ежевичные макаруны

      Огромное поле зашумело, словно море. Полевые травы и цветы зашелестели, движимые слабым тёплым ветром. Майки раскинул руки в стороны, смотря, как к нему приближается волна. Зажмурив глаза, он почувствовал, что в лицо ударил ветер, и это было лучшее чувство на свете.       Рэй придержал свою кепку за козырёк, чтобы она не улетела, и довольно прищурился, как собака. Ракета рядом с ним неуклюже и смешно кряхтел, мечтая наконец подойти поближе к прохладной речке. Торо достал из рюкзака фотоаппарат.        — Замри! — сказал он, обращаясь к Майки. Уэй хихикнул, но остался в том же положении, и Рэй нажал на кнопку. — Замечательно, отмирай.       Майки обернулся, мило улыбаясь, заметив, что на плечо Рэя села маленькая белая бабочка. К сожалению, это запечатлеть на фото уже не получится и картинка останется навсегда лишь в душе Уэя младшего. Торо забавно высунул язык, рассматривая получившийся снимок.        — Я получился красивым?        — Самым красивым, Майкс, — Рэй поднял взгляд и подмигнул.       Сложно было сказать, о чём думал каждый из них, когда они, держась за руки, шли по пыльной дороге к берегу реки через поле. Солнце светило уже не так горячо, (они специально приехали ближе к вечеру), и приятный ветер периодически дул в лицо. Ракета нюхал что-то в высокой траве, рыл ямы, гонялся за стрекозами, тишину периодически прерывало грозное: «Ракета, фу! Оставь мышку в покое!» — от Рэя. Майки был полностью доволен и в его мылсях не было ровным счётом ничего. Ни о проекте на лето, ни о скорой оплате счетов за дом, ни о пустых комнатах, ни о предположительно дочке Джерарда… боже…        Улыбка тут же пропала, уступая место неосознанному взгляду в пространство. Так странно было думать о том, что его брат плакал из-за того, что у него могла быть дочь в этом мистическом и непонятном месте: «Где-то там далеко». Майки больше всего на свете боялся, что Джерард считает её нежеланным ребёнком. И что он откажется от неё. Майки думал, а что, если и вправду так, имеет ли он право попросить Рэя забрать её? Как Джерард отнесётся к этому? Как они будут общаться после этого?.. А ведь Рэй ещё не в курсе!        — Майки, всё хорошо? Ты не устал? — Торо приложил ладонь к его лбу, и только это заставило Майки выйти из транса и слабо улыбнуться в ответ.        — Нет-нет, все в порядке. Просто мысли.        — Поделишься?       Майки, неожиданно даже для себя, сглотнул. Но ком в горле от этого не пропал. Может быть, вино сегодня вечером сможет отвлечь его от всех этих странных воспоминаний о том, что он подслушал позавчера? Ведь за этим он и приехал с Рэем на пикник загород: чтобы отвлечься, чтобы развеяться. Почему Майки сразу не рассказал о случившемся и так преуменьшал значимость своих эмоций? Может потому, что он до сих пор не мог принять их. Потому что боялся признаться даже самому себе, что испытывает воистину сильнейший страх из всех, да еще и самый необоснованный. «Рэй, у моего брата есть возможно нежеланная дочь, о которой ни я, ни, очевидно, он, не знали ничего какое-то количество лет, и я не хочу, чтобы её растили чужие люди. Давай мы, пара из девятнадцатилетнего и двадцати двух летнего парней, которые играют в подвалах и на закрытых вечеринках, чтобы чуть подзаработать, заберем её себе. Как тебе идея?» — звучит очень хреново.        — Ну, знаешь, — он решил начать издалека. — Мне почему-то интересно думать о детях, это странно, да?        — Что, прости? — Рэй всегда так спрашивал, когда ответ казался ему неожиданным. Майки смущенно улыбнулся, потому что понимал, как это звучало. — О детях?        — О детях, — подтвердил Майки. — Ну, знаешь, типа… У Джерарда и Френка семья, у нас с тобой… Ну, я думаю, что семья, и как бы…        — О-о, — с умилением протянул Торо. — Майкс, это очень мило, правда. Никогда бы не узнал, что ты думал о чем-то подобном.        — Хах, да, наверное, — Майки смутился, его щеки немного покраснели. Всё-таки невозможно не улыбаться и не радоваться, когда Рэй говорит такие вещи. — Как думаешь, это по-дурацки, заводить детей в раннем возрасте?        Рэй в мгновение ока стал более серьёзным, остановился, этим же заставляя притормозить и Майки. Когда Уэй встретился с ним взглядом, внутри похолодело. Глаза Торо выражали смесь недоумения, страха, даже какого-то возмущения. В них застыл немой вопрос: «Подожди, почему ты спрашиваешь?»        — Майки, что-то серьёзное случилось? — у него внутренности сжались от такого холодного, удивленного (в плохом смысле) тона. — Джерард, Френк, тест и теперь ты спрашиваешь эти вопросы?       Вокруг шумело поле, где-то рыл очередную яму Ракета. Кружились белые бабочки, пахло полевыми цветами. Под ногами и подошвой кроссовок — немного пыльная дорога, стелившаяся километрами вдоль реки. И его руку, руку Майки, все так же крепко сжимает рука Рэя. Тот, наверное, понял, что сделал что-то не так, и его взгляд мгновенно смягчился до взволнованного.        — Майкс, я же не глупый, — почти обиженно сказал Рэй и большим пальцем погладил ладонь Майки. — Ты узнал что-то ещё?        — Рэй, нет, — Уэй втянул голову в плечи и чуть отвернулся. — Ты же знаешь, если бы я узнал, я бы сказал тебе.        — Я не знаю. Если тебе страшно об этом говорить, можешь не говорить, я понимаю, просто не нужно врать.        — Рэй… — голос Майки дрогнул. — Не говори так, не говори…        Майки всхлипнул и зажал рот рукой, ладони разъединились. Торо положил рюкзак на землю и притянул Уэя к себе, обнимая его двумя руками и тихо вздыхая "Майки, Майки, Майки..." ему в макушку. Рэй целует Майки в висок и в щеку, будто пытаясь извиниться за причиненную боль, и тот становится красным от горячих слез.... Уэй утыкается носом в толстовку Торо и очень громко плачет, как маленький ребенок.        — Майк, мы должны ехать домой, — тихо говорит Рэй, поглаживая его по спине.

***

       Майк сидел на этой чертовски огромной и мягкой кровати, укутанный в плед, в одной майке и трусах. Если честно, у него не было настроения даже не то, чтобы подняться с кровати, и это было невыносимо. Его глаз подергивался, руки дрожали, а тело ломила усталость и озноб, как будто он заболел...       Ни Джерард, ни Френк не брали трубку, отмахиваясь сообщениями «Перезвоню позже», и это расстраивало.       В комнату зашел Рэй, и Майки тут же упал лицом в подушки, начиная плакать. Ему правда было и стыдно, и одновременно душу драло нещадно. И может, ему просто стоит успокоиться, он ведь даже не говорил ни с кем о дочке Джерарда. Что, если он единственный пропустил информацию о ней мимо ушей, а все остальные уже давно в курсе?        — Майки, тебе надо поесть, — Торо, как и всегда, был мягким и поддерживающим, и Майки почему-то это стало невероятно раздражать.        — Уйди.        — Майки, мне просто сейчас надо немного поработать и…        Уэй вскочил с кровати, завернувшись в одеяло, и сердито потопал вниз, не обращая внимания на Рэя, на мольбы вернуться и поговорить. Ракета в углу поднял голову и завилял хвостом, увидев второго хозяина, и даже побежал за ним в гостиную. Только Майки устроился на диване, Ракета залез ему в ноги, довольно плюхнувшись между ним и спинкой дивана.       На верхнем этаже тихо хлопнула дверь в комнату Рэя, дом погрузился в тишину. Майки вытер с глаз слезы и погладил собаку, даже улыбнулся. Ну как, как он может объяснить, что это не он такой вредный? просто… он не может взять, подойти к Рэю и заявить, что он боится за дочь Джерарда, о которой даже ни разу не слышал нигде, кроме как из разговора, подслушанного в час ночи из-за двери. Люди не делают так. Тем более те, которым всего девятнадцать и двадцать два года.       Майки заснул, а проснулся, когда за окном уже стемнело. Ракеты рядом не было, на улице шел дождь, и гостиная освещалась только одиноким торшером в углу. Желтый свет приятно заливал комнату, Уэй чуть сел, ощущая вес мягкого одеяла, ладони прошлись по приятной шершавой обивке дивана… Майки заглянул в отражение большого телевизора, стоявшего на тумбе в нескольких метрах от дивана и встретился взглядом с собой же.       Ноги ступили на мягкий ковер с длинным ворсом, Майки потянулся и зевнул.        — Эй! — крикнул Уэй. Никто не отозвался, значит он дома один. В голову сразу ударили все события прошедшего дня. Интересно, который вообще час?       Маленькие часы на комоде в коридоре подсказали, что сейчас час ночи. Рэй наверняка переработал и только теперь пошел гулять с Ракетой, вот только когда они вернуться? Размышляя об этом, пытаясь построить хоть какую-никакую логику, Майки дошел до кухни и разогрел себе макароны, залил их молоком и посыпал сахаром — очень дурацкое лакомство из детства эти ваши макароны с молоком, один раз полюбишь и на всю оставшуюся жизнь останешься извращенцем для окружающих.       Уэй опомнился только тогда, когда щелкнул замок в двери и включился свет в коридоре, а уже через пару секунд об его ноги терся мокрый грязный Ракета, довольно кряхтя. Майки подумал, что терять ему, собственно, совершенно нечего, так что опустил руку на мокрую белую спину (скорее уже не белую, а желтоватую) и принял на ладонь огромный комок грязной шерсти, прилипший между пальцев.       Рэй остановился в дверях кухни и посмотрел на Майки. Тот как раз стоял у раковины и смывал с ладоней шерсть. Может, пора перестать противиться?       Рэй скинул с себя куртку, бросив её прямо на пол и подошел к Майки. Тот только-только успел вытереть руки об полотенце, падая в объятия Торо и тяжко при этом вздыхая.        — Что же нам теперь делать? — тихо спрашивает Рэй, и в его голосе ни капли иронии.        — Ты о чем? — Майки надеялся, что тот не строит из себя дурачка, а вправду не знает.        — О дочке Джерарда.       Майки матерился нечасто, жизнь с Рэем этому очень способствовала. Но сейчас это было необходимо. Простое смачное б л я т ь.       Так они и стояли. На темной кухне, внутрь которой тянется полоска искусственного света из коридора, в объятиях друг друга, беспомощно хныкая и прижимаясь друг к другу. Объятия иногда не хочется прерывать, знаете? Но «нельзя не».       Дурацкое «нельзя не».