Я спущусь за тобой в ад

Саша

Оружие. Кинжал. Боеприпасы. Пластиковая взрывчатка. Со всем этим металлическим барахлом я лечу на землю, замечая, что она подняла меня с такой лёгкостью, будто я весил не больше двух килограммов. В полёте я успеваю немного сгруппироваться, и практически всё незапланированное соприкосновение с землёй приходится на мои ягодицы и плечи. Твою мать… Это было чертовски больно! Пока я пытаюсь утихомирить яростный гнев, поднявшийся во мне, на меня снова нападают. Она приземляется на мою грудь так легко, что я никак не могу поверить, что это именно она, а не кто-нибудь другой швырнул в воздух восьмидесяти пятикилограммового взрослого мужчину. Её колени утверждаются на моей груди, руки - на моей голове. Не поспевая за её движениями, я слишком поздно осознаю, что она собирается делать. Оторвать мою башку. Чёрт возьми! Возможно, у неё бы получилось (я не намеревался мешать ей, ни в коем случае), если бы мы одновременно не услышали того, что услышали. Жизнь. В том ребёнке, что я вынес из горящего здания. Это напоминает резко включившийся свет в испорченной электролампе. Тем не менее, ребёнок задышал и его пульс зазвучал так чётко, что у нас не осталось ни каких сомнений в том, что он только что благополучно выбрался из того света. Прошедший, отстранёно думаю я. И в тоже мгновение уже разглядываю его на руках у неё. Давай, черт возьми, назови её по имени! Вместо этого, я поднимаюсь и подхожу к Кэртису. Этому тоже порядком досталось от неё. - Я ни хрена не понял, что только что произошло. Сочувствующе смотрю на него. - Ты в курсе, кто он? – спрашиваю. - Ты о пацане? - Да. - Ни сном, ни духом, приятель. Похоже, это входит в привычку Аврил. Всякий раз, когда она возвращается, у неё на руках какой-нибудь ребёнок. В тот раз была Настиа, в этот раз этот парнишка… В следующий кто? Я не отвечаю. И Кэртис понимает меня. Мы оба не хотим следующего раза. - Я пойду… мне надо… - говорю я. Это выше моих сил. Видеть её. Помнить вид её тела склонённого надо мной. Слишком худая. Вряд ли её формы можно назвать сейчас сексуальные, всё её тело, будто упаковано в мешок с костями. Вены, отчётливо выделяющиеся на фоне молочной кожи. Движение яростного пульса, единственного, что заставляет меня поверить в то, что она всё ещё живёт. Глаза… выразительные, огромные, как две морские воронки, втянули меня в себя так быстро, что я тут же вспоминаю, какое это прекрасное ощущение. Губы, чёрт возьми, её губы остались такими же, свежими, полными, волнующими! Отсутствие щёк делало положение её физического состояния ещё более удручающим. Её волосы. На смену прямым, длинным, белокурым прядям, пришло что-то бесформенное, лишённое блеска. Короткая стрижка из чёрных волос отнюдь не красила её, по край не мере, я всё ещё не могу решить, привлекает ли она меня в таком виде. Но то первое впечатление, что сложилось у меня после того, как я наконец-то увидел её, после России, ещё долго будет отрицать красоту её волос. Она вся показалась мне острым куском железки. Ни малейшего оттенка на женственность. Впрочем, это не мешает моему Дружку взволнованно подняться и натянуть ткань моих кожаных штанов. Да, сука, я всё ещё хочу её. Мысли, посетившие меня после того, как она запрыгнула меня, разрешают приобрести мне титул Самого Гнусного Ублюдка на этой Планете. И всё же… наравне с тем, как я отрицаю красоту её тела и той животной реакцией, с какой моё тело реагирует на её тело, посреди этого круговорота странных чувств, я нахожу себя потрясённым и оглушённым ею. Это женщина достойна стать воительницей в самом глубоком смысле этого слова. Несломленная, даже это слово не имеет права быть рядом с ней, но внести смысл в общую картину её внутренней силы вполне способно. Я горжусь ею. В блеске своей пуленепробиваемой, нержавеющей силы воли, она кажется мне самой дивной женщиной какой, мои глаза иметь честь видеть перед собой. Её борьба прекрасна. Агрессия поражает своей изощрённостью и великолепием. Движение её сердца само по себе уже благословенно, потому что всё это грёбаное время, она жила ради одного – спасения Шакиры. Я на мгновение думаю о ней, Шаки даже не представляет, как многим обязана ей, скольким она пожертвовала, чтобы хотя бы быть уверенной в том, что её подругу оставят в живых. Мои мысли, хранившие теперь только память об Ав… о ней, полностью захватывают меня и я лишь спустя пару минут нахожу себя пялящимся на её узкую спину, на затылок, окроплённый острыми пиками её чёрных волос, на тонкие, но без сомнения, сильнейшие женские руки, что так бережно прижимают к себе этого ребёнка. И вот с этого времени мои мысли несутся в обратном направлении. Ребёнок. Стремительными шагами я направляю себя к ней. В голове роятся смутные мысли на счёт его происхождения. Когда я держал его на своих полтора руках, мне казалось ничем не примечательным, что Аврил пожелала спасти его. Но было что-то отчаянное во всём этом порыве. Например, то с какой нежностью она сжимала его, не высохшие ямки щёк на её лице – свидетельство неконтролируемых слёз, я не мог вспомнить случая, в котором Ав… она настолько отдавалась жалости и боли по чужим людям. Даже Насте, бедной малышке, потерявшей маму в том склепе, от которого идёт начало всей этой истории, не удалось настолько вызвать её на чувства. Пронзить их настолько, чтобы Аврил до последнего убивалась бы по ней. До самого последнего вздоха своей жизни. Этот ребёнок не из числа тех страдальцев, что вызывают простую человеческую жалость. Он не обычный. Если Аврил так печётся о нём. Я помню, как пытался разбудить в нём дремлющую жизнь. И до сих внутренне содрогаюсь. Мне пришлось прибегнуть, мягко говоря, не к человеческим ухищрениям, чтобы дойти до своей цели. Потом меня подняли в воздух, и в тот самый момент, когда я прощался с жизнью, этот ребёнок сделал первый вздох. Похоже, он полностью возвратил свой долг передо мной. Жизнь за жизнь. Она оборачивается ко мне как раз тогда, когда я останавливаюсь в пяти шагах от неё. И мне снова не хватает кислорода, чтобы смотреть на неё. Переживать бурю эмоций только из-за одного касания её взгляда на моей коже. Я понимаю, что от той бесшабашной, избалованной девчушки, в которую я влюбился по самое не хочу, не осталось ни следа. Передо мной сейчас совершенно новая женщина. И моя реакция, не связана с тем чувством, что мы оба так счастливо переживали. Я просто чувствую сладкую дрожь от того, что во мне просыпается голод, когда я смотрю на неё, когда она смотрит на меня, когда мы с ней в одном временном пространстве. </i>О, Святой Моисей, неужели я начинаю хотеть её раньше, чем окончательно разберусь в своём отношении к ней?!</i> - Я не знаю, что ты сотворил с ним, - произносит она, видимо не дождавшись от меня никаких слов, и от звука её голоса шеренга на моих штанах опасно вздрагивает. – В любом случае, спасибо. Горло становится таким узким, что кажется невозможным, что через него могут проталкиваться слова. - Кто это? - Джо. - Джо?.. - Джо. Его зовут Джо. - Хотел бы я видеть ту женщину, что дала ему такое смешное имя, - подходит к нам Кэртис. - 50… - она улыбается ему, и вот уже они оба обнимают друг друга. – Извини меня! Прости, я никогда не хотела причинить тебе боль, я была сама не своя, когда увидела… - Эйви, малышка… Я так рад видеть тебя! Ты прости меня, что так долго не приходил к тебе. - Чёрт возьми, это верно! – с напускной злостью она поддевает его плечом. – Я думала, моя задница поджарится от тоски по тебе. Начинают смеяться. - Какого хрена ты выпустил бомбу раньше, чем нашёл меня? - Это не я. Но поверь, этим вопросом уже занимаются мои люди, и виновники будут наказаны по всей моей строгости, чтоб их! Откашливаюсь. Она снова поворачивается и смотрит на меня так, будто не может поверить, что я до сих пор не убрался отсюда. - Я насчёт… Джо. - Спрашивай. Краем глаза замечаю, что к нам уже бегут врачи с чемоданчиками. - Он... Этот Джо, он… - Ты спрашиваешь об его отце? Ты так уверен, что это мой ребёнок? Абсурд. Конечно же, это не её ребёнок. У Аврил не было возможности, чтобы… Внезапно я вспоминаю бесконечно падающий снег за окошком в подвальном помещении. Тонкую ткань, которую язык не поворачивался назвать одеялом. Тем не менее, под ней мы плавились от жары и пота. Её ногти бороздили мою спину, и я не мог оторвать себя от неё, даже не смотря на то, что скоро закончится фора и ночь наступит также внезапно, как высыпят на улицу твари с твёрдым намерением найти живое тело. Воспоминание подкашивает меня. Мы занимались с ней любовью сразу после того, как не стало моей правой кисти. На следующий же день. О Боже, то время, когда она пришла за мной… Я был весь в крови, весь в остатках желания глупой смерти. Без страха она бросила себя в пучину моего ужаса, не понятно как вытащив нас обоих оттуда. Но это уже другая история. Сейчас я хочу узнать подробности рождения/происхождения – Дьявол, не важно! – этого Джо. И поэтому положительно отвечаю на её вопросы. Кэртис заглядывает в бесформенный комок из одеял, который она держит в руках. И до моего уха доносится его умиление: - Совсем ещё кроха! Да, где ты нашла его, Эйви? Я не переживу, если ты ещё и его посадишь на мою и так не свободную шею, - он пытается разрядить обстановку между нами. - Саша… - произносит она. А меня всего начинает колотить: то, как двигаются её губы, когда она с легчайшим акцентом произносит моё имя, та правда, что вот-вот сорвётся и навсегда разрушит мою жизнь… - Джо – твой сын.

КОНЕЦ.