В ночном небе среди звезд

      Наступила ночь. Он забрался на постель и свесил ножки по обеим ее сторонам.       Закинув руки за голову, скатился по вогнутому склону и блаженно улыбнулся. Но, стоило ему глянуть вниз, как улыбка потускнела. Вокруг было черным-черно, только звезды сверкали то тут, то там. Было совсем тихо.       Он помахал в воздухе ногами, и ничего не почувствовал. Припомнил легкий летний ветерок и зажмурился, силясь вообразить его, начал махать ногами сильнее, но шерстка будто прилипла — ничто не могло ее взъерошить. Настолько кругом было пусто.       Он сполз еще ниже на громадной сверкающей кровати, грустно пожал плечами и сложил на груди тонкие ручки, покрытые такой же черной шерсткой. Шерстка лоснилась и ловила отблески звезд. Он осмотрел пальцы с короткими коготками на них и вдруг подумал: «А что если я просто никому не нужен?»       Не желая засыпать, он сел на полумесяце кровати, растопырил ноги и внимательно их осмотрел. Короткая черная шерстка была почти не видна в ночи. Только звезды да сверкающая кровать помогали ее рассмотреть во мраке. Его длинный хвостик извивался.       Он огляделся по сторонам и в отчаянии схватился за голову. Его руки пролетели по торчащим в разные стороны ушам и сомкнулись на очень коротких, но острых рожках. Его глаза распахнулись, и сна как ни бывало.       «Неужели я совсем никому не нужен?» — испугавшись, подумал он.       Он подскочил, забрался с ногами на кровать и вытянулся во весь рост. Обхватил ее полумесяц обеими руками, прижался к нему всем телом и снова завертел головой, вглядываясь в ночь. Внизу было тихо, безветренно и совсем ничегошно. Настолько ничегошно, что он даже не слышал собственного дыхания. Только звезды сверкали повсюду.       Он увидел двух медведиц и махнул им рукой, но рука тут же застыла над головой с короткими рожками — он понял, что медведицам до него дела нет. Крутанувшись, прижался к полумесяцу спиной и снова осмотрелся. Ему вдруг померещилось, что одна из звезд ему подмигнула. Он присмотрелся и в отчаянии сполз вниз.       Даже звездам до него дела не было.       Тяжело вздохнув — его вздох растворился в пространстве — перевернулся на бок, подложил под голову мягкие ручки и нехотя закрыл глаза.       Из-под сомкнутых век вдруг вытекла слеза. Она показалась ему горячей, но, оказавшись на пушистой щеке, слеза заледенела, и он смахнул ее пальцем.       Совсем зачернела ночь. На небосводе ярко сиял полумесяц. Звезды рассыпались кругом, будто кто-то обронил лукошко.                     — Это Ковш, — сказала Бабушка.       — О-о-о!.. — восторженно откликнулась Тося, схватившись за щечки, и тут же осеклась. — Почему?       — А ты присмотрись, — сказала Бабушка и вытянула руку, указывая пальцем в небо с раскинувшимися в нем звездами. — Ты посмотри на них получше! Погляди, как они соединяются между собой.       — Бабуля, ковш! — закричала Тося, подпрыгнув на месте. Она вытянула руки к небу, но до Ковша было не дотянуться.                     Он вдруг весь встрепенулся, услышав откуда-то издалека звонкий детский голосок. Он приподнялся на полумесяце и свесился с него, вглядываясь вниз. Длинный хвостик обмотался вокруг кровати, чтобы он совсем не свалился в пучину неба; крепко его держал, а он тянулся к звездам, что раскинулись под сверкающей кроватью. Но голосок растаял.       Нахмурившись, он глянул на одного из медведей, громко фыркнул и снова разлегся на ярком диске наполовину исчезнувшей луны.       «Подумаешь мне, диковинка! — недовольно подумал он, скрестив на груди руки. — Ковш! Тьфу!»                     — А нам точно нужно спать? — спросила Тося. — Я хочу вот это!       Бабушка подняла взгляд, рассматривая еле видные в ночи созревшие плоды айвы.       — От них ведь рот вяжет, — улыбнулась она Тосе.       — Как мама спицами? — очень удивилась Тося.       Бабушка подпрыгнула и сорвала ближайший плод. Она разделила его пополам и протянула Тосе. Тося щелкнула зубами, поморщилась и высунула язык.       — Тогда вот то! — все еще морщась, проговорила Тося и указала рукой в другой конец дачи.       — Алыча еще не созрела, она кислая, Тося!       — Но я очень хочу!       Бабушка взяла Тосю за руку, и они вдвоем пошли по узкой забетонированной дорожке меж грядок, усыпанных розами. Они прошли возле колонки, из которой днем Тося пила воду, пока Бабушка поднимала и опускала рычаг так резво, чтобы вода лилась еще быстрее и Тося хохотала, хватая ее руками. Неподалеку на ветру слабо покачивались качели, на которых Тося раскачивалась так высоко, что у Бабушки замирало сердце.       Бабушка подняла руку и сорвала едва покрасневшую алычу. Тося ее надкусила, и ее лицо совсем скривилось.       — Фу! — Она высунула язык и вытерла его ладошкой.       Бабушка оглянулась на дом. Лето уже горячилось, но дачный дом еще не успел прогреться. Она затопила печь, пока Тося плескалась в тазу, омывая ножки после дачного дня.       — Смотри, Тося, — сказала Бабушка, указывая на небо.       И Тося тут же замерла, уставившись на столб дыма, поднимающийся из крыши.       — Это печка, да? — заворожено спросила Тося.       Бабушка кивнула и взяла ее за руку.       — Но я не хочу спать! — закапризничала Тося.                     В ночном небе среди звезд Месяц вдруг покачнулся. Это Дрёма подскочил на своей кровати, почуяв дым. Он бросился вперед, ухватившись за полумесяц хвостом, и упал в ночь, принюхиваясь.       «Я чувствую! Я чувствую!» — закричало все в его груди.       Он тянулся вниз, все еще крепко держась за полумесяц, но все его нутро тянулось вдаль. Туда, откуда шел запах, какого он не чуял уже много лет.       Когда он услышал тонкий детский голосок, он решил, что ему почудилось. Он так давно мечтал о нем, что не мудрено, что почудилось.       Но дым… Дрёма принялся жадно морщить носик, принюхиваясь, как вдруг дым растаял.       «Снова почудилось…» — Дрёма повис на полумесяце, ухватившись за него рукой и хвостом, и раскачивался, пока его тело не замерло в пустоте, где даже ветра не было.                     — Вишни! — твердо сказала Тося, взяла Бабушку за руку и потащила за собой по бетонированной дорожке меж грядок, усыпанных розами.       Когда они проходили мимо колонки, Тося оглянулась на нее и подумала попросить Бабушку накачать ей воды, но подул ветерок, и Тося передумала. Она оглянулась на качели и замерла.       Бабушка смотрела, как Тося хмурит брови, а ее взгляд бегает от вишни к качелям, и улыбнулась.       — Давай я тебя покачаю, — сказала Бабушка.       Еще немного подумав, Тося согласилась.       — Но потом вишни, — сказала она.       Бабушка улыбнулась, присела рядом, крепко-крепко прижала к себе внучку и чмокнула в лоб. Тося удивленно посмотрела на нее, но тут же захохотала и так же крепко ее обняла.       Тося забралась на качели, и Бабушка легко ее качнула. Тося хохотала, вытягивая вперед ноги и раскачиваясь сильнее, пока Бабушка бежала к вишне.       — Осторожно, Тося! — крикнула Бабушка, и Тося тут же поджала коленки. Качели начали замедляться. Бабушка вернулась с полной ладошкой вишен.       Бабушка подошла ближе и дождалась, когда качели замедлятся. Увидев, что качели качаются уже так медленно, что Тосе становится скучно, она схватилась за перекладину, совсем их остановив.       Тося снова свесила ножки, а Бабушка присела рядом с ней, вытянув ладошку. Тося брала вишни одну за другой, зубами отрывая черешки. Она засунула в рот уже четыре вишни и гордо посмотрела на Бабушку.       А та ухмыльнулась и вытянула другую ладонь.       — А ну-ка давай сюда косточки!       Тося выплюнула косточки и сладко, широко и громко зевнула.       Бабушка с облегчением вздохнула, но так тихо, что Тося не услышала.       — Я не хочу спать, — сказала Тося.       Бабушка вздохнула громче.       Она дождалась, пока Тося соберет с ее ладони последние вишенки, в другой руке сжала косточки и поднялась.       — А пойдем в Волшебную страну, — сказала Бабушка.       Сказала тихо и даже заговорщически. Так заманивающе, что Тося невольно вся обратилась в слух и ее глаза распахнулись в предвкушении.       — Но у нас ведь нет серебряных башмачков, — вдруг сообразила Тося.       — Они нам и не нужны, — заверила ее Бабушка. А Тося точно знала, что если Бабушка что-то говорит, то неправдой это оказаться не может.       Бабушка взяла ее за руку, и они направились к дому.       — Но как мы туда попадем? — спросила Тося. — Без башмачков?..       — Очень просто, — сказала Бабушка. — Ты ляжешь на софу, я накрою тебя одеялом… И как только я начну читать, ты тут же там окажешься.       Услышав про софу, Тося вмиг воодушевилась. Софу она любила. Это была такая штука, какой ни у кого из ее друзей не было. У них были кровати, диваны, кресла-кровати. А софы не было. Она подумала о синих подушках, мягких и теплых, и снова зевнула.                     Дрёма уже начал засыпать, как вдруг до него снова долетел какой-то странный звук.       «Это я так громко зевнул?» — удивленно подумал Дрёма и огляделся.       Он подозрительно сощурился, рассматривая звезды, которые его окружали. Ему вдруг показалось, что это они так над ним подшучивают. Уж очень нехорошим вышел этот зевок.       Он так напряженно думал, почему же зевок показался ему нехорошим, что снова поднялся, усевшись на полумесяце. Он свесил ножки в небе и уперся руками в колени, насупившись.       И вдруг слезы полились из глаз. Они замерзали на щеках, а он смахивал их, и они разбивались об кровать-полумесяц. А те, что улетали дальше, разлетались, ударившись о звезды.       Он весь напрягся, пытаясь вспомнить тот зевок, и хотел крикнуть ему: «Не уходи! Не оставляй меня!»                     Тосе на нос упала капля. Она задрала голову к небу и сказала:       — Бабуля, дождь!       Бабушка посмотрела на сияющие звезды и чистое небо и перевела взгляд на Тосю.       — Не думаю, что в ближайшие дни будет дождь, — сказала она.       Они с Тосей поднялись по ступенькам на террасу.       На террасе горели лампы, в углу стоял таз с мыльной водой, на крючках висели куртки, под ними на самодельной обувнице рядочками выстроились шлепанцы, босоножки и калоши. Деревянные доски на полу были хорошо выкрашены. Ни одна из них не скрипнула, когда Бабушка развернулась и потянула на себя дверь, чтобы закрыть ее и провернуть ключ в замке. Но вдруг Бабушка глянула на звезды, и дверь, уже было захлопнувшись, остановилась.       «Ну конечно же!» — Бабушкино морщинистое лицо озарила довольная улыбка.       Она повернулась к Тосе и крепче сжала ее руку.       Тося удивленно оглянулась, посмотрела в Бабушкины синие-пресиние глаза. Она всегда в них видела плещущееся море, а теперь увидела самую настоящую тайну. И чувствовала: она не зря ее увидела, Бабушка готова ей эту тайну раскрыть!       Бабушка подобрала полы цветастого халата и нагнулась к Тосе.       — Как же нам пойти спать, если мы не сказали «спокойной ночи» Дрёме? — сказала Бабушка.       — Дрёме? — ахнула Тося. Она еле удержалась, чтобы снова не схватиться за щечки, а Элли с волшебными башмачками рассеялась, превратившись в обычную сказку.                     Высоко в небе…                     — А кто он? — спросила Тося, когда они с Бабушкой снова вышли из дома и шагали, держась за руки.       — Он наш друг, — сказала Бабушка. — Твой. Он всегда будет с тобой. Только не забывай желать ему «спокойной ночи».                     Сквозь звезды, прыгая с одной звезды на другую, Дрёма летел по небосклону вниз со скоростью света! Он хлопал в ладоши и хохотал так, что звезды косились на него с неодобрением, а полумесяц, оставшийся наверху, даже будто поджал свой хвостик! Но Дрёме до них не было дела. Он смеялся, его ушки затопорщились, хвост стоял торчком! Дрема, широко расставляя ноги, что есть сил стремился вниз! Как вдруг замер, ухватившись за одну из звезд, повис на ней и прислушался.                     — А где он? — спросила Тося.       — Он живет на орехе, — ответила Бабушка. — Который у забора. Помнишь?       — Мы собирали орешки там днем, а потом руки были чумазые! — воскликнула Тося.       Бабушка ухмыльнулась и крепче сжала Тосину руку.                     — На оре-е-ехе! — сквозь вселенные и все пространства закричал счастливый Дрёма, с новой силой бросившись вниз.       Его шерстка развевалась на ветру, которого прежде не бывало среди звезд. Он растопырил руки и полетел вниз.                     — Тут? — спросила Тося, поглядев на Бабушку с сомнением.                     — Тут-тут, — закивал Дрёма, усевшись на ветвях ореха. Одну из ветвей он обвил хвостом, чтобы не упасть, и свесил мохнатые ножки.                     Бабушка обняла Тосю и посмотрела в листву с такой уверенностью, что Тося не удержалась и посмотрела туда же. Дрёма помахал ей рукой.       — Дрё-ё-ёма… — заулыбалась Тося.       — И если пожелать Дрёме «спокойной ночи», тут же захочется спать, — заверила Тосю Бабушка.       Тося крепко зевнула.       — Спокойной ночи, Дрёма, — сквозь зевок провыла она.       Они вернулись в дом. Бабушка уложила Тосю на софу и накрыла одеялом. Она потянулась за книгой про Элли и серебряные башмачки, как вдруг услышала тихое сопение.                     Дрёма на орехе вытянул ножки, подложил под голову мохнатые ручки и разлегся на ветке, утопая в запахах листвы и в дуновениях свежего ветерка. Сквозь пышную шевелюру грецкого ореха он посмотрел на небо, в котором раскачивался Полумесяц.       — В ближайшие лет десять можешь меня обратно не ждать, — улыбнувшись, сказал Месяцу Дрёма и сладко заснул, свесив с ветки хвост.