Абстракция

Битвы без колец и коробочек стали привычным делом при встречах Рокудо Мукуро и Хибари Кёи. Сражались тонфы против трезубца, усиленного пятым путём. Битва выносливости, техники и обмана. Соперники, как обычно, слишком увлеклись сражением, забывая обо всём вокруг. Заметные всем искры от столкновения металла и ощущаемые двоими от пересекания пронизывающих взглядов. Адреналин стучал в крови, заглушал усталость и боль. Неожиданно Мукуро сильнее распахнул глаза, не сразу поняв, что происходит, и неподвижно смотрел, как Хибари исчезает из поля зрения, падая вниз. Тот тоже удивился, осознав положение, но не кричал, а действовал — выпустил цепь из тонфа, пытаясь за что-нибудь зацепиться, но безуспешно, а оттолкнуться от падающих мелких камней — невозможно. Единственное, что ему оставалось, так это насладиться своим первым и последним полётом, понимая, что сопротивление бесполезно — он упадёт и расшибётся насмерть. Вместо страха Кёя испытывал сожаление — теперь Мукуро будет сражаться с кем-то другим, так и не встав перед ним на колени. Он не терпел оставлять дела незаконченными и не сдерживать слово. Пронёсшиеся молнией мысли портили Хибари последнее мгновение. Позвать Мукуро на помощь ему не позволяла гордость, тем более принимать её тоже не хотелось, а тому, видимо, совсем плевать. Этого следовало ожидать от эгоистичного иллюзиониста, но почему-то Кёю больно кольнул сей факт. За долю секунды его накрыло осознание, что слишком привязался к противнику и, не раздумывая, спас бы ему жизнь, сказав потом какую-нибудь отмазку, типа той, что тот должен умереть только от его руки, а не от несчастного случая. В действительности испуг сковал Мукуро. Он в каком-то трансе судорожно перешёл с пятого на первый путь и, подскочив к обрыву, иллюзией попытался остановить или смягчить падение Хибари. Для иллюзиониста главное — оставаться спокойным и не давать эмоциям взять верх. Если он теряет контроль над собой, то и собственная сила выходит из-под контроля: она может убить владельца, свести с ума или стать хрупкой, неустойчивой, или вовсе исчезнуть. Всё индивидуально. Из-за поглотившего Мукуро страха иллюзии утратили прочность, расплывались или разбивались вдребезги, лишь замедляя падение, но недостаточно. Прорастающие лотосы становились расплывчатыми, другие иллюзии испарялись, стоило Кёе упасть на них. Падение длилось несколько секунд, смерть радушно раскрывала свои объятия. Мукуро в панике делал всё возможное и бросился по склону вниз, увидев приземлившееся неподвижное тело на камнях. По пути он несколько раз чуть не навернулся и приказывал себе успокоиться, но сердце продолжало бешено стучать. Увидев израненного Хибари в испачканной кровью и земле одежде, Мукуро замер, перестав дышать, а потом бросился к нему. Тот лежал с закрытыми глазами и не двигался. Нужно было проверить пульс, но страшно узнать, что всё — конец. — Кёя, — сломлено позвал Мукуро и повторил, садясь на колени: — Кёя. Тишина. Тянущиеся руки подрагивали. — Заткнись. Голова раскалывается, — прошипел Хибари, открывая один глаз. Он не знал, сколько минут провёл без сознания. Чужой голос вынудил его вынырнуть из спокойного беспамятства и сразу же погрузиться в бушующую концентрацию боли. В тот момент ему стало так паршиво, что он не придавал значения, где он, что с ним, как выглядит со стороны, кто рядом, как добраться до дома. Лишь бы только скорее любой шум исчез, а тело потеряло чувствительность. Плевать на всё остальное. — Кёя, — Мукуро вмиг оживился и направил уже устойчивые иллюзии в его тело, проверяя целостность всех органов, временно подлатывая всё. Хибари почувствовал, что ему легче дышать, адская боль становилась приглушённой, а где-то и вовсе исчезала, но голова всё ещё стремительно кружилась, в ушах стучало, и подкатывала тошнота. Внезапно ему вспомнилась их первая встреча. Сейчас тоже болело всё тело, слабость, и он терялся в пространстве, голос Мукуро доходил словно через плотный туман. Вот только тогда перед глазами настолько всё не вращалось и не двоилось. Иллюзии, пропитавшие тело, успокаивали боль, но раздражали разум. В голове Кёи частично прояснилось. Как только пришло осознание происходящего, ему стало не по себе из-за своего жалкого положения, а злость на Мукуро увеличивалась. — Кёя, ты как? Рокудо заметил слипающиеся от крови чёрные волосы и протянул к ним руку, но удар по ней не дал прикоснуться. — Не видно? Заткнись, я хочу поспать, — огрызнулся Хибари, стараясь подавить неприятные ощущения и не желая видеть треклятого иллюзиониста. Мукуро, прикусив губу, послушался. Он раньше и не знал, насколько ему важна жизнь ворчливого гордого японца. Вряд ли ему удастся забыть свою беспомощность и ужас, но сейчас радость переполняла его от осознания, что всё обошлось. Внутренние органы целы, позвоночник и шея в порядке, а повреждения иллюзии держат под контролем. Через несколько минут Мукуро бережно взял Кёю на руки. — Положи и не трожь, — не открывая глаз, приказала ноша. — Наложенные иллюзии всего лишь временная мера. Тебе надо в больницу. — Потом сам дойду. — Оя-оя, уверен, ты бы и без ног то же самое говорил. — Если так приспичило оказать услугу, — недовольно произнёс Хибари, открывая глаза и подбирая слова, от "помочь" передёргивало, — мог бы сделать это раньше. Или жалкие миражи — всё, на что способен величайший иллюзионист? В словах Кёи звучали раздражение и издёвка с примесью чего-то ещё. Мукуро чувствовал себя виноватым и бесполезным. Должно быть, у Савады заразился. Такого с ним ещё не было, но и иллюзии прежде никогда не подводили. Утром Мукуро проснулся уверенным в себе, а теперь стал сам не свой, и причина изменений всё отчётливее вырисовывалась в его голове, но он старательно её игнорировал. — В следующий раз... — Вао. Надеешься, что будет следующий раз? — перебил Хибари. — Не мечтай. Больше тебе не повезёт. Сейчас он практически не мог пошевелиться, и его выводило из себя всё: то, что он сам не предотвратил падение, слишком поздно заметив; то, что ждал от врага помощи; то, что ему нарочно подсунули хреновые иллюзии; то, что теперь он беспомощен, притом на глазах у врага; и то, что в конечном итоге ему всё-таки спасли кое-как жизнь, и он теперь должник. Такое вопиющее издевательство вполне в духе Мукуро: изворотливый нарцисс только и ищет повод высмеять других. Такого мнения придерживались многие столкнувшиеся с ним. — Я не это имел в виду. — Заткнись и опусти. Повисло молчание, но долго оно продолжаться не могло. — Хибари Кёя, — с нажимом начал Мукуро, — твои раны надо быстрее обработать. Кокуё-ленд рядом. Потом поспишь и в больницу. — Поставь меня на землю, — сверлил Хибари непоколебимым взглядом. Мукуро, закатив глаза, медленно опустил его ноги. С Кёей спорить бесполезно, эффективнее доказать на деле. Ощутив поверхность, упёртый гордец, конечно же, сразу оттолкнул от себя, и тут же перед его глазами всё закружилось с такой скоростью, что затошнило, и он, потеряв равновесие, полетел вниз, но был пойман не внушающими ему надёжности руками. — Убедился? — вновь подхватывая и прижимая к себе, поинтересовался Мукуро. Хибари молчал. Он понимал, что в убогом положении, а без иллюзий вовсе вырубится, притом при враге, что ещё красноречивее докажет его слабость и станет отменным поводом для насмешек. У него не оставалось выбора, кроме как воспользоваться услугами Мукуро, но имеющееся странное доверие подорвалось у корня безразличием, нелепыми попытками спасти его от падения. Кёя множество раз видел, насколько сильны иллюзии Мукуро и как он ловко с ними обращается. У него сложилось мнение, что тот специально притворился, чтобы увидеть его в таком беспомощном, зависящем от него положении. Так теперь ещё выходит, что хитрожопый Рокудо, дурачась, спас ему жизнь, поскольку без тех иллюзий любой бы превратился в лепёшку. — Что взамен? Я не собираюсь оставаться в долгу. — Позволь мне... — непривычно серьёзным тоном начал Мукуро, но, лукаво улыбнувшись, задиристо продолжил: — Скажем, присмотреть за тобой, пока не поправишься. «Позволь мне загладить вину», — на самом деле чуть не озвучил он. — Исключено, — безапелляционно заявил Хибари, не понимая, какую игру ведёт иллюзионист. — Оя-оя, сам предлагаешь и сам же отказываешь. Тогда ничего не поделаешь, придётся всегда быть у меня в долгу, — наигранно горестно вздохнул Мукуро. Кёя стиснул зубы, стараясь буравить взглядом лицо врага, но оно кружилось и меняло форму. Должно быть, попытка выглядеть устрашающим смотрелась смешно. Он прикрыл глаза, идя второй раз в жизни на компромисс. Первый случился во время битвы за кольца Вонголы, когда Реборн пообещал встречу с Мукуро, и Хибари разрешил бои в школе, если всё потом будет как прежде. И вот снова всё из-за него, словно какое-то проклятье. — Только до выписки из больницы. Глава всея Намимори не собирался там задерживаться более дня, максимум два: только провериться, обработать раны, а затем лечиться дома самостоятельно. Мукуро понимал, что на большее Кёя не согласится, поэтому принял такую плату. — Хорошо, значит, Хибари Кёя обещает не противиться моему вмешательству до выписки из больницы. Проверим, как ты держишь слово, ку-фу-фу. Мукуро зашагал в сторону заброшенного кинотеатра. — Хватит нести меня на руках как девчонку. — Придётся потерпеть. Можешь пока поспать. — На спину, — твёрдо приказал Хибари, открывая глаза. Мукуро только сейчас подумал о таком варианте. Почему-то ему казалось естественным носить его именно спереди на руках, прижимая головой к груди. Кёя приготовился к головокружению и сразу опёрся на него, встав на землю. Ноги подкашивались, но он запретил себе падать. Обхватив Мукуро за шею, Хибари нехотя прижался к его спине и внезапно ощутил, как чужие руки одним движением крепко уцепились за бёдра, раздвинули их в стороны и прижали к телу внутренней стороной. Он сам попросил об этом, но как-то ему стало неловко. Прежде его никто не носил на спине, по крайней мере, в сознательном состоянии. — Так нормально? — спросил Мукуро, сделав пару шагов. — Да, — холодно ответил Кёя, пребывая в смешанных чувствах. Мукуро, молча, медленно шёл. Хибари понял, что ему вовсе не противно сидеть в таком положении. Если рассматривать Мукуро как слугу, который несёт своего господина, становилось и вовсе хорошо. Хищник всея Намимори ощущал власть: пока руки врага заняты ногами, его собственные, пусть и покалеченные, обхватывают шею и могут в любой момент её стиснуть и сломить. А ещё стоит выпрямиться — находишься выше Мукуро. Мелочь, а приятно. За дорогой Кёя не следил — от вида сменяющихся деревьев снова подступала тошнота — оставалось довольствоваться Мукуро. Кстати, наконец, он понял, как устроен хохолок волос на затылке, и захотелось его потрогать и сжать, а лучше дёрнуть. Странные желания лезли в раскалывающуюся голову, мысли то на мгновенья отчётливо проявлялись, то мутнели и уносились прочь. В итоге Хибари прикрыл глаза, плывя по течению сознания и не пытаясь их догнать. Такое положение показалось ему приемлемым. Личный носильщик равномерно покачивался при ходьбе, его узкая спина стала уютной, и раненый хищник не заметил, как провалился в сон. Мукуро непонятно отчего переполняла энергия, но он сдерживал себя и аккуратно шёл, выбирая менее ухабистый маршрут, словно несёт что-то очень ценное, способное сломаться от одного неверного движения. Иллюзии пропитывали тело Кёи, но никаких смертельных повреждений не было. Всё-таки панические попытки спасти смогли сделать своё дело. Мукуро ощущал сзади оголённой шеей размеренное теплое дыхание, и уголки губ приподнимались сами собой. Он ещё при Верде обустроил разрушенный кинотеатр во вполне пригодное для жизни место. Точнее, Мукуро, создав несколько реальных иллюзий, позволил Чикусе заняться остальным из-за придирчивых Верде и Франа, которым не хватало прелестей цивилизации. Лично его устраивало и разрушенное помещение, лишь бы ничего на него не капало с потолка и не трогали крысы. Хотя он признал, что наличие душа — нужная вещь. Мукуро уложил спящего Хибари на кровать в бывшей комнате Франа и не решился разбудить. В итоге просто смотрел на него, прежде чем уйти за медикаментами. Оно было бы и к лучшему, если бы пострадавший спокойно проспал весь болезненный процесс лечения.