по ночам он всегда прислушивался к тихому размеренному дыханию, убеждаясь, что тот дышит. Они больше не говорили о смерти, это была запретная тема. Никто не знал, сколько именно осталось Хосоку, но все про себя молились, что тот протянет хоть на один день больше. Госпожа Чон всегда улыбалась и вела себя, как ни в чем не бывало, но Чимин часто заставал её плачущей на кухне. Тогда они вдвоём давали волю эмоциям, только совсем тихо, чтобы Хосок не видел… ему от этого будет только хуже. Господин Чон держался молодцом, иногда подшучивал над сыном, но грусть в глубине его глаз выдавала его… В один день Хосока навестила мать Чимина, которая с трудом подавила удивленный вздох, увидев, как тяжело болен возлюбленный её сына. Но Хосок ярко ей улыбнулся, и постепенно она расслабилась в его компании, говоря, что у её сына чудесный парень. А затем Чимин долго прощался с матерью в пустом подъезде, а та вся дрожала от слез, не зная, кого жалеет больше — Хосока или же своего сына. Иногда к ним забегал Чонгук, по виду которого легко можно было прочесть, что он не готов принять реальность таковой. Его близкий друг умирал, и ему было слишком нелегко было с этим смириться. Один раз зашёл и Тэхён, который после недолгого разговора с Хосоком, сочувственно сжал плечо Чимина, не зная, как ещё дать понять другу, что он всегда готов его поддержать. Солнце в тот день светило на редкость ярко для ранней весны. Чимин выглянул в окно, аккуратно став с кровати, чтобы не разбудить старшего. И сердце его бешено забилось, когда он увидел цветущее дерево вишни во дворе дома. Хосок смог, он успел застать одно из удивительных мгновений весны. — Просыпайся, хён~, — покрывая короткими поцелуями лицо старшего, шепчет Чимин, — вишня зацвела… Хосок вымученно улыбается и трёт сонные глаза. Пак видит чёрные мешки под глазами, серый цвет лица и бледные губы. Это больше не тот Хосок, который улыбался по всякому случаю, потому что даже улыбка теперь давалась ему с трудом. Чимин катит кресло впереди себя, останавливая его у самого дерева. От цветов вишни пахнет за версту, и он жадно вдыхает их аромат. Хосок лишь смотрит сквозь все эти цветы на небо, наслаждаясь ярким солнцем. — Чимина~, — окликает он младшего, обхватывая холодные пальцы своими, — я кое-что написал для тебя… Помнишь, ту коробку? Загляни туда сегодня. — Хорошо, — согласно кивает головой Чимин. Если бы он только понял, что старший уже давно всё знал…

***

Чимин вытягивает уже знакомую коробку из-под кровати старшего и тут же открывает её. Там он находит конверт с письмом и поднимает удивленные глаза на Хосока: — Письмо? — Угу, — кивает старший, — только не читай его вслух… — А что ты написал там кучу непристойностей? — хитро улыбается Чимин, забираясь на кровать Чона и откидываясь назад на подушку. Хосок перебирается к нему, устраиваясь между ног и прислоняясь своей спиной к груди младшего. — Ага, если можно так это назвать, — усмехается Хосок, но его лицо тут же мрачнеет. — Слишком много интимного… — Ну тогда я немедленно это прочту, — Чимин вглядывается в родное лицо, а затем принимается за письмо. Хей, Пак Чимин, а ты помнишь, как мы познакомились? Ты что-то ворчал, а я только и думал о том, какой же ты красивый… Ты был похож на ангела, хоть и бранился, ха-ха! Но ты ведь знаешь, для меня ты всё ещё тот же ангел… Ты, возможно, не догадывался, но именно я влюбился в тебя первым. Да и вообще, кто способен устоять перед таким, как ты? А я ведь даже никогда и не думал, что влюблюсь в другого парня, мне всегда нравились девушки. Помню, каким несносным ты был в первое время. Мне было даже жаль Чонгука и его безуспешные попытки нас подружить. Хей, Пак Чимин, а ты знаешь, что твои пальчики самая милая вещь на этом свете? Целую каждый из них… Ты тогда устроил мне разнос за это, а я ведь просто залип, потому что всё в тебе было для меня прекрасно… Прости, что достал тебя со своим списком желаний и вечно злился на тебя, когда ты всего лишь старался быть ближе ко мне… Я иногда думал, а если бы не список и то желание номер пять, сошлись бы мы вообще? Хей, Пак Чимин, ты всё ещё для меня волшебник, помнишь? Не ругай себя за пункт номер одиннадцать… Его не смогли бы исполнить даже такие волшебники, как ты… А ты помнишь нашу первую репетицию? Ты был идеален, Чимин… даже в своих ошибках… Но я всё ругал тебя и заставлял прогонять заново, потому что я оттягивал время… Мне хотелось быть подольше с тобой, поэтому я заставлял тебя практиковаться в том, в чем ты уже был хорош. Чимин, я ведь предал единственного друга ради тебя… И знаешь что? Я бы предал ещё раз… Мне стыдно это признавать, но я даже не задумывался о том, что ты парень моего друга. Всё, что меня тогда останавливало, была лишь моя болезнь. Мне было так тяжело принять то, что я кого-то полюбил, причём взаимно, но мы всё равно не сможем быть вместе. Мне бы ещё сотню раз хотелось сказать тебе «до завтра». Услышать твоё «до завтра, хён» и ответить тебе тем же… Я всегда гадал, каким же будет человек, которого я полюблю… но даже в своих самых смелых мечтах я не воображал его таким… ты идеален, знаешь? Хей, Пак Чимин, ты мой пункт номер 7… Я же говорил, что ты волшебник… Ты исполнил все мои желания… Любой бы мне позавидовал… А ты помнишь своё признание? «Хён… ты мне нравишься». Я тогда думал, что у меня остановится сердце от этих слов… Я нравлюсь самому Пак Чимину? Жаль, что наш конец был давно предопределён… Прости, что я такой эгоист, и разрешил тебе в себя влюбиться… А когда ты признался в любви… Я не знал, что простые слова «я люблю тебя», способны взорвать тысячу фейерверков у меня в душе. Я уверен, ты сейчас плачешь… Хей, Пак Чимин, не смей! Улыбайся! Для меня нет ничего дороже твоей улыбки… Прости меня, мой драгоценный мальчик за всё… особенно за то, что я родился таким слабым… Знаешь, если бы всё-таки Бог существовал, то раем он бы сделал Намхэ. Спасибо за ещё один счастливый день, проведённый с тобой. Конечно, каждое мгновение, проведённое с тобой, было особенным. Но именно в тот день я задумался, как же прекрасен наш мир, а я в нем всего лишь крошечная песчинка. Я исчезну, а море так же будет омывать скалы Намхэ. И оно будет помнить нас… тот день, где мы влюблённые и счастливые… Помнишь, ты спросил у меня, что легче, уходить или оставаться? Я на самом деле не знаю ответа на этот вопрос… но я постоянно ставлю себя на твоё место. Ты такой сильный, Пак Чимин. Я бы сошёл с ума… Я бы не смог тебя потерять… Я сделал столько ошибок, я причинил тебе столько боли. За каждое мое плохое слово… за каждую твою горькую слезу… за каждую мою ошибку… тысячу раз прости… Всегда помни, что я был самым счастливым, благодаря тебе… Люблю тебя в этой жизни и в следующей…

Навсегда твой Чон Хосок

Чимин чувствует, как задыхается от своих слез, как боль сжимает грудную клетку, не давая дышать. — И я люблю тебя в этой жизни и в следующей, — сквозь слезы говорит Чимин. — Только это мне и нужно было услышать, — Хосок поворачивает голову к младшему, оставляя на дрожащих губах лёгкий поцелуй. Его взгляд потухает, а грустная улыбка застывает на бледных губах. Сердце Чимина сжимается от охватившего его страха. Пак широко распахивает глаза, в панике сильно встряхивая старшего за плечи. Но всё бесполезно — Хосок больше не дышит. Он умер на его руках…