Штрихи

К дверям приемного подлетает машина. Не «Скорая», простая легковушка. Вровень с машиной, не отставая, бегут человек десять, разного пола и возраста. Мужчины — разной степени полуодетости, кто босиком, кто без рубашки. Женщины — в длинных пестрых юбках, с длинными черными косами… Цыгане. Машина останавливается. Мужчины дружно вытаскивают грузного, полного старика, без сознания, с совершенно нечеловеческим, серо-синим цветом лица. Женщины так же дружно, как по команде, начинают плакать и причитать. Единичные вдохи, практически без давления, но пульс ещё определяется. Поднимаем в реанимацию. Проходит час, другой. Толпа перед дверями приемного отделения потихоньку растет. Женщины все так же воют и причитают. На крыльцо выходит реаниматолог. Взглядом выбирает цыгана постарше и попредставительнее на вид. — Скажи своим, чтобы замолчали, работать мешают! Одно слово — и наступает абсолютная тишина. Если закрыть глаза, то и не поверишь, что тут стоят человек тридцать. — Это цыганский барон из соседней области приехал к нашему, дела у них какие-то. И вот вдруг, за столом, ему плохо стало, — рассказывает мне санитарка. Как известно, санитарки первыми узнают такие подробности. — Так эта орда из тех, что с ним приехали? — уточняю я. — И те, и наши, — поясняет санитарка. — Ведь если он помрет, нашему-то какой позор будет, что не уберёг! Заканчивается рабочий день. Человек двадцать женщин в пестрых платках и мужчин в ярких рубашках сидят около ворот больницы, на подстеленных газетах и прямо на асфальте. Женщины тихо, вполголоса, подвывают. Перед крыльцом остались человек пять — видно, самые близкие. Стоят молча, только блестят пронзительно-черными глазами. Откуда они появились? Из какого мира, из какого века? Табор, бароны, причитающие женщины… Или мне только казалось, что у нас на дворе двадцать первый век и космические корабли бороздят просторы Большого театра? Или время прошло мимо этих людей? Утром я иду на работу. Кажется, толпа у ворот растворилась? Нет, они только сместились в сторону. Сидят на газоне вдоль забора на складных стульях, на табуретках… Увидев меня, вежливо здороваются. Старик лежит в реанимации неделю. За это время цыгане начинают нам казаться частью пейзажа. Я не знаю, меняются ли они или так и сидят неделю, не вставая. Старик в итоге выжил. Честь здешнего барона не была посрамлена.