Последний осколок

      Открывая глаза, я не понимал, что происходит. Попытка осмотреться и узнать место ничего не дала. Конечности онемели, и у меня не с первого раза получилось подняться.       Встав ровно и пытаясь привыкнуть к темноте, я остался слеп. Медленно начала накатывать паника, мысли метались, словно звери в клетке, не давая сосредоточиться на решении проблемы.       В этом месте нет абсолютно никакого просвета. Кромешная тьма обступала со всех сторон, мешая нормально думать. Я судорожно повторял заклинание, надеясь, что маленький Люмос облегчит ситуацию. Но ничего не выходило. На кончиках длинных, бледных пальцев появлялись лишь жалкие искры, которые тут же исчезали. Спустя несчетное количество попыток мне пришлось признать поражение, разочарованно опустив руку.       Тьма пугала. Наверное, я боялся ее больше всего, даже больше своей силы. Ведь она приходит в момент отчаяния, с одиночеством и холодом. Когда-то, в морозные ночи, мой страх разгонял мягкий свет камина и тепло от пледа и объятий успокаивало. Но однажды огонь погас, и тьма, ничем не сдерживаемая, наполнила всё моё существование. Я утонул в ней.       Страх. Мои эмоции были тесно связаны с силой, скрытой во мне. Ненависть. В пику самых сильных чувств даже летом я мог вызвать метель. Однажды меня назвали монстром, я был согласен. Я монстр, но я не хотел отличаться. Ненормальный даже среди волшебников.       Люди — существа, для которых легко унизить более слабого — того, кто отличается, пресмыкаться перед сильным, а потом воткнуть нож в спину в удобный момент. Для них это ничто, они обесценивают поступки доброго человека из зависти. Борьба за власть, за внимание, они просто шакалы. И магглы ничем не отличаются от волшебников. Никто не любит холод, он ассоциируется со смертью. В бурю никто не выйдет из дома, ведь она непредсказуема. Природа безжалостна к технологическому прогрессу. Я эпицентр, тот, кого посчитают корнем всех зол. Это страшно.       Под ногами было что-то непонятное. Вместо твердой поверхности я чувствовал, как шаг замедляет вязкая густая слизь. Эта мерзкая жидкость была везде, из-за чего создавалось впечатление, что она словно зыбучие пески пытается затянуть меня в глубину.       Мои волосы развивались. Капли пота на лбу высохли от ветра, мне резко стало холодно. Мурашки распространились по позвоночнику. Руками став растирать плечи в попытке согреться, я удивился, что чувствую холод полноценно, а не только отголоски внутри. Обычно в солнечном сплетении ощущается шар, испускающий силу, и сейчас она взбунтовалась.       Пройдя несколько метров, водя руками по сторонам, чтобы не врезаться во что-нибудь, я внезапно почувствовал движение за спиной. Резко развернувшись и чуть не упав на слизи, я помахал перед собой, но ничего не обнаружил. В голове зашумело, и дыхание сперло.       Я сделал шаг, и земля внезапно провалилась подо мной, затягивая все глубже. Пытаясь сопротивляться давлению массы, мои руки загребали все больше и больше. Но чем больше усилий я прилагал, тем сильнее и лишь быстрее густое вещество стремилось сомкнуться над головой. Вдох, моё тело продолжало утягивать вниз, пока даже кончики пальцев не оказались погребены. Легкие обжигало, в глаза и нос забивались комья грязи, причиняя боль. Конечности сдавило, словно прессом. Я не мог шевельнуться. Сознание начало мутится из-за недостатка кислорода.       Перед тем, как мир окончательно померк, спину обожгло холодом. Словно объятия. В угасающем сознании мелькнула паническая мысль: «Кто?»       Я пришёл в себя резко, словно вынырнув из толщи воды. Грудь тяжело поднималась, кислород быстро заполнил легкие, из-за чего начала кружиться голова. Конечности занемели, а во рту как будто был песок. Попытавшись подняться, пошатнулся, но устоял. Под рукой оказалась стена из рельефных камней, а под ногами наконец нормальный твердый пол. Пройдя несколько метров, я постоянно шарил рукой по стене, надеясь найти светильник. Что удивительно, у меня получилось. Направив на фитиль магическую палочку, я зажег огонь, осветив путь. Свет был неярким, и тени скрадывали детали.       Тьма становилась гуще за пределами скупого освещения. В воздухе разлилась морозная свежесть, перекрывая затхлость и сырость подземелья. Температура, и так не высокая, резко упала в минус. Смолянистые пряди колыхнулись, когда я резко повернул голову. Тени напротив меня медленно формировали силуэт. Непонятное существо беспросветного чёрного цвета с провалами, святящимися кроваво-красным, как будто парящими в воздухе там, где по идее располагалась голова монстра.       Существо медленно подплыло ко мне, поглощая свет. От общей массы отделилась рука с длинными когтями. ОН стоял в шаге от меня. От прикосновения его «ладони» к моему лицу я вздрогнул.       Я не мог закрыть глаза, как завороженный глядя в святящиеся огоньки. Не мог отстраниться, тело ощущалось монолитным куском застывшего бетона. ОН приблизился еще ближе, так, что я ощутил его морозное дыхание на губах. От его руки было физически больно, словно в щеку впилось много маленьких раскаленных игл. Холод обжигал.       Страх овладел всем телом и взял его под контроль. Кровавые глаза напротив пугали. Пугали до дрожи в коленях и долгих бессонных ночей, но в это же время они завораживали. Манили к себе неизвестностью. Так было всегда, когда я подолгу смотрел на существо из далека. Тень молчал, наблюдая и не спеша приближаться. Но сейчас ОН стоял передо мной.       Я почувствовал леденящее прикосновение губ. Мой разум бился в истерике, заходясь в панических мыслях. В висках пульсировало от напряжения. Объятия монстра сдавили, мне стало не хватать воздуха, так как ОН перекрыл доступ к кислороду. Я не мог вдохнуть, и сознание вновь затянуло дымкой.       Мои сны всегда были наполнены холодом, сколько себя помню. Я ощущал на себе взгляд этого существа даже наяву. Красные огни следовали за мной с детства.       Я точно помню момент, когда впервые почувствовал чужое присутствие. После открытия своих странных способностях приемной матери.       До появления Алисии в его жизни он знал, что имеет сродство со льдом. Зимними днями он любил играть со снежинками, придавая им разные формы, и рисовать инеем на окнах в своей комнате в приюте. И все же думал, что это особенность всех магов, про которых рассказывала Мисс Грей.       Алисия Грей работала в библиотеке рядом с приютом, и я часто ходил к ней, чтобы послушать сказки магического мира. Она заваривала вкусный чай с мелиссой и угощала выпечкой. Молодая девушка была из семьи новых аристократов. Но, получив высшее образование юриста, предпочла работать с книгами после смерти родителей.       Заметив, что тьма отступила, приготовился. Лишь объятия ослабли, не давая себе отдышаться, я побежал. Лишь оказавшись далеко от того места, позволил себе остановиться и прийти в себя. Мне увиделось что-то знакомое в рисунке стен. Вспомнилась дорога к гостиной Слизерина, что показали мне сегодня. Вот сейчас за поворотом будет тупик со змейками. Даже во сне у меня не получилось разглядеть, что там написано.       Вход отворился лишь от прикосновения, не потребовав пароля. Внутри все было также, за исключением снега, что падал с зачарованного потолка. Огонь в камине давно угас, в углублении лежала уже дотлевшая древесина. Напротив очага обособленно стояла ледяная статуя. Перед глазами появилась пелена. Я сморгнул слезы, появившиеся при воспоминании о такой же безмолвной маме, что медленно покрывалась инеем. Обойдя сдвинутые кресла, подошел к фигуре и встал перед ней.       Отчаяние. Вот что я почувствовал, когда увидел ее лицо. Алисия — светлый лучик в моей жизни, заменившая мне маму — умершая от моей руки…       Я потянулся, как и в прошлый раз, хотя коснутся, обнять — обогреть, спасти. Моя вина… Это все моя вина. Остановившись в миллиметре от льда, я провел по воздуху кончиками пальцев, рисуя её лицо.       — М-мама, — мне так больно снова видеть её такой. — Мама, мама, мама, мама, — разгорячено шептал, не в силах остановиться. Было ощущение, что вот сейчас я почувствую тепло её ладоней, гладящих меня по спине, и нежный поцелуй, затерявшийся в волосах.       Неосторожное касание — и ледяная статуя рассыпается на миллионы осколков. Я судорожно падаю на колени, поймав лишь кристальную крошку, что гранями режет ладони. Расслабив пальцы, наблюдаю, как льдинки, окропленные кровью, словно песок стекает к горке таких же, раскрашивая в красный остальных.       Я закричал от безысходности. Метель начинает бушевать в комнате, снег падает крупными хлопьями. Ветер поднимает в воздух случайно забытые пергаменты и выбивает книги с полок. Словно маленький ураган пронесся по комнате. Пепел из камина кружился, создавая ощущение ада, разверзшегося здесь для одного юноши.

***

      Сев в самое дальнее кресло от камина в затемнённом участке, Раймус призвал с полок первую попавшуюся книгу. Это оказался фолиант о древней магии, что когда-то существовала в этом мире. Повествование было очень интересным, но он никак не мог сосредоточиться, и в конце концов отложил книгу.       Задумался о причине сегодняшнего кошмара. С тех пор, когда подобный сюжет снился в последний раз, прошло больше месяца. Почему именно сейчас тьма решил напомнить о себе? Ведь Раймус никогда не забывал, не смог бы.       Погрузившись в воспоминания, Раймус незаметно для себя создал шар из тонкого льда. Одеваясь, он забыл про перчатки, поэтому сила легко вырвалась из-под контроля. На самом деле, было удивительно то, что ему ничего не стоило оперировать своей магией, не сосредотачиваясь. Но стоило обратить внимание на свои действия, и контроль терялся.       В этот раз было также, потерявшись в своих мыслях, Раймус создавал внутри шара необычайной красоты снежинки, рисовал на поверхности узоры, линии узоров следовали движениям его пальцев. По его велению выросла маленькая ледяная копия Хогвартса с окрестностями, и в маленьком мирке начал падать снег. Но стоило в его уши просочится имя, произнесенное знакомым голосом, как концентрация была потеряна. Шар между его ладонями взорвался бриллиантовой пылью, которая, сверкая, осела на его мантии.       — Раймус, — громко окликнул его Долохов. Тони, встав раньше обычного и не обнаружив соседа, спустился в гостиную. Он оказался там также как и Том, сидящий в своём кресле и с выражением скуки читающий очередной Талмуд о законах и истоках магии.       Антонину было не очень хорошо видно Раймуса. Ведь тот сидел в самом тёмном углу гостиной, куда не доставал свет ни от зелёных фонарей, ни от камина.       Нашёл же такое место, где лишь смутные очертания указывают, что там кто-то есть. Было бы в гостиной больше учеников, Тони никогда бы не заметил этого тихоню. Внимательно запомнив это место на будущее, Долохов своим зычным голосом позвал соседа. Фигура в кресле подпрыгнула от неожиданности.       Том, внимательно следивший за братом до этого момента, тоже слегка дернулся от громкого звука, но внешне сохранил спокойствие. Ему было интересно, что за светящийся шар Раймус держал в руках. Свет в нём переливался и где-то был интенсивнее, а где-то слабее, складываясь в очертания узоров, которые зима инеем рисует на окнах домов.       По слабой пока связи, образовавшейся вчера, доносилась магия брата. Она проходила сквозь магическое ядро, оставляя морозный след. Тело пронзил заряд бодрости, будто он выпил укрепляющее. Том даже замер на несколько минут, наслаждаясь прохладой. Все же он любил зиму, несмотря на то, что в это время его единственный друг был в спячке. Любил наблюдать за кружащимися в небе снежинками, их монотонное падение приносило ему умиротворение.       Уже сейчас Том понимал, что ему приятно находиться рядом с братом. Он не понимал только почему. В мифические семейные узы не верилось. Этот этап был пройден ещё в приюте, когда он был маленьким и искал любви у взрослых. Пытался быть хорошим, докладывал о шалостях других детей и радовался малейшему вниманию. Конечно, из-за стукачества остальные воспитанники невзлюбили Тома и всячески ему пакостили. А воспитателям было все равно, они наказывали всех причастных. Именно тогда он окончательно разочаровался в идеи о семье.       — Доброе утро, Том, — Тони снова отвлёк Реддла от размышлений о его детстве. — Пойдёте завтракать? — Это было произнесено с ехидством. Том любил горький шоколад и просыпаться очень рано, у него с домовиками уже на первом курсе возникла традиция — они часов в шесть утра приносили ему горячий шоколад с легким перекусом в виде пары сэндвичей. По мнению Долохова, у Реддла было преимущество — плюс один приём пищи в день.       Том закатил глаза, русский думает только о еде. Посмотрев на часы, увидел, что уже 07:30. Завтрак через 15 минут, как раз успеют детально показать новенькому дорогу.       Закрыв книгу и отправив ее на место левитацией, Раймус встал и попытался отряхнуться от ледяной крошки, но у него не слишком хорошо получилось. Теперь его мантия сверкала, на ней будто были изображены неведомые созвездия. Поняв, что легче переодеться, он пошел в сторону прохода в мужское общежитие. Там, загораживая путь, стоял Долохов.       — Принцесса, да ты весь блестишь. — Тони, усмехаясь, встал перед попытавшимся было протиснутся мимо него Раймусом. — Дай-ка я тебе помогу немного, — слизеринец видел, как его сосед пытался отряхнуться и с искренним желанием помочь протянул руку к мерцающей мантии.       Раймус, не ожидавший этого от русского, стремительно отпрыгнул назад и угодил прямо в объятия брата, незаметно подобравшегося так близко. Реддлы замерли, смотря друг на друга.       Том держал брата, крепко притиснув его к своему телу. Через одежду от Раймуса исходило слабое тепло, он был так хрупок в его руках.       Впервые со смерти матери Раймус почувствовал себя в безопасности при прикосновении другого человека. Это было так странно, как будто он не мог причинить вред всего лишь касанием. Поймав себя на мысли, что ему бы хотелось прижаться ближе, Реддл резко понял, в каком положении находится.       Раймус отмер, встал и прошел мимо Антонина в свою комнату. Его прикрытые растрепанными волосами кончики ушей покраснели. Скрывшись за поворотом, маг на секунду приложил холодные ладони к щекам. Ему срочно нужно было надеть перчатки, выходить без них было огромной ошибкой.

***

      Антонин пытался едва ли не за руку вести Раймуса к большому залу. Крутился вокруг и расспрашивал о личном. Братья молчали и пытались игнорировать русского. Один успешно, а второй не очень: староста привык к разговорчивости Долохова и умел абстрагироваться, но вот новому студенту было слишком не комфортно от вторгшегося в его личное пространство соседа. Раймус старался держаться как можно дальше от Тони и ближе к брату, практически прячась за ним, как за щитом.       Раймус вздохнул с облегчением, когда они наконец пришли, и постарался сесть на противоположную от Антонина скамейку, оказавшись рядом с Томом.       Приступив к трапезе, новенький положил себе пару столовых ложек каши с кусочками фруктов и чашку чая. Долохов, во всю уплетающий большой бутерброд с жирным беконом, когда у него в тарелки уже высились пять таких же, усмехнулся и ехидно сказал:       — Принцесса, — Том странно покосился на Тони из-за прозвища. — Ты в голодный обморок не грохнешься на Трансфигурации? Не хотелось бы посреди урока тащить тебя к Мадам Трюм в больничное крыло.       Раймус сжался под пристальными взглядами однокурсников, после слов Долохова обративших внимание на его тарелку. Вальпурга Блэк зашушукалась с подружками, и с их стороны послышались смешки. Реддл лишь продолжил без энтузиазма ковырять ложкой кашу, кусок в горло не лез.       Том, прежде погруженный в размышления о брате и их объятиях, обратил внимание на обстановку за столом. Блэк, как всегда, самоутверждалась, сплетничая о Реддле. Только сейчас всё изменилось, их стало двое. А значит давление на Старосту Школы тоже увеличилось. Эта стерва давно пыталась найти его слабость, и наверняка с появлением Раймуса уверилась, что у неё получилось. Том усмехнулся. Ох, как же будет весело спустить её с неба на землю, при этом в процессе хорошенько пнув для придачи ускорения.       Мисс Блэк, словно почувствовав что-то нехорошее, прекратила хихикать и передернула плечами. По спине пробежались мурашки. Посмотрев в сторону братьев Реддл, она увидела предвкушающий взгляд Тома. Быстро попрощавшись с прежними собеседницами и не доев, Вальпурга убралась из-за стола. Её инстинкты кричали в ужасе бежать, но, как наследница благородного дома, она не могла позволить себе слабость, поэтому с достоинством удалилась.       Слизеринцы вздрогнули от внезапно послышавшегося тихого смеха. Том смеялся редко, и обычно его холодную улыбку вызывала беда, случившаяся с недругами. Все отвернулись и постарались больше не смотреть в сторону старосты школы.       Раймус удивился тому, как быстро сокурсники потеряли свой интерес к нему. Но теперь он хоть мог спокойно поесть. Вздохнув с облегчением, он поднес ложку ко рту.       — Приятного аппетита! — Как гром пророкотал голос Долохова. Еда пошла не в то горло, и Раймус попытался откашляться. Брат любезно подал ему салфетку и похлопал по спине, осуждающе смотря на беспардонного русского.       — Антонин, тебе стоит быть тише, — придавил взглядом вскинувшегося русского, — и сдержаннее.       Долохов опустил глаза в жесте раскаяния и, сложив руки в молитвенном жесте, обратился к соседу по комнате:       — Ты простишь меня? — Пытаясь сделать умильные глаза, проговорил он.       — Д-да, — Раймус смутился, все же Тони был красивым, и, смотря в его широко распахнутые голубые глаза, он почувствовал волнение.       — Прекрати паясничать, — произнесенный угрожающе низким голосом приказ было невозможно проигнорировать, но Антонину, что с гуся вода.       — Есть, сэррр! — В шутовской манере продекламировал слизеринец на своем родном языке и подмигнул Раймусу. Тот еще больше засмущался и опустил глаза на чашку в руках.       Том, вызверенный действиями Долохова, направил на него уничижительный взгляд. Тони, почувствовав неприкрытую угрозу, прикинулся бревном.       Встав и повернувшись к брату, староста спросил:       — Ты ведь взял с собой учебники? — Раймус кивнул. — Хорошо, тогда по дороге к классу я расскажу тебе правила, которые обязательны к запоминанию. — Том строго посмотрел на новенького и, указав следовать за собой, пошел к выходу из зала.       Раймус, поставив пустую чашку на стол, быстро встал и подхватил лежащий под скамейкой портфель. Он поспешил за братом и нагнал его уже под аркой.       Некоторое время они шли в тишине, ведь Тони остался доедать свой завтрак. Несколько раз повернув и поднявшись по лестнице, Том решил начать.       — Слизерин на следующие два года станет твоим домом. Есть несколько основных правил: Во-первых, если нарушаешь школьные правила, не попадайся; Во-вторых, если с кем-то враждуешь из дома, не показывай это на публике; В-третьих, ты должен следить за своим внешним видом и хорошо учится, за потерю баллов на факультете могут спросить. Это всё. Вопросы? — Том посмотрел на брата. У Раймуса был отсутствующий взгляд, он послушно шел за старостой и постоянно покусывал губу.       Слизеринец поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от припухших губ новенького с выступившей капелькой крови.       Кровь. Она всегда завораживала Тома. Её цвет, её запах, её вкус. Ничто не могло сравниться с видом текущей из раны крови. Он мог наблюдать за ней вечно. А раны могли приносить удовольствие.       В нос ударил запах железа. Том потянулся и провел большим пальцем по нижней губе, стирая выступившую капельку и глядя в распахнувшиеся от удивления глаза Раймуса, слизнул. А потом еще намекающе провел языком по своим губам.       Из-под чуть вьющихся волос выглядывали мило покрасневшие ушки. Раймус завороженно смотрел на действия брата и повторял за ним, также проведя языком по губам.       Минуты тянулись друг за другом, братья молча смотрели друг на друга. Казалось, что сейчас они или спокойно отвернутся и продолжат путь, или…       Послышались гулкие шаги Долохова, и вот из-за поворота показался он сам. И, как всегда, беспардонно влез в личное пространство.       — Чего стоим, кого ждем? — Антонин задорно улыбнулся, в глазах появились смешинки. Он весело смотрел на застывших однокурсников, — урок через восемь минут.       — Удивительно, что это говоришь ты, Долохов. — ехидно вернул Том, — я как раз объяснил новенькому правила, которые ты продолжаешь нарушать с первого года обучения. — И так многозначительно посмотрел в сторону разгильдяя, что любому на его месте стало бы стыдно за своё поведение.       Тони не успел ничего ответить, так как староста уже развернулся и стремительно удалялся. Раймус и Тони остались стоять в одиночестве, но потом русский хлопнул соседа по плечу, от чего-то подпрыгнул, и сказал:       — Пошли догонять этого невозможного придурка, что ли? — Раймус нерешительно кивнул и поспешил за Долоховым.

***

      Раймус садится за первую парту, за которой никто не числится. О незанятом месте он заранее спросил Тома, потому что не хотел сидеть с кем-то в паре.       В среднем ряду он был ближе всех к профессорскому столу, поэтому это место было непопулярным у студентов, даже отличники не стремились его занять, не говоря уже об остальной массе. Том сидел в первом от двери ряду за третьей партой с Ноттом. Эллиот возможно был единственным после Долохова, кто сумел добиться становления приятелем Реддла.       Эллиот Нотт, не такой навязчивый как русский, медленно сближался с целью с первого курса. Будучи от природы превосходным стратегом, он добился расположения Реддла и признание его другом. Ненавязчивое участие и помощь, поддержка, но также сила воли противопоставить свое мнение, помогли Эллиоту. Теперь он знал, что Том прислушивается к нему и ценит.       Нотт, будучи внимательным к деталям, заметил некоторые неосознанные знаки внимания Тома к новому родственнику: случайно брошенный взгляд, реагирование на имя Раймуса в разговорах… Блондин пожалел, что не присутствовал на завтраке из-за срочного написания письма от Главы Рода. Ведь было очевидно, в Большом Зале что-то произошло.       Эллиот внимательно наблюдал за Томом на уроке. Поэтому, когда после теоретической части началась практика, и все достали свои палочки, успел заметить, когда глаза старосты приоткрылись чуть шире на доли секунды. Нотт сразу понял, на кого был направлен взгляд Реддла — Раймус. Удивление, столь редкое на лице старосты, появилось там из-за необычного вида палочки новенького.       Она была похожа на застывший лед, несмотря на то, что выполнена из дерева. По корпусу как будто следы от молнии пробежались, линии, приглушенно святящиеся холодным светом. В рукоятке с острыми гранями были вставлены лунные камни. Палочка полностью подходила своему хозяину, было видно, что сделана под определенного человека. Она ластилась под руки хозяина, и из кончика вырывались снежинки.       Палочка новенького привлекла внимание не только двух слизеринцев, но и остальных студентов, и даже профессора. Но не только проводник магии был причиной всех взглядов. Дело в том, что аккуратно уложенные утром волосы Раймуса были растрепанны, придавая ему трогательный вид, а слегка затуманенные глаза вызывали добивающий эффект. Нотт удивился тому, как близнец Тома Реддла может выглядеть так мило, если у них одинаковая внешность. Все таки староста школы никогда не наводил на мысль, что может быть мягким и пушистым.       Новенький всю пару был несколько рассеян и стал причиной рассеянности остальных. Может поэтому Дамблдор попросил его остаться его после звонка.       — Вам понравился урок, мистер Реддл? Я слышал, что раньше вы были на домашнем обучении, не тяжело ли вам перестроится? — Участливо поинтересовался молодой профессор с мягкой улыбкой.       — Не тяжело, профессор. — Тихо ответил студент.       — Как вас приняли на факультете? Слизерин консервативен, к полукровкам там могут пренебрежительно относится. Аристократы как никто в первую очередь ценят чистоту крови. — Проницательно спросил Альбус. Ему было многое известно про Тома Реддла, и он не хотел, чтобы этого невинного мальчика поглотила тьма.       Раймус промолчал, он был в этой школе всего ночь и утро и не мог ничего сказать. Да и не привык он делится своими мыслями с чужими. — Возможно, еще слишком мало времени прошло, чтобы сложить своё впечатление, — как будто прочел его мысли преподаватель. — Что ж, надеюсь на следующих уроках вы сможете показать свои способности, — лукаво улыбнулся рыжеволосый мужчина. Подросток покраснел и спрятал глаза за челкой. При входе в кабинет Долохов решил растрепать его волосы и посмотреть, как будет человек с лицом Тома выглядеть с гнездом на голове. Признаться честно, русский не ожидал такого убойного эффекта: Раймус выглядел так трогательно и мило, что было сложно заподозрить его в родстве с холодным старостой. Из-за этого у Дамблдора сложилось ошибочное мнение о переведенном студенте, и это станет его первой ошибкой.