Baila conmigo

      Юлиан обожал песок. Он помнил, как в детстве их дом стоял на побережье Франции, у Средиземного моря. Когда он был совсем крохотным, мама водила Юлиана на пляж за ручку и не давала купаться одному. Воспоминания о ней были крайне смутными, он помнил лишь тёплые руки, мягкие волосы цвета древесной коры и то, как она звала его. Bouton d'or, Лютик, ведь в детстве его кудри были золотистыми как средиземноморское побережье.       Когда Юлиану было девять, мама умерла и он научился плавать. От отца и нянек мальчик убегал по ночам и лежал на остывающем песке, который днем подвергало пыточным температурам летнее солнце. Зимой он ходил на пляж днем, ведь ночью можно было замёрзнуть насмерть.       Потом мальчик подрос. На пляж бегал с девушками и парнями и в солоноватой воде они занимались отнюдь не плаванием. Малыш пытался быстро повзрослеть, глотая разноцветные таблетки, заливая их дорогим алкоголем и убегая из дома. Столько ссор с отцом, столько звонков в скорую, столько дней на реабилитации… Carpe Diem вышел Юлиану боком.       В день его семнадцатилетия, отец умер. Сердечный приступ. По пляжу, по еле тёплому апрельскому песку, ходили лицемеры в траурных одеждах. Юлиан устал выражать фальшивую скорбь: он остался один и на пляж не мог даже смотреть. Он продолжал любить песок, но больше не терпел Францию. Переезд в Штаты казался самым благоразумным решением в его жизни.       Он всё начал заново, с чистого листа: снятая с двумя подругами квартира, университет экстерном и подработка репетитором французского. Прилежная ученица Цири, её требовательная мать Йеннифер… И её отец.       Когда Юлиан в первый раз увидел Геральта он не знал, что сказать. Стоял перед ним как столб, с глупой полуулыбкой. На полторы головы выше и на пятнадцать лет старше, тот был воплощением уверенности и силы — того, чего Юлиану так не хватало.       Цири стала его любимой и постоянной ученицей, девочка была способной и впитывала знания как губка. Её отца Юлиан стал видеть постоянно.       С виду неприступный мистер Ривия (насколько Лютик понял, иммигрант из Соединённого Королевства, проживший пару лет в латиноамерике) вел себя с ним… Свободно. Тепло. Иногда ему даже хотелось спутать это с нежностью. Ещё он довольно щедро платил за занятия, что не могло не радовать. И мистер Ривия тоже любил песок, но немного в другой форме. Если Лютик наблюдал за ним в естественной среде обитания, то Геральт делал часы, с песком из каждого места, где побывал. Песочные часы с побережья Франции вызвали у Юлиана горькую улыбку.       Довольно скоро пришло осознание — он влюбился. Цирилла это заметила раньше него, она всегда была внимательней к деталям. И Юлиану очень хотелось свалить всю вину на неё — уехала вместе с матерью, не отменила занятие, столкнула Юлиана с собственным отцом — но Цири не заставляла его целовать Геральта и не заставляла отца отвечать на поцелуи. Она не заставляла их назначать встречу за встречей, не заставляла прятаться по отелям и врать. Всё это Юлиан сделал сам.       И вот пришёл январь: зимние каникулы, перед которыми Геральт обещал ему провести время вместе. Йеннифер так вовремя забрала Цири и уехала к семье в Лондон, а они…       Они лежали на теплом кубинском песке чистого и безлюдного пляжа невдалеке от отеля. Ночью вода была тёплой, несмотря на время года, и пара расслабленно плескалась, прерываясь на жаркие, мокрые поцелуи. Юлиан сходил с ума, чувствуя сильные руки любовника на талии и обжигающее дыхание на шее чуть ли не двадцать четыре часа в сутки и не мог поверить, что все это было только его на целых семь дней.       Парень узнал, что Геральт хорошо говорил по-испански и тихо смеялся когда тот перекидывался приветствиями с водителями проезжающих на низкой скорости разноцветных бьюиков как из восьмидесятых или что-то сонно шептал в постели в четыре утра.       — Te quiero, pequeña florecilla. Eres perfecto, simplemente perfecto. No te merezco, Botón de oro…       Юлиан повторял себе, что однажды он выучит испанский и поймёт всё, что говорил его любимый. Однажды он сможет ему ответить, признаться в любви на его языке.

***

      — Геральт, ты умеешь танцевать местные танцы? — зачем-то спросил он. Голова Юлиана лежала на животе Геральта, а тот поглаживал его волосы. Они только вернулись с исторической экскурсии и отдыхали, давая мозгу обработать полученную информацию о прошлом и настоящем страны. Имя «Эрнесто Че Гевара» уже не было для Юлиана пустым звуком, а ошеломляющим, безумным потоком вдохновения. Хотелось творить и начать хотя бы с хореографии казалось хорошим решением.       — Умею, florecilla. — усмехнувшись кивнул тот. — Румба, болеро, мамбо. Даже ча-ча-ча и сальса.       — Научишь меня?       — Без проблем. — расслабленно пожал он плечами — Времени ещё много.       До самолёта оставалось пять дней. Они вернутся в холодный, унылый Нью-Йорк, каждый по своим адресам. Геральт снова станет мистером Ривия, а Florecilla — Юлианом. И снова будут видеться суммарно раз восемь в месяц и напоминать друг о друге им будут лишь царапины на спинах, засосы на шеях и следы укусов на нежной коже ключиц. Юлиану это порядком поднадоело, но что он мог сделать? Требовать у Геральта уйти от жены казалось ему сущим эгоизмом.       Иногда он представлял их вместе. По-настоящему вместе. Квартира в центре Нью-Йорка, семейные завтраки, помощь Цири с уроками. Долгие прогулки за руку, тёплая кровать, в которой всегда ждёт готовый обнять Геральт. И да, целая комната для его музыкальных инструментов. Пианино, акустическая и электро гитары, барабанная установка — всё это еле помещалось в сьемной квартире Юлиана, да и соседки иногда жаловались на шум. Он, безусловно, мог бы продать семейный дом во Франции и купить нормальную жилплощадь, но дом был единственным, что привязывало его к прошлому, к хоть какой-то стабильности. И чтобы продавать его, Юлиан должен был быть уверен в том, для чего и для кого.       Парень тряхнул головой, пытаясь выгнать из неё мрачные мысли. Он был на Кубе, с Геральтом, и никого кроме них не было. Хотелось забыть обо всём и просто провести то, что осталось от их недели в свое удовольствие. Может быть, научиться танцевать. Танцевать мамбо с Геральтом… Не существовало более заманчивого предложения.

***

      Арендованная на один день за смешные деньги студия встретила их тишиной и запахом греющесяго на солнце дерева. Дубовые половицы тихо поскрипывали и это казалось Лютику даже приятным.       Геральт достал телефон, подсоединил его к стоящей у стены колонке и нашёл нужный плейлист.       — Нью-Йоркская революция Мамбо в пятидесятых ничто по сравнению со здешней лихорадкой. — отметил Геральт, становясь ближе к Юлиану и мягко прикасаясь к его губам. Музыка приятно обволакивала и сливалась со скрипом половиц — Штаты никогда не умели отрываться как латиноамерика. Нога вперед и назад, позволяешь взять тебя за руку, поворот.       — Ага… А то, что ты сказал, это точно. Помнишь, мы вчера проходили по той улице… —Юлиан пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить название. Он смешивал плавные и резкие движения пытаясь двигаться не зная танца и Геральт влюблённо смотрел на эти глупые попытки — Где ещё статуя стоит. Там все кричали, пили, пели и танцевали, где-то на фоне звучала куча инструментов! И вместо того, чтобы стать неразборчивой какофонией это… Это было невероятно!       — Это мамбо, florecilla.— Геральт легко схватил его руку и повернул его вокруг оси — Он неформален и красноречив, вкусен чисто по-кубински. Парная игра полная импровизации. Сколько бы ты не отдалялся от партнёра, — он отпустил Лютика, тот отскочил назад, сделал круг и точно в ритм музыки вновь вернулся к Геральту — динамика танца столкнёт вас вновь.       — Слушай, Геральт, как ты меня называешь? — спросил он, не прекращая движения. — Ну, это, Флоресилья?       — Florecilla. — поправил Геральт и пояснил — Цветочек.       — Cariño?       — Милый.       — Я слышал, как ты говоришь, что я… Perfecto? — он, конечно, провёл параллели со своим родным французским, но хотел быть уверен в том, что понял правильно.       — Идеальный. — усмехнулся Геральт прижимая к себе партнёра по танцу. Тот опустил взгляд, пытаясь не выдать свое смущение. — И ты это знаешь.       — Если бы ты не говорил по-французски, я бы тоже что-нибудь придумал. — он надул губы — Но ты же у нас господин Полиглот и Цири вся в тебя. Какой язык изучить, чтобы вы его не знали?       — Китайский. — после короткой паузы ответил Геральт. Юлиан прыснул и обвил его шею руками. Танец получался на удивление правильным и вишенкой на торте была улыбка Геральта, которая наконец-то принадлежала ему и никому больше.

***

      От алкоголя парень отказался как только они спустились с самолёта. На нескончаемые доводы о том, что кубинский ром — то, чего нельзя не попробовать, он ответил просто. Ночью, в отеле, Юлиан рассказал любовнику о своей бурной юности, беспорядочных половых связях и проблемах со всем, с чем было можно. Алкоголь, наркотики, реабилитация, побеги из реабилитационного центра и насильное возвращение в него. Рассказывать было страшно, он не упоминал эту тему ни с кем с тех пор, как покинул дом.       Геральт не осудил. Он потрепал его по голове, поцеловал в висок и просто сказал идти спать. Ни одного лишнего слова, лишнего жеста.       Правда, засыпая, ему показалось будто он слышит вопрос «С табаком у тебя проблемы были?» и смутно помнил, что ответ был отрицательным.       — Не курить на Кубе — преступление, florecilla. У нас и так два дня осталось, надо выполнять культурную программу. — объявил Геральт через пять дней, на пляже, открывая продолговатую коробочку с сигарами. Взяв одну, он протянул другую любимому и вдохнул дурманящий запах — Коиба. Одна из самых лучших марок.       Сам он отменно выполнял эту самую «программу» — пока Юлиан пил чёрный, как лёгкие курильщика, кофе в каждом встречном кафе, Геральт брал стакан чистого семилетнего аньехо Havana Club и с наслаждением, мелкими глотками, пил тёмную жидкость.       Маленький пикник, который они устроили вместо ужина, был съеден в лучах заката. Солнце уже ушло, но розовато-оранжевое небо не исчезало.       — И как их курить? — Юлиан растерянно моргнул — Я с семнадцати не курил. А сигары вообще никогда.       — Сначала обрежь кончик… Да не ножом, ненормальный, каттером! Дай сюда, mi desastre… — рассмеялся Геральт. Он вставил конец сигары в гильотину и отдал её обратно. — Нож режет неровно, тут нужна ювелирная работа. Так, я дам тебе зажигалку. — он похлопал себя по карманам и нашёл искомое.       Юлиан тихо вздохнул, увидев как тонкой струйкой из зажигалки вырывается синее пламя. Он поднес его к сигаре и начал поворачивать ту, пока не увидел, что кончик тлеет равномерно, окрашиваясь в цвета кубинского заката.       — А теперь аккуратно, — шепнул Геральт, обнимая его за талию. — неспеша, не затягиваясь. Вдохни дым ртом. Прочувствуй вкус.       Юлиан ощутил, как мурашки побежали по коже от тихого голоса Геральта. Момент казался таким хрупким и прекрасным как старинный витраж: они, белый песок, оранжевое небо и прозрачная вода. Он подумал, что если бы это и правда был витраж, то его репродукции находились бы в лучших музеях и были бы подписаны как восьмое чудо света.       В тот вечер, парень так и не понял, что Геральт видел такого особенного в сигарах, ведь его поцелуи были гораздо вкуснее.