Sunflower

— Джису, — Тэхён знал, что, когда он взглянул в сторону входной двери, его глаза широко распахнулись, а голос понизился до шёпота, и едва слышно вымолвил её имя, что она пропустила мимо ушей. Он видел, как обычно спокойные черты её лица исказились от шока, и, наверное, среди них промелькнула даже растерянная ярость. За такую реакцию он бы никогда не смог её винить. В конце концов, не так она должна была узнать обо всём, не так она должна была понять причины, крывшиеся за его поступками. Вероятно, они ничего для неё не стоили, независимо от того, как бы они ни раскрылись, но он знал, что некоторые сценарии были получше других. — Что ты... Я думал, что ты на работе… — сердце бешено колотилось в груди, удерживаемое одними лишь руками Чонгука, всё ещё крепко держащим его за плечи так, словно младший знал, какой шторм собирался обрушиться на них в следующее мгновение. Тэхён бросил случайный взгляд на своего возлюбленного, приоткрыв губы, чтобы утешить его, но не смог подобрать нужных слов. Все объяснения ускользали от него, а убедительные доводы обходили всякую логику стороной, и он только и мог, что бегать глазами от Чонгука к его сестре, не упуская бесчувственного выражения, с которым тот взглянул на Джису. — Ч-Чонгук, мы- — Чшш, — оборвал его младший, прижав ближе к себе и готовясь к наказанию, которого он, казалось, ожидал от своей сестры. За все те годы, что Тэхён знал Джису, он понял, что есть та её сторона, которую хорошо знает только Чонгук. Сторона, что заставила Тэхёна неверяще уставиться на громко и разбито всхлипнувшую девушку, которую он, как сам утверждал, когда-то в своей жизни любил. Он смотрел, как она прижимает к своим губам дрожащую ладонь, как смешиваются с горестными всхлипами её слёзы. Она была словно проявление слабости, а её глаза покрылись влажной пеленой, и он был уверен, что никогда прежде не видел её такой. Несмотря на все ужасные решения, которые он принимал по отношению к ней, он по-прежнему жалел, что всё раскрылось именно так. Если бы он только мог согнать с её лица это преданное выражение, он бы сделал это. — Джису, я… — слова застряли у него в горле, прогнанные слезами от стыда за то, что их поймали таким идиотским образом. — Отойди от него! — Джису вслепую шарит руками по столику, стоящему в коридоре, дрожащими пальцами касаясь ключей и свечей, пока не находит что-то более увесистое. Она неуклюже обхватывает пальцами снежный шар, который Тэхён давным-давно купил ей на Рождество, и поднимает его над головой, и он только и может смотреть на всё это в шоке, наблюдая, как она дрожащей рукой поднимает его ещё выше, пока Тэхён вдруг боковым зрением не обнаруживает, как напряжённо хмурится Чонгук. — Джису, какого хрена ты...! — снежный шар летит прямо в их сторону — она точно целилась в своего брата, который что-то кричит ей, прежде чем бережно прижать Тэхёна к своей груди. Старший лишь удивлённо ахает, удерживаемый Чонгуком, который отворачивает их как раз в тот момент, когда стекло разбивается о стену, а осколки вместе с водой одной блестящей мешаниной стекают на пол. Грохот был настолько сильный, что Тэхён клянётся: он слышал, как его эхо отдавалось где-то в его сердце, яростно распространяя гнев, исходящий от Джису, по его внутренностям. — Ты совсем с ума сошла?! — кричит Чонгук, хладнокровно приподняв голову Тэхёна: он был всего наполовину ошеломлён выпадом своей сестры, в отличие от старшего. — Я сказала тебе отойти от него! — Джису бросается к ним, бездумно дёргая Чонгука за куртку и умоляя его отпустить Тэхёна. Её агрессивные слова остаются без ответа, и Чонгук, стиснув зубы, притягивает старшего к себе ещё сильнее, изо всех сил отказываясь его отпускать. Тэхён кончиками пальцев чувствует грудь Чонгука, чувствует, как та тяжело вздымается и опускается от адреналина, вызванного происходящей в квартире ссорой. Старший мог лишь время от времени замирать, широко распахивая глаза и тяжело дыша. Всё не должно было быть так, подумал Тэхён, как угодно, но только не так. Он чувствует исходящую от неё ярость, чувствует, как разбивается её сердце, и каждая её вспышка гнева направлена на её брата — единственного человека, которого Тэхён хотел уберечь от этого разговора сильнее всего. Он собирался оттащить Джису в сторону и рассказать ей всю правду. Чтобы её глаза видели только его, чтобы она поняла, что это он тот человек, к которому она должна испытывать такое сильное презрение. Что это его желание стало тем зёрнышком, что выросло в интрижку, в которую он добровольно окунулся с головой. К несчастью, как бы он ни хотел защитить Чонгука, какую бы частичку их он наивно ни намеревался или ни пытался спасти, брат и сестра… между ними была уже не та связь. Не такая, которую он смог бы починить. Это искреннее намерение исчезло, толком и не успев появиться. — П-прекрати, — пробормотал между ними Тэхён, но его просьбу заглушили её крики и плечо Чонгука, к которому он сейчас прижимался. Всё, что ему удалось увидеть, так это яростные движения колотящих младшего кулаков, который отказывался позволять ему принять на себя основную тяжесть её тирады. — Джису, прекрати! — Нет! — Её руки больше не бьют; она тянется выше и руками сжимает воротник рубашки своего брата с такой силой, что слегка разрывает тонкую ткань. Сквозь слёзы Джису и её истеричные рыдания Тэхёну с трудом удаётся разобрать её слова, но у него выходит понять, что она хочет во всём обвинить своего брата. Лёгкая добыча, пришёл он к пониманию, соотнеся всё с её логикой. — Отпусти его! Отпусти его, Чонгук! Ты погубил его! Тэхён чувствует, как Чонгук разворачивается, прижимая его к стене, убеждается, что с ним всё в порядке, а после снова поворачивается лицом к своей сестре. Он остаётся своеобразной преградой между бывшими возлюбленными, сидя со всё тем же натренированным выражением сопротивления и недовольства на лице, пока она продолжает иррационально обвинять его в заговоре и всём остальном. — Он ничего не сделал, Джису. Он ничего мне не сделал! — Лжец! — Она тянется рукой в сторону брата, пытаясь вытащить из-за его спины Тэхёна. Как будто её прикосновения и присутствие рядом смогут аннулировать всё то, что было между ними. — Он сделал это, он сделал тебя таким, — «А за что ещё может цепляться Джису?» — думает он. Как ещё она может осмыслить, что её собственный парень годами предавал её? И из всех людей он делал это именно с её братом. И Тэхён видит в ней это, видит отрицание и мелькающую в её зрачках, широких и не соответствующих её привычной красоте, тревогу. Он бы даже осмелился сказать, что видит огонёк надежды в них. Джису слепо верит в то, что Тэхён не смог бы сделать всего этого сам, потому что такого не могло произойти. Не в её понимании. Даже в самых своих невероятных мыслях она не могла вообразить себе день, когда Тэхён найдёт свою любовь в мужчине. — Я не сделал… — слова Чонгука насильно заглушают, чувствительную кожу его губ прокалывает один из его нижних клыков, и струйка крови стекает по его подбородку и языку. Тэхён испуганно смотрит на него, чувствуя боль от расцветающего красного пятна на коже младшего там, куда пришёлся удар Джису, пытающейся прекратить его попытки поговорить с ней. Он может думать лишь о том беспорядке, который сам же и натворил. — Заткнись! Ты ведь должен быть моим братом! — Джису плачет, её хватка на Чонгуке ослабевает, и она в лёгком изнеможении сдаётся, падая ему на грудь. Она прижимается лбом к его разорванной рубашке — тёмный материал намокает от слёз, пока она продолжает шептать одно и то же снова и снова. — Ты ведь должен быть моим братом, — её рыдания сильные, а дыхание прерывистое, и это заставляет Чонгука оставаться неподвижным в её близости. Он лишь инстинктивно проверяет, как там Тэхён, и, протянув руки за спину и найдя талию старшего, он слегка сжимает его. — Ты не должна так делать, — хмурится Чонгук, переводя взгляд на гостиную вместо того, чтобы посмотреть прямо на свою сестру, которая продолжала рыдать в его рубашку. — Не должна вести себя так, словно это когда-либо хоть что-то для тебя значило, — вся его жизнь с семьёй достаточно доказывала то пренебрежение, с которым они к нему относились. Считая его ложкой дёгтя в бочке мёда, пресловутым недомерком, который никогда ничего не добьётся. Она ни разу не защитила его так, как полагалось старшей сестре, ни разу не утешила его после всех ссор и грубых наказаний, которые он получал. И на ту вину, которую она сейчас пытается на него повесить, он может только покачать головой и стиснуть зубы от подобной дерзости. — Иди к чёрту, Джису, ты и вся твоя лицемерная хуйня, — закипает он, чувствуя собирающиеся в уголках глаз слёзы от обиды, вызванной её обвинениями. — Ты думаешь, что это я, блять, поменял его ориентацию, да?! Тэхён в шоке смотрит на них двоих, чувствуя нарастающее напряжение, и его хватает лишь на то, чтобы шёпотом попросить Чонгука прекратить, попросить их двоих прекратить эту вражду, прежде чем она перерастёт во что-то, что ему будет не под силу остановить. — Чонгук, — слабо пытается он, но воздух вдруг становится удушающим, переполненным гневом и болью Джису, и, хотя он знает, что её действиям по отношению к Чонгуку нет оправдания, он не может не притянуть своего возлюбленного ближе к себе, чтобы тот перестал кричать на неё в ответ. Он отказывается позволять им разорвать друг друга на части от своего имени. — Гукки, послушай меня- — Нет, Тэ, — перебивает его Чонгук, слишком глубоко ушедший в свой гнев, чтобы послушать Тэхёна, сидящего сзади. Они с Джису никогда не были искусными мастерами диалога, особенно когда оба чувствовали себя достаточно отвергнутыми, чтобы ругаться и спорить. Сейчас он едва сдерживался, злясь на её наглость обвинять его подобным образом, злясь на то, что она считала его какой-то болезнью, которая без предупреждения распространяется и заражает окружающих. Ещё сильнее его злило то, что она хотела вырвать Тэхёна из его объятий, и, возможно, этот мотив эгоистичен и ужасно аморален, но чтоб его, если это неправильно, — защищаться от её нападок. Десятки лет цинизма, что варился в ней, вылились наружу, и он знал: это задевало её, пока она была там, но за все эти годы он слишком устал от отвращения в её глазах. — Ей просто необходимо кого-то обвинять, и какой же лёгкой, чёрт возьми, добычей является её братишка-гей! — он чувствует, как её руки сжимаются на его рубашке, но слабое предупреждение остаётся без внимания. — Ну так пошла ты нахуй, Джису! Я не делал ничего против его воли, и я уж точно не делал его грёбаным геем- Прежде чем он успевает закончить, Джису отстраняется от него, ударяя в уже повреждённое место, и Чонгук лишь толкает язык за щёку в молчаливом гневе. Он держит себя в руках, едва подавляя вспышки ярости, когда она обвиняюще тычет в него пальцем сквозь свои рыдания. — Не называй его так, — она яростно мотает головой, словно сама мысль о том, что он подразумевал, отталкивает её. — Не смей так его называть. Он не такой, как ты, Чонгук, — они вдвоём наблюдали, как на её лице отражался полнейший хаос, как дрожало всё её существо, и Тэхён знал, что она близка к срыву. Правда слов Чонгука была очевидна в её глазах, но она всё ещё изо всех сил пыталась сохранить ту иллюзию реальности, которую так хотела видеть. — Ты сделал это, — слова душат, произнесённые дрожащими губами, испачканными размазанной помадой и слезами. — Ты погубил его, как погубил всё, что тебя окружало. Мама всегда говорила, что ты встречаешься с мужчинами только для того, чтобы позлить её и папу, и то же самое ты делаешь и сейчас, — удар ладони приходится на кухонную стойку, и ногти впиваются в деревянно-мраморную поверхность с такой силой, что костяшки её пальцев белеют. — Ты делаешь это, чтобы отомстить мне за все те разы, когда я была груба с тобой, — холодно смеётся она, преуменьшая само существование той жестокости, через которую семья Чонгука заставила его пройти. — Так ведь? Тэхён просто смотрит на них, шокированный и поражённый той ненавистью, с которой она глядит на Чонгука. Ненавистью, которая должна была быть направлена на него. Он чувствовал, как скатываются по щекам слёзы, но он не рыдал, а только позволял своему сердцу болеть от понимания того, насколько глубоким было их отвращение друг к другу. Мотнув головой, он раскрывает губы, чувствуя их липкость сквозь слёзы, но справляется. Медленно, постепенно слова вырываются наружу и, к удивлению, его голос не дрожит ни на йоту. — Ты очень ошибаешься, Джису, — он вылезает из-за спины Чонгука, быстро и коротко сжимая руку своего возлюбленного, когда тот пытается удержать его на месте, уберечь от гнева Джису. Но он устал видеть, как они ругаются, устал быть причиной, по которой у Чонгука появился синяк, сильно покрасневший в области губ и щеки. От этого он заплакал сильнее, всё так же безмолвно. Он по-прежнему чувствовал боль от удара, который Чонгуку пришлось принять за него. Твёрдой рукой он почти коснулся лица младшего, застыв над рассеченной губой и щекой. По правде говоря, именно он вызвал весь этот бардак. Бесспорно, так и было, поскольку ни один из них не оказался бы в подобной ситуации, если бы он просто признался себе в своих чувствах или открылся бы Джису ещё в самом начале. Ему следовало набраться мужества и принять свои желания, принять себя и свою любовь к человеку, сидящему напротив. Конечно, он боялся ранить Джису, но факт оставался фактом: как бы он ни признался, в конце концов ей всё равно было бы больно. Всё дошло до такого только по его вине. Теперь он полностью разорвал их семью на кусочки, забрав то последнее, что осталось от связи Чонгука и Джису, даже если всё уже и так висело на волоске. В каком-нибудь идеальном мире всё можно было бы починить, и, хотя он принимал желаемое за действительное, для них не осталось ничего, ни единой вероятности что-либо спасти. Словно извиняясь, он взволнованно закусил губу, получив незаслуженную улыбку от Чонгука, который лишь хотел унять его беспокойство. Он столько всего хотел сказать этому мужчине, так много должен был объяснить Джису, но в своей спешке прекратить хотя бы крошечную часть их пыток он остановился на правде. — Я люблю его, — он видит, как расширяются от неожиданного признания глаза Чонгука, явно не ожидающего, что тот будет так откровенен с Джису, но разве не это было главной проблемой с самого начала? Немного поздно, Тэхён в курсе, но это лучше, чем никогда. Поэтому, с заботой, скользящей во всех его движениях, он тянет руку к щеке Чонгука, нежно оглаживая повреждённую кожу, слегка нахмурившись: он словно показывал, как стыдно ему было за боль, которую он тоже причинил ему. Он лишь хотел, чтобы этот человек больше никогда не испытывал боли. Причинённой кем-либо и уж точно самим Тэхёном. — Я влюбился в него, Джису, и мне жаль, что тебе пришлось узнать обо всём вот так, — он мягко убрал ладонь с лица Чонгука и взял руку своего возлюбленного, переплетя их пальцы вместе и снова обернувшись на Джису. Он видел, как её глаза скользнули к их переплетённым рукам, широко распахнутые и заполненные сомнением, но Тэхён продолжил говорить, несмотря на её молчание: — Я пытался сказать тебе… Я должен был сказать тебе давным-давно. — Давным-давно? — теперь она сверкает глазами, а её злобное выражение лица направлено на него, и это именно то, чего Тэхён ждал и на что надеялся. Что она поймёт, что это всё его рук дело. — Когда? — спрашивает Джису, но вопрос выходит словно вынужденным и пропитанным отвращением. Как будто сами эти слова имели над ней особую, тошнотворную власть. — Когда ты начал… трахать его? Вульгарность её слов застаёт их обоих врасплох всего на секунду, но Тэхён полагает, что она имеет право быть более раскрепощённой в формулировке. Тем не менее, он хмурится на её явную попытку свести всё то, что было у них с Чонгуком, к обычной интрижке, основанной исключительно на плотских желаниях. — С той ночи, когда ты вернулась домой и застала его курящим на диване… — и он знает, что она вспомнит, потому что Джису была одной из тех, кто запоминал каждую мельчайшую деталь чужих неправильных поступков. Той ночью они не поддались своему желанию, не полностью, но Тэхён верил, что ей необходимо знать, когда всё началось. Поцелуя между ними было достаточно, чтобы показать, что Тэхён чувствовал к Чонгуку и чего он хотел в глубине души. — Ты… — её глаза комично расширились, губы сжались в тонкую полоску, а потом с них сорвался горький смешок, и холод в этом звуке заставил его подсознательно прижаться к Чонгуку в поисках поддержки. — Ты перестал хотеть прикасаться ко мне приблизительно тогда, — Джису отворачивается от вида их обоих, жуя губу, и Тэхён видит, что она изо всех сил пытается не расплакаться перед ними. — Я думала, что это всё из-за твоей курсовой и работы, но потом я заставила себя поверить в то, что твоим вниманием завладела другая женщина, — она оборачивается к ним с презрительной усмешкой. — Я хотела, чтобы всё так и было. А вместо этого ты говоришь мне, что спишь с мужчиной, с моим братом, у меня за спиной, — ей приходится сглатывать между словами, борясь со сдавливающими горло рыданиями. — У меня были подозрения, когда я узнала, что ты улизнул на вечеринку, но я хотела верить, что ты не такой, — Тэхён опускает взгляд, чувствуя, как его собственные слёзы снова начинают стекать по щекам. — Я не хотела верить, что я позволяла тебе касаться меня или вести себя так, словно все эти годы ты любил меня, только ради того, чтобы скрыть, что на самом деле ты- — К чёрту всё, — Чонгук сжал его руку крепче, пытаясь утащить Тэхёна за собой. — Пошли отсюда, — серьёзно говорит он, желая убраться отсюда так далеко, насколько это возможно. Что угодно, лишь бы перестать слушать Джису, которая плевалась оскорблениями направо и налево. Чонгук справится с ними, он уже привык к её скрытой неприязни относительно своего образа жизни, но подвергать этому Тэхёна у него причин не было. К чёрту все эти прощания, подумал он, он сделает всё, чтобы уберечь своего возлюбленного от сердечной боли, которая приходит с таким вот отвращением. — Тэхён, — к несчастью, старший не желает даже с места сдвинуться. Вместо этого он держит Чонгука за руку с умоляющим взглядом, причина которого, младший знает, ему не понравится. — Подождёшь меня снаружи? Глаза Чонгука недоверчиво расширяются, и он категорично качает головой, отрицая просьбу. — Я тебя не оставлю- — Пожалуйста. Резко выдохнув, Чонгук мгновение смотрит на Тэхёна, но в конечном итоге позволяет тому выговориться в такой ситуации. Он переводит взгляд на Джису, уже будучи мишенью её холодных глаз, которые задерживаются на нём, когда он обхватывает щёку Тэхёна, прежде чем согласиться. — Не смей поднимать на него руку. Джису фыркает. — Тебе хватает наглости говорить мне такое? Чонгук хочет ответить, выплеснуть наружу больше оскорблений и аргументов, но чувствует хватку Тэхёна на своей руке, который мягко её сжимает, умоляя отпустить всё сейчас. Так что он слушается, его взгляд в последний раз скользит по ним обоим, когда он направляется ко входной двери, останавливаясь только из-за голоса Джису. — Никогда больше не возвращайся сюда, Чонгук. Я не хочу тебя видеть. Больше никогда. Теперь ты для меня пустое место, — этого хватает, чтобы он замер. Его рука застывает над дверной ручкой, и на разыгрываемую ею драму он лишь фыркает. Как будто сейчас её слова могут нанести ему хоть какой-то вред. — Ничего нового, Джису. Затем наступает тишина. Тэхён пользуется этой тишиной, повисшей между ними; его сердце бьётся немного быстровато в груди, и он лишь чувствует её пристальный взгляд, впившийся в него. Он почти хочет, чтобы Чонгук снова был здесь, но так будет лучше для всех. В обычные дни брат с сестрой не могли спокойно находиться в одной комнате без драки, а теперь дошли до кровопролития. Джису просто нужно было выслушать его. В конце концов, он не ожидал, что она примет хотя бы что-то из сказанного им, но он всё равно решил поговорить. Ему нужно было убедиться, что он признался ей во всём, полностью и абсолютно во всём. Если он и был чем-то обязан ей, обязан Чонгуку, то только честностью. Глядя на ковёр, Тэхён опускается на стул у кухонного стола, опирается одной рукой о его поверхность и ждёт нужного момента. Сейчас стояла жуткая тишина: он едва мог различить тихие шмыганья Джису, доносящиеся в перерывах между её тяжёлыми вздохами, но знал, что её молчание лишь делает ситуацию ещё более опасной. Он почти хочет возмутиться, потому что прямо сейчас он чувствует на себе её холодный взгляд, пронизывающий и расчётливый. Он осторожно приоткрывает рот и делает дрожащий вдох, чувствуя солоноватый привкус засохших на губах слёз. Тэхён даже толком не помнит, что плакал, но влага всё стекает и стекает, и к нынешнему моменту его сердце ощущается таким тяжёлым, что ему кажется, будто его телом кто-то управляет. — Джису. — Ты был просто колоссальной тратой моего времени, Тэхён, — её слова звучат скрипуче и напряжённо, сдержанные рыдания всё ещё слышатся в тоне её голоса, и это заставляет его втянуть воздух сквозь сжатые в тонкую линию губы, дабы остановить бьющую тело дрожь. Как ему с этим спорить? Было время в их отношениях, когда он думал, что они просто созданы друг для друга. Что он счастлив, зная, что однажды она станет его женой и что, возможно, они состарятся и у них будут дети. Он бы посмеялся, если бы это было уместно, потому что теперь это воспоминание казалось ему очень далёким. — Я не виню тебя за то, что ты так считаешь. На такое заявление Джису усмехается и закатывает глаза, утирая слёзы. — Ты не имеешь никакого права винить меня за что бы то ни было. — Справедливо, — говорит он, кусая внутреннюю сторону щеки. — И так же справедливо будет сказать, что твои обвинения абсолютно неуместны, — Тэхён заставляет себя встретиться с ней взглядом, полный решительности дать ей понять свою точку зрения и понять её хорошо. — Прекрати обвинять Чонгука, — он видит, что она хочет возразить, но продолжает, гордясь собой, когда она его не перебивает: — Он ничего со мной не сделал. Как бы ты ни отрицала этого, Джису, отпусти, — в его голове всё было проще, но он собирает всю свою храбрость в кулак и выдерживает её суровый взгляд, которым она с ним игралась всё это время. — Это я должен был прекратить всё, но, по правде говоря… — тут всегда была самая сложная часть признания, и, хотя она знала о его чувствах к Чонгуку, он не мог отрицать, что эта часть самая болезненная. Именно сейчас он должен посмотреть ей в глаза и признаться, что он выбрал ранить её, потому что его сердце тянулось к другому, — я не захотел этого делать. Он видит, как расширяются её глаза, она бледнеет, и всё, что он может сделать, — молча закусить губу, когда с её глаз скатывается ещё больше слёз. — Сначала я подумал, что это ничего не значит. Я был так смущён… — он хмурил брови, и каждое его слово сопровождалось болезненным смешком. — Не знаю, утешит ли тебя это, но я правда никогда прежде не чувствовал ничего подобного к мужчине, — несмотря на всё это, одна только мысль о Чонгуке по-прежнему заставляет его слегка покраснеть; зубами он тревожно сжимает губы, когда думает обо всех мысленных баталиях, в которых сражался с самим собой, чтобы прийти к неоспоримому пониманию того, что он хотел младшего. — Поверь мне, когда я скажу, что всё это появилось из ниоткуда, стоило мне впервые увидеть его, — снова подняв на неё взгляд, он чувствует, как вновь начинают скатываться по щекам его собственные слёзы. — Я… — он сглатывает. — Я любил тебя. Это не ложь, никогда ею не было. Джису холодно сужает глаза, глядя на него, но он продолжает объясняться, борясь с желанием сбежать и просто покончить со всем здесь, на этой горькой ноте. — Просто не так, как ты хотела… или заслуживала. — Любил? — спрашивает она, и ножки её стула проезжаются по ковру, когда она встаёт, слишком возбуждённая его словами, чтобы спокойно усидеть на месте. Несмотря на напряжённость, что проскальзывает во всех её чертах, её взгляд становится бесстрастным, как будто она готовится принять ответ, который он собирается дать. — Я- — Ты сказал «любил», не «люблю»… — её губы сжимаются в тонкую линию, а руки упираются в стойку, и Тэхён просто кивает, зная, что никакие слова не успокоят вновь растущий в ней гнев. — Ты не любишь меня сейчас? Он молчит и только выдерживает её взгляд, зная, что она уже увидела там ответ. — Скажи это, — вместо этого требует она. — Я хочу услышать, как ты скажешь это. Тэхён уже давно это почувствовал, но по-прежнему поджимает губы, не решаясь признаться в этом открыто. Джису уже получила ответ, но сказать об этом вот так? Это жестоко. Но, на самом деле, правда — это то, что им необходимо. Чтобы излечиться после неё, потребуется много времени, особенно ей, и, если она так настаивает, то… — Я больше не люблю тебя, — он смотрит на неё, замечая, как слабо дрожат её губы, замечает едва заметную вспышку боли, проскользнувшую во всём её существе, но она всё равно решает отвернуться от него. Она сдерживает свои эмоции, даже если начинают появляться слёзы. В какой-то момент ему кажется, что она оставит всё, как есть, может быть, уйдёт, и всему этому придёт конец. Но так же быстро, как она притворяется, словно признание её ничуть не задело, она снова поворачивается к нему с растущим внутри гневом. — Ты думаешь, что у вас любовь? — не ожидающий подобных слов Тэхён лишь удивлённо моргает, вздрагивая, когда с её губ срывается горький смешок. — Ты не можешь сказать, что любил меня, а потом бросить ради моего же брата. Впрочем, что бы у вас там ни было, — она бросает на него острый взгляд, качая головой на логику, которой он придерживается и с которой она, очевидно, не согласна, — это долго не продлится, — и Тэхён не может понять, говорит она это только от отчаяния или же правда верит своим словам, но это всё равно злит его. Как она принижает чувства, которые он так долго принимал, как думает о них двоих настолько плохо, что верит в то, что они рискнут пойти на всё, только чтобы в конце концов расстаться. Он знал, что это будет нелегко, и временами побаивался того, что ждёт их в будущем, но несмотря на то, что в их отношениях почти всегда направляющей была Джису, на этот раз… он чувствовал, что с Чонгуком ему это не нужно. — Продлится, — спорит он, делая в ответ ей такое же суровое выражение лица. На секунду ему кажется, что он видит в её взгляде удивление, но оно быстро исчезает, оставляя после себя лишь взгляд, который бывает у отвергнутого человека. — Это просто интрижка, Тэхён, — кажется, она максимально довольна своим ответом, а оттого усмехается на его молчание. Если бы она только сумела понять каждый путь, который Тэхёну пришлось пройти, дабы понять более глубокие частички того, что было между ним и Чонгуком. Они столько всего узнали друг о друге, их любовь была практически болезненной, и чтоб его, если они когда-нибудь упустят эту мучительную связь. — Нет, ты ошибаешься, — стоит он на своём. — Ты, может быть, во многом и бываешь права, Джису, но в этот раз ты точно ошибаешься. — Потому что ты думаешь, что любишь его? Ты всегда говорил, что любишь меня, — она улыбается, но уж точно не от счастья. — И взгляни, где мы теперь по вине твоей так называемой любви. — Знаешь, — у Тэхёна не выходит сдержать улыбку. Он полностью осознаёт, что она никогда не поймёт того пробуждения ориентации, которое он испытал в своей жизни. Всего было так много, чтобы хоть что-то из этого объяснить, то же жалкое подобие реинкарнации, которое мог понять только он- и именно по этой причине он никогда вновь не станет тем Тэхёном, которого она знала. — Я слышал, что люди крутят романы потому, что им чего-то не хватает в отношениях, — на этот раз он с лёгкостью выдерживает её взгляд, уверенный в тех эмоциях, которые испытывает сейчас. — Я никогда не думал так о нас. Я ни разу не смотрел на тебя в ожидании чего-то большего, чем я уже имел… — постепенно тяжесть, до этого сдавливающая сердце, исчезает, позволяя ему наконец нормально вздохнуть. — А потом появился Чонгук, и я… — от одной только мысли о возлюбленном на лице расцветает нежная улыбка. — И оказывается, что чего-то не хватало не в наших отношениях, а во мне. И поэтому, Джису… — он вздыхает, — поэтому я знаю, что с ним всё продлится долго. Джису смотрит на него непроницаемым взглядом, но он знает, что полностью завладел её вниманием. — Потому что впервые в своей жизни, — он бы рассмеялся от своей же собственной банальности, но его следующие слова звучат абсолютно правдиво и честно: — Я почувствовал себя целым, — как когда кто-то вошёл в вашу жизнь и помог увидеть каждую частичку самих себя, заполнить недостающими детальками все нужные части, которые делают вас особенными. — И как часто люди могут сказать подобное? — он улыбается, мягко и искренне, но её реакция оказывается совершенно другой. Джису молча смотрит в пол, но он замечает, как содрогаются от рыданий её плечи. — Я не желаю тебе добра, если ты этого добиваешься. И я не прощаю, никогда не прощу ни тебя, ни его. Если ты этого ожидал, — он слышит её прерывистое дыхание; рукав её пальто насквозь пропитался слезами, которые она постоянно вытирала. Стол отодвигается на дюйм-два, когда она грубо отталкивается назад вместе со стулом, но Тэхён сохраняет спокойствие, пытаясь выдержать её взгляд максимально долго, чтобы позволить ей выговориться. — Ты худший из всех людей, Тэхён, — раздаётся случайный всхлип, и с каждым её словом ощущение того, что всё под контролем, исчезает. — И он тоже, — Тэхён на её комментарии лишь кивает, по крайней мере, соглашаясь с частью о себе. В конце концов, сейчас по-другому его описать было просто невозможно. Он был тем, кто на чужом несчастье построил своё счастье. Он и не ожидает, что она когда-нибудь простит его за все его поступки или даже хотя бы приблизится к некоему подобию понимания его действий и его выбора. — Тогда, может быть, вы оба друг друга стоите. От её слёз несколько слезинок в глазах собирается и у него, и Тэхён смотрит на стол, сглатывая напряжение, растущее где-то в горле. — Мне жаль, — возможно, эти слова ничего не стоят, но сейчас это единственное, на что он способен. — Просто убирайся, — спокойно произносит она, но он слышит скрытую в её просьбе ярость. — Просто убирайся! Никогда больше не смей переступать порог моего дома, Тэхён. Я не хочу тебя видеть, слышать или даже помнить о существовании кого-то вроде тебя! — с каждым слогом её голос повышается, пропитанный гневом и отчаянием, вызванным им же. — Иди с ним и посмотри, как далеко это тебя заведёт. А теперь, — её каблуки стучат по кухонному кафелю, на котором она стояла, но потом она приближается к нему, и всего на секунду он чувствует, что его щека готовится к той же участи, которая настигла Чонгука. Но этого не происходит. Джису фыркает и ухмыляется ему в лицо, и её голос ломается, когда она по коридору бежит прямо к спальне. — Уходи. Просто, блять, уходи отсюда нахрен! В конце коридора хлопает дверь, а затем наступает тишина. Всё кончено, думает он, и тяжесть от понимания этого давит на его плечи. Тэхён с нетерпением ждал этого дня ещё с вечеринки, но теперь, когда всё сказано и сделано, приходит странное наслаждение вместе с возможностью быть… свободным. Он невольно оглядывает квартиру, вспоминая времена, когда называл это место своим домом. Глядя на неё теперь, находясь здесь и зная, что здесь его больше ничего не держит, он думает, что она напоминает простую оболочку. Несмотря на размеры квартиры, ему кажется, что места здесь совсем мало, а стены словно сжались, и он рад, что никогда много не вкладывался в желание украсить её: он уверен, что у него не было бы времени, чтобы возвращать всё своё назад. Это хорошо, думает он, потому что он легко сможет заменить какие-то мелкие вещи позже. Облегчённо вздохнув, он встаёт со стула с ломящим после утомляющего разговора телом. Это абсолютное зло: он даже не помнит, как давно Чонгук покинул квартиру. Он лишь надеется, что младший не подумал, что он пытается наладить отношения с Джису. Хватит недопониманий между ними. Поэтому он быстро достаёт из кармана ключи от квартиры, вертя их в своей руке, а после осторожно кладёт их на столик. Он на мгновение задерживает на его поверхности ладонь, пока не понимает, что пришло время уйти навсегда. — Прощай, Джису… Тэхён убирает руку со стола, идя через гостиную прямиком ко входной двери. Он идёт средним шагом — необходимости задерживаться здесь больше нет — но когда проходит мимо кофейного столика, то замирает как вкопанный. Его глаза широко распахиваются, а на губах появляется кроткая улыбка, и он тянется рукой к скетчбуку, лежащему обложкой кверху. Металлическая спиралька холодит кончики его пальцев, но его охватывает странное тепло, стоит ему прикоснуться к альбому. Ощущение, словно самой только идеи спасти эту вещь из этого места достаточно, чтобы он смог исцелиться и двигаться вперёд. Так что он прижимает скетчбук к груди, крепко его держа, и уходит прочь, не удосужившись даже обернуться, когда официально закрывает эту дверь в последний раз. Тэхён поворачивается к лестнице в углу, замедляя свой шаг, когда видит прижавшегося к стене Чонгука, стоящего на полпути вниз. Младший сжимает пальцами сигарету и, прижав её к губам, делает глубокую затяжку, и дым вырывается наружу так же восхитительно, как и в первый раз, когда он осмелился выдохнуть его Тэхёну в лицо. От этого воспоминания он улыбается, и только тогда, когда Чонгук поднимает свой взгляд, его глаза широко распахиваются, наверняка от того, что его снова поймали за курением, но Тэхён не думал, что сейчас это так важно. Он бросает сигарету на землю, давит её ботинком и бросается вверх по лестнице, становясь прямо перед своим возлюбленным с озабоченным выражением лица. — Тэ… — Чонгук разглядывает его так, словно ищет хоть какой-то намёк на нанесённые своей сестрой увечья. К счастью, он с облегчением смотрит на целого и невредимого, в отличие от него самого, Тэхёна: небольшая рана опухла, украшая губу и щеку Чонгука. — Ты в порядке? Прости, я… Из-за меня всё стало только хуже, — Чонгук робко тянется к нему, обхватывая его руку, но прикосновение выходит очень осторожным. Словно он не уверен, что там произошло за этой дверью и было ли сейчас подходящее время, чтобы откровенничать в своих чувствах. Но Тэхён хочет этого, нуждается в этом, и момент настолько сюрреалистичный, что он чувствует, как текут сами по себе слёзы. Понимать саму идею того, что он свободен, осознавать, что все трудности, через которые они прошли, чтобы оказаться здесь, принесли свои плоды и что ему больше не нужно прятаться… Простое осознание того, что человек напротив бесспорно принадлежит ему, вызывало в его душе невероятную радость. Потому что на самом деле сердце Тэхёна было отдано этому мужчине раньше его тела. Чтобы понять это, ему потребовалась целая вечность, но он должен был понять всё ещё в тот момент, когда они только встретились взглядами, когда впервые пожали друг другу руки и он почувствовал, что у него перехватило дыхание, что он будет вечно, несомненно и безапелляционно любить этого человека. — Тэ, детка…? Тэхён не осознавал, как крепко он сжимал в руках скетчбук или что молча плакал, стоя посреди многоквартирного дома, еле-еле нормально дыша. Он просто был слишком в восторге от новоприобретённого чувства свободы, что теплилось внутри него. От возможности прижаться к груди своего возлюбленного и выпустить все чувства наружу, больше не задумываясь о том, правильно это или нет. Потому что здесь, на этих ступеньках, стоя с Чонгуком, который обнимал его, одной рукой зарывшись в его волосы, чтобы притянуть к своему плечу, это было то, в чём Тэхён хотел утонуть навсегда. — Я обещаю, — говорит он, закрывая глаза и позволяя Чонгуку обнимать себя, шепча в ухо пропитанные сладостью слова, дабы остановить тихие рыдания, охватившие его. — Что обещаешь, малыш? — спрашивает Чонгук, зарываясь носом в макушку Тэхёна и вдыхая тонкий аромат его одеколона. Он позволил Тэхёну найти утешение в своих объятиях, надеясь, что это угомонит бьющую его тело дрожь от долгого плача, который заставил возрасти в нём желание вернуться и дать своей сестре парочку советов на тему того, как нужно обращаться с людьми. Не то чтобы он был каким-то там экспертом, но он никогда не привыкнет видеть, как плачет его возлюбленный. От этого зрелища его сердце рвалось на кусочки, но, по меньшей мере, он позволил ласковому прозвищу слететь с языка, надеясь, что это поможет старшему успокоиться. Кроме того, подобные прозвища, которыми он называл Тэхёна, редко когда покидали пределы их спален, и Чонгук не мог не почувствовать, насколько интимно и необычно было использовать их в другой обстановке. Как ему показалось, теперь он мог пользоваться этим преимуществом, судя по тому, с каким энтузиазмом бросился в его объятия Тэхён. Старший тихонько икнул ему в шею, хихикнув от того, как нелепо это прозвучало, но Тэхён слишком сильно погрузился в этот момент, чтобы беспокоиться о подобной ерунде. — Я не закончил то, что хотел сказать в квартире, — сглотнув пару всхлипов, он шмыгнул носом и позволил Чонгуку поцеловать себя в висок. — Когда ты просил меня пообещать, что я полностью твой… — он отстраняется, теперь глядя на Чонгука и протягивая руку, чтобы погладить того по щеке. Он с любовью огладил скулу, скользнул большим пальцем ниже и провёл им по его острой линии челюсти. Чуть ниже мочки уха младшего была маленькая татуировка в виде четырёхлистного клевера, в которую Тэхён любил тыкать пальцем, чтобы позлить Чонгука, но сейчас этот жест был встречен его нетерпеливым прикосновением. — Хорошо, — он не может сдержать облегчённого смешка от всей этой сцены, зная, как долго и не беспрепятственно они шли к «ним». — Я обещаю. Всего секунду Чонгук смотрит на него широко распахнутыми глазами, пытаясь найти в чертах другого хоть какой-нибудь намёк на сомнения в этой клятве. Только он не находит ничего, кроме улыбающегося Тэхёна, доказывающего, что в его словах нет и капли лжи. Чонгук так долго был уверен в том, что он не сможет принадлежать ему, что даже если бы он и признался во всём, признался в своих чувствах к Тэхёну, то ничего из этого не вышло бы. Но вот он, Тэхён, под кончиками его пальцев, и их разделяет всего одно дыхание. Он не сдерживается и придвигается ближе, двумя пальцами обхватывая подбородок старшего и немного его приподнимая, чтобы с чистым наслаждением увидеть, как эти мягкие губы растягиваются в ослепительной усмешке. И всё это только для него. — Я люблю тебя, — Чонгук остановился именно на этом ответе, потому что, чёрт… он собирался повторять это ближайшие пару дней подряд. По крайней мере, до тех пор, пока не пройдёт головокружение, но он был уверен, что подобное не случится никогда. — Чёрт возьми, я люблю тебя, — он соединяет их губы в мягком, но сильном поцелуе, от которого Тэхён задыхается. Прикосновение интенсивное, но в то же время экстравагантное, словно единственно найденное в мире гедонистическое наслаждение, и это всё его, и он может утонуть в этом, и он это делает. Высвободив одну из рук, всё ещё прижимающих скетчбук к груди, Тэхён резко вцепляется пальцами в рубашку Чонгука, притягивая его максимально близко до тех пор, пока не чувствует, как жар чужого тела смешивается с его собственным. Он чувствует, как рука младшего маняще медленно скользит по его щеке, обхватывая шею и касаясь края подбородка. Их губы движутся в едином ритме, с лёгкостью скользя, и от этого они вдвоём задыхаются, разгорячённые, желая большего. И только когда кончики их языков сталкиваются, лаская друг друга в щекочущей спешке, Тэхён неохотно отстраняется, облизывая свои губы и зачарованно глядя на припухшие чонгуковы. — Мы… — но младший снова прижимается ближе, как делает всегда, когда Тэхён преждевременно прерывает их поцелуи. Это заставляет его улыбнуться сквозь бархатное прикосновение их губ, и он рукой мягко отталкивает Чонгука, даже несмотря на его протестующее мычание. — Чонгук. — Да? — Нам нужно уходить отсюда, — Тэхён бросает взгляд на дверь в квартиру, нервно кусая свои губы, всё ещё влажные и припухшие от их поцелуя. — Всё… всё закончилось не очень хорошо, — он выглядит так, словно извиняется, но младший быстро прогоняет очевидную вину, начинающую появляться в этих прекрасных глазах. — Эй, — Чонгук поворачивает Тэхёна за подбородок к себе, надеясь, что он увидит в его словах правду. — Посмотри на меня, малыш, — он смотрит, улыбаясь в ответ Чонгуку, но в этом жесте сквозит ответственность, однако даже так Чонгук не чувствует угрызений совести из-за потери того, что осталось от его так называемой семьи: он знает, что для его возлюбленного уготована совершенно другая история. — Всё будет хорошо. По меньшей мере, старший ему кивает, позволяя Чонгуку взять себя за руку и переплести их пальцы. В данном случае это чувство незнакомо Чонгуку: такой символ привязанности он демонстрировал только после секса с ним. Он всегда хотел сам взять Тэхёна за руку, когда чувствовал потребность в этом, но ему никогда подобная вольность не позволялась. В этот же раз он делает это — позволяет теплу ладони Тэхёна окутать его собственную, и это ощущается блаженно непохоже на все предыдущие разы. Ближе, сказал бы он, интимнее настолько, что это могло бы посоперничать с той близостью, которую они разделяют, лёжа рядом. И Чонгук решает, что ему это даже нравится. — Тогда давай уйдём отсюда к чёртовой матери. Тэхён умудряется засмеяться, снова крепко сжимая скетчбук, пока Чонгук ведёт его вниз по лестнице. Когда они спускаются до конца, младший оборачивается на него, полностью изучая его глазами, прежде чем указать на вещь, которую тот так сильно и бережно прижимал к своей груди. — Это моё? — Да, — они останавливаются всего в нескольких футах от парковки, и Тэхён едва заметно краснеет от того, насколько очевидна его любовь к искусству Чонгука. — Я, ам… Это единственное, что я сумел забрать. Она правда не дала мне шанса забрать большую часть наших вещей… — он смотрит, как глаза Чонгука замирают на скетчбуке, а в них мелькает вспышка облегчения, и Тэхён наполняется любопытством. Но младший просто усмехается, вытаскивая альбом из его хватки и даже не удосуживаясь открыть его, и только благодарно ему улыбается. — Нет, — говорит Чонгук, проводя пальцами по потёртой обложке скетчбука. — Нет, всё в порядке. Для меня это куда более важно, — он подмигивает старшему, ухмыляясь и не упуская из виду его пытливый взгляд. — Но… твоя одежда и- — Я смогу раздобыть ещё. Кроме того, я припрятал кое-что у Юнги на случай, если когда-нибудь… — в его взгляде появляется стыд, но Чонгук быстро качает головой и слегка усмехается. — Теперь это неважно, — он притягивает Тэхёна к себе и крепко обнимает его за плечи, целуя в висок. — Спасибо. Там есть кое-что важное, над чем я работаю уже несколько недель. Я уже почти испугался, что потерял его, потому что Джису могла сжечь его как моё чучело. — Что там? Чонгук молчит, польщённый надутыми губками, которые вызвала его сдержанность. — Увидишь, — только намекает он, направляя их в сторону их машин и смеясь, когда Тэхён лишь раздражённо стонет. — Пойдём. — Куда мы вообще собираемся пойти? — Тэхён вдруг понимает, что им совсем некуда идти, и его не прельщает идея так поздно беспокоить Чимина. Он знал, что его друг без вопросов впустит его, но он пока не хотел обременять старшего. С другой стороны, пусть эти негативные мысли задержатся в будущем, потому что сейчас он позволяет себе такую вольность. Пусть следующие несколько часов до завтрашнего дня будут принадлежать только ему и Чонгуку. Чтобы они, наконец, смогли почувствовать, каково это — быть собой, быть вместе безо всяких преград на своём пути. Поэтому он принимает тихое «В какое-нибудь тихое место. Только мы вдвоём» и позволяет Чонгуку увести себя прочь из этого места.

*

«Эйфория Тату». Тэхён с трудом сдерживает улыбку, глядя на огромную неоновую вывеску, сияющую над дверями в салон. Тот уже закрыт, но когда он спросил, могут ли они вот так вот врываться, Чонгук лишь отмахнулся и сказал, что Юнги не будет против. Этот факт подтвердился, когда младший достал свой собственный ключ: ему точно доверяли, раз у него был дубликат. Так что они вдвоём уселись на диване, уютно устроившись на его кожаной поверхности: Тэхён вытянул свои ноги, которые теперь покоились поверх ног Чонгука. Младший гладил его бёдра, время от времени скользя рукой ниже и проводя кончиками пальцев по тэхёновой лодыжке, не скрытой тканью его штанов. Они лежали так несколько минут, убаюканные молчанием и почти застенчивыми взглядами, которыми постоянно обменивались. Теперь между ними было другое влечение. Желание прикоснуться и поцеловать никуда не делось, но оба были очарованы куда более пылкими глазами, глядящими друг на друга. Было сложно точно выразить, что они вдвоём сейчас испытывали, но они бы осмелились предположить, что их эмоции одинаковы. Они чувствовали свободу в своих объятиях, знали, что у них есть шанс принадлежать друг другу. Оставалось только работать над этим. — Ты же понимаешь, что мы теперь как бы бездомные, да? Чонгук откидывает голову на спинку дивана, весело усмехнувшись, на что Тэхён морщит нос, притворно обижаясь. — Не знаю, настолько ли всё серьёзно, — он улыбается. — Кстати, — он смотрит на старшего периферическим зрением, жаждая увидеть выражение его лица, когда он произнесёт следующие слова. — Я закончил с оформлением документов на ту квартиру, — и вот оно: его глаза распахиваются, а надутые губки кажутся признаком и раздражения, и заинтригованности одновременно. — Держу пари, теперь ты счастлив, что я солгал тебе, а? Тэхён слышит шутливость в его словах, и по телу растекается тёплое чувство от того, что они могут вести себя вот так. Что он может чувствовать себя достаточно комфортно в обществе Чонгука, чтобы младший мог подшутить над ним только для того, чтобы облегчить напряжение, которое он всё ещё испытывал после ночных событий. Так что он смеётся, тянется к маленькой подушке, лежащей в углу дивана, и делает вид, что пытается задушить ею младшего. — Не так быстро, Чон Чонгук, — он седлает колени своего возлюбленного, хихикая, когда Чонгук вырывает из его рук подушку и швыряет её куда-то в сторону, ухмыляясь настолько красиво, что у Тэхёна кружится голова. На его бёдрах покоятся чужие руки, большие пальцы надавливают на его выпирающие тазовые косточки, и не потеряться в его тёмных глазах слишком сложно. Это словно судьба, и никто из них не уверен, кто наклоняется вперёд первым, но это уже не имеет никакого значения. Тэхён просто хочет поцеловать его, насладиться вкусом того, чего так долго жаждал. Поцелуй становится жарким сразу же, как только соприкасается их плоть, и Тэхён вспоминает, что говорила о них Джису. Что эти отношения недолговечны, и эта мысль не может даже толком сформироваться в мозгу Тэхёна сейчас, потому что ну как они смогут когда-нибудь отпустить всё это? Как он сможет вообще пережить потерю Чонгука, когда ему просто суждено быть с ним в каждом прикосновении их губ, каждой ласке рук и одном затаённом дыхании на двоих? Чонгуку лишь нужно быть рядом, подтверждать своё присутствие, и Тэхён уже чувствует себя таким живым. На него обрушивается реальность, которая заставляет его лишь сильнее изнывать по этому человеку, и единственные связные мысли, которые ему удаётся сформулировать, наполнены желанием, чтобы Чонгук продолжал это делать. Он не был уверен наверняка, что именно подразумевал под ‘этим’, но он всё равно ‘это’ хочет, потому что благодаря ‘этому’ он чувствует себя целым. Только когда воздух заканчивается, Тэхён разрывает поцелуй, улыбаясь как идиот, когда Чонгук пытается угнаться за ускользающим чувством, качая головой. Вечно увлечённый и настойчивый настолько, что готов целоваться до тех пор, пока они не задохнутся. — Нет, продолжай целовать меня, — тяжело дыша, умоляет он, с их губ срываются рваные вздохи, а носы неуклюже соприкасаются друг с другом. Тэхён больше всего на свете хочет остаться сидеть вот так, прижимая его близко к себе и целуя до потери сознания, но ему необходимо сдержать некоторые обещания и кое-что сказать, поэтому он толкает Чонгука в грудь. Хихикая, когда тот явно хмурится, и это удивительно опасно в возбуждающем смысле этого слова. — Малыш… — и Тэхён не думает, что привыкнет слышать, как тот зовёт его своим чарующим голосом вот так. — Мм? — он закрывает глаза, позволяя Чонгуку ещё пару секунд делать то, что тот хочет, в виде нежных поцелуев в губы и щёки. Его движения соблазнительные, словно младший пытается наметить каждый дюйм его лица так, словно оно сейчас исчезнет, но Тэхён уверен, что этого никогда не произойдёт. — Итак, — оба смеются, когда начинают говорить одновременно, Чонгук вздыхает и притягивает его ближе, соприкасаясь с ним лбами. — Итак, — решает продолжить Тэхён, наблюдая, как пальцы младшего скользят по его бёдрам. — Это так… по-новому, — он повторяет вновь, когда Чонгук приподнимает бровь: — В хорошем смысле. — По-новому в хорошем смысле, — удивлённо повторяет младший. — И я не хочу это потерять, — дабы занять свои руки, Тэхён начинает играться с воротником чонгуковой рубашки, растянутой и порванной железной хваткой Джису. Воспоминание об этом только укрепляет его решимость объясниться. — Не потеряешь, — Чонгук пробегается пальцами по кожаной поверхности тэхёнова ремня, улыбаясь, когда в ответ на его действия его возлюбленный дрожит. — Мы не потеряем. — Знаю, — сожаление — не то чувство, которое он будет испытывать в отношениях с Чонгуком. Это не значит, что он не чувствует вину за то, как именно появилось это ‘они’, и он не хочет, чтобы они поспешили со всем и пришли к чему-то хотя бы отдалённо опасному. Проще говоря, на этот раз он хочет сделать всё как надо. Хочет, чтобы Чонгук знал, что он полностью ему принадлежит, безо всяких границ, безо всяких пряток. Просто чтобы они узнали друг друга лучше, чем какие-то там тайные любовники. Перспектива начать с ним настоящие отношения вызывала волнение, и это так же нервировало, как и сама возможность пережить подобное. Но Тэхёну этот шаг был необходим. Он знает: они его заслуживали, чтобы попробовать построить что-то вместе. — Так можем мы… — он краснеет, когда Чонгук смотрит на него как-то понимающе и озорно одновременно. Младший наклоняется, чтобы поцеловать его в щёку, и на мгновение замирает в тишине, раздумывая над предложением Тэхёна. Когда тот так ничего и не объясняет, Чонгук двигается медленнее, целуя старшего куда-то под мочкой уха и нежными чмоками исследуя его шею. — Можем что, малыш? — он чувственно сжимает кожу зубами, посасывая мягко, но с достаточным нажимом, чтобы вызвать у Тэхёна лёгкое головокружение. — Давай, — выдыхает от крышесносных ощущений Тэхён, закрывая глаза с удовлетворённым вздохом, — помедленнее, — он кусает губу, когда Чонгук прокладывает дорожку поцелуев вниз по его горлу, обвивает рукой его талию и с лёгкостью и безо всяких сопротивлений со стороны старшего опускает того на диван. — Помедленнее? — спрашивает Чонгук, пальцами пытаясь вытащить заправленную в штаны рубашку своего возлюбленного; кончики его пальцев жаждут прикоснуться к его коже, и, когда это случается, ощущения просто непередаваемые. Есть что-то куда более интимное в прикосновениях к Тэхёну без каких-либо оговорок. — Да, — губы оккупируют его шею, руки задирают рубашку выше, и Тэхён едва замечает, что Чонгук спустился ниже по его телу, покрывая соблазнительными поцелуями мягкую, открытую кожу его животика. Его плоть покалывало от ласк, а тело покрывалось мурашками, и Чонгук, казалось, был настроен посчитать их все своими блуждающими повсюду руками. — Хочу-ах… — Тэхён выгибает спину над поверхностью дивана, пальцами находя волосы младшего и проводя по шелковистым локонам, словно расчёсывая. — Хочу сделать это правильно. Хочу, чтобы всё было по-настоящему. Имея свои собственные убеждения на этот счёт, Чонгук может лишь улыбнуться ему в кожу, оставляя целомудренный поцелуй над его пупком. Быть в чём-то обязанным для него было в новинку, и он явно был до смерти напуган мыслями об этом. Но всё же, Чонгук хотел попробовать. Хотел стать лучше для этого человека, кем-то, кто сможет любить его безоговорочно. Он не собирался рисковать снова всё упустить. — Помедленнее, — повторяет он, вновь поднимаясь вверх по телу Тэхёна, и всего на мгновение испытывает жестокие страдания, стоит ему взглянуть на своего возлюбленного, лежащего снизу, раскрасневшегося и с блестящими от жара глазами. Медленно — искренняя просьба, в которой они оба нуждались, но было сложно игнорировать то, как божественно выглядел старший прямо сейчас. — Хорошо, — однако он соглашается, даря ему быстрый поцелуй, прежде чем мягко плюхнуться на диван рядом с ним. — Мы можем это сделать. Тэхён улыбается ему, поворачиваясь в его сторону, и благодарно целует в щёку. — Спасибо, — говорит он, целуя его снова просто потому, что может. — Так что означает это твоё «помедленнее»? — скетчбук некоторое время забыто лежит на диванном подлокотнике, но Чонгук вдруг тянется к нему, открывая, и улыбается каракулям, которые сделал для Тэхёна сто лет назад. Он переворачивает страницу за страницей, и его окутывает счастье, когда он находит дизайн, над которым работал, как одержимый. — Ну, я правда хочу переехать к тебе. В конце концов, — Тэхён прижимается к его боку, пользуясь этим, чтобы скрыть свой румянец, который расцветает на его щеках, когда Чонгук улыбается на его заявление. — Но я думаю, что сейчас мне придётся попросить у Чимина комнату. Только до тех пор, пока мы, ну- — Ну? — Я подумал, что мы могли бы сходить на свидание или свидания. Настоящие свидания, — слова звучат невероятно застенчиво, но Тэхён неловко съёживается под усмешкой Чонгука, которого он игриво подталкивает, прося перестать издеваться над ним. — Милый, — единственное, что сначала произносит Чонгук, обвивая Тэхёна рукой и закрывая глаза от блаженства, когда старший клюёт его в уголок губ. Как он только прожил большую часть своей взрослой жизни без всего этого — выше его понимания. — Мне бы этого хотелось. Вот как всё должно было быть, размышляет Тэхён, и он жалеет, что у них никогда не было шанса начать всё надлежащим образом, и он хотел бы, чтобы ради них ему не пришлось бы в процессе кому-то навредить. Но если и было что-то, за что он никогда бы не извинился во всей этой неразберихе, так это за то, что он влюбился в этого человека. Практически невозможно было хотя бы подумать об этом, особенно когда он прижимался к нему боком, уложив ладонь на чужую грудь, а младший держал свой скетчбук одной рукой, открывая нужную страницу. — У меня есть идея для первого свидания, — неожиданно говорит Чонгук, поглаживая небольшую полоску кожи на бедре старшего. Его пальцы коснулись страницы, на которой был открыт альбом, демонстрируя рисунок, над которым он корпел бессчётное количество ночей подряд в течение нескольких недель. Он был почти полностью готов, за исключением нескольких деталей на лепестках и того, что нужно было проработать лайнером. Несмотря на это, он был наконец-то счастлив, глядя на дизайн, и с улыбкой на губах он повернул скетчбук к Тэхёну, засмеявшись, когда глаза старшего вмиг загорелись. — Это…? — не говоря ни слова больше, Тэхён протянул руки к альбому, обводя многочисленные лепестки на каждом подсолнухе, украшающем лист бумаги. От детализированности захватывало дух, лишая его дара речи, и это привычное напряжение снова сдавило ему горло, вызывая желание заплакать от того, насколько предан был этому рисунку Чонгук. — Это для меня? — Мм, — целуя его в лоб, Чонгук притягивает его ближе, уверенный в своей работе на все сто: он видел, насколько счастливым она сделала его возлюбленного. — Я не давлю. Но, если ты не против, я бы хотел сделать тебе её. Я знаю, что первое свидание, на котором бьют татуировку, не совсем типичное, но- — Я хочу её, — сдержать слёзы оказывается непростой задачей, но Тэхён не хочет показаться плаксой. Легче сказать, чем сделать, когда его эмоции зашкаливают настолько. Картинка Чонгука, который в своё свободное время создавал этот шедевр только для него, заставляет его сердце болеть в лучшем смысле этого слова. — Очень сильно, Гукки. Это так, — он качает головой, — это идеально. Для меня это большая честь. Улыбнувшись, Чонгук крепко обнял его, бросив взгляд на рисунок на листе бумаги. Каждая линия делалась после каждой ночи, которую они проводили вместе. Каждой ночи, после которой Тэхён возвращался в объятия его сестры и оставлял его снова и снова жаждать прикосновений своего возлюбленного, каким-то извращенным способом желая, чтобы Тэхён был его. Только его. Эта напряженность и безнравственная тоска проявилась в виде лепестков на его рисунке, в виде стеблей и листьев подсолнухов, в виде ловца снов, словно нарисованного им чернильными сплетениями на цветочных дисках. Всё это был оживший в его наброске Тэхён, история того, как они нашли друг друга наистраннейшим образом. Он изливал на бумаге каждую частичку своей души, даже грезил ночи напролёт, как перенесёт все эти линии на своего возлюбленного, навсегда запечатлев свою любовь к нему в виде рисунка на загорелой коже. Теперь он был спокоен и, взглянув на старшего, нежно улыбнулся, увидев, что тот заснул в его руках, уткнувшись лицом в его плечо. Тогда он понял: это первый раз за время их отношений, когда Тэхёну не нужно покидать его объятия посреди ночи.

*

Повторяющиеся звонки заполонили тату-салон, и звук вставленного в замочную скважину ключа присоединился к их гудению, когда Юнги открыл главную дверь. Он ворчал на холодный воздух снаружи, борясь с ветром, который мешал ему нормально закрыть двери. — Да господи боже, ёбаный ты ж в рот, — сигнализация, бьющая тревогу, не помогала, но ему удалось-таки закрыть дверь, после чего он бросился к панели и набрал код, вздохнув с облегчением. Он уже почти пересмотрел своё отношение к необходимости установить какую-нибудь систему безопасности, услышав тихое бормотание позади. Он оборачивается всем телом, готовый бороться с незваными гостями, пока вдруг не замечает два знакомых лица, развалившихся на его диване. — Грёбаный пиздец, — улыбается он, получше разглядывая парочку, провалившуюся в умиротворённую дремоту, контрастирующую с более живой атмосферой его салона и его хаотичной эстетикой. Развернувшаяся перед ним картина была настолько отвратительно софтовой, что даже он поймал себя на том, что его зацепило. То, как чёлка Чонгука спадала ему на глаза, как одна его рука была подложена под его голову, а вторая бережно обнимала Тэхёна. Объятия были настолько крепкими, что он поражается тому, как старший вообще там дышит, но выражение его лица было таким же умиротворённым, как у Чонгука: он прижимался щекой к груди младшего, и одна его нога покоилась между ними двумя. У него не хватает духу разбудить их, даже несмотря на то, что ему нужно открываться через час. Он думает, что парочка клиентов смирится с этим и они пожалеют двух влюблённых сопляков. — Я знал, что ты справишься, малой. Юнги стягивает свою куртку, тихо укрывая ею их двоих, а после направляется к ресепшену, чтобы включить всю систему. Он замирает, когда слышит слабое ворчание: Чонгук щурится и мутно смотрит на него. — Хён? — в его глазах начинает расти паника, и Чонгук чуть ли не валит их обоих на пол, пока Юнги вдруг не шикает на него, указывая на Тэхёна. Младший оглядывается, фыркнув от смеха, а после ложится назад, осторожно, чтобы больше не беспокоить лежащего рядом парня. — Вот дерьмо. Прости, хён, — он зарывается носом в тэхёновы волосы, радостно что-то напевая себе под нос от того, что тот всё ещё оставался в его объятиях. — Мы не хотели проспать здесь всю ночь, мы просто- — Всё в порядке. До открытия ещё час. Я разбужу тебя чуть раньше. Возьми выходной, если нужно, — это срабатывает: Чонгук что-то бурчит в ответ, быстро согревшийся присутствием Тэхёна. Оба явно были измотаны, и Юнги не был настолько жесток, чтобы выгнать их отсюда. — Чонгук, — тот всё-таки разлепляет веки — сонливость берёт своё — но его сила воли сильнее, и он выслушивает старшего. — Я горжусь тобой, малой. Я правда горжусь. Он получает в ответ на это улыбку, и вскоре Чонгук быстро кивает, к большому удовольствию Юнги, который только нежно смеётся, глядя на них двоих. Ему было не жалко, и у него теперь было время оправиться от похмелья в повисшей в салоне тишине. Это всё Джин и Намджун, уговорившие его нажраться ночью перед работой. Так что он бросает болеутоляющее за стойку, прихлёбывая кофе, который принёс с собой, прежде чем включить компьютер. Он как раз вводит пароль до конца, когда дверь вдруг распахивается, а колокольчики на ней раздражающе звенят, словно кто-то бежал сюда в дичайшей спешке. — Мы ещё закрыты. Могу я Вам чем-нибудь помочь? — парень примерно его роста со съехавшей набок на светлых волосах шапочкой замирает у входа, тяжело дыша. На его лице — явное волнение, но Юнги может с уверенностью сказать, что оно тут же исчезает, стоит тому оглянуться и увидеть Тэхёна и Чонгука, спящих на диване. Ситуация уже казалась странной, но потом он вдруг начинает смеяться, устало облокачиваясь о стеклянную дверь и переводя дыхание. — Ам... — приподнимает брови Юнги, слегка раздражаясь, когда парень просто отмахивается от него. — Извини. Я несколько часов пытался дозвониться до своего друга, точнее, со вчерашнего дня. Он не отвечал, и я запаниковал, я волновался за него, — он указывает на Тэхёна, не замечая многозначительного взгляда, который бросает на него Юнги, когда парень берёт табурет и садится рядом с ним прямо за стойкой, плюхаясь на него так, словно он здесь работал. — Это, стало быть, и есть мой друг. Я так полагаю, ты уже в курсе всего, раз позволил им вырубиться на диванчике в собственном салоне? — По большей части, — пожимает плечами Юнги, с любопытством глядя на своего собеседника. — Понятно, — блондин прижимается головой к стене и моргает, глядя на потолок и многочисленные рисунки, украшающие его. — Кстати, я Чимин. — Юнги, — он неловко обхватывает чужую руку, пожимает её и возвращается к своему расписанию на сегодня. Поразительно, но парень остаётся на месте, иногда вертясь на табурете или ведя вежливую беседу. — Я был у Джису, — хмурится Чимин. — Единственное, что я смог получить в ответ, когда она открыла дверь, это какие-то вещи Тэ и Чонгука, которые она швырнула в меня. В голове появилась забавная картинка, и Юнги не смог сдержать усмешки от того, настолько глупой была сама мысль об этом. — Какого лешего ты вообще туда попёрся? — Думал, что найду там Тэхёна, может быть, он говорил с Джису или что-то в этом роде. Этого я не ожидал, — он жестом указывает на парочку, шокированный, но обрадованный исходом всех событий. — Без обид, но поначалу мне показалось, что Чонгук не захочет много говорить. Тогда Тэ был немного не в себе, и, я не знаю... — Чимин потёр затылок, вздохнув, и в этом звуке слышится что-то сродни облегчению, и Юнги понимает это. Он знает, каким может быть его друг, но в этом и заключалась его реакция (и гордость) на то, что он нашёл их двоих в обнимку сегодня утром, а не помирающими от горя. — Потом я вспомнил, что Тэ как-то упоминал это место. И я решил, что стоит проверить. — Ты не мог подождать до открытия? — он пытается звучать раздосадованно, но очаровательная усмешка, которую он получает в ответ на это, заставляет его усмехнуться. Хватает же некоторым наглости. Но этот паренёк симпатичный и, возможно, как раз в его вкусе, если это касается мужчин. — Ты же сейчас здесь, разве нет? Сообразительность, конечно, творит чудеса с его привлекательностью. Дразнясь, он поворачивается к нему лицом, бесстыдно разглядывая Чимина с головы до ног с чистейшим любопытством. — Ты с кем-нибудь встречаешься? — Нет, — после этого он приподнимает бровь и извиняюще пожимает плечами. — Но, к сожалению, я натурал. — Ну, — не теряя ни секунды, Юнги продолжает работу над графиком своих сотрудников, небрежно цокая языком на чиминовы слова. — Тэхён тоже был натуралом, — на секунду воцаряется тишина, оба изо всех сил пытаются сохранять невозмутимое выражение лица, пока Чимин вдруг не срывается и не начинает смеяться, быстро прикрывая ладонью рот, чтобы не разбудить двух всё ещё спящих голубков. Он толкает Юнги локтем, продолжая хихикать, даже когда произносит следующие слова, не сводя глаз со своего друга. — Думаешь, у них всё будет хорошо? — Угу, — бурчит Юнги, не отрывая пальцев от клавиатуры, и, проследив за взглядом Чимина, улыбается через стойку их мирно сопящим фигурам. — Да, думаю, так и будет.