Санта-Барбара с Томом Холландом

У меня болело все. Тело ломило, а между ног очень сильно пульсировало. Я с трудом пошевелилась и попыталась сесть, но боль не дала мне это сделать. Опустив глаза, я поняла, что из меня течет кровь вперемешку со спермой и медленно засыхает на внутренней стороне бедра. Ужасно… А еще мне сейчас нужно кое-как встать, пойти в этот уже ненавистный мне дом Холланда и забрать вещи… Но я не буду. Вся одежда, обувь, украшения, косметика и телефон были куплены мне Томасом, и я не хочу теперь даже прикасаться к ним… Мама, мамочка… Ты была права… Как же я ошиблась… Я не могу поверить, что он оказался таким человеком. Мне так больно от этого. Но я даже не могу понять, почему. Почему он изнасиловал меня? Откуда такая неконтролируемая агрессия? Что я такого сделала, что он меня ненавидит? За что? Вопросов было очень много, а ответов — ни одного… Я снова свернулась на полу калачиком и заплакала от обиды и беспомощности. Мне кажется, что я никогда не смогу простить его за это. Но я не могу отрицать, что даже после этого все еще люблю его… Хотя, я не очень понимаю своих эмоций и чувств сейчас. Можно и любить и ненавидеть человека одновременно? Наверное, нет. Но именно это я чувствую. Возможно, остатки тепла к Тому постепенно уйдут, когда я, наконец, смогу встать с этой плитки и добраться до дома… И до мамы… После очередной попытки подняться, я смогла это сделать. Собрав разорванную одежду и прикрывшись ею, я поплелась на улицу. Августовский прохладный ветер ударил мне в лицо, и я почувствовала, что стало чуточку легче. Но только на секунду, так как в следующее мгновенье передо мной оказался Холланд. — Тебе вызвать такси? — он что, волнуется за меня? Урод… — Да пошел ты… — еле проговорила я, и попыталась обойти его, но он придержал меня. Я вздрогнула. Теперь мне страшно от его прикосновений. Я боюсь его… — Постой. Я вызову такси. — Не прикасайся ко мне… — я убрала его руку и поплелась к выходу из двора. Я чувствовала его пристальный взгляд, направленный на меня, но так и не обернулась. Я его не понимаю. Совсем. Он только что буквально душил меня, называл «сукой» и беспощадно трахал, когда я умоляла его остановиться, почти теряя сознание от боли, а сейчас он строит из себя заботливого парня, который хочет вызвать такси своей любимой девушке. Может, он псих? Сумасшедший?.. Я шлепала домой по темной улице, периодически поправляя спадающую кофту, и все время всхлипывала. Я просто не могла остановить тот поток слез, который непрерывно лился по моим щекам. Дискомфорт и болезненность между ног не могли позволить мне нормально идти, и я шла, как косолапый мишка. Но вдруг ко мне подъехала симпатичная машинка, и остановилась. Я замерла от удивления, когда оттуда выглянул Харрисон и мило спросил: — Девушка, что случилось? Вам помочь? — Хаз? — спросила я не своим голосом. — Джинни?! — Он был в шоке. — Что случилось? Быстро залазь в машину! — я послушно села на заднее сиденье, тихонько шипя, когда мое бедное влагалище снова запульсировало. — Боже мой, что ты здесь делаешь в таком виде? А Том вкурсе? — заваливал меня вопросами Остерфильд. — Вкурсе… — только и ответила я, грустно глядя в окно. Том вкурсе… — Джинни, что произошло? — настороженно спросил парень. — Я не знаю… — В каком смысле? — Я не знаю, что произошло с Томом. Он стал в несколько мгновений таким агрессивным и злым… Я даже не успела понять… — Что он сделал с тобой? — его голос дрогнул. — Он меня изнасиловал. — выпаливаю на одном дыхании. — О, Боже… — Он молчит несколько секунд, а потом спрашивает, — Он пил? — киваю. — Понятно. — Многозначительный ответ, от которого в моей голове вопросов становится еще больше. Но я молчу, так как единственное, чего мне сейчас безумно хочется — это прижаться к моей мамочке и уснуть в ее объятьях… Я уже не помню, как Хаз довез меня до дома и что он сказал. Я стою на пороге родного гнездышка и звоню в дверь. Вскоре она распахивается и я вижу маму, которую я, по-видимому, разбудила. Мама, мамочка… — Джинни? — удивленно смотрит на меня. Из моих глаз неконтролируемо начинают литься слезы. — Ты была права… — говорю я сквозь рыдания. Мама прижимает меня к себе и начитает шептать какие-то утешительные слова, а потом я чувствую, что она тоже начинает плакать. — Милая, что случилось? — наконец спрашивает она, когда мы сидим в комнате на кровати. — Мам, он… — снова начинаю рыдать, и сквозь всхлипы в подробностях рассказываю, что произошло… — Милая моя… Дочурка… — мне становится теплее, я начинаю постепенно успокаиваться, слыша до боли родной голос дорогого мне человека. — Может, подать на него в суд? Все-таки это наказуемо, и, может, мы… — Мам. — перебиваю я ее, — Это бесполезно. Ты же понимаешь, что с возможностями Тома в материальном плане, его легко оправдают. К тому же, кто поверит, что Том Холланд изнасиловал несовершеннолетнюю? Для всех он идеал, «булочка с корицей», которая никогда никому ничего плохого сделать не может! — Да… Ты права… — мама вздохнула, я тоже. Я была в каком-то отчаянии. Я не могла поверить, что это конец. Просто не могла. Я вспоминала каждое мгновенье с Томом, и мне казалось, что это был сон. После того, что он сделал, я с болью вспоминала тот день, когда я впервые отдалась ему. На его день рождения. Как же я жалею об этом… Я потеряла девственность с человеком, который просто развлекался со мной. Мой первый раз останется в памяти навсегда. Но только не в ярких и радостных красках, а со слезами и разочарованием…

***

Pov Харрисон

Бедная Джинни… Вот этого я и боялся. Что Том однажды сделает ей очень больно. Она невероятная девушка. Мне так стыдно за то, что я однажды попытался приставать к ней. Но сейчас мне безумно хочется защитить ее. Холланд совсем уже спятил. Сейчас я еду к нему домой, чтобы основательно вправить ему мозги. Так как мы лучшие друзья с детства, то у нас есть ключи от домов друг друга. Я зашел на кухню и увидел спящего на диване пьяного Томаса. Я вздохнул и прикрыл глаза. Я точно знаю, уверен, что завтра он будет очень сильно жалеть о том, что сделал. Так бывает всегда…

***

Pov Том

Я проснулся с ужасной болью в голове. Мне просто хочется умереть. Вроде я немного выпил вчера… Ох, черт… Сколько времени? На часах почти двенадцать дня. А-а-а… Моя голова… На тумбочке рядом я обнаружил таблетку и стакан воды. Неужели я вчера себе их приготовил? Скорее всего, Джинни положила. Стоп. Джинни… Я подскочил с дивана и побежал в душ. В моей голове начали мелькать картинки вчерашнего дня. Что я наделал?! Я изнасиловал ее. Мою Джинни, мою девочку, мою малышку… Я стоял под холодными струями воды и видел ее заплаканное лицо, ее испуганные глаза, слышал, как она умоляла меня остановиться, прекратить. Но я все равно сделал это. Я сделал ей больно. Очень больно. Я полный урод… Я громко зарычал и со всей силы ударил кулаком по стене, тяжело вздохнул и взялся за голову. Я сегодня же пойду к ней. И буду умолять простить меня. Я понимаю, что все кончено. Она больше не вернется ко мне. Я понимаю, что после того, что я сделал, я недостоин ее прощения. Я выхожу из душа и до меня, наконец, доходит, что я прогнал ее. А вдруг она не дошла до дома?! От таких мыслей мне становится плохо. А вдруг она осталась ночевать в хамаме? Я побежал туда и не нашел ее, а увидел лишь несколько капель крови на полу у входа. Мне снова стало плохо. Моя малышка… Я вернулся в дом и встретил Харрисона, который строго смотрел на меня. Я опустил голову и сдавленно поздоровался. — Ты пил? — порой Остерфильд ведет себя, как мой отец. — Я немного выпил… — оправдываюсь. — Тебе врач запретил пить. Даже немного. Ты забыл, что уже год стоишь на учете в психиатрической в больнице?! Под действием алкоголя ты становишься неадекватным! — Не ори на меня! — теперь ору я. — Ты понимашь, что теперь тебя можно спокойно называть педофилом? Ты изнасиловал шестнадцатилетнюю девочку! — Девушку. — Девочку, Томас. — Не называй меня Томасом! — Ты настоящий подонок! — Я знаю. Я сегодня же пойду к ней. Так стыдно мне еще никогда не было. Я правда подонок. Самый настоящий…