По красному от крови снегу

Вокруг клубы дыма, витающего в воздухе удушающей атмосферы леса, запутавшийся в совсем мягких локонах ребёнка, обдает неприятным запахом и страхом. Тихий ужас давит на него, цепляется в тело своими когтями, заставляет волоски встать, а кожу колоть так, что аж чесаться хочется от нервов, но мальчик только смахивает влагу, с новой силой скопившуюся в уголках глаз, он не оставляет попыток сбежать отсюда куда подальше. Здесь страшно. Здесь не пахнет домом. Здесь ужас. Всё это маленький мальчик понимает сразу же, стоит увидеть спадающую улыбку с лица родителя, который только что улыбался парню за стойкой, так мирно и сладко, как это делал всегда, оплачивая день проживания в жуткой гостинице, которая с первой же минуты не понравилась его отцу. Глаза мальчика расширялись с такой силой, казалось, что больше уже нельзя, но зрачки лишь бегали, захватывая мимолётные моменты того, как его папу рвали на его глазах,вырывая плоть за плотью, кровавым месивом бросая на пол. Это они виноваты в том, что Юнги, запыхиваясь, весь в крови из-за попыток самозащиты, бежит так далеко от местной гостиницы на сколько это возможно, лишился родителей, просто сбежал, как трус, не выдержав всего этого до концов. Грудную клетку рвёт и саднит, а сердце уже, кажется, что не выдержит всего и просто остановится, перестав барабанить по левую сторону тела. Мину от обиды хочется самому себе глотку разорвать, потому что не может нести на себе всё то, что видел и ощутил ранее. Но, стиснув челюсть, ему всё же приходится бежать дальше по дремучему лесу, царапая стопы в кровь от острых камней и корней деревьев, пытающихся обхватить его ноги и утащить с собой. Тёмный дым перекрывает все возможные пути побега и укрытия в тихом месте, сбивает с толку, отчего парнише снова волком выть хочется от досады и не возможности сделать всё самостоятельно, но бежать он не перестаёт, позволяя встречному ветру высушить его слёзы. Сердце на гоняет гул в ушах, грудную клетку, кажется, сейчас пробьёт и мальчик упадет не способный двигаться. Не в силах больше держать себя на ногах, омега падает, ударяясь об корягу, чувствует сквозь пелену на своей больной ноге тепло крови, что течёт из образовавшегося пореза. Тело болит, не даёт расслабить напряжённые мышцы, отчего Мин просто заваливается тушей на землю, прикрывая глаза, чтобы ощутить покой во сне.

***

— Почему весь лес пропитан кровью? Я чувствую запах повсюду. На границах не были замечены хоть какие-то движения, а это значит, что источник находится именно в лесу, — раздражённо шипит мужчина, принимая из рук друга бокал с виски, не торопясь его выпить. Губа закусывается сама по себе, нанося немало дискомфорта из-за клыков, глаза устало закрываются, требуя сна. — Если мы это не устраним, то множество вампиров сойдут с ума, в том числе и я. Это повлечёт за собой врагов, которые вломятся на нашу территорию, ты же знаешь, что у нас с этим могут появиться серьезные проблемы. Я не так давно привык к настойкам Джина, мне нельзя срываться на кровь, это повлечет дурные последствия. — Хён, не переживай, — просит Чон, облокачивается на тёмный дубовый стол, немного хмуря брови от осознания серьёзности. — Я могу пробежаться по территории леса и посмотреть, что не так. Оборотни, хах, ведь не вампиры, нам кровь не так важна, — выдыхает мужчина, наблюдая за реакцией старшего. — Я был бы очень благодарен, но, всё же, нужно быть осторожным. Ты с ума может и не сойдешь, но запах крови с источника разнести можешь, — Пак смеряет Чонгука взглядом, и в ответ на свои слова он не слышит ничего, кроме: —Всё будет хорошо. Чимин может с ним согласиться, ведь за долгие годы, что они знакомы, доверие возросло и имело глубокие очертания, что построили свои нерушимые стены их дружбы. Чонгук хоть и оборотень, которые по своей природе очень хитры и умны, поэтому могут легко обводить вокруг пальца, получая выгоду только для себя, но Чимин достаточно сильный вампир и смог приручить этого волчонка ещё с детства, надавив своими феромонами альфы случайно перепутав его с девчонкой. Но сейчас этот волк выглядит мужественнее даже тех вампиров, что приходят к ним с севера. Здесь никакой роли не играет та часть, которая отвечает за их сущность. Каждый силён по своему. Пак это знает, чем очень часто пользуется, позволяя свежей крови появиться на своих руках и пачкать всё вокруге. А ещё вампир знает, что, возможно, сегодня тоже прольётся чужая кровь.

***

Чонгук несётся, казалось бы на всей своей волчьей скорости, раз трава прогибается из-за ветра, а ветки гнуться к земле, но это не так; Чон бежит довольно лениво, потому что, кроме вампиров, запах крови никого не привлекает, а значит волноваться не о чем и подвергать себя опасности тоже. Чимин — очень сильный вампир, и Чонгук в этом уверен, он может противостоять другим и держать себя в руках. Оборотень зная это, редко, но четко выполняет все поручения, даже сейчас. Даже сейчас он бежит по чужой просьбе, рассекает своей шерстью воздух, вдыхает запахи, как ищейка, чтобы найти свою цель и выполнить задачу. Лес пропитан легким запахом крови, в силу нюха Чонгука, для него этот запах действительно легкий, немного горьковатый с слегка сладковатым привкусом, что очень привлекательно на запахе, но, кажется, не на деле,стоит ему заметить что-то между тёмных зарослях деревьев. Маленькое детское тело, застрявшее в толстой и, прочно удерживающей коряге, что даже не может пошевелиться. Всё лицо исполосано в крови и в мелких садинах, синяках и темных полосках порезов, а возле детских щечек, что были довольно худыми, без привычного румянца и блеска, был ярко выражен шрамик, затянувшийся совсем недавно. Чонгук сам не понимает, почему же так долго разглядывает детское личико, когда он может просто приблизиться, взять аккуратно в свои руки и принести в особняк, просто помочь; ну или, как чаще всего бывало, вынести за границу. Но что-то всё таки не даёт это сделать. Банальная жалость? Может и она. Ведь не зря ребёнок проделал этот путь, чтобы забрести так глубоко в самую чащу в поисках спасения. Чон решил, что спасения. Он не знает, что с ним случилось и могло потом произойти, раз малыш находиться в таком состоянии, но произошло что-то очень страшное и пугающее, заставляющее тело покрыться мурашками. Лицо ребёнка говорит об этом. Оборотень, оглядывая территорию на возможных врагов или животных, что могли бы помешать его планам, но не замечая ничего подозрительного, он выдыхает, медленно вытаскивая тельце из под коряги, сразу же измеряя температуру малыша. Не ясно сколько он тут пролежал, вполне мог заболеть, валяясь на сырых ветках в земле. На территории и нет никаких намёков на посторонних, но Чонгук всё равно осматривается, аккуратно ступая по сухим веткам, что неприятно врезались своими маленькими осколками в человеческие ступни, принося еле заметный дискомфорт. Чтобы ни в коем случае не навредить ребёнку, Чон закутывает его в свою футболку, пропахшую его запахом и запахом пота, чтобы ему было теплее и другие хищники знали, что мальчишка, так пахнущий, являлся "одним из" Набираясь духу, оборотень прижимает ребенка ближе к себе, чтобы в ту же секунду скрыться в чаще леса.

***

— Это ещё что? — кивает Пак, с прикрытым рукой носом, потому что запах крови на таком расстоянии просто дурманит. Он указывает взглядом на завернутый сверток, приподнимая брови. — Очевидно, что это ребёнок, — говорит Чон, укладывая тело на ядовито-красную софу. — Или ты уже ослеп, Дракула? Вампир смерил его взглядом, закатывая рукава белоснежной рубашки до локтей, встаёт, надвигаясь на мирно спящего ребёнка, осматривая грязное тело, явно пережившее множество потрясений. — Я же сказал: "устранить проблему". — Ты думаешь, что я смогу убить маленькое дитя? Я думал, ты лучшего мнения обо мне, — хмыкает Чон, складывая руки на груди. Хоть оборотень и являлся единственным, кто действительно убивал и довольно много, но убить ребенка у него бы просто не получилось. — Не думай так, — тяжело выдыхает Пак, присаживаясь рядом, разглядывая как можно чётче; всё так же прикрывает нос, чтобы не сорваться и не испить крови, которая в любом своём виде могла бы завладеть разумом. Он переводит взгляд с ребенка на Чонгука, что покачивался на пятках, закусив губу. — Его нужно разбудить и привести в порядок, потом уже обдумаем всё остальное. Оборотень коротко кивая, наблюдая, как Чимин покидает комнату, тихо закрыв тяжёлые двери. Он оглядывается, рассматривая предметы, которые могли бы напугать, замечая только рогатый череп на стене, но всё же решает не скрывать этого, присаживаясь на корточки перед лицом спящего ребёнка. Прикоснувшись к хрупкому плечу, Чонгук начинает сомневаться в том, что мальчик мог сам забрести в опасный лес и оказаться не съеденным в первый же час, ведь он очень маленький и довольно хорошенький, с такими детьми нельзя по плохому, жестокому, их только лелеять и оберегать нужно, иначе пропадут и завянут. Пока он думает об этом, не замечает, как на него вовсю пялятся испуганные глаза, как носик-пуговка начинает шмыгать, а первые слезинки скатываться по щёчкам. Услышав это, Чон отвлекается, так же испуганно глядя на ребёнка в ответ, тянет к нему свою руку, но горящие от слез глазки показывают отказ, и оборотень понимает. — Малыш, не бойся, я не обижу тебя. Видишь? — задает вопрос Чонгук, подставляя руки по бокам от головы, показывая этим жестом, что абсолютно безобидный. Ребенок смотрит по сторонам, только бы не встретиться взглядом с опасным оборотнем, притягивает рваную одежду ближе, пытаясь скрыться и спрятаться. Маленькие пухлые пальчики цепляются за пушистые волосы, натягивая их. Юнги начинает плакать, заливаясь слезами, стекающими по розовым щечкам, внутри так пусто, будто оторвали кусочек души, а он стоит на стертых в кровь коленях, наблюдая за образовавшимся чёрным обрывом. Ему всего семь, и он не должен задумываться над этим, как делают это более зрелые люди, но, чувствуя, как он крошится по крупинкам, желая находиться в безопасности месте, он задумывается об этом всё больше и больше. Волк подрывается к малышу в беспокойстве, словно он ему старший брат, который готов на всё, лишь бы его младший брат не плакал так горько, утирая слезы рукавами грязной рубашки. На душе начинает завывать волк, отчего Чонгуку самому хочется завыть, чтобы ребёнок не боялся его, мог довериться и успокоиться, но малыш всё так же сторониться его, засекая каждое резкое движение. — Малыш, перестань плакать, пожалуйста. Хочешь, чтобы я отошел? — нежничает оборотень, смотря, как мальчик начинает быстро кивать, утирая носик. Чонгук отходит, прижимаясь к стене и наблюдая, как ребенок начинает помаленьку успокаиваться, скидывая одежду, что довольно сильно пахло псиной. — Ммм, малыш? Не бойся меня, я правда ничего не сделаю, — спокойно шепчет Чон, прижимая уши к голове, показывая всем видом, что он расстроен недоверием к своей персоне. — Правда? — говорит мальчик, сжимаясь в маленький клубочек, глядит на волка, наблюдая за движущимся туда сюда хвостом. — Конечно правда, малыш. Можно? — спрашивает Чонгук, делая небольшой шаг к мальчику, но кивок головы напротив, заставляет двигаться быстрее. Он подходит к краю софы, присаживаясь на корточки, чтобы тут же погрузиться в глубину карих глаз. — Как тебя зовут? — Меня зовут Юнги, — шепчет мальчик, крепче сжимая в руках порванную футболку, что уже могла сгодиться только на тряпки. — Чонгук, приятно познакомиться, — тепло улыбается оборотень, протягивая Юнги свою ладонь, ожидая от него того же, но, видимо, мальчик не настолько сильно доверяет ему, чтобы вложить свою ладошку в его. — Как ты себя чувствуешь, малыш? Ничего не болит? — Я хочу домой, к папе и отцу, пожалуйста, хочу, чтобы всё было, как раньше, — шепчет мальчишка с надеждой в глазах оглядывая Чона, что немного опешил от такой просьбы. — Как раньше? —Когда они были ещё живы. Чонгук опускает взгляд на сжимающиеся кулачки Юнги, что не выпускают рваную футболку, хватаясь, как за спасательный круг, чтобы первая слезинка ни в коем случае не выглянула наружу и не потекла по щекам. Волк накрывает чужие ручки своими, большими и шершавыми, будто укрывая от всех страхов, оказывая поддержку ребёнку, что был разбит глубоко в душе. — Не переживай, всё будет хорошо, я не позволю чему-то плохому произойти снова, — просит Чон, чувствуя необычное тепло по отношению к мальчику. Он утыкается лбом в их руки, поглаживая маленькие костяшки большим пальцем, бегая взглядом, по грязным и разбитым коленкам, выглядывающим из под тонкой ткани дешевых джинс. — Мне… Мне нужно умыть тебя и продезинфицировать твои раны.. Можно? — Да, конечно, — позволяет Юнги, закусывая нижнюю губу.

**

Чимин, всё время стоявший за дверью, отталкивается от неё, томно вздыхая, скрывается в темном коридоре.