Тяжесть первых признаний

«Я люблю тебя». Она произносит это впервые в семь лет – произносит и сама же пугается своих слов. Слава Богу, произносит про себя. Арнольд не слышит. Наверное, уже добрых полчаса она бросается в него обидными прозвищами и ругательствами, а он все равно, уходя, с улыбкой говорит: - До завтра. Это ее раздражает. Он должен ее ненавидеть, должен обзываться в ответ, корчить рожицы и дергать ее за светло-русые хвостики, но в действительности он всего лишь игнорирует ее выпады и улыбается. «Я люблю тебя». Он болтает о чем-то с Джеральдом в столовой, Хельга наблюдает за ними украдкой, нахмурившись. Больше всего на свете она хотела бы тоже сидеть там, рядом с ними, смеяться над словами Арнольда, в открытую смотреть на него полными обожания глазами. Чертов святоша. И эта кепочка… Эта идиотская кепочка… «Я люблю тебя». Она протягивает ему эту злосчастную голубую кепочку, ради которой пришлось перерыть этот-репоголовый-даже-не-представляет-себе-какую-кучу-мусора. Когда Арнольд обнимает ее, счастливо жмуря глаза, а его светлые волосы щекочут ее зардевшиеся щеки, у Хельги перехватывает дыхание. Словно его тонкие руки сжимают не ее талию, а легкие. И начинает кружиться голова. Любовь – это слабость. Хельга Патаки не может быть слабой. Хельга Патаки отталкивает Арнольда. И так всю жизнь. В этом – вся суть их отношений. Он игнорирует ее, существуя на абсолютно и полностью параллельной ей прямой, и тогда Хельга готова из кожи вон вылезти, чтобы обратить на себя внимание. Он сам делает шаг навстречу – и она отталкивает его. Он ведь никогда не ответит взаимностью на ее чувства. Это было бы смешно. Значит, надо любить его на расстоянии. Украдкой. Так же, как и смотреть в столовой. «Я люблю тебя». Арнольд – просто репоголовый святоша, верящий в людей. Это так наивно и… бесконечно, безгранично, беспредельно изумительно. Если бы Хельга обошла весь мир, она не нашла бы ни одного человека, верящего в других с той же наивностью, романтичностью… с той же степенью чуда. Арнольд для Хельги – чудо. Нежное, трепетное, едва уловимое чудо. А ее миссия – беречь его. Беречь, защищать и не позволять никому разрушить эту его способность. В конце концов, любимый человек – это всегда чудо. «Я люблю тебя». Она говорит это мысленно со слезами на глазах, а Арнольд уводит в кино Лайлу, держа ее за руку. «Это всего лишь кино, Хельга. Подумаешь, всего лишь кино», - повторяет она себе, но злость, обида и горечь внутри закипают, переплетаясь и готовясь выплеснуться наружу фейерверком. Или нет – вулканом. Уничтожающим все вокруг. Фиби хочет догнать подругу, погладить по плечу, ободрить, успокоить, но Хельга убегает слишком быстро. Ей сейчас никто не нужен. Дома она ложится в позу эмбриона и рыдает, только подушка заглушает ее всхлипы, каждый из которых словно укоряет: - Глупая, глупая Хельга Патаки. «Я люблю тебя». Арнольд машет на прощание, проводив Хельгу до дома, и она молится о том, чтобы не расплавиться счастливой лужицей на асфальте прямо в этот момент. Она старается. Действительно, черт подери, старается, ради этого репоголового в идиотской кепочке старается. Она не знает, что именно случилось, от чего ее вдруг так переклинило. От чего она была… нормальной. Спокойной, понимающей Хельгой. Настоящей Хельгой. Хельгой, которая ободряет Арнольда, влюбившегося и в тот же день потерявшего Лайлу. Пока она немеющими от волнения пальцами взъерошивает его волосы, советуя не переживать из-за этого, в глубине души Хельга не может подавить восторга. «Он не нравится Лайле! То есть, он нравится Лайле, но не нравится ей очень-очень!» - мысленно кричит она и едва сдерживается в реальности, чтобы не прыгать от счастья. «Я люблю тебя». Клэ-э-эр! Что за дурацкое имя такое – Клэр? Оно растекается по языку в непонятную желеобразную массу – Клэ-э-эр. И что он в ней нашел? Ну, подумаешь, она уже в девятом классе!.. А он – в восьмом. Всего год разницы. Если уж на то пошло, Хельга тоже чуть-чуть старше Арнольда. - Это пройдет, - шепчет Фиби успокаивающе. – Так же, как прошло с Лайлой, помнишь? Само собой, она помнит. Хельге остается только яростно сжимать и разжимать кулаки, глядя, как они вместе проходят мимо по коридору, не обращая на нее никакого внимания. С содроганием она вспоминает, как Арнольд на днях рассказывал – полушепотом – Джеральду, что собирается ее поцеловать. Поцеловать Клэ-э-эр. Его первый поцелуй должен быть с Хельгой Патаки, а не с какой-то там Клэ-э-эр. Хельга прогуливает последний урок. Она не хочет, чтобы репоголовый видел ее слезы. Хотя разве он что-нибудь видит, кроме своей ненаглядной Клэ-э-эр? «Я люблю тебя». Слух о том, что Арнольд уезжает в другой город, проносится по школе в одно мгновение и остается свинцовым осадком на душе пораженной Хельги. Уезжает? Как так? Репоголовый? Не может быть! Что это за город будет – без него? Она ищет глазами Арнольда, но именно в этот день, как назло, его голубой кепочки нигде не видно. - Почему?.. – шепчет она убитым голосом. – Я ведь… «…люблю тебя». Хельге кажется, что она говорила это тысячу раз, но Арнольд этого еще никогда не слышал. И, может быть, даже не услышит. Когда эти злополучные слова, казалось бы, готовы сорваться с ее губ, непременно случается что-то. Хельга отмахивается, полагая, что нужный момент просто еще не наступил, но рано или поздно ей начинает казаться, что он никогда не наступит. Когда Арнольд развеивает преувеличенные слухи о своем отъезде (сказал, называется, Гарольду, что на летние каникулы едет в Европу), Хельга внезапно понимает, что не так уж и много отделяет ее от того, чтобы потерять его навсегда. - Раз – и навсегда, - повторяет она вслух, надеясь лучше это усвоить. Времени так мало. Арнольд периодически оборачивается к ней на уроках; она делает вид, что не замечает, хотя у самой потеют ладони от волнения. Арнольд умеет видеть в людях хорошее. Хельга старается быть лучше для него. «Я люблю тебя». Однажды ее терпение лопнет. Переполнится чаша. Тогда она выпалит, наконец, эти слова, тяжелым грузом висящие на ее шее, избавится от них, а он оттолкнет ее и уйдет прочь с Лайлой, Клэ-э-эр или какой-нибудь Сарой. Хельга представляет себе это слишком часто и в конце концов свыкается с этой мыслью. В конце концов, ей даже почти не больно. - Я, черт подери, люблю тебя, репоголовый! – не дожидаясь ответа, Хельга сама обнимает его. И Арнольд не отстраняется.