По красному от крови снегу

Комната заполнена золотистым откликом солнечных лучей, что, проделав свой путь от самого солнца, врезались в белоснежные, словно первый снег, стены. Бордовые, похожие на лепестки роз шторы вяло покачивались под слабым натиском ветра, что гулял по комнате, поднимая пушок с белого ворса ковра посреди пола, сделанного из тёмного дуба; от него нежные травы, что разрослись от потолка вниз по окну, весело играются друг с другом, шурша лепестками. Несколько картин, что украшают комнату, висели прямо над большой кроватью, на которой красовались несколько подушек с золотой обивкой. Такую же обивку можно заметить у подушечках на стульях, для удобства постеленные горничными. На кремовом столике стояла кружка кофе, который испускал клубы пара; книга, наверняка давно забытая и даже не до конца прочитанная, как показывают обороты страниц; очки, которые немного запылились на стёклах, но они всё ещё очень хорошо смотрятся. Небольшая комната не имеет ничего личного, что можно было бы оставить от проживания здесь, как обычно это делают люди в городах, но присутствовало чувство, как будто тут приходили посидеть за книжкой и попить кофе. Здесь даже нету запаха. Ни одного намека на него. Горничным пришлось попотеть, чтобы смыть запах с поверхности или выветрить его. Наверняка здесь и вправду никто не жил. И это пугает. — Проходи, не стесняйся, — подталкивает Чонгук ребёнка в его теперь новую обитель, в которой он будет проживать какой-то остаток времени, как понял Чон. Оборотень удивляется реакции мальчика, когда тот цепляется в его ногу, опираясь о нее лбом, пока тот стоит в небольшом шоке и непонимании всей происходящей ситуации. Юнги жмётся сильнее к ноге оборотня, боясь переступить порог предоставленной комнаты, будто его что-то отталкивает, что-то невидимое, какое-то странное ощущения присутствия; Мин пока сам понять не может, почему его действия выражают лишь испуг у него и беспокойство у Чонгука, ведь комната самая обычная, как и любая другая пустая обитель. Всё равно его что-то отталкивает, и он хочет быстрее уйти отсюда, как можно подальше, чтобы не чувствовать щемящее давление на его голову, что исходит прямо из глубины глубоко в сознание. — Ну ты чего? — мужчина садится на корточки перед Юнги, заглядывая ему в глаза, в которых сверкают искорки, самые невинные и детские, что Чон когда либо видел. — Мне страшно, — шепчет мальчик, жмуря свой маленький носик-кнопочку и теребя подол рубахи, в разы становясь меньше. —Чего ты боишься? — осторожно спрашивает оборотень, накидывая на хрупкие плечи омеги свои руки, поглаживая, пытаясь успокоить тельце, что вмиг заледенело. — Неизвестности. Чонгук опускает взгляд в пол. Мальчишка довольно умный, раз уже умеет различать свои эмоции и, видимо, неплохо их сдерживать, но этого всё равно недостаточно для проявления из настоящих, а не фальшивых. — Почему она тебя пугает? Здесь никого не было до тебя, тебе нечего бояться, она абсолютно пустая, поверь мне, — разъясняет Чон, закусывая свою губу, когда мальчик падает в его объятия, сжимая шею. — Не переживай. Ты обычный человек и не можешь чувствовать нечисть,как многие из нас. Это возможно только звериными инстинктами, такими, как у меня. Я не чувствую ничего опасного или угрожающего твоей жизни, так что бояться нечего. Мин отлипает от чужой шеи, недоверчиво заглядывая в глаза Чонгука, разыскивая в них его правду, находит. Находит только нежность и полное понимание, которое Юнги не в состоянии отвергать. Поэтому немного постояв у порога, они заходят. Мальчик весь напрягся, от сковывающего все конечности холода, что он чувствует находясь здесь. Здесь кто-то есть. Ну или кто-то был. Кто-то, кто навевает ужас, что совсем непонятен и не обоснован. — Не бойся, никто тебя не съест, разве что только Чимин, — шутит оборотень, надеясь на то, что шутка будет забавной ребёнку, но тот стоит неподвижно, в недоумении приоткрывая рот, чтобы что-то сказать, но в итоге не роняет ни одного слова. — О, нет-нет, я не хотел тебя напугать им, он хороший, просто замечательный, правда. Просто тебе нужно следить за своим запахом, чтобы он не перебил его настойки, тогда Чимин тебя даже пальцем не тронет. Сходишь к Джину, он тебе поможет с этим. Юнги кивает, начинает бродить по комнате, изучая её странные для обычных людей декорации. Множество цветов, зелени и лиан, что пустились по потолку, сверкая своими кончиками на солнце. Самое интересное, что тут не было ни лампочки, ни свечек, которыми обычно пользовались люди несколько десятков лет назад. — Господин Чон, почему здесь так много зелени и нету источника света? — задает вопрос младший, залезая на большую кровать. — Зови меня просто по имени, ничего страшного, — замечает Чон. — Некоторые комнаты были сделаны под младшего брата Чимина, а тот, как было всем известно, был в уединении с природой, поэтому здесь много зелени, а источником света являются светлячки — Довольно, эмм, необычно? — тушуется Юнги, перебирая в руках прядку волос, что давно уже выбилась из строя и теперь падает на глаза, мешая просмотру. — Да, это так, — посмеивается Чонгук. — Сейчас младший Пак почти не появляется в особняке, многие даже придумали историю о том, что он покончил с собой, но это далеко не так. Мы были в очень хороших отношениях, я знаю довольно много его биографии, поэтому не уверен, что он мог так ослабнуть, чтобы согрешить. Тяжёлый холодок, что окутывал всё тело Мина, как только он зашёл сюда, гулял по полу, охлаждая бледные босые ступни ребёнка. Тревожность осталась на своём месте, не покидая душу, наверняка, даже и не собираясь убираться из неё прочь, оставив после себя такой нужный покой. — Почему он ушёл? — осторожничает мальчик, как будто осознавая все происходящее ранее. — Пак изгнал его. Точно из-за чего не знаю, но в их истории сыграла роль красная ниточка судьбы, — улыбается Чонгук, наблюдая, как Юнги опускает взгляд в пол, немного наклонив голову, будто провинившийся щенок. — Не переживай по этому поводу, сейчас же всё хорошо, — говорит Чонгук, поправляя рукава рубашки.

***

За окном летают белые голуби с пушистыми хвостами и яркими черными глазами-бусинками. Некоторые из них имеют необычный окрас: белый с пятнышками, чёрный и несколько с рыжим. Они кружат вокруг окон, весело воркуя о чем-то своем. На зелёных листочках, что поддерживали капельки утренней росы, сверкает солнце от влажных дорожек, как будто стекает слеза, оставляя свой след. Белка прыгая с одной ветки на другую, быстро передвигает лапками, хватает маленькие орешки в такой же маленькой ладошке, хватает по одному и возвращается в свой домик, и так по кругу. Кажется будто она и не спешит останавливаться. Кисточки на её ушках мелко подрагивают в любопытстве и, видимо, бессильна отступлению, она принюхивается, подходя к протянутой ладони всё ближе, немного опасаясь. — Не бойся, я не обижу, — улыбается мальчик, аккуратно поддевая лапку животного указательным пальцем, чтобы показать, что он абсолютно безобидный и не опасный, но вместо того, чтобы остаться с мальчишкой, белка подпрыгивает на месте, убегая за зелёные листы дерева, скрываясь в своем домике. Юнги немного расстраивается, чувствуя небольшую обиду на свои невинные действия, которые наверняка очень сильно напугали зверушку, от чего она сразу предпочла скрыться, оставляя Мина одного. Он вздыхает, смешно морщась от досады, поглядывает из окна, в надежде, что животное передумает и все таки вернётся к нему. — Не убедительно. Парнишка подскакивает на месте от звучания голоса в пустой комнате, по стенам которой бегает эхо, подчёркивая давящую тишину, которую сразу разрезает стук каблуков об деревянный пол. — Что? — переспрашивает Юнги в недопонимании и мелком страхе. Он не оборачивается, продолжая смотреть пустым взглядом в окно. — Ты напугал её, — как будто Мин и сам не понял этого. — Не только своими действиями, но и поданной душой. Будь более открыт с животными, иногда их заботит твое состояние больше, чем других людей в округе. Младший молчит, скребя ногтем по дубовой поверхности в раздумьях, чтобы хорошее ответить на это, но ничего не надумает и спрашивает то, что первое пришло в его голову: — Как я должен был открыться обычной белке, если она даже не хочет приближаться ко мне? Это смешно. Простое животное. — Ну не такое уж и простое, — опровергает Пак, опускаясь на бордовое кресло, напротив Юнги, закидывает ногу на ногу, поправляя белоснежную рубашку. — Не забывай, пожалуйста, где находишься. Здесь всё не точно такое же, как в современном городе. Здесь всё имеет отличие от обычной реальности, даже белка. Мин поглядывает на Чимина, как на какого-то дурачка, потому что всё сказанное звучит, как бред сумасшедшего, хоть он и наслушался уже многого от Чонгука, но именно это звучит смешно. Белка? Серьёзно? Мин не думает, что может найти множество отличий от обычной и такой белки. — Допустим, это так. Почему она испугалась меня? — Ты не излучаешь ничего позитивного. Даже в той улыбке, которой ты одарил зверушку, нет ничего искреннего, и она это почувствовала. Для животных это всё равно, что опасная ловушка, — усмехается Пак, протягивая руку к красным лепесткам рядом стоящего цветка. — Как ты себя чувствуешь? — Всё вполне хорошо. Почему Вы спрашиваете? Разве пару часов назад Вам не было абсолютно всё равно на меня? — любопытничает мальчишка, разглядывая в окне белоснежных, как снег, голубей, что ворковали друг с другом. — Не обольщайся, мне нужен твой ответ, чтобы знать: давать тебе настойку или нет. Джин мне уже говорил, чтобы я спросил тебя о твоём состоянии, но я постоянно забывал, а сейчас мне это вспомнилось. Ясно? — Вполне. В тишине висит тяжелое молчание, давящие со всех сторон, без возможности даже нормально вздохнуть от напряжения витающие в воздухе. Пак смеряет мальчишку холодным взглядом, откровенно рассматривая, пока тот перебивает свои стопы, касаясь пальчиками розовых пяточек. Тёмные кудрявые волосы, чёрные, как смоль, глаза, тонкая шейка, бледная кожа и выпирающие кости. Полный набор запуганного ребёнка, что предпочтет одиночество, чем общение с окружающей средой, неудивительно, что животные избегают его неуверенности в собственных действиях. Юнги неохотно поднимает взор с ободранных и заклеенных пластырями колен на Чимина, встречаясь с холодным, испепеляющим взглядом. Пугает и завораживает. Всё одновременно. Ледяной взгляд, в котором ничего даже не отражается, пугает; но переливающиеся краски внутри зрачка завораживают, заставляя дыхание сбиться из-за золота в глазах, смешивающегося с кровавым цветом на самом дне. — Юнги, у тебя были друзья? — спрашивает Чимин, впервые за всё время их гляделок тягуче моргает, растворяя золото с кровью в своих глазах. Наблюдает, как мальчик поджимается, лихорадочно бегая зрачками по комнате, в наивных надеждах зацепиться хоть за что-то, чтобы не выдавать своей паники. — Так ты запуганная птичка, попавшая в нашу клетку? Изгой? Не смог ничем помочь своим родителям и сбежал, как трус, сам попадая в лапы хищника. Не боишься? Тебя могут убить точно так же, как и твоих родных, выбросив на улицу в страшный холод. — Вы не сделаете так, — дрожащим голосом отвечает Мин, обхватывая себя руками, едва сдерживая слезы от нахлынувших воспоминаний. — Почему ты в этом так уверен? Говоришь, будто и вправду знаешь меня и Чонгука. Чон не такой, каким он себя тебе показал. Он убийца, самый настоящий. Ты говоришь, что я не убью тебя, но находясь рядом с оборотнем, который убил больше тысячи ранее живых душ, ты чувствуешь себя в своей тарелке, — шипит Пак, обнажая клыки, он встаёт и подходит к Юнги вплотную. Чимин поправляет свои волосы, медленно наклоняясь и шепча: — Вампиры сильнее оборотней в тысячу раз, так что спи аккуратней. Пока, конечно, можешь. Мин подрагивает, сдерживая слезы и думая только об одном: побег. План, который будет довольно сложно составить, ведь, как все говорят, здесь куча монстров, что не против полакомиться молодой плотью. Юнги не хочет закончить костями брошенными на главной дороге или же съеденными собаками. Нужно просто дождаться подходящего момента, когда Чонгук ослабит бдительность, и он сможет сбежать ближе к границе, а там уже станет легче, ну или Мин на это только надеется. — Ну и что это сейчас было, Пак? — спрашивают откуда-то слева. Мальчик медленно поворачивается на знакомый голос, встречаясь с грозным взглядом Чона, не менее пугающим, чем у Пака. — Наплел ребёнку какой-то бред. Никто его не съест и не обидит, тем более я. Если ты не заметил, то на нём есть мой запах, поэтому наша прислуга еще не узнала его в полной мере и тоже не сможет ему навредить. Единственный вредитель это ты. Сходи к Джину, может он что нибудь тебе посоветует полезного. — Я потом посмотрю, что ты будешь делать, если этот мешок с костями съедят у тебя на глазах, — усмехается вампир, растягивая губы в оскале, не скрывающий намерений. — Я не позволю этому случиться, он ещё ребёнок. — Эх, слишком рано в няньки подался, Чонгукки.