По красному от крови снегу

— Дурак! — срывается мужчина, оттягивая руками свои чёрные пряди волос, что пушком упали обратно в неровную прическу. Он ходит по комнате, туда и обратно, проклиная Чонгука и весь белый свет. — Самый настоящий идиот! — Не кричи, ты пугаешь Юнги, — говорит Чонгук, обмакивая ватку в дезинфицирующем средстве, он аккуратно дует на раскрасневшуюся кожу коленки, маленькими рывками обрабатывая поврежденный участок. Чимин разворачивается на пятках, прожигая взглядом ребёнка. Настолько ледяным и бесчувственным, словно взгляд куклы, такой же пустой. Юнги трясет, от холода или от страха — не понятно. Кажется, что он сейчас может упасть в обморок, прикрыть свои лисьи, по-детски большие глаза, погружаясь во тьму. Но этого не происходит. Юнги мнётся от пристального взгляда и такого открытого внимания, со стороны Чонгука, которое было явно в дефиците, когда он жил обычной жизнью в городе. — В любом случае, возиться с ним будешь именно ты, ясно? — рявкнул Пак, наблюдая, как две пары глаз оборачиваются на него. Столько презрения Чимин ещё не видел, особенно ярко это выражалось в глазах оборотня, что готов был убивать за какого-то оборванца с улицы, словно за своего. —Ясно, — холодно отрезает Чон. Чонгук возвращает всё своё внимание к мальчику, дуя на незажившую ранку, что ещё немного кровила и пекла кожу. Как думает волк, Юнги довольно смелый малыш, учитывая, что лес полон тварей и буквально каждый гражданин Кореи знает, как опасно соваться сюда. Да и не только гражданин. Множество тварей бояться рискнуть ступить на эту территорию. Здесь живут существа способные убить лишь одним замахом, которые рвут на части беспощадно и бесчувственно, и это правда опасно. Но Юнги сунулся в этот лес. И Чону правда хочется узнать по какой причине мальчик в таком состоянии. — Юнги~я, — мило спрашивает Чонгук, поправляя выбившиеся волосы, что делали прическу небрежной и пушистой. — Ты можешь сказать сколько тебе лет? Ребенок запинается, приоткрывает рот, в недоумении разглядывая лицо перед собой, хлопает пушистыми ресницами и жмуря носик. Он не знает, как ему с этим поступить: солгать или сказать правду. Разве мама не говорила, чтобы он не разговаривал с незнакомцами? Тогда почему ему не хочется лгать? — Мне семь лет. Совсем недавно исполнилось… Можно вопрос? Когда я смогу вернуться в город? — Ох, малыш, — запинается оборотень, разворачивая голову, в поиске ответа на вопрос поглядывает на стоящего у стены Чимина, что зажал свой нос, чтобы не чувствовать запах крови, хоть и мог просто уйти, но беспокойство заставило остаться на месте. — Я не знаю, правда. Нужно разобраться в ситуации поглубже и только потом задавать такие вопросы. На данное время ты будешь находиться здесь, не покидая этого места. Лес очень опасен, поэтому к окраине провести тебя будет довольно тяжело. Мальчик опускает взгляд на свои пухленькие пальчики, теребя в них подол рубашки, что дали ему, вместо его прежней одежды; вновь моргает, хлопая ресницами, лишь бы не заплакать, не показать то, насколько он всё таки слаб. Чонгук ничего не может с собой поделать, когда видит такого беззащитного малыша, что пережил такие потрясения, он просто притягивает его ближе, крепко обнимая за хрупкие плечи. Чимин, наблюдавший за всем этим "цирком", прокашливается, напоминая, что они здесь не одни и то, что нужно пытаться разъяснить ситуацию, а не плакаться над неизвестным. Его раздражало поведение Чонгука с этим отпрыском, ведь оборотень уже не в первый раз видит ребёнка, но почему то ухаживать стал он именно за этим. — Кхм, — прочищает горло Чон, немного замешкавшись, он все таки решает задать свой вопрос напрямую. — Юнги, что случилось с твоими родителями? Оборотень наблюдает такую картину: у мальчика начинают течь слезы, которые он бесследно пытается стереть; лицо краснеет, а в зрачках по-новому крошатся и рассыпаются звезды, как осколки разбитого стекла; и глаза, выдающее всю внутреннюю тревогу и боль, скрываются под пушистым веером ресниц. Юнги хочется оберегать, словно родного ребёнка, не позволять плохому нагнать его и исполосить душу в черные полосы. Хочется защитить от многого и оставить в воспоминаниях всё самое лучшее. Чон не понимает свою тягу. Чонгук аккуратно убирает выбившуюся прядку волос за детское ушко, нежно гладит плечо своей довольно большой ладонью согревая вмиг похолодевшее тельце. — Ты можешь не рассказывать, я понимаю, тебе тяжело. Мы узнаем это попозже, хорошо? Я.., — оборотень не успевает договорить, как по его спине бегут мурашки, гоняя холодок по коже. — Вампиры. Чимин, стоявший возле книжных полок, мирно листает страницы, чтобы успокоиться, вдруг резко напрягается. Голос ребёнка ещё ни разу не доходил до слуха таким жалобным и убитым. Изнутри. Там, где по всем сказкам прячется тепло, доброта и прочие положительные качества, но кажется, что всё, что осталось внутри Юнги — угнетающая темнота. — Хорошо, ладно. Можешь рассказать, что именно случилось? — просит Чон, поджимая уши к голове, оставаясь в любой момент начеку, чтобы остановить вампира, что начал испускать убийственную ауру. — Какого чёрта?! — срывается Пак, швыряя книгу в дальний угол комнаты. — Этот отпрыск мог бы быть сейчас мертв! Нам не нужны его проблемы, давай просто убьем его! —Чимин! — А что?! Хочешь сказать, что я не прав?! Мне абсолютно всё равно, что у него там случилось, сама судьба велит ему сдохнуть, раз он забрел в этот лес, так почему бы просто не закончить всё прямо сейчас, а, шавка? — обращаясь к ребёнку, Чимин надвигается на Чонгука, что закрыл мальчишку своим телом, не позволяя Паку хоть какой-то прикоснуться к нему. Клыки удлиняются, когти появляются из неоткуда. Чон уже не похож на милую собачку, он выглядит, как самый настоящий хищник, готовый рвать и метать всё, что попадётся на глаза. Страшно думать, что может сейчас произойти. Чонгук понимает, что Пак прав, но в глубине сознания он просто не может позволить ему убить ребёнка, что сжимается и трясётся, как осиновый лист, сидя на софе и сжимая маленькими ручками рубашку на своей груди. Комната наполняется звериным рыком, смешанным с непонятными феромонами, что заставляют замереть на месте. Кажется, что между этими двумя произойдет кровавая битва, но она не случается. Чон лишь предупреждающе рычит, а Пак усмиряет свой пыл. — Я не дам тебе убить его, ясно? — шипит оборотень, большой стеной возвышаясь над Юнги, охраняя. — Чонгук, зачем он тебе? Он бесполезен, просто не на что негодный человечишка, — почти шёпотом спрашивает Чимин, немного успокоившись, возвращается к полке, достает старую потрепанную книгу и кидает ее на софу. — Если не тупой, то пусть прочитает это, для него будет полезно. Пак оглядывает мальчика еще раз, смотрит, как мальчик прячется в плече Чонгука, пока тот дарит ему свои тёплые объятия, ухмыльнувшись над глупостью Чона на данный момент, он покидает комнату.

***

— Ну и насколько же всё плохо? — интересуется мужчина, скидывая несколько трав в небольшую чашу, заливая в нее нежно-розовую сыворотку. — Не думаю, что мои лечебные средства могли быть так легко перебиты. Небольшая комната увешана красивыми травами, блуждающими по потолку и стенам, распускаясь разноцветными бутонами на их концах, некоторые обвились вокруг небольшого столба, что возвышался вверх; одна часть комнаты уставлена колбочками и чашами, что притягивали своими запахами, как приятными, так и отвратительными; посередине был установлен котёл, из которого шла дымка, словно туманом летая по потолку. — Видимо, всё таки можно это сделать, — говорит Чимин, наблюдая, как ходит туда-сюда Ким в поиске трав. Пак в этом ни разу не участвовал и участвовать не хочет, но за этим процессом наблюдать только в радость. Возможно там что-то подмешано, раз он чувствует себя намного спокойнее, чем раньше, но уходить отсюда не хочется совсем. — Может доза была слишком маленькой? Вполне вероятно, ведь Вы ещё не встречали человеческую кровь на наших землях, — усмехается мужчина. — Не волнуйтесь, я успею сделать сыворотку, а пока Вы можете увеличить дозу старой, чтобы не сорваться. — Айщ, — шипит Чимин, задевая локтем небольшой кактус, что неприятно вцепился колючками в ткань рубашки. — Кстати, о всех этих травах. Не нужно ли пополнить запасы? — Ох, нет, не нужно, их вполне достаточно, — отказывается Сокджин, продолжая замешивать травы для "мелкого отпрыска", как назвал его Пак. Ким не видел этого ребёнка, не знает как на такие растворы реагирует его организм и кожа, а замешивание трав вслепую довольно опасное занятие, ведь можно с лёгкостью навредить человеку, который ни разу в жизни не принимал ничего подобного. Сокджин не придает этому должного значения, если главный сказал сделать это, то он просто выполняет порученное задание, не волнуясь о возможных последствиях. Он разворачивается на месте, разглядывая полки и вспоминая куда он положил то, что ему сейчас нужно. —Вы уверены, что мальчишке нужно принимать раствор внутрь? Разве мы не хотим вылечить кожные дефекты, полученные в этой непростой борьбе за выживание, — посмеивается Сокджин, отрывая лепесток цветка для необычного аромата. — Уверен. Можно подмешать крови: моей или Чонгука. Не важно. Главное, чтобы он окреп и его можно было вернуть в город раньше, — говорит Чимин, зачесывая мешающие прядки волос назад. — Вполне вероятно, что он не осилит в своём возрасте кровь оборотня или вампира, так что прошу воздержаться, чтобы не навредить ещё больше, — говорит мужчина, добавляя последние ингредиенты в раствор, что начал разносить приятный аромат трав. — Считайте, что он готов. Осталось только настояться. — И сколько же ждать, пока он настроиться достаточно? — Это не так много. Возможно, дня два или три. Вампир поднимается с насиженного места, поправляя рукава своей рубашки, обдумывая сказанное Кимом и кивает про себе, оценивая скорость приготовления. Но больше всего он заволновался в других вопросах. Почему человек не может принять кровь с малых лет? Разве это не должно быть врождённой способностью в их мире? Или люди настолько слабые, что не способны принимать кровь более сильных? Абсурд. — Я конечно же доверяю тебе, Сокджин, но всё же не испорть раствор, он очень нужен. Как только всё будет готово, то прошу принести его в комнату Чонгука. Он у нас теперь за няньку, — Пак усмехается, представляя Чона в виде няни. Это довольно смешно, потому что оборотня многие ещё считают ребёнком, да и он не может сам о себе позаботиться, как нужно, иногда попадая в какие-то передряги. — Без проблем.

***

Возвращаясь от Сокджина, Чимин всё ещё думает на счёт принятия крови. Возможно, ему даже не интересна сама тема, а интересует только сама кровь. Насколько сильно поменяется вкус? Изменится ли цвет? Какие будут ощущения от выпитой жидкости? Пак Чимин сошёл с ума раз думает об этом. Для чего ему вообще эта информация? Пак знает, что попробовать кровь вампира не получится никогда, ведь она будет иметь тот же вкус, что и его кожа. Но Пак, вспоминая прошлое, с удовольствием опровергает этот факт, став самым ужасным вампиром из всех. Всё, что он сейчас имеет никогда не было заслуженно. Если заглянуть в далекое детство маленького Пака, то можно увидеть всю жестокость этого света. Ту самую жестокость, которую другие могли бы осудить, стоя в сторонке и позволяя всему продолжаться дальше. Его никогда не любили и не считали своим. "Выродок смеси вампира и дрянной твари". Вглядываясь в старые воспоминания можно увидеть смерть родителей. Убитых от рук их собственного сына. В тот момент Чимин не думал не о чём, в груди была глыба льда, не растаявшего за несколько сотен лет, что он жил на этом свете; по рукам, измазанным в крови, бежал холодок, в голове витал туман, а во взгляде желание мести. Той самой желанной мести, когда ты хочешь избавиться от всех своих обидчиков, когда ты хочешь рвать и метать, когда ты хочешь купаться в луже из их крови. И Чимин искупался. Чимин искупался в крови не только своих обидчиков. Чимин искупался в крови всего поселения. Да, он безумен. Да, его можно назвать ненормальным. Но разве это не делает закрытого вампира ещё привлекательнее? Нет? Пак зарыл все эти воспоминания глубоко в себе, чтобы больше не помнить о происходящем. Чтобы больше никогда не знать о том, что было. Чтобы никто не знал, что было. Это настолько сложно, что Чимин перестаёт об этом думать, переключаясь в реальность, чтобы в следующий момент услышать тихое и мирное сопение из комнаты для гостей. Он проходит внутрь, замечая, как крепко уснул Чонгук, удерживая в своих руках мальчишку, что тоже уже давно спит. Чимин всматривается, пробегается, прожигает взглядом спину Юнги, снова оглядывая, как товар на витрине. И всё таки думает, что этот ребенок точно не готов принять кровь более сильных. Слишком уж он слаб и беспомощен. "Ни на что негодный человечишка". Не настолько уж и негодный. Пак построит свои планы на несколько лет вперёд и этот мальчишка ему в этом поможет. Возможно, в особняке Чимина не хватало чего-то маленького и беззащитного.