Штрихи

Этих двоих мы давно запомнили в лицо — высокую костистую старуху и ее сына, длинного нескладного Сашку. Внешность у старухи была примечательная — прямой стан, зоркий оценивающий взгляд, командный голос. Она умирала от рака и знала об этом, но болезнь не уменьшила ее напора и не смягчила нрав. Общаться с ней было невыносимо, через пятнадцать минут возникало навязчивое желание застрелиться. Она все замечала, во всем видела недостатки, все критиковала надменным и язвительным тоном и обо всем знала лучше всех. Сашка терпеливо и молча стоял рядом, и только иногда, когда старуха особенно рьяно начинала учить нас жизни, тихо говорил ей: — Мама, ну не надо, ну перестань! — А ты вообще помолчи, тебя никто не спрашивает! — резко обрывала его старуха, и он покорно замолкал. А потом подходил к нам и просил, виновато улыбаясь: - Не обижайтесь на нее, вы же видите, такой уж она человек… Мы видели. И сочувствовали Сашке. Потом старуха умерла. Через неделю Сашка лишился работы. Выгнали или сам ушел — не знаю, но только теперь мы постоянно видели его на улице в самое рабочее время. Он собирал пустые бутылки, помогал грузчикам на рынке или просто бродил по городу… Через месяц его выжили из квартиры. Нашлись у старухи другие наследники, кроме родного сына, который ухаживал за ней до последнего дня. Хитростью ли заставили его подписать нужные бумаги, просто ли силой выгнали за порог? Теперь Сашка ночевал у батареи в подъезде родного дома. Соседи его оттуда не гнали по причине его полной безобидности. Через два месяца он стал нищенствовать. Видно, пустых бутылок на улицах на жизнь не хватало, а может, сил не было их собирать. Сашка целыми днями стоял у ворот больницы с картонной табличкой на груди «Помогите на хлеб, пожалуйста!» Иногда охранники лениво прогоняли его. Он не спорил, но через пару часов возвращался. То ли около больницы люди щедрее подавали, то ли он смутно помнил, что здесь его жалели… Ещё при жизни матери у Саши были проблемы со зрением. Ему требовались постоянные повторные курсы лечения… С тех пор, как она умерла, он ни разу не ложился в больницы — ведь для этого надо записаться на приём, собрать анализы… Не знаю, видит ли он хоть что-нибудь. По городу он ходит с палочкой и в черных очках. Потом Сашка начал пить. Уже несколько раз он попадал к нам пьяным до бесчувствия, отсыпался в тепле, а наутро уходил, виновато пряча взгляд и прижимая к груди подаренную санитаркой буханку хлеба. Иногда я думаю — старуха ли виновата в Сашиной судьбе? Она ли сломала его, превратила в безвольную и беспомощную игрушку судьбы? Или наоборот, эта слабость была в нем изначально, а мать железной рукой удерживала его на поверхности, отсрочивала сколько могла его падение? После смерти старухи прошло пять лет. Приближается очередная зима. Возможно, последняя…