Штрихи

Утро. Пятиминутка. Дежурный реаниматолог докладывает: — Поступил больной Н., уросепсис, состояние крайне тяжёлое… — Неужели наконец?.. — с надеждой переспрашивает кто-то. — Похоже, в этот раз точно не выживет, — оптимистично отвечает реаниматолог. Нет, мы не желаем этому больному зла. Мы всей больницей переживаем за него… Несколько лет назад он был здоров, удачлив и счастлив. Два высших образования. Несколько иностранных языков. Успешная карьера. Любимая жена. Все это перечеркнул обширный инсульт, полностью его обездвиживший. Полностью. Он не может ни шевельнуться, ни говорить, ни глотать пищу… Болезнь оставила ему единственную свободу — возможность моргать да ещё двигать глазами вверх-вниз. А самое страшное в этом — то, что он в сознании, в ясном уме, все слышит и понимает. Это состояние имеет жутковатое название — «синдром запертого человека». Больной оказывается заперт в самой страшной тюрьме — в собственном недвижимом теле. Надо ли удивляться тому, что мы желаем ему освободиться, выйти из тюрьмы, пусть даже в никуда? Обычно люди в таком состоянии долго не живут. Их убивают застойные пневмонии, восходящие мочевые инфекции, гнойные пролежни… Больной Н. живёт уже семь лет. Дважды он попадал в больницу с тяжелой пневмонией. И оба раза мать и жена выхаживали его. Несомненно, они очень любят его и желают ему добра. Мы тоже думаем, что желаем ему добра. Кто прав? Не знаю… В этот раз он не выжил. Мы честно делали что могли, правда. Но когда все закончилось — мы были рады за него. Хотя, может быть, мы неправы…