Стервятники

— Черный или белый? — перед носом мельтешит последняя модель айфона, которую Соён вытягивает перед собой, чтобы все видели, о чем она говорит. На экране красуется два идентичных комплекта белья, различающихся лишь цветом. — Красный, — бросает Суён, даже не глядя. Проносящиеся за окном деревья явно становятся более интересными объектами для внимания в момент, когда Соён решает посоветоваться с ними. — Черный — скучный, его предпочитают восемь из десяти. Белый — слишком невинен для тебя. Красный в самый раз. — Ты думаешь? — протягивает девушка, хмуря брови и буровя взглядом черно-белые кружева. — А что ты скажешь, Сыльги? Теперь Соён протягивает телефон ей, и Сыльги давит улыбку, забирая айфон и двумя пальцами увеличивая картинку тонкого кружева бюстгалтера, вышитого еле заметными бисеринами, чтобы лучше рассмотреть. Или сделать вид, что заинтересована в таком важном деле, как помощь подруге в выборе нижнего белья. — Там нет темно-фиолетового? Думаю, тебе пойдет. — Есть лишь эти два цвета, остальное уже раскупили, — качает головой Соён. — В чём проблема? Посмотри в каталогах Victoria Secret, уверена, там огромное разнообразие. Ты точно найдешь что-нибудь подходящее и, во всяком случае, лучше этого; к слову, что за бренд? — А-а, — протягивает она, — это не важно. Думаю, вы не знаете. Он находится на нижних позициях по популярности и востребованности, — отвечает будто заученным текстом. — Мама ограничила на этот месяц мой лимит расходов. Потому что за каникулы я потратила почти миллион долларов. Честно даже не знаю, куда они могли уйти, — невинно хлопает ресницами и заговорчески улыбается, — но было весело. — Не сомневаюсь. Через зеркало дальнего вида Сыльги следит за реакцией водителя на слова о потраченных деньгах. Не особо большой сумме для них. И запредельно огромной для него. Его взгляд на миг дергается, возможно, он хочет лучше рассмотреть девчонку, которая так просто говорит о подобном, но быстро себя останавливает — это не его дело. Он обычный таксист, они — его клиенты. И его никак не должны волновать их разговоры. Сыльги без интереса переводит взгляд за окно, вглядывается в соседние машины с тонированными стеклами. Участвовать в обсуждении каникул не хочется, да и Соён может все узнать у Суён: они провели их вместе в Италии. Но может, это было бы и лучше, отвлекло бы от жужжащих мыслей-ос, больно жалящих мозг и каждую секунду напоминающих, что время нещадно течет сквозь пальцы словно песок, что совсем скоро машина остановится у ворот школы, что через несколько минут ей придется встретиться с самым большим страхом за последний месяц. — О, мы так быстро приехали, — удивляется Соён, вглядываясь в окно и широко улыбаясь, — второй триместр можно считать начатым! Не терпится всех увидеть. Кого всех? Наших токсичных друзей? Сыльги выходит из машины последней, небрежно кидая слова благодарности и закрывая дверь. Такси трогается с места быстрее, чем она успевает поправить пиджак и обернуться в сторону четырехэтажного здания, огороженного высоким забором, к воротам которого стекаются неравномерным потоком ученики в синих пиджаках. Второй триместр. Осталось совсем немного. Неосознанно она первым делом выглядывает темноволосую макушку и острый взгляд аметистовых глаз. Но Чонгука нигде нет. Сыльги закусывает губу. У них же есть традиция. Давнишняя и глупая — начинать каждый новый школьный этап стаканчиком рафа с лавандовым сиропом из Starbucks. Приятное прощание с отдыхом и волнующая встреча чего-то нового. Чонгук предпочитает американо, но раз за разом встречает Сыльги около ее дома с заветным напитком. Встречал. Сегодня ее маленькая, хорошо отлаженная система дала сбой. И этот сбой разрастающейся трещиной идет дальше, не останавливается. Сыльги чувствует этот странный привкус неизведанного. К забытой традиции прибавляются странные фигуры в потертых черных пиджаках и выцветших брюках. Словно гадкие утята, среди одетых с иголочки изящных лебедей, трое парней преодолевают путь от ворот школы к ее дверям. И эта разница соринкой колит глаз. На них оборачиваются, корчат лица. Это выглядит неестественно, абсурдным представлением. Где вместо софитов яркое солнце, а сцена — школьный двор. — Что за зловонье? — раздается над самым ухом насмешливый голос, и на плечи ложится тяжелая мужская рука. Сыльги вздрагивает, а после рядом с ней наравне появляется лицо Сокджина. Она не может видеть его глаз — только толстую оправу очков. — Неужто это новенькие, о которых я слышала? — с другой стороны подходит Сынван и коротко обнимает Сыльги. Сразу же поправляя длинные, чуть завитые локоны высветленных волос. — Всем привет. — Новенькие? В середине учебного года? — скептически переспрашивает Сыльги. — Наша школа опустилась настолько, что идет против своей же политики ради этих… — Оборванцев, — подсказывает Сокджин. — Ради детей из неблагополучных семей, — находится она, скребя ногтем ремешок сумки, который крепко сжимает пальцами. Ей это не нравится. Она педантична, она привыкла следовать четким правилам и вокруг нее все должно быть также. — Да ладно тебе, можно выразиться и посильнее. Поднимается небольшой ветер, треплет волосы. И Сыльги запоздало придерживает пряди около ушей — идеальная прическа бессовестно испорчена погодой. Из-за облака снова выходит солнце. — Как провели каникулы? — интересуется Сынван. От Сыльги не ускользает ее поспешность и растерянность, она будто хочет перевести разговор, отвлечь. — Шикарно. Все лето проработал в компании отца, — Сокджин поправляет очки на переносице и выпрямляется, чуть задирает рукав пиджака и хвастается часами, — я купил это на собственные деньги. — Rolex? — Они самые. Ушла, конечно, большая часть зарплаты, зато мое, — благоговейно вздыхает парень и улыбается. — Часы, как часы, — пожимает плечами Сынван, — а ты? — обращается к Сыльги. — Моя семья пригласила Суён провести каникулы в Италии с нами, поэтому мы только и делали, что гуляли, дегустировали вина и тратили родительские деньги. Как жаль, не могу похвастаться такими же продуктивными днями, как ты, — с сожалением вздыхает девушка и прикрывает глаза. — Ничего, когда-нибудь это пройдет, — ободряюще хлопает ее по плечу Сокджин с лицом мировой скорби. А потом первый не выдерживает и смеется. Сыльги с Сынван подхватывают его. Непринужденно, расслабленно, почти искренне. Сыльги забывает о тревожащих ее мыслях. На мгновение они становятся такими чуждыми и абсурдными. И она не понимает, как эти страхи могли заполнять ее голову последний месяц день за днем. Вот же она, смеющаяся рядом с друзьями, живая, радующаяся солнцу и новому учебному триместру. Поэтому она не могла расслабиться рядом с Суён? Потому что та все знает… обо всем, что творится в ее душе? Во дворе становится меньше народу, даже странные фигуры, не вписывающиеся в окружающую изящность, пропадают за дверьми школы. Со стороны парковки, входящей в территорию учебного заведения, идут Намджун и Юнги, последний привычно хмур. Порой Сыльги кажется, что будь такая возможность — испепелять взглядом: рядом с Юнги никогда бы никого не было, настолько его взгляд тяжелый и безразличный. Сынван приветственно машет парням, привставая на носочки и широко улыбаясь. — Мы с отцом провели несколько недель вместе с семьей Намджуна на их вилле в Испании, — шепчет она и выкрикивает его имя. Хотя Намджун и так направляется в их сторону. Рада, что хоть у кого-то все в порядке. Она отводит взгляд, как только они подходят слишком близко и Сынван жмется к груди Намджуна. Внутри что-то колит, и Сыльги складывает руки на груди, рассматривая проезжую часть и пытаясь выловить хоть что-то, за что можно зацепиться и не думать о Чонгуке и его странно поведении. Но даже здесь ей нет свободы от этих мыслей. Мимо ворот школы проезжает черный Porsche, плавно заворачивает на школьную парковку. Ее будто прошибает током, и Сыльги жмурится: может ей показалось? Но спустя буквально две минуты — самых долгих в ее жизни — появляется Чонгук с картонным стаканчиком в руке.

***

— Меня зовут Пак Чимин. Не считаю должным посвящать вас даже в малую часть своей жизни. Могу лишь предложить взаимное игнорирование. Сыльги отрывает взгляд от картонного стаканчика, который не отпускает её внимания с самого начала урока, и упирается в чуть ссутуленную фигуру новенького. Она ведёт головой, закидывает ногу на ногу, оценивающее проходится по внешности парня. Невысокий, взгляд колкий, чистая кожа, крашеные волосы, руки в карманах. Почти не отличается от них. Только эта старая форма. Её участь гореть в бочке где-нибудь в трущобах, отдавая жалкие крупицы тепла бездомным, или висеть в пыльном шкафу, отданная на съедение моли. Сыльги мало общается с детьми из малоимущих семей — в их школе таких нет, а в местах, где она появляется таких не водится. Да и со средним достатком — есть толковые ребята, но кроме выдающихся способностей в химии или физике, в них ничего нет. Кроме затравленного взгляда, страха оказаться за дверьми школы без диплома. Новенький явно не похож на них. …взаимное игнорирование. Здесь ты ошибся, дорогой одноклассник. Это так не работает. И когда Чимин занимает свое место где-то в конце класса, Сыльги не отпускает его образ. Перестань, одергивает она себя и закусывает кончик карандаша. Пока что это не ее дело. Да и станет ли ее — неизвестно. Взгляд снова упирается в картонный стаканчик, а с ним и мысленно представляет сидящего позади Чонгука. Он не забыл, но радости или спокойствия это не прибавило. — Я скучал по тебе, — короткое объятие, Сыльги даже не успевает его запомнить — только отвести руку с кофе в сторону. — Этот месяц был не самый легкий, — она следит за его лицом, не считая нужным распаляться о прекрасно проведенном времени, которое омрачалось периодическими вздоха и ограничения. — Расскажешь? — Чонгук улыбается, но это не скрывает его стиснутых зубов и желваков, обтянутых тонкой кожей. — Сегодня после школы пойдем в твой любимый ресторан. — Прекрасно. Пара фраз. Неужели она достойна всего лишь этого? В чем же причина. Она думала, что смогла принять все сложившееся, произошедшее (хотя она ума не прилагает, что произошло и что стало отправной точкой), но оказывается — нет. Вместо тригонометрии Сыльги крутит в голове тысячи вариантов их разговора, снова находит оправдания. Она хочет верить, что ее убедят его слова; что он убедит ее, что все в порядке. Что все будет как раньше. — Кан Сыльги, я надеюсь ваша голова занята теоремой косинусов, — учитель постукивает ладонью по трибунке, оглядывая класс. — Будет не тактично с вашей стороны просидеть с лицом полного траура весь мой урок. Сыльги моргает. Она снова перестала себя контролировать? — Извините, учитель. — Хорошо, продолжим. До конца осталось десять минут, и мы должны закончить повторение последней темы, которую… Сыльги его больше не слушает. В этом нет смысла. Правильно мама говорила, еще рано, у тебя экзамены и поступление; это будет отвлекать. Откуда она знала? Но что Сыльги может с собой поделать? Если чувства съедают ее изнутри. Если ей иногда так больно, что становится трудно дышать. Они так давно вместе, но сейчас — словно знакомы пять минут. — Мне кажется, вы не в праве так говорить учитель. Резкое заявление. Суён возмущена. А Сыльги только удивленно хлопает глазами. Она снова провалилась. — Вы простой учитель, наши родители — спонсоры школы, а значит, априори, это их деньги становятся вашими надбавками и премиями. Поэтому это вы должны быть компетентны… Сыльги замирает. Неужели это снова происходит. Суён и Ли Богом устраивают… а что они устраивают? Перепалку, выяснение отношений, скандал? Все это звучит глупо. Скорее обмен колкостями вне обеденного стола. Учитель Ли приходится ей родственником — он встречается с сестрой жены ее деда, директора школы. Звенит звонок. И Сыльги качая головой подхватывает распалившуюся подругу под руку и выводит из класса. Следовало бы уточнить из-за чего в этот раз, но ей совсем не интересно. Интересней — почему Чонгук даже не взглянул в ее сторону, когда собирал вещи и выходил в коридор. Следующими стоят раздельные уроки по выбору, они не пересекутся до конца учебного дня. Только в столовой. А сейчас как раз время обеда. Теперь уже Суён тянет ее в нужную сторону, потому что Сыльги засматривается на летящий и исчезающий в мусорном ведре картонный стаканчик. Их отношения же не исчезнут так же?

***

— В нашем классе новенький, — осведомляет Соён, когда Сыльги ставит свой поднос напротив нее. — Их трое, насколько я знаю, распределили по каждому выпускному классу. — Это была настолько секретная информация, что дед ни разу не упомянул о подобном щекотливом вопросе, — ворчливо заявляет Суён, кидая сумку рядом со своим стулом и откидываясь на спинку. Ее явно задевает безучастие Сыльги в ее напряженных отношениях с Ли Богомом. — Вероятно это принесло изрядно проблем. И принесло бы еще больше, если бы наши родители узнали раньше положенного срока. — Его зовут Ким Тэхён, и он нереально красив. — Для выводка из трущоб? За ее спиной появляется Юнги. На его тонких пальцах поблескивают металлические кольца, а горло скрывает высокий ворот. Лицо Соён приобретает деланное удивление и растерянность. И она чуть оборачивается к нему, чтобы проследить каждое его действие: как он отодвигает стул рядом с ней одной рукой, другой — ставит поднос с обедом на стол. И садится, поправляя пиджак. Она растягивает губы и подпирает щеки ладонями. — С чего ты взял, что я говорю именно о нем? — хлопает ресницами Соён. — Может быть это относилось к тебе. Сама невинность, фыркает Сылги и пихает в рот порцию риса. Такого сухого и клейкого, встающим в горле комом. — Я не глухой, — он не смотрит на нее, только берет в пальцы палочки, — и это не работает на мне, дорогая. Ты выглядишь глупо, совсем как остальные пустоголовые в этой дыре. — Какой ты грубый, — закатывает глаза Соён. — А я то думала и правда поверил, что я считаю тебя тем еще красавцем. Юнги только приподнимает брови, лениво указывая согнутыми в фалангах пальцами в сторону входа. Сыльги не интересно, куда он показывает. Почему каждый пустой чих требует столько внимания? Она проверяет телефон, неряшливо опуская на стол, когда не находит ни одного уведомления. Слух цепляет звонкий звук. Но она уверена, что никто не акцентируется на этом. Да и кому какое дело? — Вы только посмотрите на этот пол и стены. Слишком стерильно! — доносятся громкие возгласы, Юнги напротив тихо хмыкает. — Слишком стерильно и неестественно. Их что, выращивают, как лабораторных подопытных? Сыльги поворачивает голову, периферийным зрением замечая фигуры у входа в столовую. От них же исходят смешки. Интересно, кто их заткнет первым? Она все же садится в пол оборота, чтобы понаблюдать за этим. Говорил явно самый высокий из них, с дурацкой улыбкой и горящими глазами. Чимин позади него безучастно оглядывается, а третий парень — Ким Тэхён (моментально решает Сыльги скользя взглядом по склоненной голове) — сверлит пол перед своими ботинками. — Мальчик из трущоб увидел нормальные условия для существования? Как жаль, что всем поебать, — слащаво протягивает девушка с длинными волнистыми волосами. Она незаметно появляется за их спинами и проходит, нарочито задевая говорившего плечом. — Может, тебе стоит научиться про себя выражать свой восторг от увиденной нормальной жизни? Дам тебе совет, никому не интересно, что ты думаешь, — поддакивает семенящая за ней девчонка с каре и красной помадой на губах. Какая драма. Сыльги подпирает голову кулаком, водит палочками по слипшемуся рису и прикидывает, что вероятнее — продолжение восторженных воплей или фальшивое сетование Джухён на мальчиков из трущоб. Оба варианта не прельщают. В желудке разрастается противный шар горечи, подкатывает к горлу. Она глубоко вдыхает через рот. — Чонгук! Садись рядом! Йерим активно машет рукой, ее короткие волосы летают в такт движениям. В глазах рябит. А после взгляд жадно впивается в мужскую фигуру, направляющуюся к их столу. Чонгук не идет, он будто плывет, плавно рассекая волны — учеников, расходящихся и дающих ему дорогу. Его уложенные волосы чуть растрепаны, черные брови сведены на переносице. Ох, как же Сыльги хочется гладить его щеки в эти моменты, наблюдая, как морщинка между бровей разглаживается. А губы растягиваются в легкой, еле заметной улыбке, такой, что заметит только она. Он кидает свой рюкзак на стул рядом с Йерим, довольно растягивающей красные губы, и направляется за своим обедом. Сыльги напряженно сглатывает, когда он через минуту садится и откидывается на спинку стула, напуская на себя вид слушателя, ведь Йерим начинает о чем-то щебетать ему на ухо. Ему это нравится? Ему, вечно бесящемуся от внимания этой неугомонной девчонки, нравится сейчас слушать ее болтовню? — Эй. Сыльги моргает, переводя взгляд на Суён, которая незаметно толкает ее локтем и выгибает брови, указывая на руки. Она слишком сильно сжимает металлические палочки, пальцы белеют, только сейчас замечает глухую боль, утихающую, лишь когда она расслабляется и убирает руки под стол. — …в эти выходные. Все ведь смогут? — Джухён ярко улыбается, обводя всех взглядом. Сыльги не понимает, о чем та, но неосознанно кивает за всеми. Она даже не акцентирует внимание на том, когда приходят остальные, поэтому немного удивленно рассматривает смеющуюся Сынван и Намджуна. А Чонгук продолжает играть заинтересованного слушателя. Что все-таки происходит? Кажется, она не сможет дотерпеть до их запланированного ужина. Он слишком далеко. После школы. Через пару часов. Я: Ты серьезно? Она нажимает отправить быстрее, чем успевает задуматься над тем, что делает и чего все-таки ожидает. Чонгук: о чем ты? Он даже не поднимает взгляда в ее сторону. Я: Об этом всем Чонгук: мы договорились поговорить после школы Это ее провоцирует, разжигает злость, вмиг охватывающую голову и разум. Она громко выдыхает, резко встает, привлекая к себе внимание, и, схватив сумку, уходит. Звук ее каблуков разносится по помещению.

***

Роскошь. Вокруг него иллюзия красивой жизни: белые стены, высокие потолки, отполированный пол, в котором блестят отражения бестолковых лиц, цепляющих на себя злорадную ухмылку. Эта роскошь отличается от той, к которой он привык. Хотя бы тем, что деньги, сыплющиеся на покупку всего этого, не кровавые. Мимо проплывают две высокие брюнетки, с идеальной кожей и хитрыми глазками, они откидывают волосы за спину, идут походкой от бедра. Синхронно. Будто марионетки. Чимин закидывает голову, смотрит в стеклянный потолок в главном холле. Лучи солнца преломляются, белыми квадратами ложатся на стены и пол, слепят. — Как думаешь, сколько дадут за эту люстру? — спрашивает Хосок, кивая в сторону огромной хрустальной люстры, висящей в центре стеклянного потолка на громоздкой цепи. — Мне казалось, отец платит тебе достаточно, — бросает Чимин, — чтобы покупать такие люстры каждый месяц. — Я амбициозный, мне нужно больше для реализации своих желаний. — Поверю на слово. Следующий урок — биология, углубленный курс анатомии. Зачем ему это? — не верный вопрос. Для чего это отцу? — ближе. Чимин закатывает глаза, вспоминая пристальный взгляд отца, читающего лист с выбранными предметами и рванное движение руки, когда он ставил еще несколько галок напротив предметов, хваля частную школу за предоставление такого выбора всевозможных дисциплин. Что же он сразу не потрудился его устроить в подобное прекрасное заведение? У Чимина все плохо с естественными науками. И это в который раз подтверждается, когда учитель спрашивает у него про различие венозный и артериальной крови. Он в душе не ебет в чем различие, кроме как: пробитая сонная артерия гарантирует смерть через три минуты. Его ответ почти так и звучит, после чего Чимин узнает, что за подобное «несерьезное отношение к предмету и учителю» принято нести наказание — выдрайка всей задействованной посуды после распотрошения лягушек. Руками. Без дополнительного инвентаря. В голове пляшет ироничное сравнение отцовских способов воспитания и воспитание богатеньких белоручек. В принципе десяток тар с потрохами и залитые кровью полы не сильно отличаются. Их прям дрессируют, нельзя сказать иначе. — И запомните артериальная кровь выходит из тела пульсирующим фонтаном, отражает каждый удар сердца. Ученики покидают кабинет, учитель — тоже, показав напоследок, где лежит инвентарь для уборки. Чем оказывается единственная губка. Видимо еще никого не оставляли с подобным наказанием. Он уверен, подобные снобы не оставили бы это просто так. Он представляет как одна из учениц драит эту посуду своими ухоженными рученками без перчаток и усмехается. Вместо этого, очевидно, будет куча криков, а после — скандал от разъяренной мамочки. Он заканчивает ближе к пяти — лягушачьи потроха быстро засыхают, намертво клеятся к доньям тар и сложно отскабливаются найденным на учительском столе скальпелем. И идет на поиски учителя, которого сколько не вспоминает, не может вспомнить как зовут. Он обходит весь третий этаж, кто-то из учеников посылает его на второй со словами, что учительская рядом с коридором в другой корпус. Чимин присвистывает: мажорская школа с двумя корпусами и огромной зеленой территорией помимо стадиона. На лестнице он сталкивается с Тэхёном, парень чешет затылок и пожимает плечами — засиделся в библиотеке. Начинает рассказывать о высоких стеллажах и навороченных компьютерах в читальном зале, когда совсем близко раздается нечеловеческий крик. Крик полного отчаянья, на грани безумства. Так кричат, когда видят смерть близкого человека во всей ее красе.