Я спущусь за тобой в ад

Eminem&50Cent

Этим вечером клубу «4×4» удалось собрать под своей крышей, отделанной драгоценными камнями, по бокам которых множество лампочек периодически зажигаются неоновым светом, всю нью-йорксую элиту. Собравшиеся пестреют дорогими одеждами модных Кутюрье, пьют изысканные напитки, имевшие временную выдержку, слушают исключительно хитовые мелодии, в плэй-лист которых очевидным образом «затесались» и несколько композиций 80х г. – маленькая слабость владельца клуба, и разговаривают исключительно на одну и ту же новость, тремя неделями раньше поразившей весь мир. Но только в VIP-зале, находящемся в самом верхнем ярусе помещения, сквозит тишина. Здесь только один человек. И он пьёт и много курит. Эминем не отвечает на дружелюбные кивки любопытных богачей, он скользит по ним взглядом небесных глаз и ни черта не видит. Двадцать первые сутки его мозги повёрнуты на прослушку новостей из России. Это дерьмо всё одно и тоже: с каждым разом увеличивается число инфицированных, постоянно оперативно - розыскные подразделения находят тысячи трупов на улицах, растёт список без вести пропавших, и нет пути для прекращения этого кошмара. Прессе всё труднее и труднее добывать свежую информацию из заражённых районов России. Свои опасения по этому поводу высказывает «TIMES»: «…и количество наших сотрудников сокращается прямо на глазах, они словно испаряются в закоулках этого огромного массива Земли, ставшего копией чёрной дыры», и буквально вчера на второй странице главной газеты Америки «VASHINGTONPOST» появилось сообщение: «Вчера Президент Соединённых Штатов Америки, Барак Обама, на пресс-конференции заявил о «немедленном «закрытии» Российской Федерации в пределах её собственных границ с целью недопущения смертоносного вируса». И уже этим утром по всем каналам шло заседание ООН по вопросу закрытия границ для России и выделения специального военного отряда для охраны её территории. Также было выдвинуто предложение о создании специального медицинского отряда для проникновения на заражённую территорию и уничтожения вируса. И та, и другая операция требовала огромных затрат в денежном и физическом плане, и пока никто не спешил доставать кошелёк и считать своих бойцов. Прессе дали ясно понять, что искать их никто не будет и возвращение строго воспрещено, если они заранее не внесут залог в страховой фонд и по возвращении назад не лягут в больницу на детальный осмотр клеток ДНК, да и охотников за новым шокирующим репортажем поубавилось. Из каждой огромной газеты или ТВ их от силы набиралось до 3х человек включительно. Спонсировать их никто не брался, эти смельчаки рисковали откровенно всем, но всё равно доставали кровавые фотографии растерзанных людей, искромсанных автомобилей, разрушенных зданий и пустых улиц. Виски врезалось в бурлящую пену нервной системы и заглушило её крики. Боли и беспомощности. Он не мог помочь своей дочери и не мог думать о том, что никогда больше не сможет увидить её. Он даже не припоминал, обнял ли её перед тем, как она улетала или говорил о том, насколько сильно любит её, и что именно эта любовь до сих пор держит его живым. Эминем курит и откидывается назад. Его принцесса сильная, такая как он, она просто обязано разгрести это дерьмо и вылезти оттуда. Саша не бросит её, единственное, во что верит Эминем и, пожалуй, единственное, что позволяет ему думать, что с его Аврил всё будет хорошо. - Эй, мужик… В дыме сигарет он узнает того, ради кого просидел целый час, пропустив вечерние новости. Протягивает кулак. 50Cent легко ударяет по нему своим и садится рядом. Его друг похудел и выглядит неважнецки. Эминем превратился в собственную тень, и только огромные глаза на фоне выступающих скул искрятся безразличием и надеждой. - Ну, чё… Как ты? Эминем молчит и только затягивается. - Слим, дерьмо собачье, скажи что-нибудь, - спокойно взрывается Кэртис и наливает себе виски. - Говори… - выдыхает тот. Голос Эминема, некогда режущий как «стеклом по железу», словно заржавел и заскрипел собственным отчаянием. Кэртис медлит с ответом. - Чувак, я делаю всё что могу… - А мне, 50, насрать на это! Мне нужен результат! Эту трындёжку ты запихивал в меня неделю назад и сейчас с этим же дерьмом начинаешь опять! У меня дочь там, мать твою… После эмоционального гнева друга, спокойствие, звучащее в голосе Кэртиса, не естественно. - У меня там тоже дочь… Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к Аврил. И как привязался к Саше. Ты и они – моя семья и я действительно делаю всё, что могу, чтобы помочь им. Затем минутное молчание и кивок головы Эминема. - Знаю, друг… Ты прости. Я с катушек сорвался просто. Мозги на хрен вылезли совсем. - Мг… Я, когда ехал к тебе, сводку новостей прослушал. - Ну?.. - Сукины дети всё-таки закрывают свои границы для России и ставят военных по всему её периметру. - Нахрена военных? Перед тем, как ответить Кэртис досушивает стакан виски и тянется за очередной бутылкой. - Чтобы замочить всех, кто захочет выбраться – это по не официальным данным, а для остальных – для того, чтобы следить, чтобы никто в Россию не заходил и не вылезал оттуда, пока не пройдёт полный медосмотр. Бред это всё, там их будут мочить в больничках хуже тараканов. И только потом эти сукины дети разыщут бабки и спонсируют всем миром медицинскую экспедицию, типа для защиты выживших, а на самом деле – для уничтожения выживших и не выживших тоже. - В смысле? – алкогольный дурман плохо помогает словить суть. Но Кэртис всё объясняет: - Они на хуй сотрут из лица Земли Россию. Снова непонимающие глаза. - А нахрена им этот риск, а вдруг потом этот вирусняк проявит себя в, казалось бы, здоровом теле, и что тогда? Пиздец всем, короче. Эминем пьёт из горла бутылки. - Что ты делаешь? – спрашивает он. Теперь не понимает Кэртис. - Объяснись нормально, чувак. Тебя чё-то не устраивает, или чё… Я не понял. - Я спрашиваю, чё ты конкретно делаешь, чтобы помочь Эйв? Кэртис замечает, что заиграла медленная композиция. Всё вдруг так изменилось. За считанные секунды привычный мир, карточным домиком под сигаретным дымом, рухнул и никогда больше не будет, как прежде. От Аврил с Сашей не было никаких вестей. Они тоже числятся в списках без вести пропавших, и сколько не прочесывал по своим каналам Кэртис, ни хрена не находил. Что он делал, чтобы найти их… Он переворачивал всё наизнанку, каждую ночь его сознание билось в истерике и ни разу как в эти часы, он не чувствовал себя таким отвратительным и ни на что не способным. Он чесал каждый Божий день и ночь. Постоянно отзванивался своим пацанам, считал, сколько понадобится денег на операцию, в которой шансы на выживание равны нулям. До сих пор никто конкретно не знал, что же случилось в России и кто эти…что мутировали со временем и поедали живых людей. Много ходило слухов. Огромное количество нелепых домыслов распространяли религиозные организации, выступая с речами о том, что в Росси начался конец света и что там «мёртвые демоны пожирают души праведников». - Поверь, я всё делаю ради Аврил. - Но у тебя ни хрена не получается, да? - Пока да, но это, потому что проблема в людях. Никто не хочет подставлять свою задницу непонятно за что… - Ты сейчас говоришь о моей дочери! - Я прекрасно знаю, о ком я сейчас говорю! Прекрати лизать себе яйца и помоги мне… Надо будет, сам туда сунусь! – в гневе Кэртис замолкает. Вывести из себя 50 Centaв последние дни всё легче и легче. Он из последних сил сдерживается , чтобы не убить кого-нибудь. Но в отличие от Эминема не топит свою боль в алкоголе, костяшки кулаков сплошь стёрты от частых ударов в стену. Физическая боль заставляет думать. - Ага, - бурчит Эминем. И оба друга дружно молчат, каждый понимая, что перегнул палку, но сейчас тишина – это то, в чём они нуждаются.

Avril

Спустя 4,5 месяца - Эти ублюдки скоро придут, - твёрдо произнесит Гуд, захлопывая окно тяжёлой металлической задвижкой. Небо постепенно темнело, и на Москву спускались сумерки, завёрнутые в туманную прохладу. Такая погода ужаснее всего, никогда не знаешь точно, когда их именно ждать. Без пятнадцати пять. Ещё час. - Они ищут нас, как думаешь? – спрашивает у него Катя. Он злобно усмехается. - Да они спят и видят, как бы с нас шкуры снять! - Да я не про этих, я про наших… Кто-нибудь придёт сюда, чтобы спасти нас? Наивная…Для всех мы трупы, а те, кто по ошибке до сих пор жив – обречён сдохнуть. Я надеялась на помощь ещё два месяца назад. Когда смерть ещё не стала привычкой, а желание жить – главным призовым местом. Если ты жив, ты ещё в игре. Ты ещё можешь спокойно показать фак из окна этим тварям, если тебя уделали они – ну что ж, твой путь закончен. И не надейся на отпевание и спокойное место под берёзкой. Закуриваю и нервно смотрю на часы. - Нельзя курить в общем зале, - слышу Гуда. - Ты скажи это моим нервам… Он притворно стонет. Шаркая сапогами, приближается ко мне. Когда он равняется со мной, мне хочется убить его. - Брось сигарету, Аврил. - Не обидишься, если я пошлю тебя? – рука нащупала кожаную рукоять ножа на поясе. В его взгляде читается всё то же безразличие. У меня нет шансов против него. - Он вернётся. Я об… - В жопу засунь себе свои обещания! Он должен был прийти ещё до обеда! Где он?! По его лицу разливается маска брезгливости. Он не любит истеричек. - Держи себя в руках. Всем тяжело. Времена такие. - Иди ты на хуй со своим временем! Если он не придёт до заката, клянусь, мистер Хороший, я тебя лично выброшу на улицу! - Девчонка… Разворачиваюсь и ухожу. Все молча дышат мне в спину. В 17.45 мои нервы плавятся от страха. Пачка сигарет сиротливо валяется у моих ног. Теперь я могу похвастаться, что выкуриваю её меньше, чем за час. В бутылке виски ещё есть чем запить боль. И я не спешу. Грёбаное ожидание. Грёбаный Гуд. Грёбаное время. Грёбаная природа, породившая этих тварей. Словно все Голливудские страшилки высыпали на улицу. Кошмар стал реальностью. И когда просыпаешься, «не всё закончилось», эта хренотень только начинается. Тебе дают фору – 12 часов, чтобы изрядно размотать и собрать комок нервов внутри, потом наступает их время – и форы больше нет. Чистое везение. Дожить до рассвета, ну разве это не прекрасно? В нашем Убежище не так много людей. Горстка женщин, один ребёнок, который постоянно молчит, свалка пареньков с ещё не высохшей молочной пеной на губах, и реальные мужчины, которые хотя бы приблизительно видели в метре от себя настоящий ствол. Среди нас есть зэки. На них и держимся. Бесстрашные, закалённые ребята. У всех есть прошлое, но у нас не принято говорить о нём. Для них это время возможность реабилитироваться. Очень хорошо они приняли Сашку. Но перед этим хорошенько поколотили, что-то типо посвящения. Тогда одному из них я чуть глаза не выцарапала ножом. И они приняли меня. Оказалось, 50 для них нечто вроде бога. На этом и сошлись. И сейчас этих ребят не было. Сашка на рассвете ушёл вместе с ними. Катастрофически не хватало воды. А склады ближайших магазинов ещё не были обследованы. Смотрю на часы. 18.00 – фора закончилась. - Аврил! Аврил! – моё самоуничтожение прерывает Татьяна – хорошая женщина, в прошлом библиотекарь. – Ты не видела Настеньку? Я её нигде не могу найти. Настенька – единственный наш ребёнок. И головная боль для всех нас. Ребёнок очень замкнут, часто прячется и ни слова не говорит. - Нет. Когда она пропала? Женщина совсем измоталась от переживаний. - Да только что…Отвернулась на минуточку, и её нет. О, Боже мой… - когда она начинает плакать, что-то лопается внутри меня со словами «бляяяять». - Всем спуститься в подвал! – вбегает Ромка, наш посыльный и доноситель информации. - Не видел Настю? – спрашиваю. - Не-а, в подвал всем! - Предупреди Гуда, а я сгоняю на кухню, в прошлый раз она пряталась там, - и быстро спускаюсь вниз по лестнице. Коридор, поворот, дверь, ещё дверь, потом ветхая лестница и кухня! Зажигаю свечу. Вроде никого нет. - Настенька, ты тут? От такого ангельского голоска, даже пауки должны отозваться! Поочерёдно заглядываю в шкафчики, обхожу кресла, столы, смотрю в складской комнате, кроме генератора тут ничто не нарушает тишину. Когда раздаётся первый крик, я от неожиданности разбиваю локтем стакан. Потом что-то рушится, кто-то истошно закричал и со всех сторон послышался топот ног. Наверху что-то происходило. - Твою мать, девчонка, выходи! – кричу я, перебарывая желание сгонять наверх. Нехорошее предчувствие молотком стучит по моим нервам. - Считаю до трёх… - о, чёрт, пусть бы это были ребята с Сашкой, и они случайно задели какой-то шкаф. Над моей головой раздаётся шум. Выхватываю нож и вскидываю голову. Настя сидит на высоченной тумбе, куда мы обычно складываем большие кастрюли. С этого места она прекрасно наблюдала за моими поисками. Но сейчас не это важно. Девочка нашлась и невредима. - Как ты туда залезла? – бормочу я. – Спускайся, нам нужно идти. На вопрос «куда» я не хочу отвечать; всё же иногда молчаливые, не любопытствующие дети - это хорошая штука. Девочка ловко спрыгивает на стол. И в этот самый момент наверху завизжали. Настолько мерзко и высоко, что меня затошнило от страха. Настя, вздрогнув, обнимает меня за талию. Мы практически одного роста. - Это они, - почему-то вслух произношу я. На часах 18.15 – всё правильно. Твари напали на нас. По звукам, раздававшимся сверху, по крикам и плачам, а также по причмокивающим звукам, будто кто-то громко чавкаешь при еде, я съёжилась вместе с ребёнком. Мясорубка. Наверху мясорубка сейчас… Настя смотрит на меня. Будто чего-то ждёт или спрашивает. Хер знает, я не понимаю детей. - Я.. Мы… всё будет хорошо, - и даже улыбаюсь. Наверное, это то, что я сама хотела бы услышать. Что делать? Наверх идти - чистое самоубийство. И при том со мной ребёнок, я не могу рисковать чужой жизнью… О хрен, вашу мать, у меня на руках ребёнок! Блять… С ней далеко не убежишь и толком не повоюешь. Гаденький голосок умоляет меня оставить её здесь, а самой сбежать через окно, ведь Настя сама виновата, что убежала от матери, а в такой ситуации каждый сам за себя. Но я решительно посылаю свой инстинкт выживания куда подальше… Перед смертью я просто обязана сделать что-то хорошее. - Ну, Настенька, теперь поиграем вместе. Покажи мне свой самый потаённый уголок, где тебя никто не может найти. Девочка отстраняется от меня. Я смотрю на неё и думаю, как всё-таки мы с ней похожи. В детстве я тоже была замкнутым ребёнком, но на свои страхи недоверия я отвечала агрессией и бесшабашными поступками. Теперь мало что изменилось, но у меня появился Сашка, и мать твою, я узнала, что такое ответственность. Агрессией нас не спасёшь теперь. - Девочка моя, я клянусь никогда никому не говорить о нём. Это будет нашим секретом, ты ведь умеешь хранить секреты? – разговариваю фразами из фильма, вроде таким образом на что-то уламывали ребёнка. Слава Богу, я гений и ребёнок поверила мне. Настя тут же потащила меня в складское помещение. У меня уже там засосало под ложечкой. Если твари решат обыскать эту комнату, наткнутся на гудящий генератор, не дай Бог стукнут по нему чем-нибудь тяжёлым, и мы все вместе полетаем в воздухе. Но девчонка уверенно подходит к тумбе, заваленной консервными банками, и смотрит на меня. - И что? Мы должны спрятаться в этом ящике? Славная идея о хорошем тайнике была изнасилована неизвестными. Довериться девчонке – это моя самая большая глупость. Но Настя качает головой и пытается его отодвинуть. В моей голове фонариком зажигается новая мысль, значит, под ящиком что-то есть. Общими усилиями мы отодвигаем неподъёмный ящик и точно! Под ним крышка. - Это же подвал! Поднимаю тяжёлую крышку. Девственная темнота бьёт по глазам. Что я там говорила о пауках? Хоть бы они, суки, молчали и ни чем не выдали своего присутствия. - Тут есть лестница? Девочка улыбается и кивает. Потом уверенно лезет в это зияющее око мрака. - Стой! – хватаю её за руку, но она мягко разжимает мои пальцы и продвигается внутрь. Когда она скрылась из виду, мне стало по-настоящему страшно. - Настя… Из темноты что-то прошуршало. А я стою и не могу двинутся. Многие годы назад психолог обещала мне, что от боязни темноты я избавилась. Меня обследовали на ряд тестов, даже объяснили материю темноты, и вот теперь я понимаю, что грёбаные похождение к ней после школы прошли даром. Я продолжаю бояться темноты. Снизу снова тихо прошуршали. - Иду я… Трусиха! Ноги в руки и вошла. Иначе подыхай тут… Ага, конечно, самопопугавание мои нервы послали тоже к чёрту. Звуки оттуда прекратились. Словно кто-то отключил громкую мелодию. Но мерзкие повизгивания никто не отменял. А это означало, что твари всё ещё внутри Убежища. - Пожалуйста, пусть наступит рассвет. Я задерживаю дыхание и впихиваю ногу в темень. Она с радостью обнимает мою конечность, но не причиняет боль. Вроде пока всё нормально. И продолжаю экзекуцию… Перед тем как закрыть крышку и полностью погрузиться во тьму, я кладу её наверх пару тряпок и мешков мусора, чтобы совсем неповадно было сунуться сюда. В темноте мне очень страшно. Совсем как в пятой точке без этого отверстия… Когда меня касается что-то тёплое, я чуть не кричу от ужаса. Но это Настя. Мы обнимаемся. Я прижимаюсь к какой-то стенке, и девочка кладёт голову мне на колени. На часах 18.35, до рассвета можно выспаться, если не думать о том, кто сейчас вьёт паутину в углах этого подвала или даже может быть возле моих волос; не думать о том, что же произошло наверху и много ли погибло; о том, что же с Сашкой и где же он; о папе; о Шакире; о спокойной жизни без нервного подглядывания на часы. Настя засыпает. А у нас наверху гости. Мы вовремя смылись.