Шепот Василиска

Драко сидит в своей комнате, на краю кровати, сжимая пальцами шёлковые чёрные простыни. Взгляд направлен на пол, куда падает свет из окна — редко появляющиеся молнии на фоне заволоченного тучами неба освещают небольшой кусок его спальни. В ревущем громе ему мерещатся шаги. То за дверью, громкие и тяжёлые, так и кричащие о злости и решимости их владельца, то прямо здесь, подле кровати, мягкие и неуверенные. Мамины. Он позволяет себе зажмуриться, чтобы отогнать от себя мысли о ней. Не сейчас, сейчас нужно быть сильным прежде всего для самого себя. Иначе, кто сможет защитить Нарциссу? Если отец уже опустил руки и прогнулся под своего повелителя. Он не собирался падать в эту бездну вместе с ним. Драко хотел быть сильным хотя бы для матери. Летняя ночная гроза всё набирала обороты, а его паника наоборот утихала. Пальцы перестали комкать простыни, просто зарывшись в прохладном шёлке, искусанные губы перестали сочиться кровью после того, как он уже час терзал их зубами. Приходило спокойствие. Ибо страх не может длиться вечно. Рано или поздно появляется смирение и принятие. Очередной раскат привлёк его внимание, и он, как пёс, навострил уши — поднял голову на окно. По стеклу бешеным потоком стекали капли воды, прочерчивая занятные линии на окне, и пока он разглядывал эти узоры, в дверь наконец постучали, а его глаза опять опустились на островок света на полу. — Драко, милый… Мамин голос дрожал, напоминая шелест сухого листа, терзаемого резкими порывами ветра. Он все пытается держаться, но погодные условия неумолимо тянули его вниз, желая закружить в сумасшедшем хороводе листвы. Но мама держалась ради него. Значит и он будет. — Я знаю. Он знал, что уже пора. Так что покорно встал, стараясь не смотреть больше на окно и на происходящую там бурю. Оглянувшись, увидел обеспокоенное лицо Нарциссы, губы которой едва заметно дрожали. Трудно было представить, как больно ей было. Тёмный Лорд сделал ей так чертовски больно, когда послал её за собственным сыном. Чтобы именно она привела его к ногам повелителя. С таким же успехом Реддл мог плюнуть в лицо её материнской любви. Любви, которой ему самому познать так и не удалось. Драко подошел к матери, чьё внимание сейчас тоже привлекало окно, и осторожно коснулся её щеки. В этом году он мог запросто так сделать — за это лето, за которое он успел отпраздновать шестнадцатилетие, он заметно подрос, и теперь наконец мог дотронуться до лица матери. Просто успокаивающе погладил её выступающие скулы, которые за последнее время, прожитое в страхе и угнетении, выступили сильнее и придавали лицу вид голого черепа. Вздрогнув от неожиданной ласки, Нарцисса потом слегка расслабилась и умоляюще посмотрела на сына. — Давай сбежим, Драко. Глядя в серые глаза, точь-в-точь, как его собственные, Драко покачал головой и отнял руку. — А какой смысл? Они шли по коридорам, пока не достигли гостиной — места, в котором Тёмный Лорд обустроил свой штаб, свою резиденцию сущего зла. Двери открывались с мучительным скрипом, словно они впитали в себя всю боль тех волшебников и магглов, которых за ними пытали. Древнее поместье все стонало и обливалось кровью. — Мальчик мой!.. Звучный и властный голос после ласкового материнского резанул по ушам, и Драко, не медля, оставил мать у дверей и вышел в центр комнаты, мебель которой была сдвинута к стенам, образуя круг. Пожиратели смерти молчаливыми тенями стояли у стен, взирая на юного Малфоя. Люциус даже не взглянул на сына, посильнее сжав трость и стиснув зубы, и скорее почувствовал, чем увидел, как рядом с ним снова встала Нарцисса и ухватилась за его мантию. Драко тем временем ожидал начала разговора, а потом, вспомнив о том, чему его учил отец, прочистил горло, в котором сейчас словно плескалось разбитое стекло, и выдавил из себя: — Мой Лорд, вы звали меня. Для меня честь предстать перед вами сегодняшним вечером. Свечи бросали тени на змеиное лицо Волан-де-морта. Его глаза одобрительно сверкнули в темноте при виде такого вежливого обращения самого молодого его приспешника. Остальные присутствующие боялись проронить лишнее слово, не шурша даже своими тёмными одеяниями. — Знаешь ли ты, зачем я сегодня вызвал тебя к себе? На секунду задумавшись, нужно ли сказать правду или соврать, Драко уперся взглядом в паркет перед собой и решил, что лесть — его лучший помощник в разговорах с Тёмным волшебником. — Я смею надеяться, что знаю, мой лорд. Я ждал этого часа. — Твоё рвение и преданность похвальна, Драко, — сощурил глаза Реддл, пока Нагайна тихим шелестом вползала к нему на колени и устраивалась на ногах у Господина, подставляя абсолютно гладкую голову ему под белую ладонь. — Позволю себе предположить, что ты окажешься мне много полезнее и преданнее, чем твой отец. Голова Люциуса дёрнулась, как от невидимой пощёчины, а Беллатриса, до этого скрытая в темной нише, холодно, но гордо, улыбнулась племяннику, чего тот даже не увидел. Всё его внимание было направлено на кресло перед ним. Огромная змея всё продолжала шевелиться перед своим хозяином, но сейчас чешуйчатое создание издавало звуки. Нагайна шипела, резко вытаскивая вперёд раздвоенный язык. — Мальчишшшка будет полессссен нам, — раздался в голове у Драко мерзкий шёпот, издаваемый розовым языком из пасти змеи. — Понимаешь ли ты её, Драко? — вдруг задался вопросом Волан-де-Морт, и Драко пришлось поднять голову. Восседавший на троне маг поглаживал голову Нагайны, которая сейчас, не мигая, смотрела на Драко в ответ, и тот поднял подбородок повыше, встречая направленный на него вызов. — Понимаю, мой Лорд. — Люциус поведал мне, что твои способности змееуста развивались с самого детства. Нравится ли тебе разговаривать со змеями, Драко? — Да, — соврал Малфой, все-таки пересилив себя и оторвав взгляд от змеи. — Я считаю, это мой дар, и я владею им с гордостью. — «Дар» — это не то слово, мой мальчик. Скорее, наследие, — задумчиво потёр свой подбородок Реддл, пока в рядах Пожирателей началась сумятица. Многие из них узнали о таланте Драко только сейчас. Умение говорить со змеями и правда появилось у мальчика еще в самом детстве. Он играл в саду мэнора, сидя на траве, когда в траве появилась обычная гадюка и, приподняв переднюю часть тела, уставилась на наследника знатного рода. Драко сказал ей тогда, что он её не боится, и гадюка позволила погладить себя. Заметившая происходившее Нарцисса завизжала, подняв истерику на всё поместье, и рептилия мигом была убита, а эльф Добби был в который раз наказан за то, что не очистил сад от вредителей. Тот случай не стал последним. Но со временем разобравшись в происходящем, Люциус убедил жену в безопасности таких «игр» и заразился необъятной гордостью. Ещё бы, оказывается, в их семье родился наследник Салазара, и это событие, хоть и в узких кругах, но стало торжественным. Драко все больше проводил времени со змеями, научился контролировать их, приказывать им и запрещать что-то делать. Такой дар не мог укрыться от Тёмного Лорда. Его Нагайна учуяла «родственную душу» в одном из подчинённых сразу же, как они появились в мэноре, и отныне о маленьком секрете Драко знали все Пожиратели. — Нагайна права. Ты сыграешь значимую роль в моей кампании, Драко, — прошелестел Том. — Но об этом позже. Подойди ко мне ближе, ты готов. Драко поднялся с одного колена, чувствуя, как онемела его нога. Пока он шёл к трону, то ощущал, как темнеет и холодеет в помещении — свечи по мере его приближения к лорду гасли, оставляя запах воска и развеивающийся дымок. Он готов? Был ли он готов? Его не спрашивали ни о чем уже давно. Тем более, о готовности принять метку. Но вот он с каким-то мазохистским удовлетворением задирает рукав своей мантии, пока Реддл достаёт волшебную палочку. Пожиратели смерти вокруг начинают сужать круг, стремясь подойти ближе и лицезреть воочию, как пополняется их круг, как очередная загубленная жизнь ломается и попадает в руки самому жестокому волшебнику всех времён. Но Беллатриса не чувствует сожаления, лишь непомерную радость за то, что её племянник наконец вступал в их ряды. Люциус не чувствовал грусти, только больную гордость за то, что сын оправдал его ожидания. Нарцисса не чувствовала страха, но принимала накатывающее на неё отчаяние. А Драко не чувствовал ничего. Он почти равнодушно наблюдал за тем, как тонкие пальцы с острыми ногтями сжимаются вокруг его предплечья, а вторая рука властным движением надавливает остриём палочки на полупрозрачную кожу. Из конца палочки как-будто вытекали чернила, забираясь под кожу и впитываясь в вены. Драко бесшумно втянул воздух ртом, когда чернила начали приобретать облик змеи и черепа — уродливое клеймо, которое останется с ним на всю жизнь. До старости или до того момента, когда какой-нибудь смельчак типа Поттера его не помилует и не прикончит. В тот момент, когда на его руке появился череп, Драко мог поклясться, что хотел этого. Умереть. И только взгляд матери, прожигающий в нём дыру, давал сил. И тем не менее, ритуал посвящения стал для него слишком тяжелой ношей. Вместе с чернилами в него словно заползла тягучая слабость, колени затряслись, рука обожглась нетерпимой болью. Драко закричал, хотя обещал себе этого не делать. Потеряв равновесие, он стал трясти свою руку, пытаясь вытащить её из камина. Или пытаясь стрясти с неё облепившие кожу угли. Или убрать предплечье из чаши с кипятком. Но ничего не выходило, потому что его руку ничто на самом деле не обжигало. Только чёрная магия оставила на нём своё клеймо. И когда боль стала меньше, когда тысячи раскалённых иголок перестали вонзаться в его руку, Драко открыл глаза и понял, что лежит у ног Реддла. В ушах стоял шум. То был смех Темного лорда, а также присутствовало какое-то постороннее шуршание. Разлепив глаза пошире, Драко понял, что шуршание издавала Нагайна — в своей змеиной манере, она тоже посмеивалась над ним, и тогда он хотел бы резко перестать быть змееустом. Даже какое-то земноводное потешалось над ним. — Слабак! — с превосходством бросил ему Волан-де-морт, вытянув босую стопу из-под своей робы и пнув склонившегося перед ним от боли Драко. Даже такого слабого удара хватило, чтобы задыхающийся Малфой снова повалился на паркет. Паркет, по которому он бегал ребенком, задыхаясь от смеха. Сейчас же он задыхался от собственной унизительной слабости. Чёртов слабак. А ведь он прав. Из горла раздавался хрип. — Простите, мой лорд… Я виноват. — Встань же. И не разочаровывай меня больше, Малфой-младший, — предупредил его маг, получив покорный кивок. Обращение «Малфой-младший» означало недовольство такой слабостью подчиненного, ведь Люциус нередко проваливал возложенные на него задачи. Так что Драко напряг плечи и собрал силы в кулак — он не должен потерять расположение Реддла. Красные глаза устало оглядели всю комнату, конкретно не цепляясь ни за одного Пожирателя. — Пошли прочь. Холл опустел быстрее, чем Драко успел подняться с колен и снова встретить взгляд повелителя. Метка всё еще жгла ему руку, и он надеялся, что со временем это проходит. Он спросит это у отца, но сейчас от него ещё чего-то хотели. — У меня есть к тебе миссия, Драко. Напрямую связанная с нашим, м-м-м… как ты выразился, даром. Нашим? Малфой мысленно позволил себе усмехнуться. Ему вовсе не хотелось иметь что-то общее с этим змееподобным созданием. Но так уж действительно вышло, что они оба — наследники Слизерина. — Я уже в нетерпении приступить к её выполнению, господин. Что от меня требуется? — Знаешь ли ты легенды о Хогвартсе? — неожиданно спросил Реддл. Они собрались здесь обсудить школьные байки? — Всего несколько. — Ты наслышан о Тайной комнате? — Да, господин. Тайную комнату, по преданию, создал сам Салазар Слизерин после основание школы, и спрятал там монстра. Так говорится в легенде. — Легенды живут, Драко, также, как и мы, и стареют вместе с человечеством, а затем умирают, когда о них забывают. Но только не эта легенда. Монстр, о котором ты говоришь, такой же живой и реальный, как мы с тобой. — Это значит… — новоиспеченный Пожиратель спросил недоверчиво, облизнув губы и почувствовав на них вкус запекшейся крови. — Да, мой мальчик, чудовище скрыто в тайных ходах твоей любимой школы. — Но Дамблдор… — Дамблдор слеп и глуп, — расхохотался в ответ Реддл, смакуя сказанное и наслаждаясь ужасом, расплывающимся по лицу Малфоя. — Всё это время монстр ждал своего часа у него под носом. И теперь ты, Драко, освободишь его. Слова волшебника прозвучали, как приговор, и раскатом грома отозвались в сводах мэнора, а безысходность огромным щупальцем перекрыло ему горло. Теперь он действительно в ловушке. — Но как я это сделаю? — Наследнику Слизерина не трудно открыть Тайную комнату. И уж тем более, не трудно договориться с чудовищем, что там обитает. А остальное оно сделает само. — Что ему нужно сделать? — уточнил Драко, хотя в том не было нужды. Он знал из легенды, кем был Салазар, и какие цели он перед собой ставил. Глядя Нагайну, не моргая смотрящую перед собой, Драко мысленно хоронил всех грязнокровок своего замка. — Очистить Хогвартс от прилипшей к нему грязи, — прошипел Волан-де-морт, снова сверкая своими красными жуткими глазами. — Он жаждет убийсссства, — в тон ему вторила Нагайна, переливаясь изумрудно-бирюзовым светом от чешуек. — И ты выполнишь свое предназначение, Драко. А иначе… Тёмный лорд поднял палочку и невербально произнёс заклятие легиллименции. Почувствовав, как в его сознание насильно вторгаются, Малфой закрыл глаза. На этот раз Реддл не потрошил его память, не искал ответов на вопросы. Сейчас он, наоборот, показывал ему картинки, изображающие… Смерть. Собственными глазами, хоть и сквозь призму наваждения и внушения, Драко видел, как его повелитель убивает его мать. Мучительно медленно, наслаждаясь страданиями. Крики Нарциссы звучали как настоящие — она извивалась на полу здесь же, в мэноре, её аристократичное дорогое платье было изодрано, а волосы из белокурого глянца превратились в грязную скомканную мочалку. Было понятно, что лорд использовал Круцио. Рот женщины был открыт в душераздирающем крике, руки и ноги бились в конвульсиях, сердце отсчитывало последние удары, продолжая качать кровь уже полумертвой волшебницы. В невидящих глазах застыл ужас и мольба, но ни одной слезинки не было видно. Хватило бы еще одного взмаха палочки, еще одной минуты подобного мучения, и сердце бы не справилось с подкатившим болевым шоком. — Хватит, — вдохнул воздух Драко, делая внушительный рывок и выталкивая из сознания незваного гостя. Его замутило. Вид страдающей матери теперь будет часто преследовать его во снах — её иссохшие губы, взгляд, направленный на него, умоляющий остановить это безумие. В его же силах не допустить такого. Воля Тома Реддла была ясна, как день, также как и его условия. Стараясь прогнать кошмарный образ из головы, Драко подошел ближе к трону, увидев, как белая ладонь сползла с подлокотника. Превозмогая тошноту и брезгливость, Малфой упал на колени, больно ударившись о паркет. Сухими израненными губами он медленно прикоснулся к холодной ладони повелителя. Он не допустит. Этот гад даже пальцем её не тронет. — Я не подведу вас, мой лорд. Когда они закончили, уже было утро. На рассвете все ещё не унималась гроза. Не думая о том, как пачкается дорогое одеяние, Беллатриса неслась по склону. — Цисси, подожди! Но та, кого она преследовала, уже карабкалась наверх, её туфли скользили по вязкой после дождя земле, а руки пытались ухватиться за вымокшую траву. — Цисси! Нарцисса! Послушай меня! Беллатриса догнала сестру и схватила за руку, но та вырвалась, одёрнув капюшон, который закрывал её лицо от стучащих капель. — Уходи, Белла! — Ты должна меня выслушать! — Слушала уже! Я приняла решение. Оставь меня в покое! Женщины наконец выбрались наверх, туда, где ветхие перила отделяли реку от узенькой улочки, мощенной булыжником. — Почти пришли, — выдохнула запыхавшаяся Нарцисса, на что Беллатриса только укоризненно цокнула языком, но вновь перечить сестре не стала. Поняла, что бесполезно. Потому что если мать решила защитить своё дитя, то её уже ничто не остановит. И если был хоть маленький шанс на то, что план сработает, Нарцисса пойдёт до конца, хоть для этого и понадобится заключить Непреложный обет с Северусом Снейпом.