Влюбиться в него - исход фатальный.

«Я ничего не хочу. Хотя, нет, это наглая ложь. Здесь лгать не хочу. Знаешь, в жизни каждого человека наступает момент, когда не хочется ничего делать. Не хочется объяснять, не хочется доказывать, разговаривать. Хочется уйти, сбежать далеко-далеко. Закрыться где-нибудь на неделю, на месяц, лишь бы не видеть все эти до жути надоевшие лица. Хочется часами слушать тишину, или стрелки часов, отбивающие ритм. Хочется побыть наедине с собой, отдаться чувствам и эмоциям, что попросту невозможно. Хочется оставить все свои проблемы, принципы и убеждения. Хочется просто жить. Жить, и не быть должным кому-то за что-то. Жить и не знать проблем. Жить и наслаждаться жизнью. Жить. И быть счастливым от этого. Хочется, чтобы спокойствие, подобно тихим волнам океана омывало тебя и твою душу. Хочется забыть про все стереотипы. Хочется совершить какой-то безбашенный поступок, вроде прыжка с парашютом. Хочется…» она застывает с ручкой в руках, быстро перечитывает написанное и закрывает глаза, лишь бы успокоиться. Она не ложилась сегодня спать. Сначала до часов трёх ночи играла на альте, пока отец работал в кабинете, потом приняла душ и смотрела в потолок пустыми глазами, не в силах уснуть. Она совсем забыла о сегодняшних лекциях, поэтому была абсолютно не готова. Сегодня она останется дома. Плевать на то, что отец узнает, ей слишком плохо. «Я порой ловлю себя на желании быть слепым к фактам жизни и жить иллюзиями и вымыслами. Они лживы, насквозь лживы, они противоречат здравому смыслу. И, несмотря на это, мой разум подсказывает мне, что высшее наслаждение в том и состоит, чтобы мечтать и жить иллюзиями, хоть они и лживы. А ведь в конце-то концов наслаждение — единственная наша награда в жизни. Не будь наслаждения — не стоило бы и жить. Взять на себя труд жить и ничего от жизни не получать — да это же хуже, чем быть трупом. Кто больше наслаждается, тот и живет полнее, а их все вымыслы и фантазии огорчают меньше, а тешат больше, чем меня — мои факты. Пошло оно всё. Я устала.» Бриджит откладывает свой дневник и идёт к шкафу, в котором лежало несколько пачек сигарет и зажигалка. Она берёт сигарету, открывает окно и закуривает. Раньше она никогда не курила дома. Да что там… Она боялась курить даже в ближайших кварталах, мало ли кто увидит и отцу расскажет. В комнате начинает играть громкая музыка, включённая буквально только что. Шатенка падает на кровать и смотрит в такой идеальный белый потолок. Дома она была одна, и хорошо, что одна. Бриджит смотрит в окно и понимает, что не хочет выходить сегодня от слова совсем. Вчера гроза, сегодня ливень. Да уж… Погода очень разнообразна. Девушка поднимается и пританцовывая идёт к окну и усаживается на подоконник впервые в жизни любуясь дождём. Песня сменяется на другую, более грустную и какую-то не такую. Это вроде бы Nirvana. Сигарета сгорает, а девушка бездумно открывает окно и просто выкидывает её. Она достаёт из шкафа один из своих пиджаков и надевает его поверх шёлковой сорочки, а после просто идёт на задний двор. Какое же наслаждение испытываешь ты, глядя на стекающие дождевые капли на оконных стеклах, на нехитрые события на улице или дворе, в дождь подчиняющиеся какому-то новому, но понятному течению, и все протираешь и протираешь ты холодное и потеющее на глазах окно… А под дождем легко преодолеваешь ты не уют зябких и острых дождевых капель, и долго помнишь вкус дождя — вкус холодной и мокрой кожи лица и губ; всеми органами чувств ты снимаешь информацию о чем-то родственном, глубинном, — и остающимся самим собой, то есть, далеким, чужим, остающимся обстановкой для жизни, для мыслей, не более. Дождь ожидаем, целебен, возвышенно ненасытен в любое время года. Во время дождя ты… окружен, ты словно под защитой вдруг разбухшей земной поверхности — ее прозрачного отторжения, под защитой запаха, серого или веселого шума, во время дождя ты под защитой прохлады, под защитой всегда таинственной и боязной дали… И дождь ожидаем: сухой тонкий свет солнца, серая плотная и пыльная земля, непременно глубинный запах почвы и только ночной запах дали, — все пределы, за которыми время дождя. Откуда-то из дома слышна громкая музыка, а девушка громко смеётся и начинает танцевать на заднем дворе. Сейчас её не волновало откровенно ничего. Если бы её кто-то увидел, то точно счёл бы за сумасшедшую, а может быть и врачей вызвал. Но она была счастлива в этот момент. Больше года она скорбела по своей покойной матери, так почему бы не позволить себе немного танцев под ледяными каплями дождя? Бриджит однозначно заслужила это. … Дождь не собирался заканчиваться к тому моменту, как девушка решила вернуться домой. Музыка до сих пор орала из её комнаты, а она только подпевала. Чувство полной опустошённости пропало. Если говорить честно, то Бриджит чувствовала словно она сошла с ума. Всё вдруг стало неважным. Ей стало плевать на консерваторию, на семью, которая сейчас далеко, чёрт… Даже мёртвая Элена не стоила и капли её внимания. Это всё сейчас так не важно, это было в прошлом. — Может к чёрту волосы отрезать? Или что там обычно делают девушки, начиная новую жизнь? — она громко смеётся. А после смотрит в зеркало — Новая жизнь… Да, это подходит. — из зеркала на неё смотрела удивительно красивая девушка. Нет, её красота была не в идеальной фигуре, не в идеальном кукольном лице. Она заключалась в мокрых от холодного дождя волосах, которые начали виться от влаги, в глубоких синяках под глазами, в усталых, но таких счастливых карих глазах. Впервые за последний год, она чувствовала себя настолько красивой, в мокром пиджаке и ночной сорочке. Она возвращается в комнату, выключает музыку и переодевается. Переодевается в длинное чёрное платье, она надевала его последний раз на похороны своей матери, только сейчас не было никаких неприятных воспоминаний. Наверное, так и начинают новую жизнь в семнадцать, просто забывают всё плохое, прячут глубоко в душе и расслабляются. … — То есть ты просто забила на учёбу? — Ди был мягко говоря поражён резким изменениям в поведение Бриджит, которая всё время говорила о том, как волнуется перед экзаменами, о своих сокурсниках и вообще, как тяжело учится в высшем музыкальном учреждение. А сейчас она как ни в чём небывало смотрит на него своими большими карими глазами и кивает. — Я не могу сказать, что собираюсь бросить учёбу, просто не захотела сегодня никуда идти. — она пожимает плечами и хихикает. — Я знаю, что может быть я плохо поступаю, но нет. Я устала быть идеальной. — в принципе, её слова были правдой, ведь юноша сам замечал, как эта бестия периодически сдерживает себя. Иногда её слова прерывались на половине, а движения слишком скованными, но сейчас она сидела на полу в шёлковом черном платье, с растрёпанными вьющимися волосами и такая живая, что ли. Сегодняшняя встреча была однозначно странной, как минимум по причине того, что они сидят в её комнате, а за окном не прекращается ливень. Никто не ожидал такого поворота событий. Вообще оказаться в доме Инганноморте было чем-то нереальным, тем более, что обычно Ди не так часто ходил к кому-то в гости. — Не поспоришь. — его взгляд внимательно следил за сумасшедшей скрипачкой, которая собственно и взяла в руки свою не до скрипку. Как же она её там называла… как-то на, а… — Я же говорила, что не собираюсь бросать игру, поэтому стоит немного поиграть. И да, если ты собираешься сейчас собираешься назвать меня «скрипачкой», то знай — она указывает пальцем на инструмент в руках. — Это альт, а не скрипка. Вот когда отец отдаст мне электроскрипку, тогда пожалуйста. А пока что инструменталистка. — она говорила это с максимально непринуждённым, но одновременно умным видом, Ди не знал, как описать эту особу. — Хорошо, играй. А я послушаю, ты же не против? — он забирается на кровать девушки, а та только глаза закатывает и начинает играть какую-то безумно красивую мелодию. Да, теперь блондин точно не мог назвать эту девочку в платье не идеальной. Она была чертовски хороша в этом платье и с этой причёской, или она просто не расчёсывалась? Инструмент прекрасно лежал в тонких, по-настоящему аристократичных руках юной особы. Конечно, Ди тоже хотел научиться играть на чём-то, но слышать, как кто-то играет настолько профессионально, как эта семнадцатилетняя бестия, было даже лучше. Ему даже не надо прикладывать каких-то усилий чтобы наслаждаться этим. Он даже не замечает, как девушка прекращает играть, продолжая откровенно пялиться на неё. — Хотя бы постыдился… — она фыркает, а после заваливается рядом, распустив волосы друга. — Это тебе месть за то, что чуть ли не раздел меня пока я играла. — она говорит это смотря в глаза Ди, а у того и аргументов не нашлось, чтобы отобрать резинку. Бриджит надевает резинку на запястье и вновь переводит взгляд на блондина, улыбаясь. И с этой миленькой улыбочкой она запускает руку в кудри, которые в повседневной жизни явно мешали парню. — А такая наглость в честь чего? — юноша уже ничему не удивлялся, сегодняшний день уже удивил его достаточно. Она пожимает плечами, пропуская волосы между пальцев. Это было просто удивительное чувство, волосы у него оказались куда более мягкими чем представляла итальянка. Ди думал, что сюрпризы на сегодня закончены, но это далеко не так. Тело пробивает дрожь, когда девушка резко подаётся вперёд и целует. Целует медленно, нежно, осторожно касаясь губами. У неё совсем сорвало крышу, либо она просто делает что хочет, не волнуясь о том, что будет дальше. А Ди не лучше. Его руки крепко прижимают девушку ближе. Бриджит не стесняясь касается таких мягких волос, получая настоящее удовольствие от процесса. Она отстраняется первой. — А мне понравилось… — она говорит тихо, а после вновь целует, гораздо смелее… В голове пролетает мысль: «Не влюбись, дура»….