Baila conmigo

      Собирая чемоданы, Лютик заметил, что всё сувениры и памятные вещицы клал к себе он. Браслет из черного коралла, диски с музыкой, мармелад из гуавы — всё, что они покупали во время прогулок было у него. Юлиан осознавал, что лишние улики Геральту не нужны, но всё равно неприятное чувство зарождалось в районе груди. Как будто они преступление совершили — убийство или ограбление…       Его утешением было то, что Геральт хотя бы положил к себе бутылку Guayabita del Pinar и новые часы с белоснежным кубинским песком. Но повернувшись к Геральту и увидев, как он улыбался, извиняясь взглядом, и протягивал песочные часы, Юлиан почувствовал, что стало больнее.       — Я подумал, что будет лучше если они будут у тебя.       «Ты подумал, что их может увидеть твоя жена!» Юлиан сжал зубы, чтобы не закричать. Он не понимал, почему так реагировал перед концом их путешествия.       Чтобы успокоиться, Юлиан опустил взгляд на свои руки и начал изучать их. Браслет из веточек черного коралла обнимал его руку, красиво выделясь на чуть загорелой коже. Подарок Геральта, который парень никогда не снимет.       — Хорошо. Спасибо. — он растянул губы в улыбке и взял часы из его рук. Аккуратно уложив их в чемодан, парень подошёл к Геральту, давно закончившему с багажом и разбирающему документы. Юлиан обнял его сзади, взял за длинные белые волосы и поцеловал в основание шеи.       — Ты знаешь, что я тебя очень сильно люблю?       — Скорее всего, так же, как и я тебя. — ответил Геральт, откладывая документы в сторону и хватая Юлиана, чтобы бросить его на постель.       До самолёта оставалось меньше дня, но на всё это время они принадлежали лишь друг другу. Ведь для настоящей любви не нужны дорогие рестораны, свечи и лепестки роз — порой хватает маленькой комнаты кубинского отеля, старой кровати и тридцатиградусной жары в январе.

***

      В самолёте было тихо. Мало кто хотел летать ночным рейсом из Гаваны в Нью-Йорк в разгар зимы. Скорее, все хотели на острова. Да и сам Юлиан отдал бы всё за шанс остаться на них. То, что ждало его было неприветливым, их с Геральтом будущее было неопределенным, он… Он боялся.       Из сидений в самолете были заняты где-то десять штук и Геральт разместился на среднем кресле одного из первых рядов, уступая место у окна Юлиану.       — Возвращаемся, florecilla. — пытаясь улыбнуться выдавил мужчина. Юлиан просто кивнул. Он не мог ничего ответить, не сейчас, не надо, не заставляй меня думать о том, что с нами будет, Геральт, прошу…       — Может, скажешь мне что-нибудь? Лететь часа три, ты устанешь сидеть в тишине.       — Смотря что ты хочешь услышать. — голос парня звучал разбито — Я не хочу казаться эгоистом, Геральт. Не заставляй меня говорить прямо сейчас.       Геральт повернул голову, внимательно посмотрев на него.       — Хочешь поговорить о том, почему ты так себя чувствуешь?       — Твою мать, Геральт! — он не хотел, правда, не хотел, но Юлиана прорвало — Как можно быть таким вежливым и одновременно не иметь ни малейшего чувства такта? Ты хочешь услышать, что я ревную? Что хочу быть единственным? Что устал врать, до дрожи боюсь столкнуться с твой женой и мне стыдно показываться на глаза твоей дочери? — уронив голову на ладони, он тихо всхлипнул. Парень не знал, сколько копил эти слезы, но они все решили вытечь в один миг. — Я… просто не понимаю… Не понимаю, почему, Геральт… Нам же так хорошо вместе, всё так правильно когда ты со мной… Я…       Геральт прикусил нижнюю губу до крови. Придурок, и как он не понял? Еще одна история подходила к неминуемому трагичному концу из-за него. А ведь это было бы так просто решить — разговор по душам с Йен, документы, развод… Но что с Цириллой? Что если её заберёт Йен не оставив права на встречи? Она была на это способна. Геральт не был готов терять важнейшую вещь в своей жизни, что была на ступень выше работы, Юлиана и всего остального. Геральт и так пошел на слишком большой риск, подвергая брак такому испытанию как измена. Ему нужно было все обдумать, но самолёт был не самым лучшим для этого местом.       — Прости. — он никогда не умел утешать плачущих. Даже Цири в детстве не переставала плакать пока не появлялась мать. — Я, наверное, постараюсь поспать. «Дамы и господа, говорит командир корабля.»       Всхлипы растворились в удушающей тишине. Юлиану показалось, что одним ударом из него вышибло воздух. Взрослый, решительный Геральт, в такой ситуации, где его решительность была бы как нельзя кстати, отмахивался от него обычным «Прости»? Чёрт, он не хотел извинений, он жаждал решения!       Весь оставшийся полёт они провели в молчании. Геральт спал или, по крайней мере, хорошо притворялся, а Юлиан сидел спокойно. Только вот внутри он трясся в истерике. «Расчетное время прибытия в город Нью Йорк, аэропорт имени Джона Кеннеди, пять часов пятнадцать минут по местному времени.»       Осознание того, что решать придётся ему, было болезненным. Парень привык к тому, что ответственности для него не существовало и сталкиваться с обратным, с тем, что всё в его руках, приносило странный дискомфорт. Вариантов было всего два — поговорить с Геральтом и уговорить уйти от Йен или расстаться с ним. Даже обдумывать последний было пыткой, но к концу полёта он принял решение. «От лица всей команды благодарю вас за выбор нашей авиакомпании. Желаю хорошего дня!»       Спустившись с самолёта по трапу в ледяное, темное утро, Лютик сжался. Ветер был слишком холодным, небольшой слой снега покрывал пол. Лютик наклонился и сгреб немного в руку, попробовав на вкус. Снег был чистым, холодным и освежающим. Юлиан тихо рассмеялся и чихнул.       — Ой, ты замёрз? — заметил Геральт. Он снял свою ветровку и отдал ему. Пока они добираются до своих домов, ни один не должен успеть замёрзнуть.       — С-спасибо… — кивнул Юлиан, заворачиваясь в ткань, хранившую запах его любимого. — А Цири и Йеннифэр вернутся…       — Со дня на день. Может, уже завтра. — он сжал губы и вздохнул. Потом кивнул Юлиану и они начали движение.       Быстро добравшись до здания аэропорта, они вновь вышли на улицу уже с другой стороны. Вновь вдохнув морозный воздух с лёгким привкусом неповторимого нью-йоркского смога, Геральт добавил:       — Я не писал им. Интернета не было. Даже не знаю, на какое число у них билеты.       — Геральт, я… — Юлиан с каждым шагом чувствовал, как принятое им решение начинало казаться не таким верным. — Я не знаю, что именно и как я должен это сказать, но…       — Ты меня бросаешь. — озвучил Геральт, не поднимая взгляд от пола. Юлиан замолчал, осознав что это даже не было вопросом. Он знал это? Как он мог знать если сам Юлиан не имел понятия?       — Я не знаю. Всё слишком сложно, Геральт, я люблю тебя и не хочу… Не хочу делать тебе больно. Но если… Что если в противном случае, больно будет мне? — Юлиан бормотал и спотыкался на словах. — Прости. Прости, прости, я не хочу, но я так запутался… Я не представляю, что правильно в такой ситуации и я не умею решать проблемы, не такие! Геральт, я люблю тебя, очень сильно. Ты никогда не поймёшь полностью, насколько. Но я хочу лучшего для тебя, для твоей семьи, а… А наличие меня ломает картинку пазла. Понимаешь?       — Понимаю. — они подошли к остановке такси и остановились. — Тогда… По разным машинам, каждый к себе и завтра будем делать вид, что нам стёрло память?       Не выдержав, парень всхлипнул. Он упал в руки Геральта и обнял его за талию, прижав к себе. Отпускать его? Нет, о чём он думал?!       — Тшш, тшш… — Геральт целомудренно поцеловал его в висок. Тот замотал головой, шепча что-то о том, что не имел этого в виду.       — Ты прав. Ты всегда прав, florecilla. Я виноват и будет лучше если и уйду и перестану рушить и твою жизнь тоже.       Он отошёл к одному из такси и оттуда помахал рукой стоящему на том же месте мальчишке.       — А ветровка? — он чуть поднял дрогнувший голос.       — Оставь себе. Пожалуйста. — да, Геральт чувствовал себя мразью, но он не мог уйти не будучи уверенным, что Юлиан его не забудет, хотя бы в первое время. Ему была нужна эта уверенность, иначе он не смог бы уйти. — Цири напишет тебе, когда захочет возобновить занятия. Бывай, florecilla.       — Бывай, Геральт… — прошептал он, наблюдая как жёлтое такси увозит его любовника в серый нью-йоркский рассвет. Кубинский закат был определённо красивее. Добравшись до дома, Юлиан отпер дверь и шагнул в пустоту квартиры. Ему показалось, что он погружается в тишину как в воду, она заполняла его уши, лезла в глаза, нос, рот. Странная усталость овладела его телом, чемодан казался неподъемным. Ничего же страшного не произойдёт если он пару минут просто посидит в коридоре? Посидит и… подумает. Ветровка пахла Геральтом. Юлиану казалось, что он сам полностью пропах им, этим вьедающимся в память запахом одеколона от Dior, лосьона после бритья и чем-то таким… Геральтовским. Чем-то, что не давало спутать его запах с тысячами других. Выколи ему глаза, брось на другом конце планеты, и Юлиан пересёк бы её, ведомый этим ароматом. Через пару часов, он услышал как открывается дверь квартиры. — Юли? Ты вернулся? — большие чёрные глаза девушки с которой Юлиан делил квартиру установились на него с неподдельный беспокойством. — Солнышко, что случилось? — Геральт… — всхлипнул парень. — Я не знаю, как… Как я должен с этим справиться, но… но я… Я думаю, это достойно песни. Будешь моим барабанщиком? Девушка быстро закивала, уверяя его, что все песни напишутся, но для начала ему нужно в душ и немного поспать. — Ну, разве что совсем немного…

***

      На третью неделю января, вернулись Йеннифэр и Цири. Жена не заметила (или сделала вид, что не заметила) лёгкий бронзовый загар Геральта и задумчивость, проскальзывающую на его лице с поразительной частотой. Геральт погрузился в работу. Занятия дочери французским он оплачивал через приложение, пытаясь найти в себе силы свести к минимуму контакт с Юлианом.       Цири сначала обижалась на отца. Она не понимала Геральта: до Юлиана его мучила бессонница, теперь её не было; до Юлиана его нельзя было увидеть с улыбкой, теперь он улыбался ей каждый день. Так почему отец прервал это? Почему её учитель французского приходил на занятия с видом неспавшего неделями человека? Что именно пошло не так?       Цирилла не понимала и очень хотела, чтобы всё опять наладилось. Не то, чтобы она не любила маму и совсем не осуждала отца за измену, просто… Так казалось правильнее. Легче. Мать была холодна и не любила отца, тот врал себе, что любил её. Нельзя было ничего спасти, но можно было создать нечто новое. Юлиан казался ей шансом для Геральта, может быть, последним! Если первые дни она думала, что лучше не напоминать отцу про Юлиана, то теперь она уверилась в том, что шанс надо было использовать.       — Па-а-ап! Папа! — Цири вбежала в кабинет без стука. Геральт поднял голову и попытался сконцентрироваться на дочери, которая что-то оживлённо рассказывала. Она держала в руке смартфон и из него играла музыка.       — Так, притормози. Пауза. Перемотка. Повтор. — он снял очки и помассировал веки. — Что случилось?       — Мой учитель французского записал песню и я об этом узнаю только сейчас! — маленькая ложь во благо её цели: на деле, Цири заслушивалась песней уже пару дней, пытаясь принять правильное решение. — Она сейчас играет буквально отовсюду, пап!       Цири подбежала к отцу, запрыгнула к нему на колени и заставила его смотреть на экран телефона. Наклонившись, она прошептала:       — Похоже, вы хорошо отдохнули.       Сказать, что Геральт был ошарашен, было как сравнить волка с домашним чихуахуа. Жёлтые глаза расширились, взгляд пожирал экран, а слух улавливал малейшие колебания мелодии. С видео на него смотрел Юлиан, в компании двух девушек и одного парня его возраста, каждый с инструментом. У его мальчика, стоящего в центре, был микрофон и он покачивал головой в такт барабанной установке, с прикрытыми глазами ожидая своего момента.       Конечно, Геральт знал, как пел его любовник, но услышав голос полный грустного веселья, биение его сердца ускорилось. Мы кубинскими звёздами царапали спину и грудь И завидовали тем, кто здоровался за руку с Че Ты пах ромом, а мы ныряли в горячую зимнюю ночь Ты пах ромом, мы любили друг-друга, и я спал у тебя на плече… А в моих ботинках до сих пор кубинский песок. А они не знают, каким вкусным может быть снег. Они поют так, как мне бы хотелось петь для тебя. Они танцуют так, как мне бы хотелось танцевать с тобой. Мы вернулись в конкретно унылый рассвет. И даже думать не хотелось, каждый по своим адресам. Я знаю, есть другие страны, но мало-мало будет равных Тебе, зима, семь дней.       «Florecilla написал песню… о нас.» стучало в голове у Геральта. Он попытался понять, что тот хотел сказать этим. Варианта было два — или Юлиан хотел напомнить, как им было хорошо и что Геральт потерял или выпустить свои эмоции, перевести их в буквы. Первый вариант Геральт отбросил сразу же — Юлиан никогда не делал целью своего творчества месть и в их расставании не стал бы винить его (хоть это и было бы справедливым).       — Я… кхм, Цири, мне нужно уехать. — сказал Геральт досмотрев клип. Дочь слезла с его колен и он выбежал в коридор, пытаясь найти куртку и ботинки. — Я не знаю, во сколько я вернусь, но если мама вернётся с работы раньше меня…       — Тебя надо будет прикрыть. Замётано. — усмехнулась она. Геральт и не заметил, когда она стала столь похожа на него. — Но пап, ты не хочешь сначала с мамой поговорить? Узнать её позицию и всё такое?       — Цири, — он решил быть честным — мне кажется, что если я сейчас не поговорю с Юлианом, я сдохну. Прости меня, что я делаю это с нами, с этой семьёй… Но я серьёзно не могу.       — Пап. — Цирилла одобряюще кивнула. — Я понимаю. Иди.       — Спасибо, милая. Главное помни, я буду любить тебя, независимо от того, что произойдёт.       — А я тебя, пап. Всё будет хорошо, главное вести себя как нормальный человек. Ещё бы Геральт знал, как ведут себя нормальные люди…

***

      Геральт стоял перед дверью… бывшего? Любовника? Любимого? Он уже сам не понимал, кем ему приходился Юлиан, но знал, что хотел видеть его только в роли своего мужа и отца Цириллы. Если он захочет, Геральт даст ему это и всё остальное, что сможет дать.       У двери он стоял уже четверть часа и ноги начинали затекать. Геральт с самого начала знал адрес Юлиана, но никогда не ездил к нему, наверное, из-за соседок по комнате. Раньше лишние глаза ему были не нужны, но теперь… Теперь он готов был мириться со своим цветком хоть на глазах у всего мира.       Поднять руку и постучать в дверь. Так просто! Но для Геральта это было практически нереально. Если Юлиан не хотел его видеть, появившись сейчас Геральт мог испортить абсолютно всё. С другой стороны, если Юлиан хотел этого, любая секунда промедления была ошибкой.       Будто услышав его мысли, дверь открылась.       — Ой. Здравствуйте. Я Джо. — пискнула девушка с короткими чёрными волосами. Геральт узнал её — на видео она сидела за барабанной установкой.       — Вы пришли к Юлиану? — в настороженном голосе появились холодные нотки.       — Я? — растерялся Геральт — Да, наверное…       — Понятно. Так вот ты какой, Геральт. — малышка кивнула, вышла и захлопнула за собой дверь. Её напор и исходящая ярость заставили Геральта отступить.       — Значит так, придурок. Я не знаю, что там случилось, я не знаю, что между вами было в принципе, но… — её чёрные глаза прожигали в нем дыру. — Но я знаю, что не хочу никогда больше видеть своего друга таким, каким он был неделю назад. Это с ним было из-за тебя, чувак, и если ты пришёл сделать ещё хуже, можешь уходить.       — Я… Я, вроде, пытаюсь исправить. Всё это. — выдавил Геральт.       Его шокировала внутренняя сила, злость и преданность, помещенные в такую маленькую девочку. Её энергия придавала ему ту долю решительности, которой ему не доставало.       — Обещаешь? — она посмотрела на него исподлобья. — Обещаешь, что ему больше не будет больно?       — Я этого не допущу. — поклялся Геральт, думая о том, что ему бы тоже пригодились такие друзья. Джо развернулась к нему спиной, достала из сумки ключи и открыла квартиру.       — Проходи. Я вернусь через два часа, но если Юли мне напишет и пожалуется на тебя, я прибегу через пять минут и оторву тебе всё, до чего дотянусь.       Геральт кивнул. Девчонка хотела казаться грозной, но очень сильно беспокоилась за друга — Геральт её понимал.       Он зашёл в открытую квартиру, добравшись через короткий коридорчик до зала. Там, ему показалось, что он наконец познал значение слова Идиллия. Юлиан с расстрепанными волосами и в розовой пижаме со звёздочками, валялся на раскладном диване и ел мороженое прямо из ведёрка, уткнувшись взглядом в экран телевизора. На нем, Геральт увидел заставку «Сплетницы» и усмехнулся.       — Nique ta mère, Joséphine! Если опять забыла документы, я их привяжу к твоей шее шелковым платочком так туго, что ты их никогда больше не потеряешь! Ну, и чего ты там застр… — чуть раздражённо бросил Юлиан в сторону отвлекших его шагов. Когда он повернулся посмотреть на подругу, слова застряли у него в горле.       — Привет. — Геральт только сейчас осознал, как он соскучился по своему мальчику за те двадцать дней.       — Г-Геральт… Ты как здесь… А, чёрт, не отвечай, Джозефина тебя выпустила. Connarde… — ругнулся он. Парень попытался пригладить волосы и отставил на подлокотник ведёрко с мороженным. Поймав недоуменный взгляд Геральта, он пожал плечами — Сладкое это лучшая альтернатива виски. Даже несмотря на то, что за две недели я набрал пять кило.       — Соглашусь, альтернатива хорошая. — опустив взгляд кивнул мужчина. — Думаю, нам надо поговорить.       — Да. Я тоже… Я тоже так думаю, Геральт. — Юлиан неуверенно кивнул.       — Я слышал песню.       — П-правда? Ну… и как тебе?       — Слишком хорошо, чтобы описываемое было реальным.       — Но оно таким было. Наши семь дней. — нервно рассмеялся Юлиан.       — Я хочу снова это почувствовать. — перебил Геральт его смех слишком серьёзным тоном. — Рядом с тобой я чувствую себя живым. Я должен был понять это раньше и не дать произойти… тому, что произошло.       — Должен был… — эхом повторил Юлиан, ожидая продолжения. Тезис был выдвинут, но в какую сторону развивать его, решать было Геральту.       Мужчина замер на секунду, но потом кинулся на Лютика, повалив на диван. Геральт сжимал его ребра так, что они трещали; те места, что он трогал украшались отметинами его сильных пальцев, он самозабвенно целовал парня от головы до ног в буквальном смысле выражения.       — Я… тебя… — шептал Геральт между поцелуями — не отпущу… больше никогда… не дам уйти… мой цветочек… Florecilla…       — Ты же понимаешь, что мои претензии не исчезли? — решил напомнить Юлиан, зарываясь пальцами в белые волосы — Нет, я определённо люблю тебя и скучал, но… Что с тем что я тогда сказал?       — Я всё решу. — уверенно сказал Геральт, оторвавшись от столь любимого тела — Ещё до начала лета. Летом поедем в Испанию — ты, я и Цири.       — Звучит как отличный план. — усмехнулся Лютик — Думаешь, получится?       — Если я сказал, что решу, значит — всё будет в порядке. — серьёзно сказал Геральт и добавил — А теперь не мешай мне тебя целовать пока не вернулась твоя Джо и не выбила из меня душу.       — Это она может… — подтвердил Юлиан. Потом, парень почувствовал, как штаны ползут куда-то вниз, покидая его бедра. — Геральт?!       — Милая пижамка… Но без неё ты милее. Тихо, тихо. — Геральт легонько сжал бедра парня, покрывая поцелуями его лобок. — Хотя нет… Лучше все-таки громко.       Первый стон Лютика разнесся по квартире.