Последний осколок

      Неторопливо шагая по коридору, я думал о странном профессоре. Он подозрительно вызнавал о моем положении на факультете: не обижают ли, не сравнивают ли с братом. Возникал вопрос, а кто он для меня, если интересуется моими личными делами, едва ли не копаясь в мыслях. Вспомнив о легилеменции, я порадовался, что имею природный блок в сознании. Дамблдор выглядел как тот, кто мог без разрешения влезть к тебе в голову и перевернуть всё, хоть и строил из себя доброго участливого дядю.       Я всегда недолюбливал лицемерно добрых людей, которые любезны с тобой только тогда, когда им это выгодно. Таким был один профессор в Дурмстранге. Герр Хартманн проявлял ко мне недюжинное внимание, вызывал на беседы, когда я находился в школе во время экзамена, и стрелял масляным взглядом в спину. Я всегда знал о его присутствии из-за неопрятного ощущения вожделения. Герра Хартманна уволили после попытки склонить к близости помолвленного аристократа. Хоть молодой человек был из угасающего рода, но его женихом являлся волшебник высокой должности в министерстве. Из-за чего разразился громкий скандал, тогда и вылезли наружу многочисленные случаи превышения власти по отношению к магглорожденным.       Отношение остальных преподавателей было ко мне или равнодушным или презрительным. Большинство предпочитали не замечать приезжающего только на экзаменационные недели студента, другие открыто выражали неприязнь и пытались прессовать.       Том, насчет которого меня так настойчиво пытался предупредить Дамблдор, казался хоть иногда жестким, но здравомыслящим парнем. То, как профессор говорил о нем, как едва ли не Темном Лорде, отталкивало. К неожиданно образовавшемуся близнецу, в родстве он уже не сомневался, тянуло. Я вспомнил его тепло во время непредвиденных объятий, аромат горького шоколада, который он пил в то утро. Его твердая рука на моей талии обжигала даже через одежду.       Я почувствовал фантомное тепло на месте соприкосновения наших тел. Ответная волна пришла по связи. Ещё одно приобретение после встречи с братом — связь близнецов. Приятное дополнение, если живешь с этим человеком с рождения, и обременяющая, если обрел её в сознательном возрасте. Я уверен, что для Тома она казалась именно такой — обременяющей. Меньше всего хотелось быть для брата обузой.       Сосед по комнате уже был найден как немного безответственный в плане учебы и очень дружелюбный - меня напрягала эта его черта. Антонин все пытался расспросить о прошлом, сблизиться. Дурачился, чтобы вывести на эмоции, и норовил прикоснуться. Русский оказался очень тактильным, мог бесстрашно закинуть руку Тому на плечи, хлопнуть, даже один раз растрепал идеальную укладку брата. Выглядящий как взъерошенный воробей староста раздражённо шипел и пытался попасть жалящим в верткого Антонина.       Это впервые за долгие месяцы со смерти матери вызвало у меня искренний смех. Тепло разлилось по телу, прогоняя вечный холод. Связь завибрировала, щедро делясь положительными эмоциями.       Сейчас, вспоминая этот уютный момент, у меня на лице появилась мягкая полуулыбка. Настроение, ставшее довольно мрачным после разговора с профессором Дамблдором, улучшилось; я даже не заметил, как дошел до поворота в общежитие Слизерина, зайдя в нужный тупик, моё внимание снова привлекли блеклые змейки, сплетающиеся в необычные узоры. В них проглядывалась закономерность, похожая на рунную цепочку. Но это точно не латынь, её я узнаю всегда. Сосредоточив внимание на одной из связки, у меня будто открылись глаза. Восход укажет верную дорогу, лишь тем, кто опасений своих выше. Утратив все без исключения, ты все отыщешь вновь. И в ибне спрятано влияние, секрет мой разгадать. Сломив отчаянье тому, кто осознал ледовый замысел посередь моей души. Бросаешь вызов своим страхам, но лишний шаг и ты на дне. И в поднебесья вышине с порывом ветра ты сольешься.       Размытые строчки проносились перед глазами все быстрее. Меня закрутило в вихре из слов, голова кружилась. Со всех сторон многоголосьем повторялось стихотворение снова и снова на манер баллады. Перед глазами продолжали мельтешить буквы, а голоса становились всё громче. Я чувствую, как проваливаюсь в спасительную темноту.       И открываю глаза в своей постели с запахнутым балдахином. Малахитовый цвет ткани успокаивает раздраженное зрение. Предрассветная тишина действует умиротворяюще после загадочного сна.       Непривычно просыпаться и не слышать мелодичное пение Дайомедеса. Смотря сквозь деревянную раму я подумал, что после завтрака навещу его в совятне и узнаю, можно ли держать птицу в комнате. В планах также было пойти в библиотеку и посмотреть информацию о том, кто мог оставить послание на входе. Наверняка где-то да упоминалось о создании проходов в общежития факультетов. Точно известно, что Ровена сама зачаровывала проход в общежитие Райвенкло, но про остальных основателей никто сказать не мог, принимали ли они участие в плетении чар.       Совершая утреннюю рутину, я посмотрел на себя в зеркало. Мне не нравилось то, что я видел в нём. Удивительно, как Том может быть таким красивым, несмотря на схожесть со мной. Не задерживаясь рядом с отражающей поверхностью, я поспешил одеться и вышел из комнаты.       Уже подойдя к примеченному со вчера креслу, я заметил пустующее место Тома. Странно, мне он показался жаворонком, может в выходные он позволяет себе расслабиться, читая допоздна... Представив в своей голове брата, заснувшего полулежащим на кровати с книгой в руках, я почувствовал, как краснею.       Отбросив любые мысли, призвал книгу по традициям, собираясь освежить знания. Собираясь провести ближайшие два года в тесном обществе аристократов, мне нужно быть подготовленным. Я не считал, что плохо знаю этикет, мама и репетиторы дали мне необходимую базу. Но в светском обществе малейшая ошибка будет выставляться на обозрение. Поэтому я не собираюсь давать им повод для еще большего презрения.       Погрузившись в чтение, я не заметил, как пришло время завтрака, — в выходные он начинался на час позже. Студенты потихоньку начали выходить из комнат, кто-то только проснулся или безуспешно пытался продрать глаза. Все ленно кучковались по интересам и вместе уходили в направлении большого зала.       Я вышел вслед за одной из таких групп, обсуждающих поход в Хогсмит. Не хотелось встретить Джонатана Эйвери — парня с вечернего инцидента. Когда я вернулся в гостиную, слизеринец подошел ко мне и сразу начал с претензий: якобы я не заслужено получил внимание брата. Даже при малейшем упоминании Тома он становился похож на фанатика: его глаза лихорадочно блестели, а уста превозносили старосту Слизерина едва ли не на пьедестал Бога.       Даже не представляю, что сделал Том, чтобы получить такое поклонение, граничащее с безумием. Поведение Джонатана схоже с помешательством безумца.       Сначала Эйвери показался достойным наследником своего рода. Его род насчитывал десятки поколений и наравне с Малфоями считались отличными дипломатами. Они увлекались политикой и занимали высокие посты в Министерстве Магии. Наследник был обязан пройти жесткую муштру перед выходом в свет.       После нашего "разговора", если можно так назвать конфронтацию с Эйвери, я начал сомневаться, что тот станет Лордом. Магия не допустит к власти человека, ставящего интересы постороннего выше Рода. В общем-то, это не моё дело, кто станет, а кто не станет следующим главой рода Эйвери. Не удивительно будет, если Джонатан постарается удержаться на посту наследника ради пользы для Тома.

****

      Проходя арку на входе, Раймусу пришлось пробираться сквозь поток студентов, пытаясь никого не задеть. Быстро дойдя до присмотренного места за столом, вдали от всех на краю, при попытке сесть он почувствовал сильный толчок в спину. Удар был достаточно сильным и целенаправленным, и ему с трудом удалось сохранить равновесие. Понимая, что снова попал в непростую ситуацию, Реддл медленно развернулся. Не желая встревать в конфликт, он давал преступнику время скрыться, но ему, а точнее мисс Блэк, хотелось именно скандала.       - Образование в Хогвартсе слишком сложно для обделенного сиротки, пропустившего несколько лет обучения. - надменно растягивая слова, проговорила староста. - Может не стоило даже предпринимать попытку влиться в мир волшебников с таким уровнем? - с насмешкой спросила она. За её спиной старшекурсницы мерзко захихикали, смотря с превосходством на бледного новенького.       Раймус почувствовал раздражение от повторения вчерашней сцены. Шум от разговоров вокруг стихал, всем было интересно послушать, как ответит переведенный студент на такой выпад. Никто ничего не знал о нём, кроме уже подтвержденного родства со старостой школы: ни где учился, ни с кем жил, ничего. Новенький не стремился распространять о себе личную информацию.       Раймус понимал это (как и то, что его стойкость будут проверять на Слизерине) еще на этапе поступления. Непредвиденный фактор в виде близнеца — главного старосты школы — лишь усилил внимание. Вальпурга Блэк является вторым после Тома лидером факультета из-за огромного влияния семьи. Её желание досадить одному Реддлу через другого, или самоутвердиться за его счет, понятно.       Холод пытался вырваться, стремясь заморозить все в радиусе нескольких метров; в первую очередь людей, поспособствовавших вспышке раздражения мага. Но Раймусу удавалось держать контроль над неуправляемой силой. До тех пор, пока слизеринки не зашептались за спиной Вальпурги:       - Уверена, этот Реддл даже не сможет сотворить Люмос, не то что программу шестого курса, - захихикала темноволосая аристократка.       - Посмотрите на него, он даже не может ничего ответить, - с умилением сказала Вальпурга, и все рассмеялись.       - Может он немой? - блондинка прикрыла рот рукой в притворном сочувствии, а потом усмехнулась.       Лицо Раймуса все еще было безэмоционально, даже скорее он выглядел скучающим. Невольно у него вырвался усталый вздох, от которого во все стороны потянуло холодом. По спинам зрителей пробежали мурашки. Более чувствительные студенты ощутили опасность и поторопились отойти подальше. Те, кто не был обременен мозгами, с радостью заняли освободившиеся места поближе.       У Вальпурги в голове забились тревожные мысли, что надо уходить как можно дальше. Студентка чувствовала невидимую угрозу, но понять, откуда она исходит, не могла. Уж точно не от Реддла, выглядящего болезненно бледным, что одного касания хватит, чтобы тот упал.       - Вальпурга, - вдруг опустившуюся напряженную тишину разрезал твердый голос. Толпа расступилась, чтобы пропустить второго старосту слизерина к эпицентру.       В целенаправленно направляющемуся к ним платиновом блондине Раймус узнал человека, спутавшего его с братом на платформе. Кажется, Эллиот Нотт был очень близок с Томом, раз позволял себе вторгаться в его личное пространство.       Его довольно низкий голос в первое мгновение резко контрастировал с внешностью, но потом дополнял его образ спокойного, но твердого Наследника.       - Вальпурга, - подойдя ближе, Нотт поздоровался кивком с напарницей и Реддлом. И направил внимание на Блэк, - я надеюсь, ты не забыла про свои обязанности, ведь по расписанию сегодня ты ведешь первокурсников на завтрак, и, что примечательно, сбор в гостиной должен начаться... - Эллиот выразительно посмотрел на часы на тонком запястье и продолжил, - через семь минут.       - Эллиот, - с раздражением начала староста... Когда её невежливо перебили:       - Тик-так, - без эмоций своим внушительным голосом сказал Нотт.       Мисс Блэк с достоинством прошла мимо все еще наблюдающих за развитием событий студентов, ничего больше не сказав. Том как староста школы очень строго следит за выполнением обязанностей другими. В прошлом году Вальпурга из-за этого чуть не потеряла свою должность и привилегии, еще даже до назначения Реддл был занозой.       После ухода главной зачинщицы, её свита разошлась, оставшись без поддержки. А Эллиот обратился к Раймусу:       - Здравствуй, - мягко сказал он, - не обращай внимания на эту ведьму, - с усмешкой.       - Вальпурга из благородного дома Блэк, - раздался со стороны входа ещё один голос, изящная шатенка с милыми веснушками приблизилась к ним. - Истинная ведьма с большим арсеналом злопакостных проклятий, не забывай об этом, Нотт.       - Лиза Паркинсон к вашим услугам, - слизеринка протянула свою руку.       - Рад знакомству с вами, Леди, - с вежливостью поклонился маг и лишь обозначил поцелуй на тыльной стороне.       Девушка приняла во внимание, как новенький избегал прикосновений. У него на теле не осталось неприкрытых тканью участков: на выходных есть возможность не носить форму и он ею воспользовался, надев свитер с высоким горлом.       - Это Глория Олсен, - слизеринка указала на брюнетку, что застенчиво смотрела на юношей из-за её плеча. - Моя лучшая подруга с Хаффлпафа, - обозначив и так видимую принадлежность к факультету барсуков.       - Д-доброе утро, - запнувшись, поздоровалась Глория. Раймус заметил её теплые карие глаза. У Алисии были такие же, вокруг зрачка словно плавился янтарь в свете камина — мальчика это всегда завораживало.       Воспоминания о матери всегда разливались теплом в груди. Раймусу захотелось чаще видеть эту девочку, что напоминала ему о самом дорогом человеке. Хотелось подружиться с ней, несмотря на данное себе обещание ни с кем не сближаться. Лишь один взгляд этих глаз рушил ледяную стену в его сознании.       Это сподвигло его совершить кое-что немыслимое — он предложил девушкам пойти с ним в библиотеку.       - Если вы не против, мне бы не помешала компания, так как я не знаю дорогу, - немного сбился Реддл.       - О, мы с удовольствием проводим тебя после завтрака, - с радостью взяла инициативу Элизабет. - Глория и так собиралась туда, чтобы доделать кое-какую работу, заданную на лето: она не смогла у себя найти книгу, на которую ссылался учитель. А я хотела повторить материал по рунам. Кстати, какие предметы ты выбрал дополнительными? - слизеринка определенно задалась целью подружится с новеньким, и первым шагом было разговорить его. - Ой, я же могу обращаться к тебе неформально? - мило улыбнулась она.       - Да, конечно, - парень не мог сопротивляться святящейся дружелюбием девушке.       Глория, заметив затруднение Раймуса, спасла его от дальнейшего разговора предложением сесть и позавтракать. Лизи согласилась и села напротив Раймуса, потянув подругу за собой.       Нотт, видя, что его присутствие становиться лишним, попрощался и ушел к Лестрейнджу с Мальсибером, сидящим прямо посередине факультетского стола. Близкие друзья Тома, кем они себя считали, хотели узнать подробности конфликта, который не застали. Им был очень интересен брат Тома, так прохожий на него внешне и отличающийся характером.       Раймус закончил завтракать раньше девушек и дожидался их, попивая сладкий чай. Лиза, когда увидела сколько сахара положил парень, еле удержалась от русского высказывания, которому её научил Тони. Так и подмывало спросить: «А попа не слипнется?» Но она мужественно держалась, запихнув себе в рот овсянку.       Доев, Лиза и Глория повели Раймуса в библиотеку. Слизеринка давала ценные указания, обращая внимание парня на гобелены, картины и даже вид из окна, чтобы он лучше ориентировался и потом сам мог найти дорогу. В неспешном разговоре компания быстро дошла до пункта назначения.       За стойкой сидел и спокойно попивал чай Мистер, бессменный хранитель храма знаний. В утро выходного дня мало желающих заниматься саморазвитием. А если точнее, двое слизеринцев и одна хаффлпафка были первыми и единственными посетителями. Поздоровавшись, девушки прошли к самому дальнему столу, оставив свои сумки там, и разошлись в поисках нужных книг. Раймус даже не заметил действий своих сопровождающих, застыв в проходе от величественности возвышающихся стеллажей с многообразием древних томов.       Не осознавая своих действий, Реддл двинулся вдоль полок, нежно проводя пальцами по корешкам...

****

      - Раймус, - издалека доносился голос, кто-то звал меня, - Раймус, эй, Раймус... - я моргнул и, наконец выплыв из своих мыслей, взглянул на девушку.       Лиза, которая пять минут пыталась добиться от меня внимание, увидев, что у неё получилось, спросила:       - Тебе помочь? - раздражение в её голосе еще не до конца исчезло. Я улыбнулся и с радостью принял предложение.       - Здесь есть раздел истории? - Лиза кивнула, - можешь проводить?       - Есть конкретный раздел, который тебя интересует?       - Я подумал, что было бы интересно узнать больше об основателях и о самой школе.       - Тогда вот, этот стеллаж посвящен истории Хогвартса. Здесь есть всё о факультетах, выдающихся учениках и профессорах.       Я тихо поблагодарил Элизабет и начал просматривать корешки. Довольно быстро набралась высокая стопочка заинтересовавших меня книг. Поддерживая их чарами левитации, я вернулся за стол, где девушки были заняты своими делами.       Глория увлечённо переписывала предложение за предложением, оставляя наработки для эссе в скобках. Смоляные пряди выбились из причёски, и девушке приходилось постоянно поправлять их, заправляя за аккуратное ушко. Элизабет, собрав ранее распущенные волосы в высокий хвост, читала руны, иногда записывая что-то на пергаменте.       Из-за некоторой паранойи, я выбрал место напротив входа и приступил к чтению. Многие книги оказались пересказом о временах основания школы с их очень ценным мнением и вольной интерпретацией тех событий. Но также встречались и достойные труды, написанные современниками основателей. Чтобы разобраться в написанном, мне пришлось сходить за словарем древнеанглийского.       Читая, я погружался во времена основателей, где всё так неоднозначно. Салазар Слизерин — выдающийся алхимик того времени, сейчас прославленный только как магглоненавистник и тёмный колдун. Ему приписывают создание первого философского камня и выведение Василиска, ужасающего змея, что убивает взглядом. Не всем известно, что он был автором многих исцеляющих зелий и открыл большинство знакомых нам сейчас целебных трав. Большинство магов считают его тёмным лишь из-за владения парселтангом — языка змей — что показывает невежество этих людей.       Ровена Райвенкло — ритуалист и артефактор — занималась зачарованием замка. Все ходы, двигающиеся лестницы, живые портреты и статуи — это всё сделала она, филигранно вплетая чары в защиту Хогвартса. Та, кого называли мудрейшей из основателей.       Жизнеописание Слизерина и Райвенкло было тем, что мне нужно. Ведь в них я мог найти разгадку оставленных на входе рунах.       Просмотрев все книги, что принес с собой, я огорченно вздохнул. Мне не удалось найти малейшего уминания о подобных символах. Потерев глаза, что уже слезились от усталости, я обратил внимание на окружение.       За моим столом было пусто, Элизабет и Глория, наверное, ушли в Хогсмит. В библиотеке остался я да рэйвенкловцы, одиночки по своей сути.       Решив было уже отвлечься от поисков и выйти на свежий воздух, проведать Дайомедеса - я наткнулся на свиток. Он притягивал взгляд и манил коснуться. Завороженный, я стянул ленту, удерживающую пергамент, и поближе рассмотрел печать. Герб, отпечатанный на воске, был смутно знаком, но мне не удалось вспомнить, где же я мог видеть его.       Стоило мне развернуть пожелтевшую от старости бумагу, как меня затянуло в видение. Секунда, и вот я стою посреди зала, окруженный безмолвными статуями людей - они замерзли так же, как моя мама. Мне показалось, что я увидел в этой толпе фигуру Алисии, поэтому принялся всматриваться в каждого: среди них были мужчины и женщины разных возрастов. Кто-то был одет богато: как купцы пятнадцатого века, как аристократы, как члены королевской семьи; а кто-то выглядел как бедняк.       Всего около пятидесяти человек стояли перед обелиском. В чьих-то глазах можно было заметить надежду, отчаяние, страх; мне стало не по себе от этого места. Руки покрылись мурашками. Казалось, они смотрят на меня, просят спасти их.       Оглядываюсь и понимаю, что нахожусь в тронном зале. Он словно нарисован маслом, широкие мазки скрывают детали. Синий бархат портьер не давал проникнуть солнечному свету. Лед, поглощенный тенью, казался черным. От чего лица людей под ним выглядели зловеще.       Я отвернулся от их лиц, полных мольбы, и наткнулся на монумент с обелиском на месте трона. На нем были выгравированы уже знакомые мне слова. Словно в трансе я подошел и коснулся холодного камня. Свет начал распространяться от моих пальцев по змеящимся символам.       Когда последний символ засветился, мне пришлось зажмуриться — так ярко это было. Но когда я снова открыл глаза, вместо обелиска передо мной стояло возвышение с короной под тонким слоем льда.       Корона сияла во льду. Её свет напоминал однажды увиденный в книге рисунок снежной королевы; сказка была моей любимой, несмотря на некий страх, внушаемый мрачным повествованием.       Неведомая сила сковала меня и, потеряв контроль над телом, я будто со стороны наблюдал за собственной рукой, что потянулась к короне.