Из грязи в князи.

Было это где-то на девятом месяце беременности Тэ. Он просто заснул в руках Чонгука после того, как тот читал ему книгу вслух (омега не хотел читать сам, тем более ему хотелось покапризничать), а проснулся от того, что Чонгук гладил его живот, шепча в макушку: – Не волнуйся, малыш, я буду самым лучшим отцом в мире. По крайней мере, я постараюсь. Чего я точно не хочу - быть похожим на отца. Никогда такого не будет. Тэхён слегка нахмурил брови, но не сдвинулся с места, не желая раскрывать свое пробуждение. Эта тема была для Чонгука довольно тяжёлой. Он долгое время не рассказывал омеге ничего из своего детства. Тэхён понимал, что случилось что-то плохое, из-за чего Чонгук вырос таким... Жестоким. И таким хмурым, лишенным чувств в некоторых моментах, не умеющим проявлять любовь. Но однажды они вернулись после какого-то приема в королевском замке в поместье, оба уставшие и желающие рухнуть спать, и решили перед сном полежать в ароматной воде, чтобы мышцы расслабились. Тогда-то, сидя в обнимку в тесной бадье, Чонгук вдруг и начал свой нелегкий рассказ, хоть до этого они и сидели в тишине. Видимо, ему надоело все держать в себе. Как оказалось, отец Чонгука изначально был человеком весьма и весьма скверным. Он был из низшего сословия, всю жизнь ненавидел королевскую семью и работал в доме мамы Чонгука конюхом. Он всегда был рослым, мрачным, но притягательным мужчиной, так что немудрено, что тогда двадцатипятилетняя девушка из богатой семьи обратила на него внимание. Чонгук сам не знал, как они начали тайно видеться, ведь мама подробности ему не рассказывала, но в результате такого союза девушка забеременела. Она рассказала об этом возлюбленному, а тот лишь презрительно сплюнул и сказал, что ему ребенок не нужен. А буквально через несколько дней конюх исчез, ничего не сказав ни хозяевам, ни несчастной девушке. Как оказалось в итоге, обычный конюх был не обычным конюхом - он был разбойником, знаменитым в своих кругах. Он устроился в семью, чтобы подзаработать и побольше узнать о королевской семье, но в итоге завел интрижку и успел своровать драгоценности, дорогие украшения в доме вроде расписных ваз и статуэток, и девушка, мама Чонгука, впала в ещё большее уныние. Скрывать больше от родителей не было смысла, и она призналась им. Разумеется, они бранились, сетовали на ее глупость, даже предлагали поначалу избавиться от ребенка, но она отказалась, и им пришлось пойти на хитрость, чтобы на семью не пала тень позора. Они нашли ей жениха, который был из достаточно богатой семьи. Он согласился жениться на ней, согласился даже на чужого ребенка, так как с другой стороны давили его собственные родители (для них союз был очень даже выгодным). Время шло, молодая и уже замужняя госпожа родила сына и назвала Чонгуком. Тот был точной копией отца, который все это время не появлялся, и ей иногда было очень тяжело на сердце, но сына она безумно любила, тем более Чонгук рос очень крепким и здоровым альфой. Когда Чонгуку было три, муж госпожи и его фиктивный отец умер, так как всегда был достаточно слабым мужчиной и, подхватив лихорадку, не смог от нее оправиться. И на все ещё молодую женщину навалилось хозяйство, целое поместье (в котором она жила до сих пор), маленький сын и понимание того, что она должна со всем справиться сама. Просить помощи у родителей не хотелось, все же ей скоро наступал четвертый десяток, и она принялась справляться сама. А спустя год в поместье появился настоящий отец Чонгука. Появился внезапно, руша их уютный мирок, и попросил пожить с ними. Говорил что-то о том, что он переосмыслил все и решил вернуться в семью, что он хочет воспитывать своего сына и так далее. Однако, госпожа хоть и страдала наивностью в свои двадцать и двадцать пять, сейчас она от нее избавилась, когда сняла розовую вуаль с лица, поэтому выгнала разбойника вон. После этого и начался ужас: отец Чонгука возвращался раз за разом. Иногда он просил, иногда угрожал или приказывал, однако женщина к тому времени наняла себе наемников, которые караулили ее дом круглые сутки. Она безумно боялась за сына, который рос активным и любопытным альфой. До этого все его встречи с настоящим отцом она как-то умудрялась избежать, но им все равно суждено было встретиться. Чонгук говорил, что смутно помнил то время, однако он ярко помнил страх, что он испытывал при виде мужчины, который тянул к нему руки и по-животному скалился. Чон уже тогда отказывался идти к мужчине, убегал, выгонял его, и отец злился, но ничего не мог поделать. После разбойник на какое-то время стих и не приходил в их поместье, мама Чонгука даже немного расслабилась, но все равно не позволяла Чонгуку далеко уходить от поместья без сопровождения, и старалась постоянно держать сына на виду. Однако, никто не всесилен, потому однажды, когда охрана отвлеклась на что-то, Чонгука похитили. Ему тогда было десять лет. Он рассказывал о своем плене хрипло, и Тэхён крепко обнимал его, успокаивающе гладя обнаженную спину. Его били и не раз, издевались, насмехались. Он был ребенком, и то, что он видел в лагере разбойников, оставило на нем след на всю жизнь. Мама нашла его быстро, привела с собой королевскую стражу (тогда ещё юная Луна, услышав сбивчивый рассказ примчавшейся во дворец мамы Чонгука, моментально отдала приказ группе стражников искать сына Чон Джухён), а после в истерике прижимала сына к себе, не зная, что сделать. Она знала, что его боль забрать не сможет. К сожалению, тогда отец Чонгука сбежал и не показывался долгое время. После похищения Чонгук закрылся в себе и перестал быть тем милым и любознательным юношей. Он стал холодным, грубым и отчуждённым. И хоть с мамой он старался обходиться хорошо, слугам сильно доставалось. В свои семнадцать лет он отыскал отца, состоя на службе у предыдущего короля, отца Намджуна и Луны, и засадил его за решетку с удовольствием. А после, когда тот сбежал оттуда спустя долгие пять лет, Чонгук хладнокровно убил его в лесу, когда отправился в погоню, стоило узнать о том, кто сбежал. Чонгук рассказывал об убийстве спокойно, невозмутимо, а омегу пробрала дрожь. Чонгук действительно многое пережил, но то, какое удовлетворение было у него в глазах, когда он рассказывал о том, как убил своего отца, очень испугало Тэхёна. Тогда он не знал, что сказать альфе, поэтому оставшееся время они молчали, а после и вовсе отправились спать, поняв, что вода совсем остыла. Поэтому сейчас Тэхён понимал, почему альфа так волновался и из кожи вон лез, лишь бы быть идеальным мужем, идеальным отцом, хоть ребенок ещё и не родился. Чем ближе маячили роды, тем более нервным становился Чонгук. Даже Тэхён так не волновался, хотя, разумеется, и должен был, все же это был его первенец, его малыш, и ему только предстояло узнать, кто же у него появится: мальчик или девочка, альфа или омега. Иногда они могли лежать в обнимку и гадать на счёт того, кто же у них может родиться. Чонгук, естественно, очень хотел маленького альфу, а Тэхён, представляя, как они с ним будут волноваться, ужасался и просил о девочке. Иногда они даже спорили, не желая принимать мнения друг друга, но после тут же мирились и продолжали мечтать. В один из таких дней, когда Чонгук во дворе точил свой меч (подозрительно часто он у него тупился), а Тэхён сидел рядом, прикрыв глаза и подставляя лицо солнышку (его, почему-то, безумно умиротворял лязг скользящего по железу камня. Он был далеко не приятным или чарующим, но омега действительно с большим удовольствием его слушал), Тэхён ощутил, что что-то не так. Живот резко скрутило, дыхание перехватило, его накрыло такой болью, что из глаз брызнули слезы. И он понял: вот и пришло время. Он, задыхаясь, тут же промямлил что-то, пытаясь позвать Чонгука, но тот и сам подскочил, бросаясь к мужу и подхватывая его на руки. Слуги метались туда-сюда, Чонгук давал распоряжения, уложив омегу на постель и крепко держа чужую ладонь, один из слуг сорвался в город, чтобы быстро привезти лекаря. И им повезло, что он не уехал, поэтому оказался в поместье очень быстро. Он быстро дал распоряжения, сказал, что ему нужно принести, а после оставил рядом с собой парочку слуг с более крепкими нервами, а остальных выгнал за дверь (даже Чонгука). И тот сел прямо на пол, схватившись за волосы и прикрыв глаза. Мертвая тишина угнетала его, он еле дышал, слуги даже не пытались сделать вид, что вернулись к делам, также застыв у двери в волнении. Все же Тэхён стал их любимым господином, ведь всегда был добр с ними, справедлив и разговаривал с ними, как с равными. Чонгук не знал, сколько так просидел, возможно, прошел день (а по его ощущениям будто вечность), может, меньше или больше, но все это время он не сводил почерневших глаз с закрытых дверей, которые будто насмехались над ним. Однако, будто откликаясь на его мысли, в спальне послышался детский плач, и Чонгук подскочил на дрожащих ногах, бросаясь к дверям, как к источнику с водой после недели в пустыне. Через несколько минут дверь распахнулась, являя им усталого доктора. Он оглядел толпу народа, глянул на побелевшего Чонгука и пригласил его внутрь. Чонгук тут же вошел за ним, сглотнув. Ребенка держала одна из служанок, покачивая на руках и убаюкивая какой-то песенкой. Чонгук несмело подошел ближе, и она с улыбкой протянула ему сына. Чонгук глянул на Тэхёна, который глубоко спал, опустил глаза на простыни, измазанные в крови, и отвернулся, осторожно взяв сына на руки. – Он довольно крупный, – произнес позади доктор, глядя на первую встречу сына и отца. – Скорее всего, альфа. Чонгук смотрел на комочек в своих руках, как на божество, широко раскрыв глаза. Мальчик моргал сонными глазками, шевелил крошечными пальчиками и чмокал губками, кряхтя и ерзая. – Да хоть бета, – хрипло выдохнул Чонгук. – Никогда не видел ребенка прекраснее. – Все потому, что это ваш ребенок, господин, – хмыкнул доктор, подойдя ближе. – Ему нужно отдохнуть, как и вам. Чонгук кивнул, а после с тяжёлым сердцем отдал сына одной из служанок, приказав не спускать глаз с сына, и осторожно укутал мужа в более менее чистую простыню, отодвигая ближе к краю кровати, чтобы постельное белье сменили. Тэхёна сейчас нельзя было трогать, так как ему только наложили швы на живот, поэтому Чонгук был предельно аккуратен. После он позвал пару слуг, которых знал более хорошо, и те быстро поменяли белье. Чонгук же вышел провести доктора, параллельно слушая его наставления насчёт ребенка. Мужчина пообещал приехать завтра, чтобы проверить малыша, объяснил, что тому нужно в ближайшее время, и Чонгук очень внимательно слушал, ведь шутки закончились, и у него действительно родился сын. Он осознал это только тогда, когда плюхнулся на стул, окончательно потерявший силы, и потянулся быстро писать короткое письмо Намджуну. Чонгук знал, что король очень ждал ребенка своего племянника, поэтому быстро настрочил ему записку и отдал слуге. Вскоре проснулся Тэхён, уставший и сонный, и хрипло попросил показать сына. Чонгук тут же принес его и помог омеге сесть, отдав сына в руки Тэ. Тот глядел на мальчика, как на чудо, а после прижал к груди и прикрыл глаза. У него как камень с души свалился. Его малыш с ним, а другого ему и не нужно. Чонгук осторожно их приобнял и поцеловал мужа в лоб. – Ты молодец, Тэ, большой молодец.

*

Чонгук краем глаза заметил какое-то движение и резко дернулся вперёд, еле успев словить сорвавшегося с дерева мальчишку. Тот испуганно охнул, но тут же успокоился, стоило оказаться в руках отца. – Чон Джонхен, сколько раз я тебе говорил не лазать по деревьям, словно задорная мартышка?! – крикнул почему-то не Чонгук, молчаливо держащий сына на руках, а Тэхён, высунувшийся со второго этажа и прекрасно видевший произошедшую сцену. Мальчик вжал голову в плечи и спрятал лицо на груди отца. Чонгук тяжело вздохнул и подхватил пятилетнего малыша под попу, прижимая к себе. – Да ладно тебе, Тэ, я в его возрасте и не такое творил, – громко отозвался Чон, чтобы Тэхён услышал его со второго этажа. Омега нахмурил брови и непреклонно заявил: – И что теперь, кости ломать? Знаешь что, маленький проказник, никаких тренировок с отцом неделю, понятно? Джонхен оторвал голову от плеча Чонгука и понуро кивнул. Чонгук глянул на сына и утешающе шепнул: – Ничего страшного, зато я могу брать тебя на работу... – И никаких выездов за пределы поместья, молодой человек! – закончил Тэхён, а после скрылся в спальне. Мальчишка сник окончательно, а Чонгук протянул: – Упс. Вот это нас лишили, конечно. А кто тут нос повесил, боец? На следующей неделе я тебя погоняю с мечом, не волнуйся. А сейчас пошли обедать, хорошо? Тебе приготовили твою любимую лапшу. – С ребрышками? – робко спросил сын, обхватив шею отца ладошками. Чонгук кивнул, улыбнувшись. – С ребрышками. А теперь марш мыть руки. Чонгук опустил альфу на землю, и тот сорвался с места, явно проголодавшись за то время, что гонялся по двору. Чонгук покачал головой и пошел за сыном, боясь, что тот опять где-нибудь споткнется и разобьет подбородок (такое уже было, слез было немерено, только непонятно, чьих больше: Тэхёна или Джонхена).

*

Тэхён выгнулся, откинувшись назад, и упёрся ладонями во влажную грудь Чонгука, медленно двигая бедрами, выписывая странные фигуры, но умудряясь каждый раз опускаться простатой на чужую головку. Чонгук держал ладони на бедрах мужа, направляя его и помогая, но полностью отдал инициативу Тэхёну, зная, как того это возбуждало. Тэхён неожиданно остановился, тяжело дыша, и шепнул: – Чонгук, я устал... Давай теперь ты. Альфа тут же перевернул их местами и проник в Тэхёна одним толчком, вызвав слабый стон, тут же принявшись быстро двигаться. Тэхён скрестил лодыжки на чужой спине, выгибаясь под влажным телом и поощрительно постанывая. Их хватило ещё на пару-тройку толчков, прежде чем они кончили одновременно, тут же без сил упав. Чонгук смотрел задумчиво в потолок, пока к нему прижимался тяжело дышащий Тэхён. Они отдохнули минут десять, а после встали и последовали в купальню, чтобы помыться и привести себя в порядок. Сейчас у них рос сын, который очень любил утром приходить к родителям и забираться к ним на постель, чтобы разбудить каждого поцелуем в щеку (он подглядел однажды, как Чонгук так же будил Тэхёна, и ему понравилось), поэтому они не могли голышом валяться всю ночь. После купальни они оделись и легли под одеяло, тут же прижимаясь друг к другу и желая спокойной ночи. Однако, не успели они как следует заснуть, как дверь скрипнула, и босые ножки прошлись по полу (ещё одна причина, по которой Тэхён постоянно ругался на сына), подходя к кровати. – Пап, – шепнул сонно малыш, потягав родителя, что лежал к нему спиной, за одеяло. – Папочка! Вы спите? – Что такое, малыш? – шепотом спросил Тэхён, боясь разбудить Чонгука, который успел задремать, и перевернулся, глядя на сына, стоящего в пижаме, с сонным милым личиком и взъерошенными черными волосами. – Я проснулся, потому что хотел пить, а после мне стало грустно и одиноко. Можно я с вами посплю? – попросил жалобно ребенок, и омега привстал, подхватывая сына на руки и утягивая на кровать. – Конечно, солнышко, – хмыкнул ласково Тэхён, отодвигаясь от Чонгука и укладывая между ними малыша. Тот тут же прижался к Чонгуку, так как тот был очень теплым. Чонгук мимолетно распахнул сонные глаза, заметил сына и прижал его к себе одной рукой, хрипло шепнув: – Не ерзай только, сын, дай папе поспать. Джонхен тут же закивал, закрывая глаза, а Тэхён мягко улыбнулся и прижался к сыну с другого бока, чтобы тот не замёрз ночью. Их сын рос здоровым и активным мальчиком. Сам Тэхён с Чонгуком продолжали любить друг друга, безумно любили своего маленького альфу, и пусть не всегда получалось хорошо, все же, они не идеальные родители, они растили сына в любви и понимании. И тот перенимал от них только хорошие качества, ведь Джонхена любили все, с кем он встречался: его обожал Намджун и забирал иногда к себе во дворец, играл с ним чаще, чем сидел на троне, и мальчик хорошо проводил с ним время. Его обожала мама Чонгука и тоже летом на недели две забирала внука к себе. Тот бабушку тоже любил, ведь она была очень красивая, а ещё хорошо шутила и давала ему сладости. Джонхена очень любили Хосок с Кихеном, часто приезжали в гости со своим сыном, который был тихим и спокойным бетой, но вместе с Джонхеном они разносили поместье. Никто не сомневался в том, что Джонхен унаследовал самые лучшие черты родителей, а ведь ему только стукнет шесть в этом году. А в будущем он будет великим человеком, знаменитым и весьма популярным, как и его родители когда-то. Но это совсем другая история.

lijeon