Sunflower

По поверхности подушки скользят тихие вздохи, а волосы Чонгука аккуратно разлетаются по ней, когда он вдруг начинает копошиться. Он медленно приходит в себя — его внутренние часы явно работают против него — и моргает, открывая глаза и сталкиваясь с солнечными лучами, проникающими в спальню через окно. Даже несмотря на жалюзи, они всё равно слепят, и он раздражённо стонет, переворачиваясь и ещё разочек зарываясь в покрывала и простыни. Но сон по-прежнему ускользал от него, и всё, что Чонгуку оставалось, — это заглушить тяжёлый вздох подушкой, почёсывая свой стриженный затылок. Он пробежался пальцами по теперь уже коротким волосам, зарываясь в оставшиеся длинными некоторые пряди и расчесывая их. С тех пор, как он всё-таки сдался и состриг их, прошло уже несколько недель, и виной тому была жаркая погода. Он помнит, как подавился воздухом Тэхён в тот день, когда он вернулся домой. Старший хмурился и жаловался, что больше не сможет делать ему хвостики и стягивать волосы в пучок. К счастью, позже его бойфренд довольно легко принял его преображение, и вместо того, чтобы заплетать хвостики, стал зарываться пальцами в его короткие волосы: ему нравились ощущения, которые он при этом испытывал. Чонгук от этой картинки в голове улыбнулся, перекатившись на спину, и покосился на часы, стоявшие на тумбочке. Семь утра. Похоже, он проснулся раньше будильника. Так что, потянувшись к нему рукой, он выключил его до того, как тот мог бы разразиться громкой трелью на всю комнату и перебудить всех домочадцев самым отвратным на свете образом. — Ух, — простонал Чонгук, роняя голову обратно на кровать, и перевёл взгляд левее, широко улыбнувшись: Тэхён всё ещё спал, уютно устроившись в гнезде из кучи подушек и одеял. Простыня же покоилась на талии старшего, являя взору обнажённую кожу его спины и искушая Чонгука наклониться ближе и прикоснуться. Они оба лежали голышом, потому что ну какое «Спокойной ночи» после занятия любовью? Они забили на обнимашки и пижамы, и Чонгук мог разглядеть даже слегка покрасневшие отметины на шее и плече Тэхёна, появившиеся там благодаря ему во время их шумной ночки. К несчастью, последние несколько недель выдались у них беспокойными. Тэхён заказывал мантию к выпуску и возился с документами, а Чонгук улаживал свои дела ради того, чтобы урвать для них эти выходные. Временами его запястья, кстати, напоминали о себе неприятной болью. Но вчерашний день того стоил. Так как в пятницу Чонгук уже был свободен, то всё утро он наблюдал за прыгающим по комнате Тэхёном, собирающимся на выпускную церемонию, потом подвозил их с Чимином, а потом уже искал, где бы получше встать рядом с остальными из их группы, чтобы поддержать их обоих и подбодрить. Было что-то прекрасное в том, чтобы смотреть на своего парня, которого буквально распирало от счастья: больше никаких курсовых и ночных посиделок со сгорбленной спиной за ноутбуком. Эти дни давно остались позади, и Чимин с Тэхёном легко нашли себе работу в одной и той же компании. Чонгук был бесконечно горд за них, но его предвзятость по отношению к собственному парню лишь усилилась ещё больше. К этой его сладенькой душонке, ухмыляющейся всю ночь напролёт, пока он цеплялся за него со всей своей самоотверженностью, будучи полностью свободным и одновременно полноценным взрослым человеком с полноценной работой. Ночью же они дружной компанией наклюкались, наелись и напелись в караоке, после чего Чонгук с Тэхёном, всю дорогу домой хихикая, завалились к себе в кровать. Это недавнее воспоминание вызвало у него улыбку, которая сопровождалась просто жизненно важной необходимостью обнять Тэхёна и сжать в своих руках так сильно, чтобы никто из них больше никогда не отвергал друг друга. Чонгуку не хотелось будить того так рано, но он настолько погрузился в окутавшее его тепло, что не сдержался и притянул его к своей груди. Как бы сильно Чонгук ни старался, он по-прежнему удивлялся каждый раз, когда просыпался рядом со старшим. Не то чтобы он когда-либо забывал о том, что, вообще-то, встречается с Тэхёном, вовсе нет. Он просто-напросто недоумевал при мысли о том, что этот человек всё ещё с ним. Что первое, на что натыкаются его глаза сразу после пробуждения, — это его красивое лицо с пухлыми щёчками безо всякой косметики, выглядящее максимально уязвимо. Подумать только, с тех пор, как они стали официальной парой, прошло уже больше полугода, но эта мысль всё ещё вызывала в Чонгуке чувство искреннего восторга. И их план строить отношения не спеша, к слову, отлично сработал. Ну, в некоторой степени. На самом деле, Чонгук бы посмеялся над этой идеей. Медленно, серьёзно? Перенестись назад и не торопить ожидания или события? Чонгук даже представить себе не мог, что априори сможет следовать этим правилам. Даже сейчас, когда он костяшками пальцев проводит по тэхёновой щеке, он не может не осознавать, насколько глупой в их случае была идея делать всё медленно и постепенно. Это было уж точно не про них. «Медленно», кстати, равнялось «Тэхён жил с Чимином около месяца, прежде чем они оба поняли, что его вещи и он сам более девяноста процентов времени находятся дома у Чонгука». «Медленно» означало, что они с Чонгуком проводили вместе реально каждый час своего бодрствования, а когда были не вместе — переписывались. «Медленно» значило и то, что они сдались и занялись любовью спустя всего пару дней после начала нормальных отношений, потому что им не хватило выдержки находиться друг от друга на расстоянии слишком долго. Даже их первое свидание в конце концов прошло в более интимной обстановке. То, что началось с простой банальщины вроде ужина и просмотра кино, закончилось в тату-салоне, где Тэхён с искренним восторгом наблюдал за Чонгуком, наносящим последние штрихи на свою работу. Расположение, цвета, размер — всё было продумано в ту же ночь, и пока Тэхён влюблялся в каждую деталь татуировки, Чонгук всё сильнее влюблялся в его улыбку. Ну и как он мог сдерживать эти эмоции? Это попросту невозможно, и пока Тэхён охал и ахал, глядя на рисунок, младший просто наклонился к нему и поцеловал. Всё, что он помнит, — об этой ночи в салоне Юнги лучше не знать. Его размышления прервались где-то в процессе его пути, который он прокладывал по телу своего парня. Когда Чонгук касался его шеи, на его губах расцветала слабая улыбка, а кожа казалась невообразимо мягкой под его грубыми пальцами. От этих нехитрых движений с губ Тэхёна сорвался громкий стон, и старший слабо закопошился во сне, который Чонгук порывался нарушить своими ласками. Но это его не остановило, и он продолжил свой путь по гибкой тэхёновой фигуре. Как только Тэхён рвано втянул воздух, Чонгук спустился сначала на его талию, а затем потянулся к предплечьям, касаясь кожи и наблюдая, как простыня спадает всё ниже и ниже. Наверное, нормальным людям или тем, кто не испытывает романтических чувств, Чонгук бы показался странным — настолько сильно он любил тэхёнову кожу. Эта его зависимость поначалу была ерундовой и совершенно невинной, но Чонгук просто-напросто обожал то, каким красивым был его парень. Его кожа имела роскошный загорелый оттенок, была усыпана множеством изящных, маленьких родинок, и прикасаться к ним было настолько волнующе, что на фоне этого ощущения все остальные просто меркли. Одна только необходимость сделать это побудила его наклониться ближе, и пальцы Чонгука заскользили по гладкой коже, проходясь по выпирающей бедренной косточке, в которую он всего на мгновение впился большими пальцами. Полностью увлёкшись своим возлюбленным, он двинулся дальше, счастливо исследуя каждый дюйм его тела, с которым уже был отлично знаком. Он тянулся выше до тех пор, пока его руки не настигли забитой чернилами кожи — самая новая работа, которая теперь украшала его парня почти так же, как подаренные природой особенности, только эта была перенесена на него руками Чонгука. Он задержался на цветке, расположенном на ягодицах Тэхёна и нижней части его бёдер, и спустился к самой нижней части рисунка, который заканчивался над его коленом с одной стороны ноги. Сама по себе татуировка была, наверное, самой большой из всех, что Чонгук когда-либо делал, и он был приятно удивлён, когда Тэхён решительно заявил, что хочет, чтобы всё его правое бедро было покрыто чернилами с одной стороны. Просьба была незамедлительно выполнена, и теперь пять подсолнухов, разных по размеру, украшали тэхёнову кожу, соединённые вместе витиеватыми стебельками и листьями, со вплетёнными в их соцветия ловцами снов. Каждый из них был ярко-жёлтого цвета, и Чонгук добавил акварели, потому что знал, что на Тэхёне это будет смотреться просто великолепно. Теперь его работа была навсегда запечатлена на коже его парня, и гордость, которую он испытывал, лишь усиливалась, пока он выводил самый большой цветок на его бедре, тот, который выше всех. Он расположился на верхней части его бёдер и немного заходил на кожу ягодиц, но пока что оставался серым, — ему оставалось закончить и раскрасить только этот цветок, и именно на это и планировалось потратить сегодняшний выходной. Это последний день работы над этой татуировкой, которую Чонгук начал делать более полугода назад. Он не мог дождаться, чтобы закончить её и рассмотреть во всей красе, и, постукивая пальцами по подсолнуху, Чонгук улыбнулся, когда сверху донёсся тихий вздох. — Гукки? Чонгук вопросительно мурлыкнул в ответ, наклоняясь, чтобы оставить на цветке поцелуй и полюбоваться тем, насколько яркими казались цвета на бронзовой тэхёновой коже. Красиво — единственная посетившая его голову запоздалая мысль. Ярко и красиво — два слова, которые он повторил в своей голове, дабы точно описать мужчину, от которого он потерял голову. Он мог с легкостью воскресить в памяти каждый их поход в тату-салон, и каждый из них навсегда запечатлелся в его сердце и был по-своему драгоценен. В общей сложности, их за эти месяцы случилось четыре — сегодня будет пятый и последний, — но Чонгук любил каждый из них, потому что такое времяпрепровождение бесконечно их сближало. Они с Тэхёном за время в этом салоне учились правильно любить друг друга, обменивались рандомными историями, признавались во всяких глупых пустяках. Целомудренные поцелуи и прикосновения, в которых было лишь искреннее обожание, к этому не относились, потому что они вдвоём слишком сильно страдали от нетерпения, чтобы и дальше придерживаться каких-то там рамок. Но правда в том, что эти долгие часы болтовни и работы над татуировкой стали основой чего-то искреннего, чего-то значимого, и это стало началом той самой эмоциональной связи, которая превратилась в то, что они имели сейчас. — Я здесь, малыш. Потому что за это время Чонгук узнал одну важную вещь. Он на самом деле мог влюбиться в этого человека, которого сейчас убаюкивал своими объятиями, ещё сильнее. Но это не значит, что смириться с осознанием этого было легко. Чонгук не стал бы приукрашивать их первые месяцы вместе, потому что за это время они вдвоём вырабатывали новое отношение друг к другу, привыкали к тому, что теперь они пара. Немного сложнее бороться с собой было Тэхёну. Старший всё ещё не отпускал чувство вины, и даже когда Чонгук спрашивал о его самочувствии, а он отвечал, что всё в порядке, то младший прекрасно понимал, что всё совсем не в порядке. В том, что его любовь была настоящей и он не сожалел обо всём случившемся между ними, Чонгук не сомневался, потому что понимал, насколько искренне относился к нему Тэхён. Но старший не мог скрыть своего сожаления за то, что ему пришлось кого-то ранить. Не от Чонгука, ведь были даже такие ночи, когда младший просыпался и обнаруживал, что постель пуста, выходил из спальни и натыкался на Тэхёна, который сидел на диване и тихо всхлипывал. Всё всегда повторялось: старший плакал и делал вид, что всё хорошо, но после всегда ломался и бросался в объятия Чонгука, пытаясь облегчить свою боль. Такими ночами он успокаивал своего бойфренда, гладил его по спине и целовал в висок, нашёптывая бесконечные слова любви, наполненные напоминаниями о том, что всё между ними по-прежнему в силе, несмотря на такое сложное и тернистое начало. И это было правдой. Чонгук, хотя и был не прав по отношению почти ко всему миру, не чувствовал никакой вины за то, что просто любил Тэхёна. Неужели эта любовь стоила ему его семьи? Конечно да. Временами он слышал фантомные крики по ту сторону провода, неприятие и оскорбления, которыми осыпали его родители, считая монстром. Его голосовая почта превратилась во временную петлю из исчезающего терпения и чистой, непоколебимой ненависти. Однако, как и всегда, Чонгук не мог заставить себя хотя бы побеспокоиться об этом. Он никогда не ощущал этой потери, потому что с самого начала терять ему было нечего. Если уж на то пошло, то он самостоятельно дал своим родителям и сестре повод себя ненавидеть. Кстати о Джису. С ней они больше ни разу не разговаривали со дня того случая в её квартире. Тот напряжённый взгляд, которым они друг на друга смотрели, остался навсегда похоронен в том дне, и Чонгук знает, что большинству людей трудно хотя бы представить, что в семье может быть столько ненависти, но он сам жил в такой семье многие годы. Вот и всё, что он знал, и, хотя, технически, он действительно потерял даже то крохотное, что оставалось от его семьи, он считал, что приобрёл нечто гораздо большее. Забравшись обратно на кровать, он улыбнулся Тэхёну, который успел перевернуться на спину и теперь смотрел наверх, прищурившись. Старший мягко и приглашающе что-то мурлыкнул ему, но его веки снова закрылись. Словно он хотел, чтобы в такой ранний час сон вернулся к нему обратно. Зрелище было слишком милым, и Чонгук усмехнулся, наклонившись и прижавшись губами к тэхёновой щеке, подбородку и носу, пока в ответ не послышалось привычное утреннее ворчание. — Детка... — прохрипел Тэхён, откинув голову и сморщив нос так, будто его раздражала эта нежность. Но Чонгук знал, что подобного никогда не произойдёт: старший обожал, когда его вот так вот любили, и Чонгук всегда был рад подарить ему эту самую любовь. Именно поэтому он толкает его, чтобы поскорее просыпался, и на этот раз нормально целует его в губы, обхватывая руками опухшие от усталости, что всё ещё преследовала Тэхёна, щёчки. Он, играючи, соединяет их вместе, смеясь, когда губы старшего складываются бантиком, потому что это выглядело слишком очаровательно. Он пытается поцеловать его ещё раз, но Тэхён раздражённо фыркает и откатывается в сторону, желая, чтобы его оставили в покое и не беспокоили. — Иди сюда. — Нет. Я устал. Чонгук его протесты успешно проигнорировал, приложив минимум усилий, чтобы притянуть его обратно в свои объятия. Тэхён продолжал ворчать и пинал его ногами, но Чонгук не упустил его лёгкой улыбки. Боги, эта улыбка. Если и было что-то, на что он никогда не уставал смотреть, то это была его улыбка. Тёплая и солнечная, и, возможно, он был уж слишком сильно очарован Тэхёном, но он клянётся, что она красива только тогда, когда расцветает на губах Тэхёна и только Тэхёна. Уже когда их отношения начались, до того, как они стали единым целым, Чонгук понял, что влюбился в эту улыбку ещё перед тем, как признал свою любовь к этому человеку, который и был обладателем этой самой улыбки. Она делала его слабым, и его желание сохранить эту драгоценность нетронутой до конца своей жизни практически граничило с одержимостью. Из-за этого первые их месяцы вместе были для него болезненными: он знал, что, когда никто не смотрит, когда Тэхён думает, что он не смотрит, младший видит, как его улыбка соскальзывает с лица, а на место ей приходит угрюмое и хмурое выражение. Чонгуку было совершенно плевать, сколько времени это займёт, потому что он пообещал себе повторять каждый раз, когда будет видеть эту печаль, что Тэхён больше не будет чувствовать вину ни за что на свете. Что они есть друг у друга и, в конце концов, могут лишь двигаться вперёд. Благодаря их собственной решимости они всё-таки сумели это сделать. Да, чтобы исцелиться, потребовалось время, но им удалось это сделать. Они сделали это. — Ещё слишком рано, — вразрез собственным словам Тэхён заботливо вздохнул, соглашаясь снова оказаться в тепле тела своего парня. Лежать так слишком удобно, так что его маска раздражения благополучно разбивается на кусочки. — Иди спи, — бормочет он; тон его голоса вялый, но он-таки утыкается носом в подбородок Чонгука, уверенно обвивая руками его шею, дабы притянуть того ещё ближе к себе. — Я уже выспался, красота моя, — он провёл пальцами по чёлке Тэхёна, довольный его теперь уже тёмными волосами, которые любил даже больше, чем светлые. Если такое вообще возможно. Но тёмный цвет хорошо контрастировал со всеми его чертами, каким-то волшебным образом делая старшего мягче. Особенно ранним утром, когда его волосы завивались и превращались в очаровательное форменное безобразие. — Давай-давай. Можем приготовить завтрак, а потом пораньше выехать в салон, — технически, маленький отпуск Чонгука ещё не закончился — Юнги заботливо дал ему необходимое время, — но Тэхён был его исключением из правила «никаких дел». Ему следовало бы сдержать своё слово и потратить выходные на них двоих, дабы отдохнуть и сходить в то новое кафе, которое только недавно открылось, но они оба согласились, что сегодняшний день идеально подходит для того, чтобы раскрасить оставшийся цветок. Кроме того, откладывать другие свои дела, наверное, не очень профессионально, но его бойфренд всегда будет для Чонгука на первом месте. — Не ленись, малыш. Вставай. — Ммм... ещё десять минуточек. Но Чонгук потянулся к его бёдрам, отчего Тэхёну пришлось опереться о него. Он нежно касается пальцами его татуировки, любуясь зелёными и жёлтыми цветами, которые стали олицетворением Ким Тэхёна. Они просто до невозможного ему подходили, и Чонгук был просто без ума от человека, на котором была запечатлена его работа. Можете даже подать на него в суд за то, что он настолько слаб перед этим человеком, которого никогда не планировал любить. — Не будь соплёй. Вставай. Тэхён тихо прыскает куда-то ему в грудь, прижимаясь мягкой щекой, и ведёт пальцами вверх по телу Чонгука, касаясь волос, и зарывается в них рукой. — И тебе доброе утро, — у старшего никогда не получалось быстро просыпаться, но он всё-таки ухитряется улыбнуться своему парню, лениво подняв глаза, и Чонгук отвечает ему тем же. Руки оказались на тэхёновых бёдрах, позволив тому оседлать его, и он поднялся выше, полностью выпрямившись. Теперь Чонгук мог во всей красе разглядывать своего возлюбленного, и, ну, любой человек был бы слаб перед таким великолепным зрелищем. Ещё даже день толком не начался, а Чонгук уже был вознаграждён подругой-удачей. — Чёрт, — выдохнул он, дивясь простору обнажённой кожи, которую можно было исследовать часами. Тело Тэхёна всегда было красивым, и за такие изгибы большинство женщин наверняка убили бы, но эта его изящная фигура что-то пробуждала в Чонгуке, и он ни разу не был разочарован тем, как выглядел старший. Даже сейчас, несмотря на жалобы Тэхёна о том, что он в этом месяце скинул немного, в глазах Чонгука он был идеальным. Ну, камон, как же ему не быть идеальным? Начиная этими его ресницами, что просто божественно касались его щёк, и заканчивая кончиком его носа и пухлыми губами, которые Чонгук ни за что и никогда не устанет целовать. Чёрт побери... даже его шея была привлекательной, тонкой и усыпанной несильными укусами, которые он оставил прошлой ночью. Дело в том, что Тэхён — его любовь, жизнь и слабость, и такого поворота в своей жизни он совершенно не ожидал. Мысль о том, что кто-то вообще может быть его человеком, кто-то настолько идеальный, как Тэхён, почти каждый день сводила его с ума. И Чонгук знает, что эти мысли граничат с греховными, но он не может заставить себя перестать вырисовывать круги на его бедренных косточках и глазеть на полувставший член любви всей своей жизни. Он соблазнительно покачивался над его животиком, и Чонгуку приходится подавить свой стон, поскольку он не уверен, хочет ли сделать так, чтобы его член встал до конца благодаря поглаживаниям, или же хочет сделать ему лучший в жизни минет. — Ты меня в могилу сведёшь. Тэхён смотрит на него сверху вниз с дразнящей усмешкой, показывая, что ясно осознаёт, какой эффект оказывает. — Это ты так собираешься сказать, что любишь меня? — Поэтично, правда? — Очень поэтично, — он наклоняется и оставляет быстрый чмок на чужих губах, смеясь, когда Чонгук придвигается для большего. — Значит, сегодня? — Угу, — слова Чонгука тонут в его шее, пока он прижимается губами к исчезающим засосам и спрашивает: — Готов? Сегодня последний раз. — Да, — Тэхён смотрит на своё бедро, немного наклоняя голову, чтобы получше разглядеть более мелкие детали подсолнухов. Они выглядели великолепно, и при каждом удобном моменте он просто сидел и любовался ими. Мысль о том, что он сможет вечность хвастаться работой своего бойфренда, что он стал его холстом, всё время заставляла его сердце биться чаще. — Мне не терпится увидеть конечный результат, — он наклоняется ближе, положив руки на грудь Чонгука, и их губы сливаются в томном поцелуе. Их глаза полуприкрыты от блаженства, а губы с идеальной синхронностью прижимаются к губам напротив. Каким бы медленным ни было сие действо, Чонгук всё равно не сдерживается и стонет в поцелуй, опуская свои ладони всё ниже и ниже, пока не добирается до задницы Тэхёна, щедро сжимая упругие половинки. То, как отчаянно Чонгук желал своего парня, было просто безумием. Даже немного пугало, потому что так же, как Чонгук был рядом с ним ночами, когда накатывала вина и сожаление, и успокаивал его, Тэхён тоже был с ним рядом. Лаская и даря поцелуи, когда любовь казалась слишком пугающей, помогая полностью ей отдаться. Чонгук понял, что хотеть этого легко, потому что, будь проклята эта чёртова судьба, он этого хотел. Но нужно было работать, чтобы сохранить это, удержать, и для него это был совершенно новый опыт, который нуждался в усовершенствовании. Чонгук не мог быть ещё более благодарным старшему за проявленное им терпение или за терпение, которое они дарили друг другу, чтобы сохранить эти отношения. — Я буду скучать по тому, как мог доставать тебя часами напролёт, — дразнится Тэхён, нависая над губами младшего, и принимается скользить пальцами вниз по его щеке, опускаясь на подбородок. — Тогда я придумаю для тебя ещё одну татуировку. — Такими темпами я скоро превращусь в твоего единственного клиента. — Не вижу в этом ничего плохого, — они нежно целуются, и Тэхён с восторгом мычит, когда чужие зубы сжимают его губы, даже несмотря на то, что его остроумные слова тонут в чужих губах. Он действительно был не против занять всё чонгуково время, как бы эгоистично это ни звучало. За несколько месяцев работы младшего обрели чрезвычайную популярность, и к нему разом повалила туча клиентов, приходя в салон и забивая расписание Чонгука настолько, что он и правда выматывался. Он даже засветился на парочке бизнес-мероприятий, где показывал небольшие татуировки и рекламировал Юнги. Короче говоря, Тэхён всегда знал, что он добьётся таких высот, заметив его потенциал ещё тогда, когда впервые бросил взгляд на его скетчбук. Он гордился Чонгуком, все их друзья гордились, но Тэхён стал гордиться им ещё сильнее, когда увидел фотографию своей собственной татуировки в портфолио его работ. — Твои клиенты пустят меня на фарш, если я украду тебя у них, — поцелуи спускаются на шею, заставляя его закрыть глаза и почти позабыть о беседе, которую они вели. — Юнги бы присоединился. — Он слишком мягок для этого. Юнги взаправду был настоящей душкой, точно таким же, каким описывал его в первый раз Чонгук, и Тэхён это в полной мере осознал. Тем не менее, они были обязаны ему за всю ту поддержку, которую он подарил им в гораздо большем размере, чем они того заслуживали, — так считал Тэхён. — Ммм, — и всё же он согласился с ним, зная, что Юнги ни за что на свете не накажет его за то, что он выкрал одного из его лучших мастеров. Кроме того, никто не винил бы его за то, что он хотел забрать Чонгука себе, особенно когда тот так хорошо выглядел под ним, позволяя проезжаться бёдрами по своему твердеющему члену, что Тэхён и делал. Полностью удовлетворённый прерывистым дыханием Чонгука, он становится смелее, тянется к его рукам и кладёт одну ладонь на свою татуировку, ведя рукой младшего по чернильным узорам. Их ладони гонятся друг за другом, перемещаясь с колена Тэхёна на его бёдра, а затем достигают сосков. Чонгук понимает намёк, подушечкой большого пальца надавливая на твердеющую бусину и с возбуждением наблюдая, как дрожит на нём Тэхён. — Гук... — М? — Я д-думал, что ты хочешь пойти собираться. — Ещё десять минуточек. Тэхён искренне смеётся, наклоняясь, чтобы поцеловать Чонгука сильнее, но его попытка обрывается тихим скулёжем с другого края кровати. Чонгук приоткрывает один глаз, глядя в сторону, где, по его расчётам, и находился источник звука, и стонет, когда натыкается на глаза-бусинки, смотрящие на него в ответ. — Вот же мелкий кайфоломщик. Между ними витало соперничество, и Тэхён мог бы припомнить парочку историй, связанных с этими двумя, но вместо этого он решает посмеяться над ними, приметив скользнувшее в чонгуковом взгляде негодование. Конечно же, его парень обожал их малюпусенького щеночка, но, тем не менее, наблюдать за их столкновениями было забавно. — Неправда, — воркует Тэхён, отрывая свои губы от младшего, который на это недовольно ворчит. — Он просто хочет на прогулку. Чонгук смотрит, как Тэхён любовно почёсывает пушистый подбородок, и он бы правда завидовал, если бы не тот факт, что эту животинку в их квартиру притащил он сам. Возьми собаку, говорил он себе, Тэхёну понравится. Понравилось. Этот шпиц задумывался как ранний подарок к выпуску, и единственная причина, по которой Чонгук сделал всё возможное, чтобы забрать этот маленький комочек, заключалась в его поразительно умело манипулирующих щенячьих глазках. Неудивительно, что он так легко сдался под их напором, когда одним утром по дороге на работу проходил мимо приюта для животных. — Танни, уф, перестань плакать, — отодвинувшись от своего парня и полностью очарованный надутыми губками Чонгука, Тэхён подобрал своего малыша на руки, что подпрыгивал на месте пушистым комочком, прося сходить с ним погулять, чтобы он мог справить нужду. — Я схожу с ним в парк прямо перед домом, — но младший лишь махнул ему рукой, вздохнув, встал с кровати и натянул спортивные штаны, даже не обратив внимания на то, что на нём не было нижнего белья. — Я схожу с ним, малыш. Давай, иди, примешь пока душ, — он пробежался пальцами по своим непослушным волосам, пытаясь пригладить торчащие пряди. Тэхён смотрел на них обоих, просияв, когда Чонгук взял щенка из его рук и сердито, хотя и с обожанием, взглянул на него. Да ладно вам, их милый лав-хейт было трудно игнорировать, и, хотя некоторые смотрели на них и думали, что это у них просто игра такая, но это лишь взаправду укрепляло тэхёново ощущение реальности. Глядя, как Ёнтан и Чонгук взаимодействуют, он вспоминал, как же далеко они всё-таки зашли. Вырабатывая терпение, примиряясь с самими собой и своими выборами, наблюдая, как Чонгук медленно познаёт, каково это — состоять в чём-то столь важном, как отношения... и понимание этого согревало его сердце. В конце концов, сами отношения — довольно простая штука, но у младшего с этим, как оказалось, возникли некоторые проблемы. Глядя же на Чонгука сейчас, улыбающегося и выводящего их собаку на улицу, он заглушил так и рвущуюся наружу весёлую усмешку. Это взаправду стоило всех их трудностей, потому что его сердце никогда не отказывалось от Чонгука. Ни разу. Даже когда Тэхён сдерживался или испытывал приступы горя, раня их обоих, он всё равно находил свой дом и утешение в сильных чонгуковых руках. И ночами, когда он ласкал грудь Чонгука, он не мог понять: как же он мог чувствовать себя неправильно из-за этой любви, которую они так лелеяли вдвоём? Конечно, он понимал, что первые их месяцы вместе были неспокойными, за неимением более подходящего слова. Но, тем не менее, они выдержали поведение друг друга с неожиданным самообладанием для людей, которые обрели свою любовь не самым традиционным способом. От ночных рыданий и до временами замкнутого в себе Чонгука — они прошли через всё это. На самом деле, они видели друг друга в самые худшие времена, и эта их уязвимость сблизила их ещё больше в самом простом смысле этого слова. И эта очевидная истина — основа того, что дало Тэхёну возможность сохранить свои силы, когда жизнь застала его врасплох. Конечно, когда он захотел получить технические знания, одной ночью несколько месяцев назад он попался. Тогда Юнги вместе с остальными убедили их покончить со своим отшельничеством и насладиться наконец выпивкой и танцами в каком-нибудь клубе. Тэхён с Чонгуком практически отклонили это предложение, но ради Юнги и его дня рождения они всё же согласились. К сожалению, Тэхён, кажется, позабыл, что у некоторых друзей Джина и Юнги были общие знакомые, среди которых был человек, которого, как он думал, больше никогда в своей жизни не встретит. Волей судьбы он столкнулся с Лисой около барной стойки, пока ждал их напитки, а Чонгук отлучился в уборную. Он более чем уверен, что никогда не видел, чтобы чьи-то глаза так быстро наполнялись ненавистью, и, как только Тэхён перевёл на неё взгляд, она сорвалась. Её напиток оказался у него на лице, намочив его рубашку и кожу липкой жидкостью, что пахла сильнее, чем была таковой на вкус. Он только и мог, что тупо смотреть на неё во все глаза, глубоко внутри понимая, что её ненависть была вполне заслуженной и оправданной. Чонгук же с остальными не разделяли его мнения на этот счёт. Он помнит громкие крики, скопления людей, и произошедшее между ним и Лисой вдруг резко возросло до чего-то более серьёзного. В какой-то момент этой суматохи вмешался её бойфренд, и, как показывает жизнь, выпивка и гнев — вещи несовместимые. Внезапно послышались какие-то особо резкие слова, и Чимин с Чонгуком отнеслись к ним не очень дружелюбно, и когда Тэхён попытался остановить спор между ними, его отшвырнул к барной стойке парень Лисы. Он никогда не считал себя жестоким человеком, но инстинкты твердили ему: «Дай отпор», только вот Чонгук опередил его. Причём в буквальном смысле. Именно по этой причине их выгнали из клуба, и он помнит, как много извинялся перед Юнги и остальными их друзьями, но старший лишь похлопал его по спине со своей привычной чеширской ухмылкой. Он был явно доволен тем, что празднование продолжится в его собственной квартире. Однако каким-то странным образом эта ночь помогла ему. Пока Чонгук всю дорогу хмурился и бормотал себе под нос оскорбления в адрес тех двоих, промокая его рубашку и лицо, чтобы убрать остатки алкоголя со своего парня, Тэхён просто смеялся, искренне и с облегчением. Потому что хотя он и понимал, что сделал бы то же самое, если бы кто-то попытался ранить любого из его друзей так, как он ранил Джису, он также понял, что они никогда его не поймут. И в этот раз всё было в порядке. Тэхёна больше не волновало, захотят ли они его выслушать или же просто возненавидят их с Чонгуком за то, что они сделали. Они могли продолжать всю оставшуюся жизнь сдерживать свой гнев, однако он больше не хотел этого делать. Так что пусть выльют на него столько напитков, сколько захотят — рядом с ним всегда будет Чонгук, который сотрёт с него ненужную влагу. Который, в первую очередь, напомнит, почему он здесь, поможет вспомнить, что из всего плохого в этом мире он будет тем хорошим, на чём можно сосредоточиться и ради чего можно жить. Смотри только вперёд. Принцип, по которому нужно жить и который Чимин вбил ему в голову той ночью, когда он не мог перестать рыдать и повторять, насколько же он ужасный человек. «Джису бросила тебя и вышвырнула вас обоих вон — это заслуженно. Но ты никогда не позволял себе снова быть счастливым, правда ведь?» И с этими словами и присутствием Чонгука рядом Тэхён в конце концов научился не извиняться за то, что был по-настоящему, неизмеримо счастлив. Воспоминания стали туманными: картинки Чонгука, целующего его после душа, теперь сменились реальностью, в которой две руки обнимали его за талию со спины. Это заставляет Тэхёна, намокшего под тёплым душем, улыбнуться, пока капли воды стекают по нему по ним. Он непринуждённо прислоняется к чонгуковой груди, находя успокоение в том, как интимно соприкасается их мокрая кожа. — Привет, — здоровается он и закрывает глаза, когда в ответ чувствует оседающие на плече невесомые поцелуи. Чонгук начинает разворачивать его к себе лицом под водяными струями, и оба смаргивают влагу, прежде чем столкнуться на середине пути, томно прижавшись друг к другу губами. Даже так это настоящее искусство: то, как Тэхён полностью овладевает его вниманием, то, как скользит пальцами по его плечам и изрисованной чернилами коже, которая вызывает только восхищение. Он проводит пальцем по новой татуировке на чонгуковой шее — Медузе, которую сделал ему Юнги. Она красивая, как всегда детализированная, и он не может не задаться вопросом, как большинство людей на планете может смотреть на эти произведения искусства и считать их деградацией и упадком культуры. — Скучал по мне? — спрашивает Чонгук, проводя губами по шее Тэхёна, позволяя старшему пользоваться моментом и снова и снова исследовать детали его татуировок. — Тебя не было от силы минут десять, — но Тэхён не перестаёт улыбаться. Ответ: «да», конечно же он скучал. Как не скучать, когда каждую минуту его терзают мысли о Чонгуке? Иногда это озадачивает Тэхёна, но он уже давно перестал задаваться вопросом, как его любовь к одному человеку смогла стать такой сильной. Теперь же он просто позволяет себе с каждым днём влюбляться ещё больше, очарованный своим парнем, его милой улыбкой и задумчивым характером. Эта его черта никуда не делась, но каким-то образом благодаря ей Тэхён чувствовал себя ещё более особенным: он был одним из немногих, кто знал настоящего Чонгука, прячущегося под маской бесстрастия. — Ага, — выдыхает ему в ухо младший, и Тэхён уверен, что почувствовал улыбку на его губах. — Так ты скучал? «Да», хочет сказать он, но это слишком просто. Поэтому он на мгновение игнорирует заданный Чонгуком вопрос, потянувшись за гелем для душа, стоящим на полочке, и выдавливает немного себе на руки. Он нежно втирает мыло в кожу своего парня, двигаясь вниз по его плечам и спине, где, как он знал, и находилась причина его дискомфорта. Младший проводит слишком много времени за работой, сгорбившись над клиентами с тату-машинкой в руке, так что время от времени у него побаливает спина, и Тэхён абсолютно не против иногда помассировать его мышцы. — Может быть, — говорит через некоторое время он, скользя кончиками пальцев по разгорячённой коже, и прекращает свои действия, когда доходит до левой части его груди. На его губах расцветает улыбка, когда он замечает там новую татуировку. Опять же сделанную Юнги, но дизайн был полностью разработан Тэхёном. Непреднамеренно конечно, он ведь не художник. Однажды утром он всего-то порхал над своим возлюбленным, наблюдая за храпящим Чонгуком, который то и дело пытался зарыться в кровать, и не удержался, оставив ему на столике дурацкую записку, чтобы тот прочёл её по пробуждении. Там были простенькие каракули с цветочками, нарисованные, конечно, ужасно, а над ними было выведено крошечное «я люблю тебя». Сказать, что он удивился, когда на следующий день после работы Чонгук появился с этими каракулями, но уже на своей груди, было бы ничего не сказать. Той ночью Тэхён ещё несколько часов с нежностью смеялся над рисунком, потому что при всём тэхёновом таланте — или его отсутствии — Юнги удалось сделать татуировку до невозможного милой, и выглядела она на груди Чонгука просто невероятно. — Может быть? И всё? — пыхтит ему в шею Чонгук, одной рукой скользя по его обнажённой коже и в отместку сжимая упругую задницу. Это заставляет Тэхёна лишь захихикать, и он наконец сдаётся и быстро произносит одними губами в ответ: «Всегда скучаю». Иногда Чонгук нуждается в небольшом подтверждении их чувств, и, хотя Тэхён был счастлив делать это, ответ, который он дал, был так же правдив. Их отношения были очень близкими во всех смыслах этого слова. Некоторые бы подумали, что они слишком навязчивы или сильно зависят друг от друга, но они считали, что так и есть. Иметь настолько глубокую близость с одним-единственным человеком, что находиться вдали от него хотя бы секунду уже невыносимо — такой была их любовь. Такого раньше не испытывал ни один из них, и пусть будет проклят целый мир, они откажутся отпустить всё, позволить этому исчезнуть или увидеть хотя бы одну негативную его частичку. Но нельзя сказать, что это не выбивало их из колеи время от времени. Тэхён мог поймать себя на том, что смотрит на Чонгука, ошеломлённый тем, как сильно он желает его и тоскует по нему. Так сильно, что у него перехватывало дыхание, а в груди оставалась тревожная тяжесть, готовая к тому, что её прогонит любовь человека, которого он будет всегда обнимать и которого никогда не отпустит. Чонгук, естественно, ни в коем случае не возражал. Если Тэхён и узнал что-то новое о нём за время их новых отношений, так это то, насколько сильно любил его Чонгук. Каждой частичкой своей души, и даже такой жест, как держание за руки благодаря ему становился глубоко эмоциональным. В предыдущих отношениях это казалось скорее привычным, чем чувственным, но с Чонгуком это прикосновение стало особенным. Спровоцированное лаской, оно излучало обожание и преданность, заставляя их обоих тонуть друг в друге окончательно и бесповоротно. Тэхён остро это осознал, и оттого не мог перестать улыбаться от уха до уха. Даже когда люди бросали на них неодобрительные взгляды, ему было всё равно. Конечно, были ещё те индивидуумы, которые свысока смотрели на двух мужчин, держащихся за руки или целующихся, и, хотя Тэхён был новичком во всём этом, он не понимал, какое им вообще до них дело. Чонгук, однако, на такое невежество просто продолжал сжимать его ладонь. А вскоре зашёл так далеко, что начал хмуриться в ответ и отпугивать потенциальных задир. Не помогало и то, что он был полностью забит татуировками, да ещё и местами на нём поблёскивал пирсинг. Тэхён в таких ситуациях просто смеялся, зная, что общество в Южной Корее не шибко любит людей с татуировками, считая их частью каких-нибудь банд, группировок или чего-либо ещё в этом роде. Но это заставляло его любить Чонгука ещё больше, потому что он, несмотря ни на что, всегда оставался самим собой. — Так хорошо, — неожиданно стонет Чонгук, закрывая глаза и откидывая голову назад, чтобы старший мог размять его затылок. Ему понадобится энергия, которую подарил массаж, особенно во время нанесения цветов на последнюю часть тэхёновой татуировки. Чтобы закончить её и довести до совершенства наверняка потребуется не одна пара часов. — Чёрт-прямо здесь. — Ты прямо как Танни, когда я чешу его за ушком, — прыскает Тэхён. На это младший с наигранной обидой фыркает, двигая шеей из стороны в сторону, когда Тэхён заканчивает. — За исключением того, — говорит он, беря шампунь и намыливая их волосы, и ерошит тэхёновы с ухмылкой, — что ты уделяешь ему гораздо больше времени, чем мне. — Ты такой ребёнок, — улыбается он, и Чонгук не может не притянуть его ближе, сцеловывая все смешки, кажущиеся бесконечными. — Знаешь, — Тэхён пробегается пальцами по его груди, — мы кое с чем не закончили, — и Чонгук любит это, любит ту уверенность, которую он слышит в словах старшего и которую тот демонстрирует языком своего тела. На протяжении нескольких месяцев он наблюдал, как Тэхён становился всё более уверенным в своей ориентации, чувствуя себя комфортнее рядом с мужчиной и говоря о своих желаниях с куда большей лёгкостью, чем раньше. Не то чтобы Чонгук не любил заставлять старшего краснеть от непристойных разговорчиков, но его вдохновляло то, что он больше не превращался в комок нервов, когда хотел чего-то в постели. Тэхён уже не стеснялся брать инициативу в свои руки, часто даже толкал Чонгука вниз, седлая его до тех пор, пока его бёдра не начинали отзываться приятной болью. Даже просто видеть, как он растёт во всём этом, было сексуально. Да, его пробудившаяся ориентация дала о себе знать чуть позже, чем это происходило у большинства людей, но, тем не менее, за этим всё равно было поразительно наблюдать. — Ты что, пристаёшь ко мне? — Чонгук помогает ему смыть шампунь, очарованный капельками воды, что собирались во впадинках его ключиц. Он наклоняется, чтобы сцеловать их, пробегаясь кончиками пальцев по его затылку и ямочкам на пояснице. — Да, — без капли стыда соглашается Тэхён, просовывая одну руку между их телами и обхватывая член младшего. Тепло его ладони более чем приятное, и ему не требуется особо много времени, чтобы полностью возбудить своего парня, и Чонгук стонет, когда старший обхватывает зубами кожу его шеи. — Растяжка? — задыхаясь от ласк Тэхёна, который большим пальцем надавливает на уретру, он утыкается в него носом и отстраняется только тогда, когда чувствует, что его возлюбленный убрал свою руку. Тэхён же устраивает полноценное шоу, нагло слизывая капельки предэякулята, стекающие по его запястью, и от этого зрелища Чонгук практически рычит. — Не нужно, — растяжки прошлой ночью было достаточно, и его тело почти дрожало от желания снова повторить те ощущения. Он тянется к полке и берёт оттуда смазку, которая теперь всегда лежала здесь. С тех самых пор, кстати, как им с Чонгуком, уже полностью разгорячённым и сильно возбужденным, пришлось оторваться друг от друга, потому что младший рванул к тумбочке за лубрикантом и чуть не навернулся на скользкой плитке. Ну и им бы не очень хотелось иметь дело с травмами, полученными во время секса. Открыв крышку, Тэхён выливает немного себе на руку и смазывает член Чонгука, проводя по его длине, и сжимает его яйца, слыша, как перехватывает у того дыхание. Ему нравилось дразнить младшего — он любил эффект, который производил на него, любил смотреть, как Чонгук превращается в самую настоящую размазню в его руках. Было что-то приторно-сладкое в том, чтобы дразнить его прямо перед тем, как он вновь возьмёт всё в свои руки и жёстко трахнет Тэхёна так, как любил это делать. — Я полностью готов для тебя, Гукки, — мурлычет он, разворачиваясь, и упирается руками в стенку душа, подставляя свою задницу Чонгуку. Младшему приходится закусить губу, борясь с громким стоном, что так и грозил вырваться наружу от представшего перед его глазами зрелища. Но вместо этого он подходит ближе, обеими руками впиваясь в его ягодицы и раздвигая половинки в стороны так, чтобы провести между ними своим членом. Это дразнящее движение, трение его твёрдого члена о чувствительное колечко мышц — всё это заставляло старшего стонать, нетерпеливо толкаясь ему навстречу, чтобы урвать нечто большее. — Гук. — Знаю, малыш, — наклонившись ближе, Чонгук сжалился над ним и перестал тратить время впустую. Он медленно входит в него, и оба в удовольствии стонут, когда их тела полностью соединяются друг с другом. Он постепенно набирает темп, доводя их обоих до жаркой неги блаженства, отчего Тэхён стонет и сильнее вжимается в холодную плитку. Её контраст с его кожей сводит с ума, но он молит о большем, хочет, чтобы младший вбивался в него до тех пор, пока все его слова не превратятся в одно сплошное бессвязное месиво. — Б-быстрее, детка. Пожалуйста, Гук-блять. Чонгук выполняет его просьбу, целуя во впадинку между лопаток и приподнимая бедро Тэхёна так, чтобы углубить толчки. Он знает, что попадает прямо по его простате, — слышит это в сорванном голосе своего парня, когда тот стонет и едва не задыхается, и это побуждает его вбиваться сильнее, отдавая процессу всего себя, даже если этот секс не будет таким же долгим, как их привычный секс в постели. — Малыш... Тэ, малыш, чёрт, ты так чертовски хорошо сжимаешь меня, — он проводит пальцем по татуировке своего возлюбленного, буквально заставляя себя не закатывать глаза от удовольствия, окутавшего всё его тело, только ради того, чтобы любоваться цветками подсолнечников на медовой коже Тэхёна. — Я люблю тебя, — шепчет он, потому что иногда ему очень тяжело сдерживать свои чувства даже во время секса. — Чёрт-Я люблю тебя так сильно, — звук шлепков кожи о кожу отлетает от стен, создавая пошлую атмосферу, в которой они всецело тонут вдвоём, и Тэхён лишь кивает в ответ, прижимаясь щекой к плитке и покачиваясь назад-вперёд на одном месте. Его губы широко распахнуты, с них срывается тяжёлое дыхание, и у него едва выходит запрокинуть голову назад для поцелуя. — Л-люблю тебя.... люблю тебя, Гукки, — выдыхает он в губы Чонгука. Они вдвоём горят, чувствуя надвигающийся оргазм, и точно не уверены, кто из них кончит первым, но какофония из их стонов настолько громкая, что эти звуки точно будут ещё целую вечность звенеть в их ушах. — Блять... — упирается в него Чонгук; вода давным-давно остыла, но ни одного из них это не волнует. Не когда их тела продолжает прошибать удовольствием и не когда кайф не даёт им остыть. — Итак, — он нежно отстраняется, снова утягивая их под душ и обмывая их потные тела, прежде чем оба вылезают и начинают вытираться, — ужин сегодня вечером? Новое кафе? — Мне нравится, как ты спрашиваешь меня об этом сразу после секса, — журит его Тэхён, хотя и с теплотой в голосе, вытирая полотенцем свои волосы. — Я уже напоил и накормил тебя, позволь мне получить хотя бы это. Цокнув, Тэхён просто бубнит что-то в ответ, направляясь к кровати, дабы расслабиться на пару секунд, пока Чонгук будет одеваться позади него. Младший натягивает свою красную фланелевую рубашку, застёгивая передние пуговицы, и Тэхён осознаёт, насколько по-домашнему они стали чувствовать себя рядом друг с другом. — Тогда свидание. Я скучал по нашим прогулкам наедине. — Я тоже думал об этом.

*

— Давай быстрее, — Тэхён игриво толкает своего парня в бёдра, крепко обхватив руками его шею, пока тот вытаскивает его из машины, припаркованной у тату-салона. Изо всех сил стараясь не рассмеяться, когда Чонгук громко фыркнул, он кладёт подбородок ему на плечо, целуя в щёку и пытаясь быть максимально милым. — Пожалуйста? — Малыш, я вчера ходил в качалку. Мои грёбаные мышцы болят, так что если хочешь быстрее, то слезай с меня и иди сам, — вразрез со своими словами Чонгук всё же подбрасывает Тэхёна чуть повыше, когда чувствует, что тот начинает соскальзывать. Тэхён же поджимает губы, решая остаться на месте и позволяя Чонгуку делать всю работу самому. Он чуть-чуть отстраняется, чтобы поправить свой берет, и расслабляется в руках младшего, тыкая его в щёки, чтобы немного подразнить. — Тэ, — предупредил Чонгук, но, как и всегда впрочем, позволил старшему выйти сухим из воды и продолжить вести себя как годовалый ребёнок. Они наконец-то подошли к главным дверям салона, входя в «Эйфорию», и колокольчик сверху громко звякнул, оповещая всех об их прибытии. — Разве я не дал тебе отпуск? — Юнги вышел из дальней части помещения, держа в руках, облачённых в перчатки, трафарет так, словно собирался делать кому-то тату. — Давал, — ответил он после того, как усадил Тэхёна на диванчик, и подошёл к своему хёну, похлопав того по спине. Опустив глаза ниже, Чонгук посмотрел на рисунок и приподнял брови, увидев на нём изображение многочисленных диснеевских персонажей. — Сегодня хотел закончить раскрашивать татуировку Тэ. Для кого- Юнги стряхивает его руку и на такое очевидное любопытство лишь закатывает глаза. — Для кое-кого. — Кое-кого? — спрашивает Чонгук, следуя за Юнги в студию, и через пару секунд к ним подтягивается и Тэхён. Они вместе проходят внутрь и удивлённо моргают, увидев своего друга, который собственной персоной сидел в кресле с закатанным рукавом и сияющим от возбуждения лицом. — Хосок? — Тэ!! Гук! — он оживлённо машет им рукой, улыбаясь так широко, что это создаёт странный контраст с ворчливым мастером, который прикладывает эскиз с персонажами Диснея к его коже. С тех пор, как Хосок наконец-то вернулся в страну после обучения танцам в Штатах, прошло уже несколько месяцев. Тэхён даже помнит тот день, когда они с Чимином узнали, что их друг возвращается домой, и тут же рванули в аэропорт с кучей глупых подарков и прочей ерундой, чтобы отпраздновать его возвращение. Бедняга Хосок, они едва не набросились на него тогда в коридоре от переполнявшего их счастья. Но Хосок, в своей привычной манере, отреагировал на это спокойно, счастливо разведя руки в стороны для них двоих и говоря, как сильно он по ним скучал. В конце концов, им нужно было наверстать упущенное, и, да — за последние месяцы многое изменилось. К большому удивлению Тэхёна, на его рассказ про него и Джису Хосок просто искренне и тепло улыбнулся и крепко его обнял. В его глазах не было ни единого намёка на осуждение, с которым двум его друзьям следовало бы на него смотреть и которое он бы спокойно принял, но они бы так никогда не поступили. По какой-то счастливой случайности жизнь наградила его такими людьми, которые безоговорочно считали его счастье приоритетным. Это стало очередной причиной, по которой он смог двигаться дальше, несмотря на все свои ошибки. Другим радостным открытием было то, что они довольно быстро привязались к Чонгуку и относились к нему с искренним дружелюбием. Они даже смогли объединить всех своих друзей вместе, и семеро из них теперь казались неразлучными. Ах да, была ещё одна важная новость: Тэхён обнаружил, что Хосок и Юнги стали проводить больше времени вместе. У них с Чонгуком были свои подозрения на этот счёт, но они всё равно не лезли в их дела. Все знали, какой Юнги скрытный, когда дело касается чего-то подобного, и в те редкие моменты, когда им хватало смелости сказать что-нибудь по этому поводу, ему было достаточно просто сердито на них взглянуть, чтобы они тут же заткнулись и навсегда похоронили эту тему. — Ты собираешься набить татуировку? — перебил его Чонгук, глядя, как старший располагает на его предплечье трафарет. Хосок на это лишь улыбнулся ещё шире, свободной рукой показав на Юнги и свою недавно побритую руку, к которой уже был прикреплён рисунок. — Агась! Диснеевскую, как я всегда и хотел. Но я всё время боялся позволять кому-либо набить её мне. Боялся до тех пор, пока не встретил вот этого талантливого парня. Тэхён изо всех сил сдерживался, чтобы не запищать в голос, когда заметил лёгкий румянец на щеках Юнги. — А почему это ты мне ничего не рассказал? Мы же вроде как лучшие друзья, ты, придурок, — он изобразил обиду, глядя, как Хосок сначала открывает свой рот, а потом тут же захлопывает, когда в студию входит ещё один человек. Чимин вышел из уборной и помахал им рукой в знак приветствия, заметив, что к ним присоединилась одна конкретная парочка. Тэхён понял, что это уже становится нормой — эти трое в последнее время были практически неразлучны. Чимин долго шёл к тому, чтобы стать лучшим другом Юнги: влечение старшего легко переросло из интереса во что-то более глубоко платоническое, чему Тэхён позавидовал бы, если бы не был так счастлив видеть их всех вместе. — Привет, парни, — поздоровался Чимин и хлопнул Чонгука по спине, проходя мимо него, чтобы обнять Тэхёна, а потом занял свободное место рядом с Хосоком. — Вы знали? — надув губы и слушая дразнящие смешки своих друзей, Тэхён вопросительно указал на них троих пальцем. — Он сказал мне прошлой ночью, когда мы тусили, так что не волнуйся, я не такой уж и особенный. Эти двое просто обожают хранить секретики, — Чимин украдкой взглянул на Юнги и Хосока, и в его глазах отразилось понимание, когда те продолжили молчать даже несмотря на то, что внутри Хосок всё ещё продолжал улыбаться. На эту сцену Чонгук лишь усмехнулся, не веря в то, что ему удалось увидеть, как превращается в настоящий беспорядок Юнги. Что бы ни происходило между ними, он не станет совать в это нос, но при всём при этом он был просто на седьмом небе от счастья за старших. Они были прекрасными людьми, поддерживали его так, как никто и никогда прежде, и единственное, что он мог сделать, — это подарить им в ответ немного такой же поддержки, позволив всему между ними идти своим чередом. Он развернулся в противоположную от друзей и своего бойфренда сторону, давая Тэхёну возможность поболтать с ними ещё немного, а сам поприветствовал ещё двух мастеров, Джухёна и Мэтью, направляющихся в свою студию. Он достал чернила и установил машинку, уже привыкший к этой рутине за время работы в «Эйфории». Работать здесь оказалось просто, и, хотя он никогда не чувствовал себя здесь как не в своей тарелке, с первого дня ему было здесь относительно спокойно. Ему охотно верилось, что он с лёгкостью мог влиться в любой ход событий, особенно в тот, что касался Тэхёна. Все разы, что они проводили у него в студии, были для него одними из самых комфортных, включая и те, которые заканчивались слезами после их бесконечных разговоров о себе и о том, как далеко зайдут их отношения. С тех пор атмосфера в этом месте ощущалась другой — ощущалась правильной. Может быть, это было связано с тем, что он просто обожал глупую болтовню своего парня даже на самые обыденные темы. Большую часть времени Чонгук предпочитал фокусироваться на своей работе, нежели на беседе с клиентами, включаясь в разговор лишь тогда, когда чувствовал их нервозность. Говорить с людьми и одновременно бить им тату помогало, но Тэхёном он был очарован настолько, что никогда не раздражался из-за его размышлений вслух. Его глубокий голос был музыкой для его ушей, и Чонгук был уверен, что даже если его парень прочтёт на этикетке состав чернил, то он будет слушать его очень внимательно с широкой улыбкой на лице. — Чонгук! Он поднимает глаза и видит заглянувшего в комнату Джина и стоящего прямо за ним Намджуна, который разговаривал со всеми остальными, не заходя внутрь небольшой студии. — И вы что ли тоже? Есть ли ещё хоть какое-то воссоединение, о котором нам не рассказали? — его слова звучат раздражённо, но они оба знают, что он не имел в виду ничего подобного. Чонгук начинал наслаждаться такими их сборами вместе, и это, возможно- нет, это самая большая семья, которая когда-либо была у него в жизни. — Вроде как, — Джин улыбается. — Сегодня вечером собираемся у меня дома. Я готовлю ужин, так что за вами напитки и закуски. — По какому такому поводу? — Второй заход празднования выпуска, — взволнованно подпрыгивая у двери, он указывает на остальных, стоящих снаружи чонгуковой студии. — Однако будем только мы всемером, — он смешно показывает большой палец вверх, а после убегает, даже не дождавшись согласия Чонгука. Младший просто закатывает глаза и вздыхает, натягивая нитриловые перчатки, и в тот момент, когда он думает об испорченных планах на вечернее свидание, он слышит родной, успокаивающий голос позади себя. — Многовато для одного свидания, а? — однако он ухмыляется, не слишком заботясь о том, что друзья немного подкорректировали их сегодняшние планы. — Если мне придётся взять ещё один отпуск, чтобы наверстать всё упущенное, то я это сделаю. Тэхён смеётся, подходит к небольшой стойке и ставит на неё свою сумку, глядя, как Чонгук расставляет всё нужное для того, чтобы сегодня закончить татуировку. — Может, нам стоит взять нормальный отпуск? — Мм? — Ну, мхмм. Чтобы только мы вдвоём. — Только мы вдвоём? — Чонгук обходит кресло для клиентов и, ухмыльнувшись, приподнимает голову Тэхёна за подбородок и целует его в губы. — Звучит неплохо, — говорит он, ожидая ответных действий, но таковых не происходит, потому что Юнги нагло прерывает их интимный момент. Идея взять такой отпуск с каждой секундой казалась всё более притягательной. — Давайте без этих вот своих выкрутасов в моём салоне. Они слышат, как смеются остальные, заглядывая в комнатку с присущим им любопытством. Для самых старших в их компании они реально дразнились больше всех и иногда вели себя как незрелые дети. Он даже и не вспомнит, сколько раз их с Тэхёном дразнили за их отвратительно очаровательные и милые отношения, как они их назвали. Их то нарекали влюблёнными подростками, то спрашивали, когда же у них состоится свадьба. Худшей во всём этом была необходимость постоянно напоминать хёнам, что в их стране однополые браки как бы запрещены, но даже несмотря на это его не волновал закон. К чёрту все эти запреты, однажды Чонгук сделает Тэхёну предложение, пусть даже и чисто символическое. — Да-да. Отвалите все, — он саркастически машет им рукой, захлопывая дверь, и возвращает всё внимание своему парню, опираясь о стойку и пытаясь заглушить рвущийся наружу смех. — Не забывай, что нам придётся иметь дело со всеми ними ещё и сегодня ночью, — насколько же им повезло, думает Тэхён, потому что, несмотря ни на что, эти его слова абсолютно ничего под собой не подразумевали. Он более чем счастлив проводить время в их компании и купаться в ярких лучах, что источала его жизнь. — Как весело, — бурчит Чонгук, пиная свой стул в сторону кресла и подзывая Тэхёна подойти ближе. — Готов, малыш? — он знает: Тэхён не шибко любит процесс нанесения чернил на кожу и переносит боль, в отличие от Чонгука, просто ужасно, но младший всё равно гордился своим возлюбленным за то, что тот во время их работы над татуировкой держался молодцом. Было нелегко сидеть или лежать часами в одном положении, пока тебя раз за разом пронзает игла машинки, да и кожа вокруг его бёдер была особенно чувствительной. Облезающая кожа и процесс заживления лишь ухудшают ситуацию, а последующий за этим зуд — ещё сильнее. Чонгук всегда уделял должное внимание тому, чтобы подробно разъяснить клиентам, как правильно ухаживать за татуировкой, и письменно, и устно, чтобы точно вбить им эту информацию в голову. Но совсем другое дело, когда упомянутый ранее клиент является вашим парнем, и домой уходите вы тоже вместе. Поэтому Чонгуку пришлось полностью взять на себя ответственность за заживление его кожи на несколько недель: он часто промывал татуировку самостоятельно и обрабатывал её антисептиком, чтобы не произошло заражения. Тэхён, хвала небесам, был одним из тех, кто впитывал всю эту привязанность и любовь, словно губка, и Чонгук был готов с радостью ему всё это подарить. — Да. Будь нежен, — шутит старший, шурша одеждой, и спокойно принимается расстёгивать ремень: раздевание теперь стало для него простой обыденностью. — Я всегда нежен, — закатав рукава своей фланелевой рубашки, Чонгук подходит к нему ближе, предлагая помочь снять вышеупомянутую одежду, хотя в этом и не было никакой необходимости. Тэхён же был вовсе не против, и он был даже благодарен за помощь, потому что в такие моменты обычно включалась его нервозность. В первый раз, когда Чонгук только начал работу над его татуировкой, он чуть не оторвал своему парню руку — так сильно он её сжимал. Ему с охотой верилось, что он прокачался, стал лучше в этом, но, судя по тому, как Чонгук успокаивал его, держа за руку, в конце каждого сеанса, лучше он не стал. Тем не менее, вид закатанных чонгуковых рукавов служил приятным отвлечением, позволяя Тэхёну любоваться татуировками на запястье Чонгука и его предплечьях, пока тот работал над его подсолнухами. — Окей, — выдохнул он, садясь в кресло, и откинулся назад, разрешая Чонгуку стянуть с себя штаны вместе с трусами до колен. Последний цветок, который требовалось раскрасить, находился прямо на изгибе его бёдер и попы и был самым большим среди остальных, которые уже были заполнены цветом. Тэхён не очень-то и жаждал поскорее почувствовать боль и надеялся, что она, как и у остальных, начнёт затихать уже спустя пару минут. Однако раскрашивание всегда было чем-то странным, и он поклялся, что следующая его татуировка будет чисто чёрной. Но зато он мог, по крайней мере, наблюдать, как его парень творит чудеса. Это всегда было просто умопомрачительно. — Надо было дать Юнги пораскрашивать, — Чонгук обрабатывал нужный участок кожи, щедро сжимая его упругие ягодицы и хлопая по рисунку. — Ты слишком сильно отвлекаешь меня своими прелестями. — Помни: ты профессионал, Гук, — он улыбается, смахивая с себя блуждающие руки, на самом деле практически не обращая внимания на то, что его, на минуточку, ласкает очень горячий тату-мастер. — Кроме того, мы же оба знаем, что ты просто-напросто начнёшь ревновать, — он подмигивает ему, пытаясь смеяться не слишком сильно, когда Чонгук прыскает, принимаясь вставлять чернила в машинку. — Я не стал бы ревновать. Детали, детали — Тэхён мог думать только о них. Хотя и знал, что, отчасти, это было неправдой. За время в салоне они узнавали друг о друге маленькие детали, о которых не могли поговорить или узнать о которых у них не было времени, когда между ними была простая интрижка. За это время Тэхён узнал, что в его парне была маленькая ревнивая жилка, не слишком проявляющаяся или разрывающая его изнутри, нет, скорее, она была милой. Однажды мимо его личной студии проходил клиент, следуя за своим мастером, и случайно заглянул в дверную щель, через которую было видно, как Чонгук фотографировал бедро Тэхёна для того, чтобы поместить фото работы в своё портфолио. Он помнит, как густо покраснел тот клиент, слишком пристально на него уставившись, и как смотрел на него Чонгук, медленно закрывая дверь прямо перед его носом. Излишне говорить, что последующие пару дней он беспощадно дразнил младшего. — Стал бы. — Заткнись, красота моя, — усмехается Чонгук, беря в руки машинку и кивая Тэхёну, мол, пора начинать. Ему в ответ прилетает привычная квадратная улыбка, и от этого его сердце практически ухает куда-то вниз, а всему виной парень, сидящий перед ним в кресле. Он знает, что, технически, это не последний раз, когда Тэхён сидит в этой комнатке и в этом кресле — его парень упоминал, что хочет запечатлеть на себе ещё больше его работ, — но этот момент всё равно был каким-то горько-сладким для Чонгука. Это был последний раз, когда они работают конкретно над этим его дизайном, его- их историей, нарисованной чернилами, которая оказалась куда более богатой, чем кто-либо вообще ожидал. С самого начала, с обычного влечения, чего-то зарождающегося и неизвестного, от переполняемого любовью сердца и боли от желания обладать кем-то, кто никогда не будет твоим... и до теперешнего момента. Каждое пятнышко и чернильная линия — всё это являлось подтверждением того, что они сделали это вместе. Что, несмотря на суматоху, беспорядок и любовь, они всегда будут друг у друга и смогут исцелиться вместе. Чонгук, который в глубине души чуть ли не рыдал от радости за них двоих, придвинул свой стул ближе к неземному человеку, которого с искренним счастьем мог назвать своим. Последний раз кивнув своему парню, он вонзил иглу в кожу, почувствовав, как тот моментально напрягся под его ладонями, но довольно скоро вновь расслабился, растёкшись по креслу, которое будет его пристанищем на следующие несколько часов. Тишину разрезало лишь жужжание тату-машинки, Чонгук же сосредоточился на нанесении жёлтого цвета на красивую кожу своего парня, которую он хотел бы целовать долгие и долгие годы. Цвет был ярким, живым и прекрасным, и в нём он видел Тэхёна. Сквозь его размышления его рука опускается к руке Тэхёна, которая спокойно лежала на его ягодицах. Та сжимает его ладонь в перчатке, и именно через это прикосновение Чонгук понимает, что им не нужны слова. Он чувствует это своей душой. Я люблю тебя. И Чонгук думает о том, что как-то давно читал где-то, что подсолнухи символизируют обожание, и мысль об этом поражает его до глубины души. Потому что когда он поднимает взгляд на Тэхёна, то глаза старшего закрыты, а на его губах играет красивая улыбка, и Чонгук не может не осознать, настолько же правдивы были те слова.