bring out your dead

      Судя по часам, когда они приземлились в Международном аэропорту Сукарно-Хатта, было уже далеко за полдень, и Джакарта была такой же лихорадочной, какой её помнил Джисон. Они с Феликсом договорились встретиться через восемнадцать часов в одном известном им обоим отеле. Ни один из них не мог больше выносить присутствие другого прямо сейчас; пальцы Джисона зудели от желания вцепиться в ножи.       Когда на нём ничего не было, он чувствовал себя голым, так что это было самое первое, что он должен был сделать, даже перед тем, как найти место для сна. Он поймал такси и направился в маленькую библиотеку, расположенную довольно далеко от аэропорта, решив пройти последний отрезок пути пешком. Это было отчасти потому, что ему нужно было охладить голову, но также и потому, что, ну, он немного был параноиком.       Поднявшись по лестнице и войдя внутрь, Хан подошёл к стойке регистрации и сказал:       — Мне нужен ключ от подвала.       Пожилой библиотекарь неодобрительно посмотрел на него поверх очков в проволочной оправе.       — А зачем вам он нужен, молодой человек?       Джисон сверкнул глазами.       — Манго. Сто двенадцать манго.       — Ну что же вы сразу не сказали? — он порылся в ящике и достал маленький серебряный ключик.       Он передал его Джисону, и тот принял его, молча шагая между стеллажами. Он нашёл лестницу, ведущую в подвал, и пошёл по ней, вводя простой четырёхзначный код в замок. Здесь было ещё несколько библиотекарей, но они не обратили на него никакого внимания, когда он прошёл мимо них в заднюю часть комнаты. Там была ещё одна дверь, снабжённая незаметным сканером сетчатки глаза. Комната за ней была длинной и тускло освещённой, с полками, уставленными сейфами.       Система секвенирования для коробок была такой же дерьмовой, как и всегда, поэтому Хану потребовалось несколько минут, чтобы найти тот, на котором был штамп 112 и детальный контур цветка манго. Он отпер её и выдвинул ящик стола. Это был один из самых хорошо укомплектованных тайников Джисона, и, соответственно, в нём было несколько рулонов рупий, сложенных поверх коричневого бумажника, Desert Eagle Mk VII плюс дополнительные боеприпасы, две дюжины ножей разной длины и толстая, скромная папка.       Джисон снял рюкзак, который привёз с собой в страну, и переложил туда бумажник и половину денег, а также пистолет. Затем он пристегнул к себе не менее десяти ножей, удовлетворённо напевая всё это время.       Вернув коробку в её щель, Джисон полез в сумку, чтобы вытащить шапочку и маску для лица, но был прерван видом своего телефона. Узел в его животе напрягся — ему нужно было позвонить, и он не мог больше откладывать это. Поджав губы, он натянул шапочку и маску на уши, прежде чем выйти из подвала, оставив ключ у старого библиотекаря.       Выйдя из библиотеки, он не стал доставать телефон, а подождал, пока не оказался в тихом переулке, идущем вдоль задней стены нескольких ресторанов быстрого питания. Там он присел на корточки у стены, между ним и открытым концом переулка стоял мусорный контейнер.       — Не будь такой сукой. Позвони ему.       Поэтому Хан достал сотовый и набрал глупо длинный пароль, который не имел значения, потому что Чонин в любом случае мог угадать его. Усталость скрутила его веки, и он едва не перепутал номер. Найти место для ночлега будет его главным приоритетом — как только он сделает то, что ему нужно.       Он нажал кнопку вызова и услышал, как она прозвенела четыре раза, прежде чем кто-то ответил.       — Алло?       Джисон сглотнул и на мгновение закрыл глаза.       — Минни.       — …Хан. Чего тебе?       — Чонина похитили. Наркокартель.       Последовало несколько ударов тишины, прежде чем Сынмин заговорил снова, и когда он это сделал, его голос был жёстким и холодным.       — Где ты?       — Джакарта. Мы только что приземлились…       — «Мы»?       — Феликс работал вместе с нами.       — Точно. У вас есть временные рамки или местоположение?       — Нет. Я… я не знаю, где он и что они с ним делают, но чартерный рейс доставил их сюда за шесть часов до нашего отъезда.       — Что ты от меня скрываешь, Хан?       Джисон выдохнул.       — У меня история с картелем, и это представление, чтобы добраться до меня.       — Значит, они, вероятно, ещё не уехали из страны. Они будут ждать тебя.       — …Да, — сейчас возможности критического мышления Хана не работали на полную катушку.       — Окей. Найди, что сможешь, и затаись, пока я не доберусь дотуда. Я серьёзно, Хан. Если ты сделаешь что-то безрассудное, то расплачиваться за это придётся Чонину.       — Значит, ты приедешь? — он надеялся, но очень, очень не хотел спрашивать.       — Естественно. Я приеду в течение следующих двадцати четырёх часов.       — Спасибо, — не сказал Джисон, и тогда Сынмин повесил трубку.

***

      К тому времени, когда Сынмин прибыл два дня спустя, Джисон и Феликс сумели накопать некоторую информацию, и ничего хорошего из этого не было.       Оказалось, что за последние несколько лет колумбийцы перебрались в Индонезию и имели, по меньшей мере, одиннадцать баз на Суматре, Калимантане, Яве, Сулавеси, Западном Папуа и Сераме, одном из Малукских островов. Шесть островов, которые нужно было обыскать, не включая другие укрытия и морские порты, о которых они ещё не знали.       — Скорее всего, его держат в одном из этих мест, — сказал Феликс Сынмину, — и я готов поспорить, что это одно из приморских мест, так чтобы они могли быстро убраться из зоны досягаемости.       — Если они пронюхают, что мы ищем его где-то в нужном месте, то увезут его с собой, — продолжал Джисон, глядя на подробную карту Индонезии, лежащую на низком столике между ними. — Это может быть другая база или офшор.       — Значит, это операция «призрака», — заключил Сынмин, откинувшись на потёртый диван и скрестив ноги. — Мы ни во что не вмешиваемся, пока не будем уверены, что нашли Чонина, иначе нам будет очень трудно его найти. Правильно?       Остальные молча кивнули.       — Отлично, — Сынмин скрестил ноги и встал. — Мне нужно позвонить Хёнджину, — с этими словами он вышел на маленький балкон гостиничного номера, уже держа в руке мобильник.       Это оставило Джисона и Феликса одних, сидящих по обе стороны дивана, и тишина быстро сгустилась. В течение дня или около того, что они провели здесь вместе, между ними существовала скрытая напряжённость. Ни один из них не упомянул об этом, оба делали вид, что не замечают этого, но это оставалось занозой между ними.       — Нам нужно найти другое место для ночлега, — резко сказал Феликс.       — Зачем? — Джисон поймал себя на том, что спрашивает, не отводя взгляда от освещённого сзади силуэта Сынмина. — Мы скоро расстанемся, чтобы разъехаться по всей стране.       Он увидел, как копна волос Феликса из мороженого повернулась к нему боком.       — Это место не охраняется, и мы должны сначала выследить любые другие наркопритоны. Это может занять недели.       Джисон заставил себя разжать челюсти настолько, чтобы он мог говорить.       — У нас нет на это времени. Они будут лежать тихо в течение месяца, самое большее, и, если мы не постучимся в их дверь к тому времени, они будут чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы сделать свой следующий шаг.       — Что означает долгие дни, — возразил Феликс, наблюдая за ним, — и нам всем нужно будет хорошо выспаться.       Плечи Хана напряглись.       — К чему ты клонишь? — как будто он уже не знал.       — Ты не спал с тех пор, как мы приехали, — коротко ответил Феликс.       Ну, это было правдой, но, честно говоря, Джисон думал, что ему удалось сохранить это в секрете, поэтому он был зол на проницательность Феликса. Очевидно, он должен был повысить свой уровень скрытности.       Затем дверь веранды открылась, впустив порыв невыносимо душного ночного воздуха и Сынмина, избавив Джисона от необходимости отвечать.       — Как дела у мальчика-танцора? — весело спросил он. — Он скучает по мне?       Сынмин бросил на него испепеляющий взгляд.       — Волнуется, но в остальном всё в порядке. И нет, он не скучает.       Джисон надул губы, а потом Феликс неожиданно спросил:       — Он знает, почему ты здесь?       Сынмин склонил голову набок, выражение его лица было спокойным, а черты расслабились в непроницаемой маске, которая хорошо работала, потому что не была похожа на маску.       — Да. У меня нет от него секретов.       Скептически приподняв бровь, Джисон сказал:       — Не думал, что у него хватит смелости для таких историй, Минни.       — Я говорю ему то, что он хочет знать, — сказал Сынмин, эффективно подтверждая предположение Хана, — а это не так уж много. Но это… — он кивнул, — Хёнджин любит Чонина.       Желудок Джисона скрутило, и он попытался не ёрзать от неудобства. Он ненавидел думать о текущих обстоятельствах Чонина. Впрочем, он думал. В конце концов, это была вина Джисона.       И ради Чонина, Хан должен был перестать быть мелким мудаком.       Он выпрямился в кресле, резко выдохнул и сказал:       — Нам нужно больше безопасных квартир для этой операции. У кого есть подходящий безопасный дом? И Мин, если ты намекнёшь на ту грёбанную коробку из-под обуви, которую мы использовали в прошлый раз, я выброшу тебя с балкона.

***

      На следующий день трое наёмных убийц добрались до квартиры Феликса, приземистого комплекса посреди густого лабиринта крошечных улочек. Джисон не мог сказать, что он был в восторге от этой идеи, но не жаловался (много). Здесь было центральное отопление, запоры на дверях и не слишком много точек входа, и это было всё, о чём он мог просить.       И всё же их было не так уж много.       В течение следующих нескольких дней эта троица усердно работала, чтобы выяснить всё возможное о присутствии картеля в Индонезии. Нетрудно было понять, как колумбийцам удалось быстро расселиться по островам; очевидно, несколько лет назад они заключили сделку с двумя крупнейшими индонезийскими бандами. Поскольку последствия этих сделок всё ещё остро ощущались, Джисон, Феликс и Сынмин не могли выбрать лучшее время для расспросов — те, кто извлекал выгоду из нового присутствия в подземном мире здесь, не делали никаких попыток скрыть это, точно так же, как те, кто был недоволен, потому что их собственный бизнес страдал. В свою очередь, это означало, что те, кто молчал или оставался нейтральным, выделялись и могли также быть обработаны по мере необходимости.       Конечно, они всё ещё должны были быть осторожны, особенно Джисон. Никто из них не хотел, чтобы он вернулся к колумбийцам, так что он мог только приблизиться к истинным недовольным, которые с большей вероятностью помогут ему, когда поймут, что ему тоже есть что сказать новичкам, или к информаторам, которым он доверял держать рот на замке.       К концу недели эта троица получила детальные сведения ещё о пяти базах картеля. Эти были меньше и более хорошо спрятаны, но также более новые и менее оборудованные; вероятно, резервные тайники в качестве меры безопасности. Было гораздо менее вероятно, что Чонин был спрятан в любом из этих мест, поэтому было решено, что остальные одиннадцать объектов будут проверены в первую очередь. Восемь из них находились менее чем в пятнадцати километрах от моря, и они были приоритетными.       Поскольку время было против них, было принято решение разделиться, чтобы быстрее покрыть больше земли. Джисон должен был оставаться на месте и выследить три на Яве, а затем проверить один на Бали. Феликс будет осматривать Суматру и Калимантан на севере, а Сынмин отправится на восток, в Сулавеси, Серам и Западное Папуа.       Очевидно, если бы кто-нибудь вышел на след Чонина, остальные бросили бы всё и сбежали.       Они все разошлись из квартиры в предрассветные часы утра, Сынмин и Феликс к их транспорту на Яву и Джисон, чтобы встретиться с информатором, который был ещё более параноидальным, чем он.

***

      — Привет, Джинхо, — тихо поздоровался Хан, усаживаясь в шаткое кресло напротив своего собеседника.       Они сидели в заброшенной кофейне, которая открывалась до смешного рано для тех, кто вставал с рассветом или отправился на работу. Никто здесь не просыпался более чем наполовину, что делало это место столь же хорошим местом для встречи, как и любое другое.       Яркие круглые глаза Джинхо выглянули из-под полей его потрёпанной серой шапки, огромное зимнее пальто зашуршало, когда он немного приподнялся.       — Хён для тебя, — укоризненно сказал он.       — Конечно, Джинхо, — успокаивающе ответил Хан. — Ты уже пил кофе?       Джинхо покачал головой, теребя пальцами концы своих слишком длинных рукавов.       — Ладно, одну секунду.       Всем информаторам нужно было платить, но не все они были заинтересованы в деньгах. Так уж получилось, что цена Джинхо — это кофе.       Когда Хан вернулся к столу, у него было две дымящиеся кружки густого чёрного кофе, и он поставил одну перед Джинхо, прежде чем снова занять своё место. На некоторое время воцарилась тишина, пока они осторожно потягивали свои напитки, а Джисон изо всех сил старался делать вид, что не готов вылезти из кожи от нетерпения.       Наконец, Джинхо пробормотал:       — Итак, ты хочешь знать о колумбийцах в городе, да?       Да, Хан расплатился со своим связным кофе, но однажды он также спас маленькую дочь этого человека от снайперского прицела; Чо Джинхо потребовал бы многое, чтобы продать его, и только поэтому он ответил честно.       — Да. Дай мне все кровавые подробности.       Джинхо медленно кивнул.       — Джакарта определенно одна из их самых больших портов. Они продают свои товары через пару районов вниз по морю. Однако Семаранг — это их самая большая база на Яве.       — А Сурабая? — подтолкнул его Джисон, назвав город к востоку от Джакарты и Семаранга.       — Они там новички, поэтому довольно маленькие, — большие глаза Джинхо встретились с глазами Джисона и снова опустились к его рукам, обвитых вокруг тёплой кофейной чашки. — Не так уж много свободного места.       Тогда маловероятно, что Чонина держали там.       — О каких цифрах идёт речь? Для Джакарты, — спросил Хан, сохраняя бесстрастное выражение лица. Может быть, он и не так хорош, как Сынмин или даже Феликс в том, чтобы сохранять каменное лицо, но он не был плох.       Джинхо сделал большой глоток кофе и вздохнул.       — Трудно сказать, они довольно часто приходят и уходят. И их охранники не шутят, с их большими пушками и тем, как они ходят, — он задумчиво замурлыкал. — Как и ты, Хан, они ходят, как ты. Настоящие наёмники.       Джисон повторил свой вопрос.       — Ну, может, от пятнадцати до двадцати человек одновременно. Они всегда очень заняты.       — Это относится и к охранникам?       — О, нет, нет. Это ещё как минимум пятеро, а то и больше. Эти колумбийцы напоминают мне китайцев — прямо к делу, без суеты.       — Что насчёт Семаранга?       Джинхо моргнул.       — Там всегда было не меньше двадцати человек. Обычно ближе к тридцати, не считая охранников.       Хан задал ещё несколько вопросов, касающихся компоновки. После этого кружка Джинхо опустела, поэтому Джисон сунул руку во внутренний карман пиджака, старательно избегая ножа в ножнах, и вытащил оттуда упаковку высококачественного кофе.       Он подвинул его через стол.       — Наслаждайся.       — И это всё? У нас была только одна чашка.       Джисон встал.       — Ты сказал мне всё, что мне нужно было знать, Джинхо. Передай от меня привет малышу.       И с этими словами он вышел за дверь.

***

      Следующие три дня Джисон провёл, проникая на колумбийскую базу в городских доках и исследуя её. Они располагались среди дюжины других транспортных узлов для различных компаний, и их прикрытием была южноамериканская компания, производящая автомобильные запчасти. Это, по крайней мере, давало им повод для большого количества огромных контейнеров и большого шума.       Их было больше, чем ожидал Джисон — по крайней мере, полдюжины, — но он полагал, что этого следовало ожидать. В конце концов, картель ещё был довольно нов для этих островов, и знал, что не все хотели их здесь видеть.       Строгие требования к скрытности были настоящей занозой в заднице, и Хан проводил больше времени, чем ему хотелось бы упоминать, зажатый в крошечных углах, за дверями и под всем, от транспортных средств до куч мусора и сломанных деревянных поддонов, чтобы избежать обнаружения. В течение одной особенно волнующей пары секунд ему пришлось притворяться одним из местных рабочих и бормотать ответ на индонезийском языке одному из колумбийцев. Это было незнакомое лицо, и они почти не обращали на него внимания, надеясь, что больше о нём не вспомнят. Плюс, их индонезийский был полным дерьмом так что они никак не могли уловить его странный акцент.       Но, в конце концов, он не нашёл никаких доказательств того, что Чонина держали здесь. Помещение здесь было отнюдь не маленьким, но зато полным и оживлённым. У них не было места для заключённого, тем более на длительный срок. Джисон оставался там так долго, как только осмеливался быть абсолютно уверенным в этом, а затем уходил, направляясь на железнодорожную станцию.       Джисон сел на последний поезд до Семаранга, который должен был доставить его туда около пяти утра. После шести с половиной часов одиночества и почти пустого поезда у него было достаточно времени, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги. На самом деле, слишком много времени. Он уже предупредил Феликса и Сынмина, что Джакарта — облом, так что здесь ему нечем было заняться.       На самом деле это означало, что ничто не могло отвлечь его от беспокойства о Чонине.       …но ты определённо тот, кто не дал ему информацию, в которой он нуждался, чтобы защитить себя.       Соскользнув ещё ниже на своём сиденье, Джисон хмуро посмотрел на своё отражение в тёмном окне, мерцающее лишь вспышками проходящих мимо городских огней. Слова Феликса всё ещё жгли его, как подсоленный лимонный сок на открытой ране, и он ненавидел себя за то, что позволил им так сильно повлиять на себя. Честно говоря, нахуй Феликса. Кто, Мистер Снежинка такой, чтобы говорить Джисону, что он сделал и чего не сделал? Джисон сделал всё, что мог, и да, иногда он ошибался, но Феликсу не нужно взваливать на него вину! Он прекрасно справлялся с этим сам.       Боги небесные, были некоторые моменты, когда Джисон, возможно, хотел бы быть таким же мёртвым внутри, как Йенан, и это было одним из них. Если они не вернут Чонина в целости и сохранности… ну, давайте просто скажем, что у Сынмина будут трудные времена, пока он будет стараться остановить Хана.       После того, как он убьёт каждого человека, который помогал похитить его протеже.       Тяжело вздохнув, Джисон вытер лицо руками и попытался выбросить эти мысли из головы. Они найдут Чонина, и с ним всё будет в порядке. Это был единственный приемлемый вариант.

***

      Семарангский порт картеля был намного больше первого, и Джисон потратил полдня на то, чтобы поймать кого-то. Затем прошла добрая часть трехдневной разведки, прежде чем он проскользнул в дом под покровом ночи.       Вокруг было полно народу — по меньшей мере, человек тридцать, не считая охранников. По правде говоря, это не было обычным явлением — насколько он мог судить, корабль пришвартовался всего несколько часов назад, и товар был выгружен и сдан. Поэтому Хану потребовалась целая ночь беготни и ещё больше прятаний в тёмных углах, чтобы обойти весь комплекс. Он был безмерно благодарен всяким индонезийским богам за то, что влажность была не слишком плохой.       К раннему утру он уже решил, что Чонина здесь тоже не держат, и поэтому пребывал в плохом настроении. После созвона с Сынмином и Феликсом, он узнал, что им тоже пока не повезло, и понял, что плохое настроение ещё больше испортилось.       Сурабая была следующей остановкой Джисона, но информатор вернулся и был готов встретиться. Она жила немного южнее в Магеланге, в паре часов езды на автобусе, и Джисон сел в первый попавшийся автобус, который уехал только к середине утра. Он был удивлён тем, насколько переполнен автобус, и уже через четверть часа был готов расстрелять всех внутри или выпрыгнуть в окно — возможно, и то и другое.       Должно быть, во всём виноват Феликс. Как-то. Точно он. Возможно, сейчас Джисон был лишён как еды, так и сна (он совершенно забыл захватить что-нибудь поесть перед отъездом из города) и поэтому немного более ненадёжен, чем обычно, но он также был полон ярости и не мог выкинуть из головы эту чертову копну грёбаных мороженновых волос. Следовательно, Феликс сам виноват в том, что застрял в голове у парня, который находился в шатком автобусе с двумя дюжинами орущих детей и их семьями.       Вполне логично.       Автобус прибыл в Магеланг около полудня, и Хан покинул его пределы, как летучая мышь из ада, прежде чем направиться дальше в город, чтобы встретиться со своим информатором в Warung Tegal, маленькой семейной закусочной, в которой они оба были раньше. Он заметил её сидящей за одним из столиков для пикника, установленных снаружи, с двумя тарелками аям горенг перед ней, одна из которых была нетронутой. Джисон направился прямиком к столу и сел напротив маленькой женщины, радуясь тому, что над головой у неё была тень, которая хоть немного защищала от ленивой дневной жары.       Внимание Хёны было приковано к еде, и Джисон, который не ел со вчерашнего вечера, был голоден, поэтому не пытался говорить, вместо этого с удовольствием набросившись на еду. Жареный во фритюре цыплёнок сопровождался щедрыми порциями экстра-острой пасты самбала, всё это было блаженством для пустого желудка Хана. Он прикончил всю тарелку меньше чем за десять минут, глубоко удовлетворённо вздохнув.       Разумеется, Хёна уже закончила, положив скрещённые руки на стол и наблюдая за ним со слегка удивлённой улыбкой. Сейчас она не выглядит ни устрашающей, ни угрожающей. Если бы он сам не видел этого, то никогда бы не догадался, что она способна свернуть шею человеку на два фута выше её, используя только бёдра. Она даже не вспотела.       — Ты вообще ешь между вашими догонялками? — спросила Хёна по-индонезийски.       Он надул щёки.       — Это были долгие два дня, нуна.       — А когда они такими не были? — возразила она, приподняв тонкую бровь, но уже перешла на деловой тон, выражение ее лица стало серьезным, хотя поза оставалась расслабленной.              Джисон ждал, что она снова заговорит, позволив ей начать там, где она сама хотела.       Она вздохнула, проводя рукой по конскому хвосту, с привычным мастерством обводя взглядом улицу, прежде чем вернуться к нему.       — Ты хочешь знать о каком-нибудь необычном грузе, который недавно привезли южноамериканцы, да?       — Ага, — ответил Хан, тоже переходя на корейский.       — Мм, до сих пор они довольно твёрдо придерживались только наркотиков. Они ещё не пробыли здесь достаточно долго, чтобы начать что-то ещё, не наступив на слишком много пальцев. Вот почему это так выделялось, — она снова огляделась вокруг. — Чартерный самолёт доставил их группу на Яву всего за несколько часов до того, как ты сюда прилетел, — вероятно, это те, за кем ты гонишься, — и с ними был кто-то ещё.       На челюсти Джисона задёргался мускул.       Внимательно наблюдая за ним, Хёна продолжила:       — Их плюс один определённо не был другом. Насколько я слышала гость вошёл с капюшоном.       — Есть идеи, куда они улетели? — спросил Джисон так спокойно, как только мог, пока его ногти впивались в ладонь под столом.       — С этого острова. Кроме этого, я не знаю, за исключением того, что они снова сели на самолет, так что не на Бали.       — А как насчёт записей о полётах? Или сколько топлива они взяли? — настаивал он.       — Топливо является стандартным для внутренних рейсов; оно не меняется в зависимости от того, на какой остров вы направляетесь. И ты знаешь, что куда бы они ни пошли, они не будут публично регистрировать посадку, или она будет обозначена чем-то другим, — она откинулась назад и покачала головой. — Было бы проще самому перепрыгнуть через остров, чем искать эту иголку в стоге сена.       Хан пожевал внутреннюю сторону щеки, пытаясь выглядеть непроницаемым, когда обрабатывал неожиданную информацию, но резкий вдох Хёны сказал ему, что он потерпел неудачу.       — Это то, что ты…       Он прервал её ещё одним вопросом.       — Когда они улетели?       Хёна поджала губы, и он подумал, что она не ответит ему сразу же, но она ответила:       — На следующий день после их прибытия. Они пробыли здесь меньше суток.       — Окей, это всё, что мне нужно, — Джисон встал, перекинув рюкзак через плечо. — Я сегодня же переведу тебе деньги. До следующего раза, нуна.       — Это очень важно, да?       Этот тихий вопрос остановил его, когда он был уже в двух шагах от стола.       — Вовсе не… работа. Или… не совсем обычная?       Джисон выдохнул через рот, поворачиваясь, чтобы оглянуться на женщину, которая учила его, как обращаться со снайпером (как с пистолетом, так и с человеком). Он слегка наклонил голову.       — Да. Это очень важно.       Затем он зашагал обратно по улице, в поисках одного из многочисленных магазинов проката мотоциклов. С его горячей кровью, пульсирующей в венах, Джисон чувствовал себя слишком нетерпеливым, чтобы прямо сейчас ждать автобус.

***

      — Как раз вовремя, я только что сошёл с самолета в Сераме.       — Хорошо. Я еду в Западное Папуа.       — …Ты ещё не закончил с Явой и Бали.       — Связной сказал мне, что команда, прибывшая с пассажиром в капюшоне, покинула Яву на следующий день другим частным рейсом.       — Дерьмо. Может, они в Западном Папуа?       — Она ничего не знала. Ты можешь обновить информацию мороженому человеку? Мне нужно сделать кое-какие приготовления.       — Мороженому… ох. Боже, ты когда-нибудь повзрослеешь? Окей.       — Ты самый лучший, Минни-Мин!       Бип.

***

      Следующий свободный рейс был только на следующее утро, поэтому Джисон решил переночевать в аэропорту. Это было едва ли самое удобное место в мире, но Хан обнаружил, что там внутри был более высокий уровень анонимности, чем снаружи. У каждого было куда идти, каждый был в пути, каждый был сосредоточен на том, чтобы добраться до своего следующего пункта назначения. Пройдя проверку безопасности, вы становитесь невидимым. Ну, при условии, что никто не начнёт бунт или не бросит бомбу.       Итак, Джисон устроился в углу на полу (это было удобнее, чем пластиковые стулья) и снова обнаружил, что у него есть избыток времени.       Через четыре часа после того, как он очутился в аэропорту, в кармане у него зазвонил телефон, и он вздрогнул от неожиданности. Он вытащил его и моргнул, глядя на определитель номера. Феликс. Во рту у Джисона внезапно пересохло, и он ответил на звонок.

***

      — Хан?       — А кто же ещё? — он попытался унять дрожь в руках.

***

      — Я нашёл его. Он здесь, в Калимантане.       Воздух покинул лёгкие Джисона, и прошла долгая секунда, прежде чем он снова смог заговорить.       — Ты его видел? Как он? Что они…       — Я не видел его, видел, как кто-то нёс ему еду. Они заперли его в комнате, которая находится под круглосуточным наблюдением и охраной.       Изо всех сил пытаясь проглотить шипы в горле, Джисон сказал:       — Хорошо. Я лечу к тебе. Ты уже сказал Мину?       — Не могу до него дозвониться. Он, наверное, разведывает Серам. Кроме того, сигнал здесь — абсолютное дерьмо.       — Окей. Окей, — возьми себя в руки, блять. — Я узнаю, когда будет самый ранний рейс. Пришли мне адрес, где я смогу встретиться с тобой.       — Будет сделано.       Звонок закончился, и Джисон не двигался — он не был уверен, как долго. Он просто сидел там, всё ещё прижимая телефон к уху, сердце бешено колотилось в груди.       Чонин был найден. Феликс нашёл его. Они собирались вернуть его обратно. Джисон не потерял его навсегда. Чонин был жив.       В порыве движения, Хан вскочил на ноги и зашагал прочь в поисках борта самолета.

***

      На следующее утро самолет Джисона приземлился в Баликпапане, одном из крупнейших городов Калимантана — и главном морском порту. Из аэропорта Джисон направился вглубь города, пока не добрался до неприглядного на вид захудалого постоялого двора. С сомнением приподняв бровь, он вошёл внутрь и прошёл прямо мимо стойки регистрации, не останавливаясь. Он поднялся по лестнице вместо лифта — эти чертовы металлические ящики были засадой, ожидающей своего часа, серьёзно.       Ещё пара узких коридоров, и Джисон оказался перед дверью с номером 159. Он постучал и услышал звук старомодного щелчка засова, прежде чем дверь слегка приоткрылась. В щели показались волосы цвета сахарной ваты и тёмные глаза. Джисон приподнял другую бровь, и щель между ними расширилась, Феликс отвернулся и отступил в комнату.       Неудивительно, что внутри она была не очень большой. В дальнем конце комнаты стояла односпальная кровать с маленьким прикроватным столиком и лампой, в стену над кроватью был встроен крошечный платяной шкаф. На ближней стороне стояли два потёртых кресла перед телевизором на комоде. Слева находилась микроскопическая кухонька, состоящая из раковины, нескольких ящиков, микроволновой печи и небольшого холодильника. Справа — дверь, которая, по-видимому, вела в ванную.       Вот и всё.       Внезапное подозрение возникло в голове Джисона.       Он стянул с лица маску и сказал:       — Похоже, эта комната занята. Я пойду возьму другую.       — Нет, — Феликс даже не поднял глаз от того, что возился в ящике прикроватной тумбочки.       Вес Джисона снова опустился на пятки, напряжение скрутило конечности, когда он автоматически приготовился к бою.       — Тут одна кровать, а нас двое.       — Я могу засвидетельствовать, что пол почти так же удобен, — последовал каменный ответ.       Его кулаки сжались, и только с большим усилием Джисону удалось снова разжать их.       — Я не собираюсь делить с тобой комнату.       Феликс сел на корточки и, наконец, обратил своё внимание на Хана, стоявшего напряжённо и неподвижно в прихожей. Его лицо оставалось непроницаемым, когда он сказал:       — Ты выполнял подобную работу в течение многих лет, но боишься спать в одной комнате с кем-то ещё. Каким образом ты всё ещё жив?       Снисходительность сочилась из этого холодного голоса, и Джисон был на волосок от убийства, его контроль над самой порочной частью его тела был так чертовски хрупок. Как бы то ни было, он не отреагировал, только слегка дёрнулся, каждый мускул напрягся, чтобы не броситься через комнату.       Возможно, Феликс понял, что слишком сильно задел Джисона, потому что его следующие слова были почти примирительными.       — Оказывается, Баликпапан был первым городом, в котором колумбийский картель открыл своё дело, — объяснил он. — Они владеют половиной здешних округов. Их глаза повсюду.       У Джисона были некоторые проблемы с дыханием через удушающую хватку его ярости, поэтому ему потребовалась минута, чтобы прохрипеть:       — И что? Я и так уже здесь. Переезд в другую комнату ничего не изменит.       Феликс покачал головой, поднимаясь на ноги.       — Весь этот район напряжён — они все чего-то ждут, и я уверен, что это ты. Чем меньше контактов ты будешь иметь с кем-либо, тем лучше. Кроме того, две пары глаз на страже, лучше, чем одна.       Джисону хотелось зарычать, выскочить из этой дурацкой комнаты, спуститься вниз по этой дурацкой лестнице и забронировать себе собственную дурацкую комнату. Он очень, очень хотел это сделать. Но образ брошенной снайперской винтовки Драгунова мелькнул у него в голове, и он не смог.       Вместо этого он с глухим стуком швырнул рюкзак на пол, подошёл к холодильнику и распахнул дверцу. Он был пуст, как и ожидалось.       — От Мина ещё ничего не слышно? — спросил он, наслаждаясь прохладой, обдувавшей его лицо.       — Нет.       — Отлично, — он снова захлопнул холодильник и резко повернулся на каблуках, которые заскрипели по линолеуму пола. — Тогда мы ещё немного побудем здесь. Если я под домашним арестом, это значит, что ты отвечаешь за еду. Я умираю с голоду, — он не был голоден, но это не имело значения, — так что иди.       Феликс уставился на него, не вполне способный скрыть недоверие в тёмных глазах, и Джисон вызывающе выдержал его взгляд, вызывая на спор. После долгой-долгой паузы Феликс направился к выходу.       Джисон подождал, пока тот не прошёл половину пути до двери, прежде чем пробормотать:       — Хороший пёсик, — достаточно громко, чтобы Феликс услышал, если он слушает внимательно.       Учитывая то, как Феликс на долю секунды застыл на полушаге, можно было с уверенностью сказать, что да, услышал. Дверь с грохотом захлопнулась за ним, и Джисон ухмыльнулся, чувствуя, как от лёгкого удовлетворения у него развязался узел в животе.

***

      Сынмин не вышел на связь до наступления темноты, но Джисон не волновался. Как и сказал Феликс, связь на Сераме была неровной.       Это, конечно, не означало, что Джисон не был яростно нетерпелив. Выслать Феликса из их общей комнаты в гостинице было жизненно важно для душевного здоровья всех вовлечённых сторон, но блять. После этого ему стало безумно скучно. Может ли он уснуть? Точно нет, нелепый вопрос. Может ли он сам отправиться на разведку? Видимо, нет. Может ли он организовать спасательную операцию для одного человека? Он не смог уберечь Чонина от опасности и отбить от орды разъярённых контрабандистов наркотиков.       По крайней мере, Феликс отсутствовал всего пару часов, а когда вернулся, у него было достаточно еды. К этому моменту Хан уже смотрел повторы дорамы, сидя вниз головой в одном из кресел, а его волосы касались ковра. Феликс, образец такта, ничего не сказал об этом, просто сел в свободном кресле и спокойно хлебал лапшу из миски и тоже смотрел шоу.       Ни один из них не снял свои ботинки, что говорило о том, насколько они были расслаблены.       Приближалась полночь, и Джисон не мог припомнить, когда в последний раз он был так агрессивно возбуждён. Он никак не мог уснуть здесь, рядом с Феликсом. Может, ему удастся запереться в ванной?       — Замок не работает, — сказал Феликс откуда-то со стороны, очевидно заметив, куда было обращено внимание Джисона.       Джисон, сидевший в этот момент прямо, стиснул зубы и уставился на телевизор, на самом деле не видя его. Если они проведут здесь больше одной ночи, у него будут неприятности. Он мог бы провести пару ночей без сна, да, но он не будет в состоянии штурмовать цитадель картеля.       — Держись подальше от набережной, если пойдёшь гулять, — было последнее замечание Феликса, прежде чем он выключил главный свет, и Джисон услышал, как он лёг в постель.       Единственный свет исходил от телевизора, который всё ещё тихо играл, и улицы снаружи, просачивающейся сквозь тонкие занавески. Вскоре дыхание Феликса выровнялось, и Джисону захотелось закричать. Он хотел встряхнуть другого мужчину, спросить, как он это сделал, как он позволил себе расслабиться с таким опасным человеком, как Джисон в комнате? Как он мог позволить себе быть таким уязвимым? Джисон задрожал в своём кресле, прижимая колени к груди. Сегодня ночью он не сомкнёт глаз, в этом он был уверен.       Джисон продержался в слишком маленькой комнате меньше получаса, а Феликс всё так же тихо стоял позади него. У него по коже бегали мурашки, поэтому он оставил свой рюкзак в углу комнаты (всё самое необходимое было пристёгнуто к нему) и выскользнул из здания. Маска прочно стояла на месте, а низко надвинутая кепка делала Джисона ещё одним лицом в толпе.       Не то чтобы там была какая-то толпа, о которой стоило бы переживать. Такой большой город никогда по-настоящему не спал, и уж точно не раньше трёх часов ночи, но количество людей на улице значительно уменьшилось. И если вы не знаете, как видеть сквозь тени, как смотреть в тёмный угол и узнавать глаза, смотрящие прямо на вас — ну, улицы кажутся ещё тише.       Джисон знал, как прятаться в тени, как позволять ей цепляться и отвлекать внимание людей. Поэтому он скользил сквозь щели тьмы, упрямо остававшиеся между частыми лужицами света, бесцельно кружа по городу зигзагами, пока не остановился на низкой плоской крыше. Он не был уверен, что это за здание, но пожарная лестница была не труднодоступной, и это было всё, что имело значение.       Пригнувшись, как горгулья, Джисон выглянул из-за низкой стены по краю крыши. Он был на третьем или около того этаже и мог легко наблюдать за ночными путниками. Бросив взгляд вверх, он увидел лишь неясные очертания небоскрёбов и световые загрязнения, скрывающие звёзды. Джисон посмотрел на свои руки и задумался. Даже если бы Сынмин появился из ниоткуда утром, не было никакого способа, чтобы спасательная миссия произошла завтра вечером. Им нужно было какое-то подобие плана, более мощное оружие, и Феликс должен был ввести их в курс дела с планировкой объекта.       Всё это означало, что Джисону нужно поспать. Для Чонина.       Лицо Феликса, полное недоверия и снисходительности, мелькнуло перед его мысленным взором, и ногти Джисона впились в ладони. Он не знал, почему ожидал чего-то меньшего; как иначе бы отреагировал Мистер Снежинка? Но всё же, что-то неуловимое внутри него зашипело.       Джисон покачал головой, пытаясь очистить свой разум. Если это был просто Джисон, которому нужно было много скрывать, возможно, он мог бы выгнать Феликса. По крайней мере, пока он не заснёт. Какими бы ни были его истинные рассуждения, Феликс, казалось, был твёрдо настроен спасти Чонина, так что Джисон предположил, что он может доверять другому человеку, чтобы не перерезать ему горло, пока его защита ослаблена. Он снова вздрогнул, не желая даже думать о том, чтобы сделать себя настолько уязвимым, особенно для тех, кто не был ни Чонином, ни Сынмином.       Эта неведомая вещь внутри него зашипела ещё раз, разжигая глубокое негодование в его костях, негодование из-за того, что его вынудили к этому, негодование на Феликса за то, что он требовал такого уровня доверия, который Джисон не привык раздавать. Уровень доверия, который он никогда намеренно не давал. Сынмин заслужил это, сделав невозможное, уложив самый большой кошмар Хана в могилу, а Чонин… это просто произошло. Защита Хана никогда не имела ни единого шанса выстоять против этого испуганного, злого, страдающего мальчика с лисьими глазами.       Но Феликс всегда был проблемой, не так ли? С самого начала, он и его чёртовы волосы из мороженого. Джисон думал, что неделя разлуки позволит им обоим немного успокоиться, и они смогут вернуться к тем странно вежливым рабочим отношениям, которые были у них до работы Тэмина, но, очевидно, нет. Они не продержались и десяти минут, как безумная жажда крови и бездумная ярость вскипели в крови Джисона, и он был так близок к тому, чтобы схватиться за нож.       Может быть, они просто были несовместимы и так долго жили в обществе друг друга только потому, что рядом был Чонин. Теперь, предоставленные самим себе, они могли полагаться только на своё самообладание, и исторически это никогда не было одной из сильных сторон Хана.       Он только надеялся, что ему удастся удержать себя в руках, пока Чонин не будет в безопасности.

***

      К тому времени, когда Сынмин связался с ними на следующий день, Джисон уже почти всерьёз подумывал о том, чтобы прыгнуть на самолёт до острова Серам и выследить заблудшего киллера. Был вечерний рейс, который должен был доставить Сынмина в Баликпапан вскоре после трёх. С этого момента они будут готовиться к миссии.       Поэтому, когда время приблизилось к девяти вечера, Хан откинул голову на спинку кресла, в котором сидел, и сказал:       — На этот раз ты берёшь на себя огневую мощь, да? Как насчёт того, чтобы пойти и сделать это прямо сейчас.       Феликс снял с себя верхний слой примерно пятнадцать минут назад, оставшись только в футболке, и упал на землю, чтобы поотжиматься. Пот блестел на его коже, но он не останавливался.       — Почему? — спросил он, и голос его едва заметно дрогнул.       — Ты же знаешь, что всё пройдет в тысячу раз лучше, если ты будешь мягче, — твёрдо напомнил себе Джисон, сдерживая раздражение и «потому что я так сказал». Вместо этого он ответил: — Мне нужно поспать. Я не могу этого сделать, пока ты здесь.       Феликс поднял голову, бросив на Джисона взгляд из-под влажной от пота чёлки.       Джисон закатил глаза.       — Я не собираюсь торчать здесь всю ночь! Всего на час или около того. Если я смогу… — он сглотнул и выдавил из себя эти слова, — если я смогу заснуть, и ты меня не разбудишь… это должно сработать.       И Вселенная получит от него два средних пальца, если этого не произойдёт.       Тяжело вздохнув, Феликс расправил плечи и выпрямился во весь рост.       — Хорошо.       Он прошёл в крошечную ванную комнату, пинком захлопнув за собой дверь, и Джисон постарался не заскрежетать зубами от следа презрения в этом молчаливом согласии. Он уставился в потолок, когда послышался звук льющейся воды, Феликс, по-видимому, приводит себя в порядок. Хан никогда бы не признался в этом вслух, но он сомневался, что сможет сделать столько отжиманий без тошноты.       Феликс появился через несколько минут, схватив свою куртку с кровати и маску для лица из одного из карманов своей сумки.       — Один час, — только и сказал он, прежде чем выйти из комнаты.       Джисон подождал, пока топот ног Феликса затихнет (как он вообще умудрялся выполнять скрытные миссии?) перед тем как резко выдохнуть и встать на ноги. Он резко повернулся на каблуках и уставился на односпальную кровать под узким окном. Это была простая кровать, в которой нечего было бояться, но пульс Джисона неуклонно подскакивал, его инстинкты приказывали ему проверить периметр и забаррикадировать выходы. Однако это был не вариант, поэтому он выключил телевизор и свет, давая своим глазам немного привыкнуть, прежде чем неохотно сесть на самый край кровати.       Внезапно разозлившись на самого себя, Джисон стряхнул с себя куртку и вынул из кармана пару ножей. Они вряд ли порежут его, пока он спит, но уж лучше перестраховаться. Во всяком случае, у него и других было предостаточно.       Он опустил взгляд на свои ботинки.       Просто, блять, сделай это, идиот. Он, вероятно, не собирается убивать тебя, так что ты можешь снять их.       Как бы то ни было, Джисону потребовалось ещё немного уговоров, прежде чем он смог полностью привести себя в чувство. Затем он перевернулся на бок, сморщив нос от того, насколько жёстким был тонкий матрас. Перекатившись на спину, Джисон зашипел, когда удачно поставленный уличный фонарь полностью обошёл занавеску и ударил его в глаза. С раздражённым вздохом он переместился на правый бок, носом в нескольких дюймах от стены. Это заставило его повернуться спиной к комнате, что заставило его кипящие нервы закричать, поэтому он поспешно перевернулся на левый бок. Здесь было слишком тепло, чтобы возиться с одеялом, поэтому он не стал. Это добавило тонкий слой обивки между ним и матрасом, который был небольшим выигрышем.       — Спи, — приказал себе Джисон, намеренно закрыв глаза.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы хоть немного расслабиться. Когда его тело больше не было напряжённым и жёстким, он подложил руки под подбородок и немного прижался к подушке, удлиняя дыхание.       Стоп.       Подождите, блять.       Что это за запах?       Повернувшись так, что его лицо было уткнуто в подушку, Джисон глубоко вдохнул и замер. О, он знал, что это за запах. Это был слабый, потный мускусный запах человека, и так как здесь был только один человек, который лежал здесь же-       Отшатнувшись, Хан бросил подушку на пол. Пусть Феликс думает, что он был великодушен, или пусть Феликс думает, что он был смешон, это не имело значения. Хан не будет спать на этой подушке.       Раздражённо пыхтя (Феликс всё доставлял неприятности, а его здесь даже не было!), Хан лёг обратно и снова закрыл глаза.       Спать. Пора спать.

***

      — Ты жалкая пустышка.       Джисон прижимается к той же самой стене, к которой он всегда прижимается. Нож горит, как всегда, застряв между рёбер, и его брат повторяет слова, которые Хан никогда не забудет.       — Ты, блять, реально не можешь смириться с тем, кто ты есть?       Нож крутится, царапая ребро, и Джисон всхлипывает, на секунду закрыв глаза. Когда он открывает их, боль всё ещё есть, но Джисон находится на другой стороне комнаты, стоя в дверном проёме, через который когда-то прошёл Сынмин.       Фигура, прижатая к стене, — теперь Чонин, бледный и худой, и вместо ножа он пронзён шприцем для подкожных инъекций.       — Ты чувствуешь, что должен вернуться и убить меня, чтобы придать своей жалкой жизни хоть какой-то смысл?       — Не делай мне больно, — умоляет Джисон, но это шевелится рот Чонина, его голос дрожит — тихо и испуганно.       — Я не понимаю, зачем ты вообще родился.       Брат Хана нажимает на шприц, и Чонин обмякает, его глаза становятся ужасными, когда наркотики начинают действовать.       — Нет! — кричит Джисон, протягивая к нему руки.       Но ведь он никогда не сможет по-настоящему противостоять своему брату, да? Боль в животе держит его, и он смотрит через плечо, отчаянно ища Сынмина, того, кого его брат не мог обидеть.       Только чтобы увидеть Феликса, стоящего там в своём боксёрском снаряжении, со светлой кожей, усеянной веснушками, и такими глубокими глазами. Джисон не может оторвать взгляд, и боль в его боку вспыхивает, когда этот тёмный пристальный взгляд обвиняюще сужается-

***

      Джисон внезапно проснулся, что-то вырвало его из кошмара и на бесконечную секунду ошеломило, пока он пытался сосредоточиться, чтобы понять, в какой реальности он находится. Затем он моргнул и ощутил знакомый вес обнажённого клинка, а когда в темноте возникло какое-то движение, он бросил его без колебаний или предупреждения.       Стук.       — Боже правый, Хан! Ты, блять, совсем спятил?       Джисон задрожал от желания вытащить ещё один нож, остатки его сна-паники впились в него когтями. Он снова моргнул.       — Феликс? — его голос был хриплым, и он искренне надеялся, что не кричал во сне.       — Разумеется, — последовал язвительный ответ. Вспыхнула лампа, и во мраке появился нахмуренный Феликс. — Ким уже едет сюда. Вставай и сияй.       Оглядевшись, Хан понял, что он всё ещё лежит на кровати, где лежал несколько часов назад. Ему реально удалось заснуть. Он увидел нож, торчащий из стены над телевизором, рядом с Феликсом. Ой.              — Мин… время прибытия? — спросил он, потянувшись за сапогами.       — Десять минут.       Феликс прислонился спиной к стене, сложив руки на груди, и Джисон почувствовал на себе этот тяжёлый взгляд, когда безмолвно двинулся на кухню за растворимым кофе. Вкус, возможно, не был чем-то, что вообще можно пить, но удар кофеина был именно тем, что ему нужно.       Шёпот движения позади него, и он развернулся на одной ноге. Лезвие было готово броситься, блокировать или разрезать.       Феликс приподнял бровь, глядя на него, стоящий в нескольких шагах, протягивая нож Джисона. Джисон почувствовал, что его уши горят от жара, и был рад тусклому освещению. Он принял предложенное и убрал оба лезвия, возвращаясь к своему кофе и сопротивляясь внезапной потребности утопиться в своей кружке.       Тишина была густой, как грязь, и Джисон пил свой кофе у стойки, не в силах смотреть Феликсу в лицо из страха сделать что-нибудь особенно опрометчивое, например, бросить ещё один нож или прорваться к двери.       К счастью, Сынмин не опоздал.       — Выглядишь дерьмово, — было первое, что он сказал, поймав взгляд Джисона, который нахмурился за краем своей кружки.       — Всё равно красивее, чем ты, — проворчал Хан, глотая горячий кофе.       Затем всё перешло к делу.       Все трое мужчин вооружились своим любимым напитком с кофеином, кто-то вытащил карту и разложил её на полу перед телевизором. Джисон отодвинул стулья, и они столпились вокруг него. Феликс, наиболее хорошо знакомый с городом, отметил их местоположение и местонахождение базы наркокартеля. Были обсуждены пути эвакуации, болтовые отверстия, запретные зоны, номера и сроки.       Дневной свет уже прокрадывался в комнату, когда Сынмин спросил:       — Какая у нас огневая мощь?       Феликс кивнул в сторону лежащего в углу рюкзака, которого там не было, когда Джисон засыпал.       — Карабины М4, подствольный гранатомёт и разные гранаты.       — Супрессоры? — добавил Хан.       — Конечно. Я бы предпочёл не предупреждать весь район о нашем прибытии после первого выстрела.       Ким посмотрел на них обоих, и Джисон был рад, что он не комментирует, вместо этого перенаправляя разговор на безопасность и камеры.       В конце концов, пришло время решить, кто и что делает. Основной задачей здесь было спасение Чонина, что было задачей, которая могла быть возложена на одного человека. Итак, с чем же придётся иметь дело остальным двоим?       — Мы не хотим, чтобы они снова пришли за ним, — сказал Сынмин, прислонившись спиной к стене и барабаня пальцами по своим сложенным ногам. — Мы должны быть в состоянии войти и выйти, и ударить их достаточно сильно, чтобы нас не стоило выслеживать, когда мы выйдем из их непосредственной близости.       Тут в голову пришла одна мысль.       — А что ты думаешь обо мне и взрывчатке, Мин?       Феликс заинтересованно поднял глаза от карты, и выражение лица Сынмина заметно упало.       — Эта мысль ужасна, — тяжело вздохнул он, рассеянно проводя рукой по коротким чёрным волосам, — но как идея она не так уж плоха.       Хан усмехнулся.       — Итак, Феликс, мой друг, как думаешь, у тебя хватит взрывчатки, чтобы разрушить это крысиное гнездо?       — Да, — Феликс ответил не колеблясь. — Не настолько, чтобы обрушить все их склады, но достаточно, чтобы снести несколько домов. Это будет не Семтекс, но я могу достать С-4.       — Кумулятивные заряды? — с надеждой добавил Хан. Им нужно было бы меньше взрывчатки, если бы они могли упаковать C-4 в сильные металлические углы, которые направят основную тяжесть взрывов.       — Я посмотрю, что можно сделать.       — Итак, я думаю, что это отвечает на вопрос, кто и что делает, — прокомментировал Сынмин.       Джисон и Феликс повернулись к нему, молча задавая вопросы.       Сынмин резко поднял бровь.       — Феликс лучше всех знаком с планировкой, а Хан — наш эксперт по сносу зданий, а это значит, что именно вы двое будете держать всех внизу, пока я не вытащу Чонина.       Это странное маленькое существо, прятавшееся в животе Джисона, зашипело, сжимая когти при мысли о том, что ему снова придётся доверять Феликсу, но он знал, как быть профессионалом.       — Звучит неплохо, — сказал он.       Феликс встретился с ним взглядом и медленно кивнул, как будто не был полностью убеждён.       — Отлично, — Сынмин плавно поднялся на ноги. — Я предлагаю сделать перерыв на еду, а затем построить маршрут движения.       Ни один из двух других не имел никаких аргументов против этого.

***

      Удивительно, но им потребовался всего один день, чтобы всё уладить. К середине вечера план был составлен, маршруты эвакуации утверждены, и все были вооружены до зубов. Джисон и Феликс носили рюкзаки с большим количеством тщательно сохранённых С-4 (и да, Феликс смог получить их в качестве кумулятивных зарядов). В этот день Ким нанял небольшую машину, на которой отвёз их всех к месту высадки, расположенному в квартале от колумбийского объекта на верфи.       Именно здесь они разделились — Сынмин, чтобы найти гнездо, из которого можно было бы наблюдать и ждать, когда Феликс и Джисон начнут погром, и Феликс и Джисон, чтобы, ну, заложить основу для упомянутого погрома.       Всё шло удивительно хорошо, пока, что неудивительно, всё не перестало идти хорошо.       Джисон и Феликс провели большую часть последних двух часов, крадучись обходя склады, шлёпая С-4 по стратегическим стальным балкам, углам и бетонным столбам. Это было не так сложно, как могло бы быть — большинство складов были пусты, и охрана держалась снаружи. Было также несколько камер, что делало их лёгкой добычей, чтобы держаться подальше от их линии.       Потом они завернули за угол, и Феликс чуть не столкнулся с кем-то. На какую-то долю секунды никто не пошевелился, и все они поняли, что за хуйня тут творится.       Незнакомец бросился на Феликса, крик застрял у него в горле, пальцы впились в глаза Ли. Уклоняясь от отчаянного выпада мужчины, Феликс ударил его кулаком в горло, и тот рухнул на четвереньки с ужасным удушливым звуком. Опустившись на колени, Феликс просунул одну руку под подбородок мужчины, выгнул его шею и зубчатым ножом перерезал горло. Кровь разлилась повсюду, и Феликс оттолкнул умирающего от себя, выпрямился и вытер клинок о штаны, прежде чем вложить его обратно в ножны на бедре.       Джисон заморгал от удивления, автоматически осматривая местность, чтобы убедиться, что их никто не видел. С одной стороны, послышались голоса и шаги, из-за угла другого здания показались двое охранников. Времени на раздумья не было, и Джисон схватил штурмовую винтовку, пристёгнутую спереди, спокойно вдохнул и застрелил их обоих. Один из мужчин умер мгновенно, а другой закричал, когда пуля пронзила его ухо. Джисон выдохнул, снова нажал на спусковой крючок, и на этот раз человек рухнул, как мешок с кирпичами.       — Твою мать, — сплюнул он.       — Именно, — отрезал по рации Сынмин. — Что, блять, там происходит?       — Нам конец, — прошипел Феликс, бросаясь бежать.       Джисон присоединился к нему, и пара поспешила укрыться за временным укрытием — следующим зданием.       — Нет никакой возможности, чтобы люди этого не слышали, — быстро сказал Феликс, продолжая держать свою винтовку в руках, затянутых в перчатки. — Нам нужно избавиться от остальных зарядов и взорвать их до того, как тут будет толпа.       — Ага, — согласился Хан, уже сбрасывая рюкзак, чтобы разгрузиться.       Погодите, а почему Феликс выставил на всеобщее обозрение свою флуоресцентную швабру? Где, блять, его шапочка?       О. Парень, на которого они наткнулись. Должно быть, он зацепился за край ткани.       — Надо было надеть балаклавы, — заметила очень маленькая разумная часть Джисона, но это быстро заглушила остальная его часть, внезапно переполненная яростью.       Видите ли, Феликс с первой же секунды, как вошёл в жизнь Джисона, начал ворошить всё дерьмо вокруг него, и, честно говоря, Джисон был на пределе своих возможностей.       — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть ещё одно прикрытие для твоих ёбанных снежных волос, — прорычал он, руки его угрожающе задрожали. — В противном случае они сразу же нас заметят.       Последовавшее за этим молчание было глубоко потрясённым. Даже Сынмин молчал.       — Нет, — натянуто ответил Феликс, оглядываясь на Джисона. — А теперь избавь меня от своих обвинений, пока они не застали нас здесь.       Джисон не был полностью уверен, что бы он сделал дальше, если бы жёсткий голос Сынмина не сказал:       — Они мобилизуются. Как только кто-то поймёт, что происходит, это место станет крепостью.       Его слова немного рассеяли туман дрожащей ярости, окутавший голову Джисона. Они были здесь ради Чонина. Джисон не мог всё испортить. С Феликсом он разберётся позже. Поэтому он разорвал свой рюкзак и начал беспорядочно приклеивать оставшиеся заряды к стене, позаботившись только о том, чтобы детонаторы были твёрдо внутри C-4.       Снова надев сумку, Хан приказал:       — Уходим.       Феликс перешёл на бег трусцой, держась поближе к задней стене склада, и Джисон последовал за ним. Вскоре они услышали шум впереди, спор людей на другой стороне здания, затем быстрые шаги. Они добрались до чёрного хода, как и говорил Феликс, едва скрывшись из виду из-за угла.       На цыпочках Джисон последовал за Феликсом вверх по узкой металлической лестнице к двери второго этажа. Феликс вытащил из сумки пару болторезов и принялся возиться с петлёй цепи, закрывающей дверь, в то время как Хан внимательно следил за краем здания, готовый стрелять в любого, кто появится. Через минуту они уже были внутри, и Джисон достал из застёгнутого на молнию кармана свежий висячий замок, подтянув звенья цепи ближе друг к другу, чтобы снова застегнуть его.       Второй уровень склада шёл вокруг края здания, средняя часть была открыта, чтобы показать первый этаж. Вокруг них были сложены ящики, что позволяло им легко подниматься к массивным затемнённым окнам под потолком.       Это была половина причины, по которой они выбрали этот склад в качестве точки атаки — это давало им отличную точку обзора, чтобы убрать людей, и тут было слишком много продукта, поэтому любой босс картеля не мог уничтожить его ради поимки Феликса и Джисона. Другой причиной, по которой они выбрали это здание, было то, что оно находилось напротив главного здания, где хранились коммуникации картеля и камеры связи, центр управления и организации. Уберите это из уравнения, и всё станет проще.       Так что два наёмных убийцы вскарабкались на ящики и открыли окна, вытолкнув их достаточно, чтобы поместилась морда. Феликс зарядил подствольный гранатомёт, а Джисон достал из кармана на молнии радиоприёмник. Пара ударов по этой штуке — и все эти кумулятивные заряды сдетонируют.       — Мин, мы готовы, — пробормотал Хан, оглядывая толпу людей, большинство из которых были явно вооружены и ходили взад и вперёд по улице. — Ты на месте?       — Принято. Детонируй по желанию.       Хан обменялся взглядом с Феликсом (глупые волосы из мороженого) и ввёл команду взрыва в передатчик. Ни секундой позже–       БУМ       Пульс Джисона подскочил к горлу, и он увидел, как все на земле вздрогнули и повернулись, как один, навстречу мощному взрыву. Они побежали, и когда были примерно в двух складских корпусах, Джисон услышал отчётливый щелчок выстрела из гранатомёта. Переднее окно командного пункта разлетелось вдребезги, а затем все остальные последовали его примеру, когда взорвалась граната.       — Ким, иди.       — Вас понял.       Раздались крики, и дверь горящего здания распахнулась, ещё несколько человек высыпались наружу, двое из них хватались за раны.       Часы уже тикали, и Феликс с Джисоном начали отстреливать свои цели, начав с тех, кто поднимал свои собственные пушки, ища нападавших. Аварийным службам не потребуется много времени, чтобы добраться до верфи, и, хотя они, без сомнения, будут заняты первыми складами, вскрытыми, чтобы обнаружить их незаконные товары, это не продлится долго. Так что этот короткий промежуток времени был очень важным.       Колумбийцам не потребовалось много времени, чтобы понять, откуда идёт стрельба, и сразу же после этого они начали отстреливаться. Джисон нырнул подальше от окна, за сложенные деревянные поддоны, когда охрана перестала целиться в крошечную часть его тела, видневшуюся над подоконником, и начала стрелять по телу. У тонких стен не было особых шансов выстоять против этого.       Мгновением позже Феликс покинул своё собственное окно, нырнув в укрытие.       — Ты придержи дверь, а я останусь у окна, — выдохнул он. — Крикни, если кто-нибудь доберётся до лестницы.       Джисон не ответил, просто пополз на своё место, аккуратно выстраиваясь у двойных дверей, как раз, когда они распахнулись. Какой-то полный идиот бросился прямо туда и был должным образом застрелен в лицо. Затем в дверь нырнули ещё три человека. Джисон ударил одного в бедро, а другого в руку, отправив только первого на землю, в то время как двое других исчезли дальше внутри. Второй выстрел уничтожил вопящего наёмника, лежащего на полу.       — Держись, Ким, подкрепление уже в пути.       Джисон был достаточно далеко, чтобы слышать только голос Феликса по рации.       — Фантастика. А сколько их было?       — Три.       Сынмин мог бы сказать что-то ещё, но Джисон заметил робкую группу головы и плеч, выглядывающих из-за штабеля ящиков. Он переложил винтовку, выровнял прицел, как Хёна учила его, и нажал на спусковой крючок. У мужчины не было возможности закричать, пуля попала ему в горло.       Пуля врезалась в дерево рядом с рукой Джисона, и он замер. Желание отшатнуться было сильным, но он знал, что третий наемник, вероятно, ещё не видел его и, скорее всего, сделал обоснованное предположение. Затем подбежали ещё двое и открыли огонь в его направлении. Растущий огонь из здания напротив отбрасывал сильный свет, который освещал вновь прибывших, и Хан свалил одного из них секундой позже. Второй рванулся к лестнице, петляя туда-сюда, и бандит, прячущийся внизу, помог им, снова стреляя в опасной близости от Джисона.       Сдержав рычание, Джисон достал из сумки гранату, выдернул чеку и швырнул её через перила вниз, к стрелку. Он не мог сразу сказать, попал ли он, но это должно было дать ему несколько секунд. Выпрямившись, Джисон прислонился к ящикам рядом с ним и выстрелил в человека, который только что достиг лестницы, попав ему в затылок.       После этого темп начал набирать обороты.       Джисон услышал ещё один крик снаружи, ещё одна граната взорвалась снаружи склада. Феликс предупредил его, что наёмники, сбежавшие к месту главного взрыва, возвращаются, и Джисону едва хватило времени, чтобы найти себе новую точку обзора, как полдюжины человек ворвались в дверь, крича по-испански. Он позвал Феликса вниз, чтобы тот помог ему убрать их, прежде чем они смоют его, и, конечно же, волосы Феликса были замечены одним из них. Естественно, это привело к тому, что Джисон помог намного больше, чем ожидал.       А потом то, чего они все так долго ждали.       — Он у меня. Хан, Феликс, Чонин у меня.       Джисон почувствовал такой сильный прилив облегчения, что у него задрожали колени.       — Как он? — деловито спросил Феликс, когда они крались к лестнице.       — Он… не очень. Но поправится. Он поправится.       — Хорошо, — это было облегчение в голосе Феликса? — Мы уже уходим.       Так оно и было. Они уходили со склада, и никто их не останавливал, потому что они были либо мертвы, либо прятались, и Хан делал всё возможное, он действительно пытался держать рот на замке, но… Но Чонин был в безопасности, миссия была выполнена, и Джисон чертовски устал.       — Напомни мне, каковы твои безупречные аргументы в пользу имитации ванильного мороженого, когда у нас миссия?       Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить, хотя на самом деле он и не пытался.       Феликс остановился как вкопанный, окутав их обоих нависшей тенью грузового контейнера неподалеку от колумбийской верфи. Его плечи были расправлены, руки сжаты в кулаки, но он не обернулся.       — Это не твоё дело, Хан, — прорычал он, и ох.       Свежий адреналин затопил вены Джисона, когда он понял, что он, конечно же, не единственный, кто готов к драке.       — Из-за этой твоей чёртовой швабры у нас сегодня дважды были серьёзные неприятности, — огрызнулся Хан. — Так что я не согласен, Ли.       Развернувшись, Феликс пригвоздил Джисона холодным взглядом, и у того было достаточно времени, чтобы подумать, что, возможно, он уже слишком сильно толкнул другого человека.       — Я сознательно иду на этот риск, потому что единственный человек, которого я когда-либо любил, любил его, — прорычал Феликс. — Я и не ожидал, что ты что-то поймёшь в этом.       Руки Хана теперь определённо дрожали, а во рту был привкус пыли, когда он ответил:       — О? А не богато ли это для тебя? Зная, что ты вырос в трущобах у алкоголика. Разве тебе не приходилось драться за свой обед в клетке?       Едкие замечания нашли свою цель, и Феликс вздрогнул, как от пощёчины.       Затем он сделал осторожный шаг вперёд и выплюнул:       — Не думаю, что хочу слышать подобное от того, кто хладнокровно убил единственного брата.       Окей, нет.       Нет.       Нет.       Все рациональные мысли выпрыгнули в окно, и Джисон треснул. В мгновение ока он пересёк разделявшее их пространство, и нож, который он не помнил, как вытащил, оказался в дюйме от горла Феликса.       — Может, ты хочешь демонстрации того как холодна моя кровь, — прошипел он.       В ответ Феликс ударил его коленом в живот, и Джисон отскочил назад, тяжело дыша. У него хватило времени только на то, чтобы отстегнуть громоздкое ружьё спереди и небрежно отбросить его в сторону, прежде чем необходимость причинить боль, убить крепко схватила его и хлестнула в лицо Феликса. Ли был вооружён своим собственным ножом и блокировал удар Джисона, зазубренный край которого зацепился за лезвие Джисона.       Губы разошлись в оскале, Джисон высвободился и спустился ниже, целясь в бёдра Феликса, и он был лучше в этом, он был быстрее, он был сильнее.       Феликс отступил в сторону, и его нога развернулась в мощном ударе, который снёс бы голову Джисона с плеч, если бы он попал, заставляя его пригнуться и перекатиться. Он встал на одно колено позади Феликса, который уже поворачивался, но была та доля секунды, когда его защита не была поднята, а его подколенные сухожилия уязвимы для пореза-       Нож Феликса рубанул вниз, блокируя лезвие Джисона с резкой силой, и что за хуйня?       Они оба снова поднялись на ноги, Феликс перенёс свой вес низко, согнул колени и рявкнул:       — Не знал, что тебе нравится играть со своей едой, — прежде чем броситься вперёд с атакой, которой Джисон легко избежал.       Хан не снизошёл до ответа, но его волосы встали дыбом, чистая ярость давила на внутреннюю часть кожи, потому что что за хуйня тут происходит? Он не любил играть со своей едой, так почему же, блять, Феликс ещё не истекает кровью на земле?       Решив заткнуть Феликса раз и навсегда, Джисон вновь включился в борьбу с возросшей свирепостью, не давая пощады, чувствуя злобное удовлетворение, когда атака Феликса ослабла и он начал отступать. Его защита дрогнула, и Джисон бросился вперёд, чтобы воспользоваться этим преимуществом.       Боль расцвела в его предплечье, и внезапно он увидел другой вид красного цвета.       Они оба… замерли. Уставились на аккуратный разрез на рукаве Джисона. Уставились на кровь, начинающую впитываться в ткань.       Сердцебиение Джисона отдавалось глухим стуком в ушах, и он судорожно сглотнул. Это должно быть кошмар. Может, он не проснулся прошлой ночью, и это просто очень плохой сон.       Свет блеснул на ноже Феликса, когда он двигался, и Джисон даже не подумал, прежде чем взмахнуть своим клинком под подбородком Феликса. Уже во второй раз. Так же, как и минуту назад. Почему они снова здесь? Как они снова оказались здесь?       Нож угрожающе задрожал в его руке.       Феликс встретил широко раскрытые глаза Хана с удручающим отсутствием страха и сказал мягко, недоверчиво:       — Ты не можешь этого сделать, да?       Весь воздух вылетел из лёгких Джисона.       Он хотел всё отрицать. Ему хотелось расхохотаться прямо в лицо Феликсу, а потом ударить его ножом в горло. Но тело не слушалось его приказов, и в конце концов ему пришлось опустить руку, прежде чем он выронил проклятый нож.       Подпитываемый опасным коктейлем адреналина, ярости и унижения, Джисон проскрежетал зубами:       — Может быть, я и не могу, но ты, блять, можешь.       Теперь настала очередь Феликса выглядеть так, будто его пнули в грудь, и по какой-то причине это ещё больше разозлило Джисона.       — Продолжай. Ты уже пролил первую кровь, — прорычал он, и слова застряли у него в горле. — Заканчивай свою грёбанную работу.       Челюсть Феликса дёрнулась, как будто он жевал что-то особенно неприятное. Затем он сунул нож обратно в ножны и прорычал:       — Блять, Хан, иногда мне очень хочется ударить тебя по лицу, но… я не хочу убивать тебя.       Что.       Что.       — Ты что? — требовательно спросил Джисон, втайне задаваясь вопросом, не сошёл ли сегодня с ума весь мир.       Даже в тусклом свете нельзя было скрыть румянец, заливший лицо Феликса. Он отвёл взгляд, свирепо нахмурившись — но не взял свои слова обратно.       — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — Джисон чуть не задохнулся от этих слов, странная паника затопила его тело. — Что ты имеешь в виду?       — Я имел в виду то, что сказал, — пробормотал Феликс. — Ты бесконечно бесишь меня, Хан, правда бесишь, но… — глубокий вдох, — это не значит, что я хочу твоей смерти. Я… Я не хочу, чтобы ты умер.       Джисон отшатнулся назад, его голова была в беспорядке белого шума, задыхаясь от необъяснимых эмоций.       — Но почему… почему тебя вообще это волнует…       Феликс оглянулся на него, и на его лице появилось почти печальное выражение.       — Я не могу убить тебя… не могу, правда… я не хочу причинять тебе боль, — он очень тихо вздохнул, опустив взгляд на неглубокий порез на руке Джисона. — А сам как думаешь?       Но Хан не мог думать. Он совершенно не мог думать о том, что это за причина, потому что он тоже был неспособен действовать в соответствии со своими самыми сильными инстинктами. И если Феликс не сможет убить его — если он не сможет убить Феликса — если Феликс даже не захочет причинить ему вред — тогда…       Это означало, что-       Это означало, что-       Джисон потряс головой так сильно, что всё его тело задвигалось в отрицании. Он снова попятился назад, ещё быстрее. Быстрее. Он снова встретился взглядом с тёмными глазами Феликса и вздрогнул от нехарактерной для них мягкости.       — Нет, — прошептал он, зная, что Феликс сможет прочитать его мысли по губам. — Нет.       А потом Джисон повернулся и закричал от желания убежать, убежать как можно дальше отсюда, убежать так далеко и быстро, чтобы ему никогда больше не пришлось думать.       Он почувствовал облегчение, когда не услышал ни звука погони, ни тяжёлых сапог, стучащих по бетону позади него.       Да, определённо облегчение.       Определённо.

***

— Интерлюдия I —

      — Мин, мы готовы идти. Ты готов?       — Готов. Детонируйте по желанию, — пробормотал Сынмин, наблюдая через прицел своей штурмовой винтовки, как взволнованные люди двигаются по двору внизу.       Никто не бежал и не размахивал оружием, так что патруль, посланный для расследования беспорядков (т. е. Феликс и Джисон взорвали своё укрытие), должно быть, ещё не достиг тел. Сынмин знал, что это будут «тела», а не «тело», потому что Джисон был неспособен делать вещи наполовину, и, честно говоря, это было то же самое впечатление, которое Сынмин имел о Феликсе.       БУМ       Даже Сынмин вздрогнул от взрыва; он не совсем понимал, сколько С-4 они использовали. Тем временем наёмники на площади в конце верфи уже кричали, и, да, там начался бег и размахивание оружием. Сынмин с удовольствием отметил, что ни один из них не побежал в здание напротив, где держали Чонина.       Раздался второй, поменьше взрыв.       — Это граната, — подумал он, и тут в наушнике раздался голос Феликса. — Ким, иди.       — Вас понял.       Сложив винтовочную сошку и выдвинув приклад до более управляемой длины, Сынмин закрепил пистолет спереди и быстро спустился с мезонина склада. У двери он двигался медленно и осторожно, убедившись, что никто не задержался позади. Когда он убедился, что район был чистым, Ким подполз к маленькому зданию. Он был немного удивлён, что ни один из охранников внутри не высунул свою голову, чтобы посмотреть, что это был за шум, но, возможно, кто-то передал им.       Остановившись с одной рукой на двери, Сынмин обдумывал, как будут проходить следующие несколько секунд. Благодаря Феликсу, он ожидал двух охранников, так что пока он был быстр и эффективен, это не должно было быть слишком трудным.       — Знаменитые последние слова, — мрачно подумал он. Затем он поднял пистолет и пинком распахнул дверь.       Сынмину потребовалась доля секунды, чтобы оценить сцену перед ним — резкий свет, один охранник перед запертым блоком хранения — прежде чем нажать на курок и оставить часового с пулей прямо между глаз. Слева от него раздался крик, он тут же нырнул и покатился дальше в комнату, услышав треск пистолета. Он едва успел остановиться на одном колене, как поднял винтовку и выстрелил. Стражник отшатнулся, ругаясь, и Сынмин снова прицелился, на этот раз целясь ему в голову.       Он на мгновение замер, прислушиваясь к третьему часовому. Когда никто не выскочил и не выстрелил в него, Сынмин поднялся на ноги и быстро проверил периметр комнаты открытой планировки. Там было довольно пусто, если не считать двух трупов и склада, поэтому он подошёл к запертой на висячий замок двери и постучал в неё.       — Чонин, ты здесь? Ты меня слышишь? Это Сынмин.       Нет ответа.       Сынмин с шипением выдохнул. Самый быстрый способ проникнуть в эту дверь — выстрелить в задвижку. На самом деле, если не считать попытки взломать замок рукояткой пистолета, это было единственное, что ему удастся сделать. Оставалось только надеяться, что Чонин не окажется на линии огня.       — Держись, Ким, подкрепление уже в пути.       — Фантастика, — прорычал он, инстинктивно ещё раз окинув комнату острым взглядом. — Сколько их?       — Трое.       — Я буду очень рад их видеть.       Он оставит Чонина там, где тот был, пока не разберётся с этой компанией. Для него будет безопаснее за запертой дверью, чем здесь, особенно когда Сынмин не знал, в каком состоянии тот был. Переключив режим стрельбы винтовки с полуавтоматического на серийный, он закрыл входную дверь и присел на корточки за углом склада. Здесь не было никакого другого укрытия, и это дало ему хорошую линию осмотра.       Не прошло и двух минут, как снаружи послышался стук сапог по бетонному полу, и они остановились у самой двери. Сынмин выдохнул, усиливая своё внимание, поэтому, когда дверь снова распахнулась, он не нажал на курок, зная, что они ждут, чтобы он выдал своё местоположение. Это означало, что они должны были заглянуть внутрь. Как только осторожно появилась голова из-за края дверного проёма, Сынмин выстрелил. Винтовка выплюнула три пули, и влажный хруст, сопровождаемый брызгами крови, сказал ему, что он попал в цель.       Раздались крики ужаса, а затем в дверь просунули два пистолета, стреляя наугад. Ким отступил за своё укрытие, когда пули рикошетили по комнате. Наёмники остановились через минуту, когда поняли, что у них ничего не получается, и он тут же снова прицелился в дверной проём. Двое мужчин нырнули внутрь, один низко, другой высоко, прикрывая разные стороны, но Сынмин ожидал этого и поймал их обоих.       Однако он едва не промахнулся мимо стоящего перед ним наёмника, когда пуля ударила его в плечо и рука дёрнулась. Как только мужчины рухнули, Сынмин осмотрел рану, испытывая облегчение, несмотря на боль, что это было далеко не так серьёзно, как могло бы быть. Конечно, её нужно будет промыть и перевязать, но это можно сделать и позже.       Сейчас нельзя было терять ни минуты. Эту дверь нужно было открыть. Он проверил три новых тела на предмет ключей, не найдя ни одного на первых двух.       Тогда мы сделаем это по старинке.       Сынмин снова включил полуавтоматическую винтовку, подошёл к двери и прицелился вниз. Пуля могла даже не пробить дверь, если судить по огневому залпу двух наёмников минуту назад, но он не хотел рисковать. Ещё одно нажатие на спусковой крючок — и защёлка разлетелась на две части. Щёлкнув предохранителем, Сынмин оставил оружие висеть у его груди и осторожно толкнул дверь, открывая её.       Внутри было темно, и это первое, что он заметил. Свет не горел, и взгляд на стену рядом с дверью также не показал выключателей. Сынмин открыл дверь ещё шире, впустив внутрь свет из-за своей спины. Комната (не более пяти на два метра) была почти пуста — если не считать тёмной, похожей на человека глыбы в глубине.       Сжав живот, Сынмин отстегнул маленький фонарик, прикреплённый к его пистолету, и включил его, осторожно, чтобы не направить его прямо на свернувшуюся фигуру.       — Чонин? — тихо спросил он. — Чонин, ты меня слышишь?       Ким подполз вперёд и опустился на колени в нескольких шагах от него. Одной рукой он протянул руку и мягко откинул назад голову человека, и у него перехватило дыхание. Да, это был Чонин, его чёрные волосы были вялыми и жирными, на бледном лице виднелись следы полудюжины синяков и царапин.       И лисьи глаза потускнели под приторным искусственным туманом.       Ужас охватил Сынмина, покалывая его кожу. Он пробежал взглядом по телу Чонина, узел в его животе сжимался всё сильнее с каждым намёком на побои. У Чонина не было ни куртки, ни обуви, а его кожа была покрыта пурпурно-жёлтым лоскутом. Исчезающие рубцы опоясывали запястья, но теперь там не было никакой повязки, и Сынмин мог видеть почему — Чонин был слишком слаб, чтобы даже поднять голову.       — Он у меня. Хан, Феликс, Чонин у меня.       Треск статики, который мог бы быть глубоким вздохом облегчения, заглушил вопрос Феликса:       — Как он?       — Он… не очень, — ответил Сынмин, спотыкаясь на каждом слове и встречаясь с пустым взглядом Чонина. — Но он поправится. Поправится.       Или Сынмин лично выследит каждого из ублюдков, которые приложили к этому руку.       — Хорошо. Мы уходим отсюда.       Джисон оставался спокойным, но Сынмин не принял это за недостаток заботы. Он подумал, что Хан скорее всего просто не знал, что сказать. Он был самым эмоционально запорным человеком, с которым Сынмин когда-либо имел сомнительное удовольствие встречаться, но это не означало, что он был бесчувственным. На самом деле совсем наоборот.       Чонин сонно моргнул, и две крупные слезы скатились по его лицу. Его губы дёрнулись, как будто он пытался что-то сказать, но не мог.       Сынмин почти слышал, как его сердце разорвалось пополам, и его голос слегка дрогнул, когда он пробормотал:       — Ты со мной, Чонин. Со мной. Они больше никогда не тронут тебя, клянусь.       Между ними было всего шесть лет разницы, но в этот момент ему казалось, что он разговаривает с ребёнком. Испуганный, раненый ребёнок.       — Ну же, давай вытащим тебя отсюда.

***

      Сынмин наблюдал за закатом солнца через опущенные жалюзи над горизонтом Баликпапана. Шум города слышался лишь издалека, и в квартире было тихо. Взгляд на огромные хромированные дисковые часы, висевшие на стене над декоративным деревянным комодом, сказал ему то, что он уже знал — время звонить Хёнджину.       Он отвернулся от занавешенных окон и сел в чёрное кожаное кресло рядом с кроватью, вытаскивая свой телефон. Кресло находилось не совсем здесь, когда они пришли; Сынмин передвинул его так, чтобы он мог следить за дверью, кроватью и окнами. Мина усмехнулась и покачала головой, но она также промыла раны Чонина (и Сынмина), дала ему самый большой комплект хлопчатобумажной пижамы, которую смогла найти, и не задавала никаких вопросов, когда пара появилась на её пороге посреди ночи.       Сынмин нажал кнопку вызова и опёрся локтем на мягкий подлокотник кресла, позволив своему взгляду блуждать по спящей фигуре Чонина, пока он ждал, когда Хёнджин возьмёт трубку.       — Сынминни, привет. Как идут дела?       Улыбка, которая исказила его лицо, была автоматической, инстинктивной реакцией на голос Хёнджина.       — Не так уж и плохо, — тихо ответил он. — Чонин наконец-то отдыхает. Он уже пять часов не шевелится.       Порывистый вздох.       — О, это большое облегчение. Полагаю, у тебя вообще не было перерыва?       — Ты правильно полагаешь.       — Конечно, конечно, — проворчал Хёнджин. — Ладно, ты же знаешь, что я доверяю тебе заботиться о себе. Просто… пожалуйста, поспи немного. В какой-нибудь момент.       Тепло расцвело в его груди.       — Посплю, Хёнджинни, обещаю.       — И, гм… — неуверенная пауза. — А от остальных что-нибудь слышно?       Мысли Сынмина на мгновение вернулись к наушнику в кармане, куда он положил его, как только начался спор.       — Держу пари, Феликс вернётся в Корею самым ранним рейсом, на который только сможет успеть. Здесь он больше ничего не сможет сделать… Я не думаю, что он был бы очень хорош, сидя тут в течение нескольких часов, наблюдая за Чонином.       Он вспомнил, как сердито прозвучал голос Феликса, когда тот позвонил. Определённо не подходит для наблюдения за инвалидами.       — И… Джисон?       Сынмин вздохнул через нос, рассеянно проводя кончиками пальцев по узорам на коже.       — Ничего. Я не ожидаю ничего от него услышать в ближайшее время. Он будет где-то зализывать свои раны и, вероятно, выяснять, как снова похоронить свои эмоции, — он потёр висок, чувствуя себя на десять процентов более усталым, просто думая о Хане и его не столь твёрдом каменном сердце.       — Окей. Держи меня в курсе, ну ты знаешь, всего. Дай мне знать, как дела у Чонина и когда ты вернёшься домой. Кровать кажется слишком большой без тебя в ней.       Сынмин тихо фыркнул.       — Я уверен, что Кками очень рад, что ты снова принадлежишь только ему.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — последовал чопорный ответ, а затем быстрое, — о, кстати о дьяволе, смотрите, кто пришёл. Спорим, ты готов к ужину, милый?       Развеселившись, Сынмин слушал воркование Хёнджина над своей собакой в течение минуты, прежде чем прервать:       — Окей, я позвоню тебе завтра. Сладких снов.       — Буду ждать. Будь аккуратен. Люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, Хёнджинни, — пробормотал он, не обращая внимания на боль в плече, и повесил трубку.              Нет, Сынмин не сказал Хёнджину о царапине от пули, и да, он попадёт в большие неприятности из-за этого, но он знал, как сильно его парень беспокоится, поэтому он решил оставить этот разговор до тех пор, пока не вернётся домой.       Судорожное дыхание с кровати сразу же привлекло его внимание, повернув его голову как раз в тот момент, когда Чонин резко сел и качнулся в сторону, руки нащупывали одеяла, пока он боролся, чтобы удержаться на ногах.       — Чонин, — сказал Сынмин так ясно и безобидно, как только мог.       Чонин всё ещё дёргался достаточно сильно, чтобы его локоть упал, и он растянулся на боку. Подойдя к кровати, Сынмин встал в конце и не сделал попытки подойти ближе, слегка подняв руки, чтобы показать, что они пусты. Его сердце сжалось в груди при виде растерянной тревоги на этом слишком худом лице.       — Что-что происходит? — прохрипел Чонин, пытаясь оттолкнуться спиной от изголовья кровати, крепко сжав руки. — Где я… где…       Его голос надломился, и он резко кашлянул.       — На столе вода, — сказал ему Сынмин, и его собственный голос чуть дрогнул. — Или кусочки льда, если пить больно.       Но паника Чонина только усилилась, когда он увидел две чашки на прикроватном столике, одна дрожащая рука потянулась назад, чтобы ухватиться за каркас кровати для поддержки.       — Н-нет, — прошипел он, слабо качая головой. — Нет. Никаких больше н-наркотиков.              Дыхание Сынмина замерло в его лёгких, и ему потребовалось всё, чтобы продолжить говорить, продолжить успокаивать, притворяясь, что он спокоен.       — Правильно, Чонин, больше никаких наркотиков. В воде их нет, окей? Обещаю. Там всё чисто.       Чонин всё ещё качал головой, хотя теперь это было больше похоже на раскачивание всего тела из стороны в сторону.       — Ложь. Ложь. Ложь.       Очень реальный страх внезапно охватил Кима за горло — узнал ли его Чонин? Мог ли Чонин действительно видеть его, или он был заперт в своей голове, переживая кошмар, как это было несколько раз ранее?       — Эй, Чонин, ты ведь знаешь, кто я, верно? — спросил он. — Ты же знаешь моё лицо. Знаешь мой голос. Я Ким Сынмин, кто-то, кто доверяет тебе, даже несмотря на то, что ты достаёшь меня каждый раз, когда мы встречаемся.       Голова Чонина дёрнулась вверх, лисьи яркие глаза (всё ещё немного затуманенные) уставились на Сынмина из-под его чёлки.       — Ты… — он облизнул губы, обводя взглядом комнату и обратно. — Ты ненастоящий. У меня опять галлюцинации.       Опять.       О, дать бы Сынмину пять минут с остальной частью картеля. С молотком. Возможно, кувалдой.       — У тебя нет галлюцинаций, Чонин, — спокойно возразил он. — Феликс, Джисон и я организовали спасательную операцию, чтобы забрать тебя прошлой ночью. Я лично выстрелил твоим тюремщикам в голову, сломал твою дверь и вынес тебя оттуда. Сейчас мы живём в квартире моей подруги Мины.       Чонин подозрительно прищурился.       — Где тогда Джисон и Феликс?       — Ну, они поссорились, — объяснил Сынмин, опасаясь, что Чонин подумает, что он всё выдумал. — Только после того, как я тебя нашёл. Сейчас они оба где-то дуются.       Сглотнув с некоторым трудом, рот Чонина скривился, и он быстро заморгал.       — Я хочу тебе верить, — пробормотал он. — Но я н-не хочу, чтобы меня снова обманули.       Как мог Сынмин решить эту проблему? Его мозг лихорадочно заработал, и появилась идея.       Он опустился на колени на край кровати и вытащил из ножен короткий нож. Чонин замер, когда Ким предложил ему ножь рукоятью вперёд.       — Ты больше не в ловушке, Чонин, и я не галлюцинация.       Зная о риске, которому он подвергался, Сынмин бросил нож вверх по кровати, достаточно легко, чтобы, если Чонин не потянется за ним, он упал бы безвредно на одеяла. Но Чонин потянулся к нему, его рука резко дёрнулась, чтобы мастерски схватить ручку в порыве движения, который явно поразил его.       Сынмин продолжал держать руку вытянутой.       — Режь меня, — приказал он. — Галлюцинации не кровоточат.       Чонин смотрел на него долгую-долгую минуту. Затем он подозвал Сынмина ближе движением руки. Обойдя кровать сбоку, Сынмин снова предложил ему руку. Безмолвный и настороженный, Чонин взял его запястье в руку и прижал край лезвия к тыльной стороне предплечья Кима.       Хлынула кровь, и он поморщился от боли.       — Сынмин, — выдохнул Чонин. Его глаза были широко раскрыты, а лицо исказилось. — Сынмин. Ты… ты пришёл за мной.       — Конечно, мы пришли, — твёрдо сказал Сынмин, присев на корточки у кровати, когда хватка Чонина на его запястье усилилась. — Мы бы разорвали всю Индонезию на части, чтобы найти тебя, если бы пришлось.       И тут Чонин заплакал. Он не рыдал, хотя слёзы падали и его дыхание было хриплым, и он отказывался отпустить Сынмина. В конце концов, Сынмин просто сел на матрас рядом с ним и прижал Чонина к груди, баюкая его затылок одной рукой.       — Теперь ты со мной, — пробормотал Сынмин, мягко покачивая их обоих из стороны в сторону. — Ты в безопасности, Чонин, ты в безопасности.

— Интерлюдия II —

      В Монголии зимой было совсем не весело. Было очень холодно. Очень, очень холодно. Типа намного ниже точки замерзания, что делало даже сохранение жизни серьёзной проблемой.       К счастью, именно за такой зубодробительной борьбой сейчас и охотился Хан. И вот он здесь, завёрнутый в самые разные слои теплоты, сидел в хвосте крошечного самолёта, который был по меньшей мере вдвое старше его, высоко над алтайскими горами в Северо-Западной Монголии. О, и у него был парашют, привязанный к спине.       — До зоны высадки осталось пять минут, — голос пилота эхом отдавался в наушниках Джисона.       — Понятно.       Джисон наблюдал за пейзажем, проходящим под ними с приглушённым чувством благоговения. Страна может оставить вас умирать, как только бросит вам кость, но это всегда прекрасное зрелище, особенно сверху. Вершины покрытых рябью гор были покрыты снегом, а ниже были голые ледяные скалы. Климат был слишком сух, чтобы производить много снега; вместо этого всё было покрыто вечной мерзлотой, что делало его одним из самых негостеприимных мест в мире, насколько Джисон мог судить.       Но, опять же, он был извращённо рад этому. Именно поэтому он был здесь на работе, которая, как предполагалось, продлится от шести до восьми месяцев (десять, если он поработает сверхурочно). Некоторые (Сынмин) назвали бы его вопиющим мазохистом, но Джисон не был здесь, чтобы заставить себя страдать. Он был здесь, чтобы очистить свой разум, стереть всю ненужную эмоциональную херню в своей системе, отточить свои самые убийственные инстинкты и навыки.       Джисон был здесь, чтобы противостоять самому смертельному врагу из всех, самой природе, и напомнить себе, что самым главным принципом в его жизни было выживание. Это было испытание огнём, миссия типа «сделай или умри», которая почти наверняка приведёт его однажды к смерти. Так как прошло уже почти три года с тех пор, как была сделана последняя из этих работ, то нужно было расчистить ещё много херни.       Я не хочу тебя убивать.       Он стиснул зубы, уставившись в пол самолёта. Это было именно то, от чего он должен был избавиться.       И он это сделает. Либо так, либо это отвлечёт его в какой-то критический момент, и он умрёт. Всё просто.       — Ясно для прыжка.       Едва заметная дикая улыбка тронула уголки полузамёрзших губ Джисона, когда он снял наушники и толкнул дверь.       Это должно было быть весело.

— Интерлюдия III —

      — Видишь, как сейчас держится блин, и он золотой? Это означает, что он готов к переворачиванию, — объяснил Хёнджин, просовывая лопатку ещё глубже под блин с луком и демонстрируя.       Рядом с ним Чонин внимательно наблюдал и кивнул, вздрогнув, когда капля горячего масла выпрыгнула из кастрюли и приземлилась на его голую руку.       — Ах, извини, я должен был предупредить тебя об этом, — раздражённо сказал Хёнджин, положив лопатку на приготовленную пачку бумажных полотенец и направляя Чонина к раковине. — Здесь тебе поможет холодная вода.       Чонин не говорил ни слова, пока Хёнджин не похлопал его по предплечью сухим чайным полотенцем.       — Это было не так уж больно, — тихо сказал он, слегка сдвинув брови.       Хван замер, когда повесил кухонное полотенце обратно на вешалку, на мгновение придав лицу выражение, прежде чем повернуться обратно.       — И я знал, как это исправить, так что теперь совсем не больно, — спокойно ответил он. — А теперь, как думаешь, сможешь присмотреть за моим паджеоном?       Чонин снова кивнул, поднял лопаточку и осторожно потыкал ею в шипящий блин.       Не сводя глаз со своего нового помощника повара, Хёнджин схватил несколько маленьких мисок из шкафа над скамейкой и поставил их в ряд. Затем он достал из холодильника пару банок и тарелок, на которых лежал заранее приготовленный намуль. В маленькие чашечки входили обжаренные всходы папоротника, приправленные морскими водорослями листья и промасленные варёные бобы, которые он переправлял на стол в маленькой столовой. Сегодня четвёртая подушка для сидения присоединилась к обычным трём, в ожидании их гостя.       Вопль, донёсшийся со стороны кухни, заставил Хёнджина оставить свою непрестанную перестановку тарелок и вернуться в другую комнату.       — Чонин? Что случилось?       С отчётливо скорбным выражением лица, Чонин указал на опалённые, сломанные остатки паджеона, который он делал, как только Хёнджин уловил слабый запах горения в воздухе.       — Ах, дорогой, — хмыкнул он, беря тарелку, чтобы соскрести испорченный блин в мусорное ведро. — Впрочем, не волнуйся. Мы можем попробовать ещё раз, а?       — Извини, — пробормотал Чонин, и честно говоря, как он мог ожидать, что Хёнджин будет хоть немного сердиться, когда он выглядел как пнутый щенок?       Хван похлопал его по плечу, убедившись, что Чонин видит приближение прикосновения, и предложил:       — Как насчёт того, чтобы на этот раз мы сделали это вместе? Это твой первый паджеон, так что я должен был проверить тебя, прежде чем выходить из комнаты. Тут не за что извиняться.       Выражение лица Чонина говорило, что он не был слишком уверен в этом, но послушно следовал инструкциям Хёнджина, чтобы приготовить новый блин. Хёнджин позаботился о том, чтобы оставаться рядом на протяжении всего процесса, и всё прошло гораздо более гладко. К тому времени, когда через полчаса или около того Сынмин вернулся в квартиру, на тарелке у плиты уже лежала аккуратная стопка блинов с луком.       — Мы вернулись! — крикнул Ким от входа.       Ах да, с ним был их гость.       Приказав Чонину отнести тарелку к столу, Хёнджин поздоровался с ним, выключив плиту и убрав масло и пустую миску из-под теста. Мгновение спустя он услышал за спиной шаги и повернулся, расплываясь в улыбке.       — Что-то пахнет горелым, — произнёс Сынмин первым делом, обняв Хёнджина за талию и положив на скамью пакет сверкающего виноградного сока.       — Не стоит благодарности, — ответил Хёнджин, быстро поцеловав Сынмина в губы. — Чонин помогал мне с едой.       Ким ухмыльнулся, отступая назад, чтобы взять несколько стаканов.       — Ах вот как? Расскажешь мне об этом позже.       Хёнджин уже шёл к двери, и поцелуй, который он послал через плечо, был обещанием.       На другом конце крошечной столовой-гостиной Феликс задержался у входа, наблюдая, как Чонин расставляет тарелки на столе. Кожу Хёнджина покалывало от того, насколько сильным было напряжение в воздухе, но у него было немного практики обращения с капризными, слегка расстроенными киллерами за последние несколько месяцев, поэтому он не стал упираться. Кроме того, это была его первая официальная встреча с Феликсом, и он не хотел произвести плохое впечатление.       — Феликс-щи, добро пожаловать, — приветствовал он его.       Внимание Феликса обратилось к нему с такой лёгкостью, что Хёнджин не сомневался, что он прекрасно знал о местонахождении Хёнджина ещё до того, как вошёл в комнату.       Опустив голову, Феликс вежливо сказал:       — Спасибо, что пригласили меня. И — просто Феликс.       Хёнджин кивнул.       — Хорошо. Ужин готов, если ты хочешь присесть. Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?       Сынмин внезапно пронёсся мимо, каким-то образом неся четыре стакана сверкающего виноградного сока и бутылку.       — Не волнуйся, у него это будет.       Феликс поднял бровь, но не стал протестовать, а просто присоединился к остальным у стола.       Когда Сынмин сосредоточился на том, чтобы аккуратно поставить напитки, ничего не пролив, и Хёнджин пересчитал все блюда, чтобы убедиться, что он ничего не забыл, он услышал, как Феликс сказал:       — Ян.       Чонин, устроившись на подушке справа от Хёнджина, замер, а затем так же тихо ответил:       — Феликс.       Они больше ничего не сказали, но Хёнджин готов был поспорить на свою левую ногу, что у них был один из тех бессловесных разговоров убийц. Так или иначе, Сынмин оставался безразличным к этому факту, так что, да, Хёнджин правда знал, что это было.       Обед начался довольно хорошо, хотя и чуточку неловко.       — Итак, Феликс, — спросил тогда Сынмин, — как дела? С тех пор как мы виделись в последний раз, прошёл уже целый месяц.       Опустив кусок жареной рыбы, которую он собирался съесть, Феликс неожиданно признался:       — Я сломал много стен. И дверей. И ещё несколько человек… много вещей.       Он согнул свои руки, действие было бессознательным, и Хёнджин автоматически посмотрел на них, и ого, на них всегда было столько шрамов? Серебристая природа шрамов указывала на то, что да, но некоторые из них выглядели более грубыми.       Он также быстро заметил, что в то время как ответ Феликса мог бы озадачить его, это, казалось, имело гораздо больше смысла для других, которые оба глубокомысленно кивали.       — Хан? — спросил Сынмин.       Феликс поджал губы и с минуту смотрел на свою еду, затем кивнул.       — Хан, — согласился он.       — Он вызывает такую реакцию даже у лучших из нас, — почти шёпотом добавил Чонин… сочувствуя?       Хёнджин посмотрел между тремя мужчинами за своим столом, безнадёжно потерянный. Сидевший напротив него Чонин поймал его взгляд и слабо улыбнулся, без сомнения заметив его замешательство. Чонин, который, как отметил про себя Хёнджин, выглядел намного веселее, чем был с тех пор, как Сынмин привёл его сюда несколько недель назад.       — Джисон — маленький сучёныш, — весело заявил Чонин.       Ну, это ничего не объясняет.       — То, что Чонин имеет в виду…       — Так и есть, — прервал его Феликс, хмуро глядя на свой стакан, прежде чем осушить его целиком за один присест.       Хёнджин уставился на него. Ха. Так вот какой это будет обед. Он долго рассматривал свой собственный стакан безалкогольного виноградного сока. Приняв решение, он откашлялся, привлекая к себе три пары глаз, и их разговор прекратился.       — Феликс, — осторожно сказал Хёнджин, — не хочешь ли ты немного соджу?       Неужели облегчение когда-либо было так очевидно на лице мужчины? Сомнительно.       — Да, — последовал почти пылкий ответ.       Кивнув самому себе, Хёнджин встал из-за стола и вернулся на кухню. Он помолчал, поднимая чашки соджу, прикидывая, сколько их можно принести. В конце концов, он взял четыре. Как хозяева, он и Сынмин вряд ли могли позволить Феликсу пить в одиночку, и Чонин не принимал никаких обезболивающих для его рёбер (он чертовски близко подбежал к стенам, когда Хёнджин предложил взять немного из аптеки), так что не было никакого смысла сдерживаться.       Вторая, неоткрытая бутылка сверкающего виноградного сока на стойке привлекла его внимание, и он нежно улыбнулся. Сынмин знал, что Хёнджин не очень любил пить алкоголь, поэтому и купил этот напиток, но мать Хёнджина (и Минхо) хорошо обучила его алкоголю и этикету.       С его стороны было бы постыдно не дать другу (или… коллеге его бойфренда) возможность получить спиртного, когда они явно отчаянно нуждались в этом.

— Интерлюдия IV —

      — Ты хоть представляешь, как это делается?! — крикнула сзади Лю, когда они тяжело приземлились на другую сторону скалистого выступа, через который их только что перебросил Джисон.       — Сейчас это не имеет значения! — прокричал в ответ Хан, борясь с рулём внедорожника, который грозил заскользить по покрытому сланцем склону горы.       — Для того, кто должен был отвезти нас в безопасное место, ты не так уж много знаешь! — закипела она, когда до них донёсся звук выстрела. — А, блять. Постарайся не перевернуть эту штуку, пока я избавляюсь от этих ублюдков!       — Никаких обещаний, — мрачно подумал Джисон, петляя между елями со скоростью, которая при любых других обстоятельствах считалась бы поистине самоубийственной.       В единственном зеркале заднего вида, которое не было расстреляно в пух и прах, он видел горящие фары преследующих их машин в быстро тускнеющем вечернем свете. Может, это и была середина весны, но Монголия играла по своим собственным правилам, и, поэтому они работали с крайней нехваткой света большую часть года. Зеркало заднего вида было закрыто задницей Лю, когда она встала через люк в крыше, и через мгновение раздался глухой стук её вращающегося пулемёта.       Внезапно впереди в полумраке показалось упавшее дерево, почти такое же высокое, как грузовик, даже лежащий на боку.       — Держись! — взвизгнул Джисон, резко повернув грузовик на ручном тормозе, и они чуть не врезались прямо в бревно.       Он был почти уверен, что слышит, как Лю называет его мать шлюхой, а может быть, это он сам, но она не вылетела через крышу и не нырнула внутрь, так что с ней, вероятно, всё было в порядке. Ушибленные рёбра никогда никого не убивали, верно? Громкий хруст, последовавший за этим секундой позже, свидетельствовал о том, что по крайней мере одна из поджавших их машин не смогла успешно развернуться, и Джисон оскалил зубы в усмешке. Он нажал на акселератор, и они снова понеслись вниз по склону горы.       — Вот дерьмо!       Беспокойство усилилось, когда Лю внезапно вернулась в грузовик, волоча за собой свой огромный пистолет.       — Что случилось? — потребовал он, стараясь не слишком отвлекаться, чтобы они не приклеились к дереву.       — В меня стреляли, — отрезала она. — Где, чёрт возьми, аптечка?       — Под моим сиденьем. Насколько всё плохо?       Лю громко выругалась, когда он снова дёрнул за руль, заставив её врезаться в боковую дверь, когда он повёл их в более плотный лес.              — Попали в бицепс, — прорычала она, роясь в поисках аптечки. — Тебе придётся стрелять.       — Ты не потеряешь сознание, если я дам тебе руль? — спросил Хан.       Он снова посмотрел в зеркало и увидел кровь, покрывающую одну из её рук, когда она использовала зубы, а другой рукой поспешно перевязывала её.       — Это ведь не имеет значения, правда? — парировала она. — Я не могу держать пистолет, так что мне придётся вести машину.       Конечно, она была права. Единственный способ выбраться отсюда живыми — это если кто-то сдержит натиск разъярённых монголов, идущих по горячим следам, а кто-то другой поведет машину так, будто им нечего терять. Поэтому они поменялись местами, едва не врезавшись носом в дерево, когда колено Лю ударило по рулю.       Шквал выстрелов снова стал громким, в зеркалах отражались огни.       — Если ты потеряешь мой Ротари, то должен будешь новый! — крикнула Лю, когда Джисон высунул голову в открытый люк.       Глаза Хана сразу же начали слезиться от потока холодного воздуха и ярких огней трёх грузовиков, преследующих их, и он не стал тратить время на ответ. Втащил пистолет на крышу, пристегнув ремень к поясу на случай, если его выдернут из рук. Пригнувшись как можно ниже, чтобы не получить по лицу прикладом пистолета, он начал стрелять, чувствуя, как его уши мгновенно начинают неметь от шума.       Однако ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что на этой планете, по-видимому, есть кто-то ещё с манерой вождения, которую можно выразить одним словом — безрассудный. И так уж случилось, что этот кто-то другой теперь вёл грузовик, из которого он наполовину высунулся.       Джисон даже не пытался сдержать свой крик ужаса — ужаса-возмущения, когда почувствовал, что грузовик внезапно взлетел в воздух, а затем остался в воздухе на долгие, слишком долгие секунды. Машина с грохотом опустилась на землю, и ему пришлось упереться коленями в крышу, чтобы не скатиться вниз. Через мгновение диск ударил его по скуле, вызвав поток проклятий по меньшей мере на четырёх разных языках.       И Лю осмеливается жаловаться на моё вождение?!       Удовлетворение от созерцания того, как один из преследующих грузовиков врезался в дерево, когда Хан, наконец, достал ветровое стекло и водителя, было достаточной компенсацией для него, чтобы немного успокоиться.       Затем машину занесло в боковой занос, который чуть не бросил его в холодные, жёсткие объятия дерева, и мысли обо всём, кроме того, как творчески он намеревался выпотрошить Лю, если они выживут, были отправлены в пустоту.

— Интерлюдия V —

      Цифровые часы в комнате для гостей Чонина молча показывали без четверти пять. Значит, пора уходить. Через полчаса Хёнджин должен был встать, чтобы успеть на утренний урок танцев, а Чонин хотел к тому времени уже быть далеко.       Он схватил рюкзак, в который уложил всё самое необходимое, и перекинул его через плечо. Бесшумно ступая, он вышел из маленькой комнаты, которая принадлежала ему уже два месяца, и мягко прошёл по коридору через тускло освещённую гостиную, направляясь к выходу.       — А, вот и ты.       Чонин чуть не выпрыгнул из своей кожи, крутясь на одном носке, когда его взгляд метнулся к обеденному столу, где сидел Хёнджин. Хван, в пижаме и вооружённый кружкой того, что могло бы быть мятным чаем. Хёнджин, который в лучшем случае выглядел на одну пятую проснувшимся.       — Тебе полагается спать, — выпалил Чонин, чувствуя, как его мозг замирает.       Только один из кухонных огней был включен, но этого было более чем достаточно, чтобы осветить слабую улыбку Хёнджина.       — Тебе тоже, — возразил он.       Чонин крепче ухватился за лямку рюкзака и дважды моргнул, не зная, что сказать. Он не хотел расстраивать Хёнджина, но…       — Мне пора уходить.       Улыбка исчезла, Хёнджин сцепил пальцы и наклонился вперёд в своём кресле, отдавая всё своё внимание Чонину, когда он спросил:       — Почему?       — Потому что… — потому что Чонин был здесь слишком долго! Его рёбра зажили по меньшей мере две недели назад, так что у него больше не было повода болтаться поблизости. Конечно же, Хёнджин был бы счастлив вернуть своё личное пространство и личное пространство Сынмина.       — Это твой дом, — попробовал Чонин. — Не мой.       На самом деле у него никогда не было ничего подобного.       — Неужели я сделал что-то такое, что заставило тебя чувствовать себя нежеланным гостем в моём доме?       Чонин разинул рот в шоке от этого вопроса, но Хёнджин выглядел вполне серьёзно.       — Нет, нет, — поспешно ответил он, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. — Ничего подобного, Хёнджин, правда.       — Тебе здесь не нравится? — это был следующий, не менее загадочный вопрос.       — Конечно, мне здесь нравится, — запротестовал Чонин.       Конечно, возможно, когда-то Хёнджин казался ему немного легкомысленным увядающим слабаком, но, если два месяца в этой маленькой квартире и научили его чему-то, так это тому, что Хёнджин был добрым. Без разбора, совершенно, по-дурацки добрым. Кто ещё пустил бы в свой дом неуправляемую шайку разнообразных негодяев, кормил бы их и предлагал дополнительные перевязки?       — Тогда почему ты уходишь? — повторил Хван с несвойственным ему напором. — Ты не выглядишь так, будто хочешь этого.       Чонин вздрогнул и стиснул зубы.       — Ты не можешь просто… просто ожидать, что я останусь здесь навсегда. Мне уже лучше. Я сам могу о себе позаботиться. Я не буду больше навязываться тебе и Сынмину.       Мне одиноко, когда я рядом с вами двумя. Мне больно видеть то, чего у меня нет.       Хёнджин встал и пересёк комнату, пока не оказался нос к носу с Чонином, который боролся с желанием отшатнуться.       — Чонин, — мягко и искренне произнёс Хёнджин. — Ты не навязываешься. Нам обоим нравится, что ты здесь. И я знаю, что ты вполне способен позаботиться о себе, но… — он прикусил губу и продолжил свой рассказ, — но есть очень большая, очень эгоистичная часть меня, которая хочет заботиться о тебе. Пожалуйста, не думай, что я жалею тебя, потому что я обещаю, что это не так. Просто… когда в последний раз у тебя был дом, куда можно было вернуться?       Сдавленный тихий звук вырвался из горла Чонина, и он подумал, что это может быть смех. Он должен был покачать головой, вежливо обойти беспокойство Хёнджина и уйти. И, возможно, сделать то, что сделал Джисон, который убежал очень далеко, чтобы ему не пришлось думать обо всех неудобных, болезненных чувствах, которые катились внутри него.       Это было то, что он должен был сделать, но это было не то, что он хотел сделать. Да и с Хёнджином, тренирующим свои лучшие щенячьи глазки на Чонине, реально ли у него был большой выбор в этом вопросе?       — Никогда, — пробормотал он, не в силах отвести взгляд от нежного взгляда Хёнджина. — Дом — это не то… что у меня было.       Даже до того, как он случайно был проглочен подземным миром в нежном возрасте пятнадцати лет, «дом» никогда не был ничем иным, как концепцией для Чонина. Как он однажды сказал, его семья была прямодушными традиционалистами. У них не было никакого интереса к так называемому проблемному ребёнку, как он, не говоря уже о том, что его аутизм не был особенно плохим. Он мог говорить, выполнять мелкую моторику, взаимодействовать с другими людьми — но, очевидно, его потребность в ритме и повторении в определенных областях, его склонность зацикливаться на вещах и проблемы, связанные с формированием значимых отношений, были слишком велики для его семьи.       Хёнджин выглядел невыносимо грустным, и Чонин почувствовал неожиданное желание обнять его, зная, что физический контакт был самым быстрым способом развеселить Хёнджина.       — Даже с… Джисоном? — неуверенно спросил он.       Чонин судорожно сглотнул. Чёрт, он ненавидел говорить об этом. Но он был обязан Хёнджину каким-то подобием объяснения, поэтому покачал головой.       — Джисон был в ужасном состоянии, когда нашёл меня. Может, это и я получил пулю в живот, но он был в таком же плохом состоянии. Я думаю… думаю, я дал ему что-то, на чём можно сосредоточиться, что-то вне его самого, — Чонин сделал паузу, вспоминая те первые месяцы, которые они провели вместе. — Джисон важен для меня, — признался он, — но с ним всё было очень односторонне. Он дал мне всё — убежище, безопасность, навыки, чтобы защитить себя — и ничего не принял взамен. Вообще ничего.       Хёнджин фыркнул. Громко.       Сердце Чонина упало.       — Ты…       — Тише, — прошипел Хёнджин, поспешно вытирая глаза кончиками пальцев. — Ты просто… просто помолчи, ладно, Ян Чонин?       Чонин послушно закрыл рот, чувствуя себя несчастным. Он действительно не хотел расстраивать Хёнджина.       — А теперь, — продолжил Хёнджин, прочистив горло и устремив на Чонина водянистый взгляд. — Вот что произойдёт: если ты не назовёшь мне очень вескую причину, по которой я позволю тебе выйти за эту дверь, ты отдашь мне свою сумку, я обниму тебя, а потом ты снова ляжешь спать в своей комнате. Если к тому времени, когда я вернусь с танцев, ты сделаешь что-нибудь более напряжённое, чем встать с постели, ты будешь обязан посмотреть со мной три фильма студии Гибли.       — Ох…       — Объятие необязательно, но всё остальное обязательно.       Неужели это происходит на самом деле? Неужели Хёнджин так сильно хочет, чтобы он остался? Неужели? Внезапно мысль о чём-то другом, кроме возвращения в постель, показалась ему невероятно непривлекательной, и Чонин не мог придумать ни одной достойной причины, по которой ему следовало бы уйти. Ни одна из них не казалась особенно важной перед лицом решительности Хёнджина со стальными глазами.       Так что Чонин выбрал единственно разумный вариант.       Он снял рюкзак с плеча и сказал голосом, который, возможно, дрожал:       — Я тоже хотел бы обняться, пожалуйста.

***

      Первые признаки осени были в воздухе, когда Джисон вышел из самолета в Тэгу. Выйдя из аэропорта, он на мгновение задержал дыхание, наслаждаясь ощущением возвращения на родную землю. Затем он поймал такси и направился в конспиративную квартиру, где не останавливался с тех пор, как в прошлом году работал на Чонху.       Ничего не изменилось. Квартира была такой же маленькой, безопасной и пыльной, как всегда. Дом, милый дом, насколько мог судить Хан. Бросив сумку в углу, он с довольным вздохом рухнул на кровать. После шести месяцев беготни вверх и вниз по горам при почти нулевых температурах с этой сумасшедшей, Лю, он подумал, что пришло время чертовски хорошо вздремнуть. Это он и сделал. Слишком измученный для ночных кошмаров, Джисон крепко проспал около четырнадцати часов, прежде чем его разбудило урчание в животе.       Только после того, как он съел в половину своего веса и вновь открыл для себя радость горячей воды, Джисон достаточно замедлился, чтобы подумать. Взяв набор маленьких метательных ножей, он вошёл в отведённую тренировочную комнату и почувствовал спокойствие в успокаивающем ритме стальных ударов по резиновым мишеням.       Так. И вот он снова здесь.       Стук.       Его окружение, возможно, и не изменилось, но изменился он. В этом был смысл его импровизированного творческого отпуска.       Стук.       Ну ладно, не совсем так. Смысл был в том, чтобы вернуть его в прежнее состояние. Табула Раса, если хотите.       Стук.       Но перемены в виде бурной любовницы, полгода ледяных и каменных работ и слишком многих переохлаждений было недостаточно, чтобы повернуть время вспять.       Стук.       Иногда даже Хан проигрывал в грандиозной игре судьбы и-       Он остановился посреди комнаты, держа клинок между костяшками указательного и среднего пальцев. Когда, блять, он стал таким поэтичным? Почему, чёрт возьми, он стал таким поэтичным?       Это называется избегать темы, идиот.       Ах. Да. Звучит похоже.       Хан бросил нож в руке и, после минутного задумчивого раздумья, начал собирать лезвия. Он с трудом подавил желание потерять час или три в гладком удовлетворении, которое приходило вместе с метанием ножей. Была причина, по которой он снова был в Корее, и это было не для того, чтобы поиграть со своими игрушками. Не прошло и получаса, как он вышел из квартиры.       Прежде всего, Джисон должен был найти автобус на север до Санджу. Выйдя из своего дома, он слегка удивился, обнаружив, что на самом деле было довольно раннее утро. Помимо того, что время было полезной формой измерения, оно не очень много значило для него в последнее время. К счастью, когда он добрался до станции, первые автобусы уже собирались в путь.       Во всяком случае, «рано» — это вопрос личного мнения. По крайней мере, так говорил себе Хан, когда по прибытии в Санджу направился в одну из квартир. Он невольно ухмыльнулся, когда его попытка прорваться через дверной замок потерпела неудачу; очевидно, Хёнджин повысил свою безопасность с тех пор, как в последний раз заходил Джисон. Решив, что в кои-то веки он не умрёт, если поведёт себя хорошо, он постучал и стал ждать.       Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появился усталый Хёнджин в какой-то очень помятой полосатой пижаме.       — Привет, — сказал Джисон, засунув руки в карманы.       Хёнджин моргнул. Затем агрессивно потёр глаза и снова моргнул. Наконец, ожидаемый шок отразился на его лице.       — Джисон? — голос был хриплым, как будто он кричал. — Джисон?       — Да, это моё имя, — согласился Хан. — Мин здесь?       — Ух. Да, но на самом деле он не…       — О, я что-то прервал? — Хан многозначительно повёл бровями.       Как и было предсказано, Хёнджин яростно покраснел, сразу же отрицательно взмахнув руками.       — Нет, нет, мы вчера поздно легли, потому что…       — Хёнджинни? — крикнул Сынмин из глубины квартиры, звуча так, словно он только что проснулся или ел гравий на завтрак (возможно, и то и другое). — Кто там?       Джисон протиснулся мимо Хёнджина в прихожую, несмотря на слабые протесты неохотного хозяина. Бросив взгляд направо, он увидел перед телевизором груду одеял и диванных подушек. Сынмин, сонный, как ад, сидел в середине.       — Итак, я кое-что прервал, — обрадованно сказал Хан.       Позади него Хёнджин громко вздохнул и закрыл дверь, направляясь на кухню.       Между тем, выражение лица Сынмина стало очень плоским.       — Хан. Я думал, что ты где-то далеко отсюда.       Его разочарование не могло быть более очевидным, но Джисон только усмехнулся.       — О, ты скучал по мне? — поддразнил он.       — Ни капельки, — последовал ворчливый ответ, и в этот момент Хёнджин просунул голову в кухонную дверь и спросил:       — Кофе или чай, Джисон?       — Кофе, без молока и сахара, — ответил Хан, игнорируя жалобный тон Сынмина.       — Почему ты кормишь его, Хёнджинни?       Прислонившись к подлокотнику голого дивана, Джисон заметил три игровых контроллера, небрежно подвинутых к телевизору, и вопросительно поднял бровь.       — Во что играли?       Сынмин вздохнул, откинувшись назад на одну руку и проведя другой по своим коротким каштановым волосам.       — Около шести часов в Марио Карт.       Подозрение возникло в голове Джисона, его пристальный взгляд был прикован к третьему контроллеру.       — И кто же…       Покрытая одеялом глыба рядом с Сынмином внезапно застонала и вытянулась, из-под ткани появилась непослушная чёрная швабра.       — Из-за чего весь шум, хён? — пробормотала швабра, и брови Джисона едва не слетели с его лица.       Сынмин ласково похлопал по швабре.       — Лично убедись.       Кряхтя от смущения, швабра перевернулась, и глаза Чонина смешно расширились при виде Джисона, сидящего на подлокотнике дивана.       — Джисон? — он пискнул.       — Значит, Минни — хён, а я нет? Мило, — надулся Хан, обиженно скрестив руки на груди.       Внезапно где-то в глубине квартиры раздался лай, сопровождаемый звуками спешащего по коридору Хёнджина. Сынмин снова тяжело вздохнул и выбрался из своего уютного гнезда, проходя мимо Джисона на кухню.       — Когда ты вернулся? Как там было… где бы ты ни был? — спросил Чонин, лисьи глаза сверкнули, когда он сел.       — Вчера и холодно, — коротко ответил Хан, всё ещё чувствуя себя немного расстроенным из-за хёна.       Не впечатлившись, Чонин впился в него взглядом, эффект, который был слегка испорчен тем фактом, что он явно наполовину спал.       — Ты, кажется, забыл, что это ты сказал мне не называть тебя так, — отрезал он. — Что-то вроде «слишком молод для такой ответственности», не так ли?       Джисон нахмурился, воздерживаясь от детского возражения, когда Сынмин снова появился и протянул ему кофе. Он передал чашку с тем, что определённо было горячим шоколадом Чонину, затем сел в кресло, выглядя немного острее и более бодрым.       — Так. Хан, — Сынмин прищурился, рассеянно постукивая пальцами по стулу, — что привело тебя сюда без предупреждения в девять утра?       Потягивая свой кофе (и вздрагивая, когда он обжигал свой язык), Джисон с лёгким трепетом отметил, что Чонин проделал ужасно хорошую работу, имитируя это раздражающее, не совсем обвинительное, но определённо вопросительное выражение, которое Сынмин носил восемь раз из десяти. Возможно, это была не такая уж, и хорошая идея оставить своего протеже на попечение Сынмина прошлой зимой.       — Я хотел узнать, как у тебя дела, — сказал Хан, кивая на Чонина. — Признаюсь, я не ожидал найти вас здесь, но мне показалось, что это самое подходящее место для начала поисков.       Чонин прищурился.       — Тот Хан Джисон, которого я знаю, никогда не признался бы в любви к другому человеку под страхом пыток, так что либо ты не Джисон, либо ты лжёшь.       Сынмин жалко не смог подавить своё фырканье, и Джисон разинул рот, ужаснувшись той лёгкости, с которой Чонин только что разорвал его на куски.       — Я… я не лгу, — пробормотал он, потому что это было не так, это было просто…       — Но ведь это не главная причина, по которой ты здесь, не так ли? — подтолкнул его Чонин. — Какова бы ни была настоящая причина, это нечто настолько ужасное, что…       Он замолчал, в его глазах появился озорной блеск.       Честно говоря, когда, блять, Чонин стал так хорош в запугивании? Да ещё при чтении его самого?       — А теперь слушай сюда, — поспешно начал Хан, но на лице Чонина уже появилась дьявольская усмешка.       — На этот раз побег не удался, да? — Чонин хихикнул.       — Это не…       — О, — глаза Кима расширились от осознания. — Так вот в чём дело.       — Нет, это…       Вошел Хёнджин с маленькой собачкой на руках и поднял бровь, увидев, как Джисон встаёт со своего насеста, словно защищаясь. Тогда то, что могло быть только пониманием, пересекло его выражение лица, и он сказал:       — Ах, мы уже на конфронтации?       Что? Что?       Почему это было похоже на постановочное вмешательство?              — Потому что это одно из них, — прямо ответил Чонин, и Хан сказал это вслух.       — Послушайте, — снова заговорил Джисон, изо всех сил стараясь не рычать, так как горячий кофе мог пролиться, — я пришёл сюда, чтобы найти Чонина и…       — И посмотреть, жив ли я ещё и в здравом уме, да, да, — прервал его Чонин, пренебрежительно махнув рукой. — Я уже несколько месяцев в порядке, спасибо.       Тон его голоса заставил Джисона замолчать, и он резко замолчал, ища в тёмных глазах Чонина любой намёк на негодование или гнев. Ничего не найдя, Джисон не ожидал, что такая мощная волна облегчения обрушится на него.       — Джисон, — голос Чонина был твёрдым, а взгляд прямым и открытым. — Ты сделал всё, что мог, и этого было достаточно. Я не сержусь на тебя, так что не кори себя за это, ладно?       Во рту у Хана было очень, очень сухо.       — Но не думай, что я не знаю, почему ты здесь, потому что я знаю, что это не из-за меня.       Что ж. Ладно. Прекрасно. Не то чтобы Джисон действительно нуждался в лёгких. Зачем дышать, когда можно просто… не дышать?       — Эй, эй, убери это выражение со своего лица, — внезапно рявкнул Сынмин, поднимаясь со своего места и забирая у Джисона кружку, прежде чем тот уронил её. — Успокойся, Хан. Всё в порядке. Всё в порядке.       Издалека Хан осознал, что Хёнджин и его собака снова покинули комнату, за что он был глубоко благодарен. Это было достаточно унизительно только с Сынмином и Чонином, двумя людьми, которым он доверял больше всего в этом мире.       Но ведь это не совсем так, правда?       Он сглотнул, подавляя слабый голосок.       Сынмин присел перед ним на корточки, держа чашку в безопасном месте.       — Хан. Джисон, — тихо сказал он. — Просто… поговори с ним. Ладно? Иди, найди его и поговори с ним.       — Я не… — голос Джисона надломился, а руки задрожали. Он моргнул, переводя пристальный взгляд с одного собеседника на другого. — Я не хочу, — не сказал он, потому что ложь осыпалась у него на языке.       Боги небесные, вот почему он предпочёл бы взобраться зимой на сотню монгольских гор, чем даже прикоснуться к своим чувствам. Это требовало от него слишком большой уязвимости.       — Он не прогонит тебя, — пообещал Чонин. — Не прогонит.       — Если он хочет поговорить со мной, — процедил сквозь зубы Хан, — тогда, конечно…       — Ты же от него сбежал, помнишь? А не наоборот, — Сынмин покачал головой. — Иди и найди его. А если нет, то зачем же ты вернулся?       Вопрос был задан спокойно, легко и совершенно безжалостно.       И это, больше чем что-либо другое, застряло с Джисоном.

***

      Неделю спустя Хан стоял на плоской крыше в Пусане спиной к морю, чувствуя, как ветер треплет его волосы, ловя в воздухе сильный запах соли и рыбы. Было уже далеко за полдень, солнце стояло высоко в небе и грело его кожу. Внизу, на улицах кипела жизнь, но Джисон не обращал на них внимания, его внимание было сосредоточено на двери, которая открывалась на крышу.       Он кое-кого ждал. Правда, не очень терпеливо, но старался изо всех сил.       Примерно через полчаса старая металлическая дверь с силой распахнулась. Джисон выпрямился, напряжение скрутило его плечи. Затем солнце осветило копну белокурых волос, и знакомый тяжёлый взгляд упал на него.       Феликс замер, одной рукой придерживая дверь, чтобы закрыть её.       Джисон старался не скрипеть зубами от того, как сильно он сжимал челюсть. Он остался на месте, ожидая, что будет делать Феликс. Ждал, чтобы увидеть, был ли Чонин прав.       Наконец Феликс закрыл дверь, и Джисон немного расслабился. Феликс пересёк крышу, направляясь к нему своей обычной уверенной, размеренной походкой, но Джисон мог бы поклясться, что он как-то колебался. Или, может быть, прошло уже много времени с тех пор, как Джисон видел его в последний раз, и он забыл, как читать эту каменную маску. Феликс остановился на расстоянии вытянутой руки, и небольшая часть Джисона задалась вопросом, имеет ли это какое-то отношение к их последней встрече. Но в основном он был слишком занят, упиваясь видом ублюдка, который вот уже полгода не выходил из его мыслей, несмотря на значительные усилия, приложенные Джисоном, чтобы мысленно изгнать его.       — Я здесь по делу, — сказал Феликс, и неужели его голос всегда был глубже девятого круга ада?       — Знаю, — ответил Хан, и его пульс забился в горле, как у испуганной птицы. — Я знаю.       Не говори мне уходить.       Некоторое время Феликс молча смотрел на него, потом кивнул и подошёл ближе к краю крыши, опустился на колени за низкой стеной и достал маленький мощный телескоп. Он поднёс его к одному глазу и начал осматривать нижние уровни здания напротив, и на короткое, холодное мгновение Джисону показалось, что его прогнали. Но не прошло и полминуты после того, как он вытащил оптический прицел, как Феликс опустил его, оглядываясь через плечо на Джисона. То немногое, что можно было прочесть на его лице, не говорило «отвали», а скорее «почему ты всё ещё там?».       Головокружительная смесь тревоги, адреналина и предвкушения затопила кровь Джисона, оставив его в лёгком головокружении. Он подошёл и сел с Феликсом. Ну, рядом с Феликсом; он оставил между ними добрых два фута непрерывного пространства.       Джисон прислонился спиной к стене, а Феликс смотрел поверх неё, не желая отвлекаться на происходящее на улице. Вместо этого он украдкой поглядывал на профиль Феликса всякий раз, когда был совершенно уверен, что возмутительно светловолосый мужчина полностью сосредоточен на чём-то другом.       Феликс, похоже, тоже не сильно изменился. Он всё ещё был сложен как человек-танк, и у него всё ещё была двузначная максимальная квота слов в день. Может быть, его волосы были немного длиннее, а чёлка угрожающе завивалась перед глазами, но это всё. Во всяком случае, всё, что мог видеть Хан.       — Даже когда ты молчишь, то говоришь очень громко, — неожиданно пробормотал Феликс. — Я даже отсюда слышу, как ты думаешь.       Вздрогнув, Джисон оскорблённо обернулся.       — Ну, я не собирался этого делать.       — И всё же…       — Если ты хочешь, чтобы я отвалил, просто скажи мне, — проворчал Джисон, не совсем понимая, что говорит, пока слова не слетели с его губ.       Они оба замерли, когда хрупкое равновесие того, что, чёрт возьми, происходило здесь, угрожало расколоться.       Но когда Феликс искоса взглянул на Джисона, он только сказал:       — Нет. Останься. Расскажи мне, какой хаос ты учинил после Баликпапана.       Не позволяя себе зацикливаться на потенциально разрушительном эмоциональном воздействии первых слов Феликса, Джисон снова расслабился, прислонившись к стене, и услужливо рассказал о своих приключениях в Алтайских горах почти безответной, но всё же внимательной аудитории из одного человека.

***

      В ту ночь Джисон почти не спал, его мозг лихорадочно работал, но, возможно, это и к лучшему. Он мог только вообразить, какие ужасы подстерегло бы эхо его брата. Даже подсознательная версия Хан Джихёна из подсознания Джисона была способна не позволять своему тонсэну иметь что-то хорошее.       А на следующий день Джисон снова поднялся на крышу и стал ждать.

***

      — Почему у тебя волосы такого цвета?       Этот вопрос мучил Хана уже несколько часов. Наконец он решил, что стоит рискнуть и высказать это вслух. Надеясь, что Феликс не вышвырнет его из здания за то, что он осмелился задать такой вопрос. Джисон живо помнил, что случилось в прошлый раз, но тогда он затеял драку. Теперь же он очень старался, чтобы его тон был как можно менее агрессивным.       — Я уже ответил на этот вопрос, — сказал Феликс, продолжая вглядываться в прицел.       Ладно, это правда. Но-       — Кто он? Человек, которого ты любил.       Между ними воцарилась тишина, и Джисон заставил себя дышать ровно и спокойно. По крайней мере, он немного попрактиковался в терпеливости; когда имеешь дело с Феликсом, другого выхода нет.       Как только Джисон подумал, что, возможно, он не получит ответа, Феликс повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом, и ох. Старая, усталая печаль лежала на нём тяжёлым саваном. Внезапно Джисон пожалел, что задал этот вопрос. Он хорошо знал, что некоторые воспоминания лучше всего оставить в шкатулке, которые при открытии приносят только боль.       — Моя младшая сестра.       Воздух в легких Хана превратился в лёд. Внезапно реакция Феликса на саму мысль о том, что Джисон хладнокровно убил своего брата, обрела смысл. Их отношения с соответствующими братьями и сёстрами не могли быть более непохожими.       Неуверенный в том, как ответить, не будучи ошеломляюще бестактным, Джисон просто кивнул. Медленно, чтобы показать, что он принял на себя тяжесть этого знания, что он понял доверие, оказанное ему.       — Как ты и сказал, — пробормотал Феликс с отсутствующим выражением лица, — Я… нас воспитал жестокий алкоголик. Я выбрался оттуда. Она нет.       Ах. Это объясняло отцеубийство.       — Мне очень жаль.       Джисон не сопротивлялся словам, которые беспомощно слетали с его языка. Извиняться было ещё хуже, чем выражать благодарность, но сейчас это было всё, что он мог сказать. Всё, что он мог предложить в качестве компенсации за то, что много-много раз подкалывал Феликса за его волосы из мороженого. Джисон был бы первым, кто признал бы, что он мудак и в лучшие времена, но это? Это так далеко за пределами этого.       Возможно, Феликс услышал все те слова, которые Джисон не знал, как сказать через своё извинение, потому что он склонил голову набок и сказал:       — Знаю.       У Хана была отчаянная потребность всё исправить, хоть немного уравновесить чашу весов, поэтому он вызвал в памяти болезненные воспоминания о себе самом и спросил:       — Ты слышал о Ким Намджуне?       Феликс медленно моргнул и, немного подумав, наклонил голову.       — Он что-то вроде легенды. Считался лучшим киллером в мире на протяжении двадцати лет.       — А ты знаешь, что с ним случилось?       Феликс помолчал.       — Я хотел сказать, что он исчез и никто не знает, что с ним случилось, но у меня такое чувство, что у тебя есть другой ответ.       Джисон сглотнул, высунув язык, чтобы облизать губы. Почему он снова заговорил об этом?       Не будь трусом.       Голос в его голове был неприятной смесью его собственного, Сынмина и Чонина.       — Моя семья была его последней работой, — начал Джисон, вонзая пальцы в бетон, на котором он сидел, цепляясь за настоящее. — Она была длинной и требовала хорошего прикрытия.       Вдох. Выдох. Продолжай.       — Я был, — нежеланным, предназначенным быть дочерью, а не ещё одним сыном, — под его опекой с восьми до шестнадцати лет. Он был моей няней, моим учителем, моим другом и… самое близкое, что у меня было к любящему родителю.       Джисон прервал зрительный контакт, вместо этого уставившись на крыши других зданий.       — Намджун-хён научил меня «всему», как надо защищаться. Как выжить в таком жестоком мире, как наш. Как выжить, когда твой ум и твои собственные руки — это всё, что у тебя осталось. А потом мой отец узнал, кто он на самом деле, и приказал его убить.       — Ты же знаешь, что мы делаем со шпионами, мальчик, — жестокая улыбка на лице его отца, окровавленный нож, запачкавший белую ткань там, где он лежал на огромном столе из красного дерева.       Старая ярость и бурлящая ненависть вскипели при этом воспоминании. Но сейчас было не время предаваться воспоминаниям о прошлом, поэтому Джисон перевёл дух и пошёл дальше.       — Я ушёл из дома и не возвращался, пока не понял, что смогу всадить нож в гнилое сердце моего отца.       Поджог дома после этого был побочным эффектом.       Джисон позволил на мгновение повиснуть тишине, ожидая, когда воспоминания исчезнут из поля зрения его разума, прежде чем случайно взглянуть на Феликса. На его лице было выражение напряжённой сосредоточенности, каждый клочок его внимания был твёрдо сосредоточен на Хане. Затем он моргнул и слегка откинулся назад, понимая, что Джисон сказал всё, что хотел.       — Значит, у нас обоих на руках кровь наших отцов, — пробормотал Феликс.       Джисон отрывисто кивнул, узел в его груди затянулся туже.       Повернувшись обратно к зданию, за которым он должен был наблюдать, Феликс снова поднял прицел, но помедлил, прежде чем поднести его к глазам. Он не смотрел на Джисона, когда сказал:       — Она любила снег. Вот о чём заставлял её думать этот цвет. Она называла меня своей снежной феей и… это имя я использовал, когда мне приходилось драться в клетках.       Затем он снова сосредоточился на своей цели, и разговор был окончен.       И тяжесть в груди Джисона немного смягчилась.

***

      В ту ночь он спал. По крайней мере, на какое-то время. Было около четырёх, когда он объявил, что всё кончено, и, вооружившись пригоршней ножей, направился в тренировочную комнату.       Стук.       Паранойя ослабла, его кожа больше не была на два размера меньше его тела.       Стук.       Белокурые волосы вспыхнули в его голове, и Джисон бросил следующий клинок с чуть большим усилием, чем это было необходимо.       Стук.       Может быть, ему следует дать Чонину понять, что он прав. Феликс не оттолкнул его, хотя и имел на это полное право. Джисон отбросил эту мысль почти сразу же, как она пришла.       Стук.       Мало того, что Чонин был бы невыносим, и это… личное. Его щёки сразу же вспыхнули, и нож, разрезавший воздух, слегка покачнулся.       Стук.       Может, именно поэтому он чувствовал себя мотыльком, купающимся в свете чего-то столь непохожего на него самого, всё ближе подбирающимся к нему, несмотря на опасность?              Стук.       Полгода назад Джисону не удалось убить Феликса, и это привело его в ярость. Он не понимал своей неспособности действовать. Феликс сказал Джисону, что не хочет причинять ему боль.       Стук.       Джисон не был уверен, насколько он приблизился к пониманию всего, что произошло той ночью, но он больше не хотел убивать Феликса. Он и сам не знал почему. Это было странно.       Стук.       Но он точно знал, что хочет продолжать разговоры с Феликсом. И слушать его. И быть рядом с ним… Ох, чёрт. Он не упоминал, насколько это было странно?       Стук.       Последний нож с глухим стуком вошёл в цель, и Джисон встал посреди комнаты, кожа его пылала от напряжения. Затем он начал собирать лезвия, чтобы сделать ещё один заход, но остановился, обхватив рукой рукоять, готовый выдернуть лезвие из резины.       Он ведь доверяет Феликсу, да? Так или иначе, когда-то, так или иначе, Джисон доверился человеку, который когда-то приводил его в бешенство своим простым существованием. Но почему? Что же лежало в основе? Откуда оно взялось? Джисон в отчаянии стиснул зубы, выдёргивая нож. У него было ужасное ощущение, что где-то Чонин смеётся над ним, что было просто грубо. Джисон был новичком во всём этом «быть в контакте со своими эмоциями», и, честно говоря, он не мог перестать думать, что именно поэтому он так долго избегал всей этой проклятой темы.       Ну и зачем же ты вернулся?       Простой вопрос Сынмина был действительно всем, что удерживало Джисона здесь. Так что он вполне может воспользоваться этим, верно?

***

      Спустя неделю неуверенных разговоров на крыше, Хан не был ближе к разгадке этой головоломки, чем, когда начинал. Терпение начинало истощаться. Раздражение от задержки нарастало. Феликс тоже ничем не мог помочь. Да, окей, он был милым, не враждебным и немного дружелюбным, но он не помогал. Конечно же, он знал о чувствах больше, чем Джисон.       Не в силах поверить, что он действительно только что об этом подумал, Джисон со стоном закрыл лицо руками. Он определённо слышал отдалённое эхо безумного хихиканья Чонина на свой счёт. Джисон поднял голову и посмотрел на дверь на крыше, через которую Феликс должен был войти в любую минуту. Это было невыносимо. Как зуд, который он не мог почесать, только становилось всё хуже.       Когда Феликс подошёл, Джисон лежал на спине, хмуро глядя в небо. Джисон не встал, но его пристальный взгляд следил за движениями Феликса, наблюдая, как тот присел у стены и достал свой бинокль, как он делал это каждый день, когда они были вместе-       Очень, очень запоздало сработала внутренняя сигнализация Джисона.       Он резко приподнялся на локтях.       — Как давно ты закончил эту работу, и теперь притворяешься, что всё ещё выполняешь?       Феликс замер. Прошла добрая долгая минута, прежде чем он снова опустил оптический прицел и скосил глаза на Джисона.       — Пять дней назад.       Глаза Хана расширились, и сотни вопросов закружились в его голове, каждый из которых был первым в очереди на его языке. В конце концов, что получилось, было:       — Почему?       Переместившись, чтобы сесть с предплечьями, упёртыми в сложенные ноги, Феликс отказался от притворства, встретил смущённый взгляд Джисона и спокойно возразил:       — А сам как думаешь?       Этот вопрос повторил тот, что он задал Джисону посреди ночи на душной верфи, где позади них полыхал огонь и выли сирены.       При этом напоминании по коже пробежали мурашки, Джисон по привычке нервно облизнул губы — и увидел, как глаза Феликса опустились, чтобы проследить за его движением. Бабочки взорвались в животе Хана, заставляя воздух с лёгким свистом выйти из лёгких, и когда взгляд Феликса сфокусировался на нём, он почувствовал себя тяжелее, чем когда-либо прежде. Почти как физическая тяжесть навалилась на его плечи.       Приподнявшись в сидячее положение, Джисон довольно пискнул.       — Почему ты так на меня смотришь?       Феликс моргнул — медленно, обдуманно.       — Ты знаешь почему, Хан.       Джисон вздрогнул, и желание бежать прижалось к его внутренней стороне кожи, уводя его прочь, назад в Монголию, где он мог дико бегать и ходить по натянутому канату жизни и смерти.       Ну и зачем же ты вернулся?       Джисон набрал полный рот воздуха и разжал побелевшие костяшки пальцев.       — Я ничего от тебя не прошу, — сказал Феликс тихо, но не менее решительно.       Линия его плеч была напряжена, рассеянно понял Джисон, линия подбородка была слишком резкой. Феликс… беспокоился, что Джисон снова уйдёт?       — Скажи мне, — задыхаясь, потребовал Хан. — Скажи мне, чего ты от меня хочешь.       Феликс слегка отшатнулся, его покрытые шрамами руки сжались в кулаки, и Джисон был поражён такой открытой реакцией.       — Скажи мне, почему ты всё время убегаешь, — потребовал он.       Джисон кивнул головой, не давая себе времени обдумать предложение.       — Сначала ты.       — Мне от тебя ничего не нужно, — начал Феликс, не обращая внимания на усмешку Джисона. — Я хочу, чтобы ты… не ненавидел меня. Всё остальное — это неожиданный бонус, — бледная кожа его щёк быстро покраснела, и, хотя он снова открыл рот, но больше не произнёс ни слова.       Джисон сжалился над ним, или, возможно, его собственные слова больше не могли ждать, так как с каждым его словом возникало нарастающее чувство облегчения.       — Я боюсь, — признался он более прямолинейно, чем когда-либо в своей жизни. — Ты заставляешь меня чувствовать себя… ну, честно говоря, это уже само по себе достаточно плохо. Прошлый опыт научил меня этому. Пресечь это в зародыше, а не…       Открыться или довериться. Но сейчас было уже немного поздно для этого.       Брови Феликса сошлись на переносице.       — Ян и Ким…       — Совершенно случайно, — перебил его Хан. — Я этого не ожидал, не предвидел. И… — сделай глубокий вдох, просто скажи это, — я не ненавижу тебя.       Джисон не испытывал ненависти к Феликсу. Джисон доверял ему.       Феликс пристально смотрел на него, пока Джисон не убедился, что он чувствует, как крылья бабочки задевают его горло изнутри.       Затем, очень осторожно, Феликс спросил:       — Можно я прикоснусь к тебе?       Джисон превратился в каменную статую, каждый мускул его тела напрягся в инстинктивной самозащите. Прикосновение никогда не предвещало ничего хорошего; оно означало боль, страх и отчаяние. Но Феликс не двигался, оставаясь на месте и ожидая, когда Джисон успокоится.       — Зачем? — вопрос прозвучал почти шёпотом.       — Потому что… ну, это… мне ничего от тебя не нужно, — повторил Феликс в смятении. — Но я хочу показать тебе… нет, дать тебе… — он оборвал фразу с раздражением и снова попытался заговорить. — Я не знаю, как это сказать. Позволь мне просто… позволь мне показать тебе. Пожалуйста.       Когда это Феликс говорил ему «пожалуйста»? Джисон пожевал кончик языка. Феликс не причинит ему вреда. Всё будет хорошо. Всё это было так же важно для Феликса, как и ему. Феликс сказал, что не хочет причинять ему боль. Он даже выглядел грустным в тот единственный раз, когда ему это удалось.       Джисон опустил голову в лёгком кивке.       — Будь помягче, — хотелось ему сказать.       Его беспокойство было напрасным — Феликс поднял только одну руку, и его движения были медленными и лёгкими, когда он потянулся к Джисону. Джисон поддерживал зрительный контакт с Феликсом, уверенный, что, если он отвернётся, его нервы сломаются и он убежит. Никто из них даже не моргнул.       Слабое давление, ощущение огрубевшей кожи.       У Джисона перехватило дыхание, и Феликс нежно погладил его по щеке костяшками пальцев.       Это прикосновение длилось самое большее две секунды, и оно оставило полосу раскалённого добела огня на лице Джисона, его сердце угрожало прорваться сквозь рёбра.       — Вот так, — выдохнул Феликс, опуская руку. — Ты меня понимаешь?       Джисон не плакал очень-очень долгое время, и теперь он был ближе всего к этому за последние десять лет.       — Да, — прошептал он.       Все эти мучительные дни, недели и месяцы. И всё ради этого. Вот почему он доверял Феликсу, вот почему его притягивало так же близко, как мотылька к огню.       С Феликсом он чувствовал себя в безопасности.       — А я могу…? — Джисон осторожно поднял свою руку.       На лице Феликса отразилось огромное облегчение, и он кивнул.       Джисон не дотянулся до лица Феликса. Вместо этого он с величайшей осторожностью провёл пальцами по белоснежным волосам чуть выше левого виска Феликса, с удивлением обнаружив, что они скорее мягкие, чем ломкие и сухие. Его пальцы коснулись кожи Ли, и он получил вздох в ответ, тёмные глаза закрылись, когда Феликс наклонился к нему.       Доверие, оказанное ему, было ошеломляющим. Никто никогда, по собственной воле, не передавал контроль Джисону. Это ощущение было… неописуемо. У него перехватило дыхание, закружилась голова, и он весь горел.       И это было то, что он почти потерял из-за страха. Из-за своей трусости он почти потерял возможность быть с таким податливым и тёплым под его прикосновением Феликсом. Больше он не совершит ни одной ошибки.       Джисон провёл пальцами от волос Феликса вниз по скуле, едва коснувшись подбородка, но тут же отдёрнул руку. Его кожу покалывало и гудело, и Феликс открыл глаза. Взгляд в них заставил Джисона задрожать, ответ, который он едва сумел сдержать.       Надежда вспыхнула на лице Феликса, забурлила в его голосе.       — Ты… то есть ты…       — Да, — Джисону не нужно было знать полный вопрос, не тогда, когда он всё ещё чувствовал призрачное тепло кожи Феликса под своими пальцами.       Красивая улыбка расплылась, и Феликс откинулся назад к бетонной стене, его восторженный взгляд был почти застенчивым. Сердце Хана опасно сжалось, а затем возобновило свою непрекращающуюся попытку выскочить из грудной клетки.       — Я рад, — пробормотал Феликс. — Я очень, очень рад.       Эти пылкие слова заставили Джисона задуматься о том, как долго Феликс ждал его, ожидая возможности спросить. Однако эту историю он решил отложить на другой день.

***

      Джисон и Феликс вместе пошли на другую работу. Относительно ручной, без малейшего шанса на ранение или похищение, просто ворваться в дом какого-то богача, вывести из строя его охрану и похитить бесценный артефакт. И нет, это было не свидание.       Хотя, оглядываясь назад, это могло бы быть и так. Джисон не делал так много броских трюков с тех пор, как стал наёмным убийцей. Он был не единственным хвастуном — Феликс легко мог снять свою половину охраны с безопасного конца винтовки, но нет. Он вошёл прямо в комнату, ударив первого парня в челюсть с такой силой, что кости громко хрустнули. Чтобы не быть превзойдённым, Джисон прибил трёх охранников в глаз своими метательными лезвиями и убрал несколько камер безопасности таким же образом.       В конце концов, в результате они оставили после себя гораздо больше бойни, чем ожидали.       И возможно, когда они отправились за очень ранним завтраком (или очень поздним полуночным перекусом) после этого, Джисон, возможно, держал руки не в карманах и шёл немного ближе к Феликсу, чем это было необходимо. Если это приводило к одним-двум соприкосновениям рук, что ж, оно само.       Джисон всё ещё ничего не сказал Чонину, но разве это остановило смех в его голове? Нет.

***

      Времена года сменяли друг друга, листья на деревьях меняли цвет с зелёного на золотой и красный, когда Джисон и Феликс оказались на другой крыше, на этот раз далеко от моря в маленьком городке на севере. Феликс прислонился спиной к стене бетонного сооружения, в котором находилась дверь, подняв одно колено. Джисон сел так близко, что его скрещённые ноги коснулись ног Феликса. Они были окутаны уютной тишиной на некоторое время, внимание Джисона сосредоточилось на левой руке Феликса, с которой он слегка играл.       Теперь, когда с контактом не было много проблем, Джисон обнаружил, что не может держать свои руки при себе, ещё раз мотыльком потянувшись к дразнящему пламени. Только на этот раз он не мог нырнуть вниз головой. Несмотря на то, что он хотел обернуться вокруг Феликса живым одеялом, жадно прижимая его к себе, всё ещё требовалось много сил для Джисона, чтобы не вернуться к насильственной жизни. Прикосновение, которое длилось слишком долго, которое давило слишком сильно, которое пришло без предупреждения… Всё это могло (и было) искрой против глубоко укоренившегося страха, который таился в его теле.       — Джисон.       Его кожу покалывало, он ещё не привык слышать своё имя, произнесённое этим низким рокочущим голосом. Он замычал, показывая, что слушает, пальцами играясь со шрамами и мозолями на руке Феликса.       — Можно я тебя поцелую?       Этот приглушённый вопрос заставил голову Джисона резко вскинуться, его тело застыло в инстинктивной панике. Феликс не взял назад свою просьбу, просто застыл на месте. Вместе они ждали, когда ужас пройдёт, и он прошёл. Когда Джисон больше не хватал ртом воздух, Феликс сменил их хватку, чтобы погладить большим пальцем успокаивающие круги по коже Джисона.       Сердце болело в груди, но Хан встретил внимательный взгляд тёмных глаз и почувствовал томление.       — Да, — сказал он слегка охрипшим голосом. — Пожалуйста, — чуть не добавил он.       Феликс не велел ему закрыть глаза, старательно удерживая всё остальное тело неподвижным, когда наклонился вперёд. Джисон крепче сжал свою руку, адреналин зашумел в крови, и его ресницы сами собой опустились вниз, когда дыхание Феликса коснулось его рта. Намёк на тепло на его губах и…       Уродливый, порочный страх пронзил его, и Джисон едва не задохнулся от удушья, когда он вырвался и пополз назад. Он перекатился на четвереньки и задрожал, жадно хватая ртом воздух и пытаясь взять себя в руки. Когда туман над его головой рассеялся, он взглянул на Феликса, стыд обжёг его изнутри. Феликс был… поражённым, с каким-то ужасным отчаянием на лице, и отвращение к самому себе присоединилось к стыду.       — Прости, — прохрипел Хан.       Подумает ли Феликс, что он ему не доверяет? Поймёт ли он, что на самом деле от Джисона было гораздо больше хлопот, чем он того стоил?       Эти слова, казалось, вывели Феликса из оцепенения, и он медленно покачал головой.       — Не стоит.       Джисон фыркнул прежде, чем он смог остановить себя, и о боги, были ли это слёзы, которые он чувствовал?       — Я серьёзно, — серьёзно прервал его Феликс. — Не извиняйся, Джисон.       — Но я… я хочу этого! — Джисон взорвался, пытаясь проглотить слёзы обратно в ту адскую яму, из которой они выползли. — Я хочу поцеловать тебя, я… я знаю, что мне не будет больно…       — Тогда поцелуй меня сам, — прервал его Феликс, и слова вырвались у него сами собой. — Надень на меня наручники, пригвозди к стене, как тебе будет угодно.       Джисон откинулся на спину и ошеломлённо вытаращил глаза. Предложение было совершенно нелепым, но оно могло сработать.       — Правда? — спросил он, немного слабо, немного недоверчиво. — И ты сделаешь это? Ты позволишь мне сделать это с тобой?       Феликс резко кивнул, его глаза сияли неожиданной искренностью.       — Я тебе верю.       Ну, конечно там было доверие, но… доверие. Джисон не был до конца уверен, что настолько доверяет Феликсу. Ещё нет.       Зарождающееся смятение обошло Джисона так аккуратно, что он отбросил всякую осторожность и вытащил из кармана галстук-молнию. Феликс явно не удивился тому, что у него есть такая вещь. Всё ещё немного колеблясь, Джисон подошёл сзади к Феликсу, который пересел на колени, и взял его за запястья.       — Ты уверен? — пробормотал Джисон, обводя взглядом широкие плечи.       Кивок, обесцвеченные волосы поблескивают в лучах послеполуденного солнца.       — Да.       Итак, Джисон завязал галстук, убедившись, что он надёжно закреплён, прежде чем двинуться вперёд к Феликсу. Ему почти хотелось рассмеяться над абсурдностью ситуации, но в глазах Феликса мелькнуло смутное желание, и у Джисона снова перехватило дыхание.       Потрясённый доверием, оказанным ему, Джисон опустился на колени и провёл кончиками пальцев по лицу Феликса, довольный, когда это действие заметно сняло с него часть напряжения. Джисон закрыл пространство между ними, слегка стукнув их лбами друг о друга, выдыхая длинные и ровные вдохи. Феликс лениво моргнул, глядя на него, как большая кошка, хорошо играющая только с Джисоном.       — Сейчас я тебя поцелую, — прошептал Джисон, одной рукой обхватив подбородок Феликса, а другую положив на сильное плечо.       Хан не знал, чьи глаза закрылись первыми, но это едва ли имело значение, когда он поднял подбородок и снова почувствовал мягкое тепло на своих губах, посылая фейерверк вниз по позвоночнику. На этот раз не было никакой паники, только раскалённая радость, которая, несомненно, осветила его, как пылающая звезда. Он пошевелил губами, почувствовав нетерпеливый ответ, и Феликс выгнулся навстречу этому прикосновению. Явное желание зажглось в костях Джисона, и он целовал Феликса дрожа, когда губы раздвинулись и острые зубы мягко прикусили его нижнюю губу.       Бесстыдный стон достиг его ушей, и Джисон вздрогнул, когда понял, что он исходит от него. Рот Феликса изогнулся в том, что было несомненно самодовольной улыбкой, и Джисон правда должен был отодвинуться в наказание, но как он мог это сделать, когда Феликс его так сладко целовал?       В конце концов, их разделила только настоятельная потребность в воздухе, их лбы снова столкнулись, когда они вместе дышали. Рот Феликса был скользким и красным, глаза так ярко блестели, и Джисон почувствовал, как румянец удовольствия залил его щёки.       — Ты быстро схватываешь, — пропыхтел Феликс.       Джисон широко улыбнулся, открыв рот от восторга.       — У меня отличный наставник. Как твои запястья?       — Болят, — прорычал Феликс с игривым выражением лица. — Когда-нибудь мы посмотрим, как тебе это понравится. А до этого дня я буду носить этот галстук столько раз, сколько ты захочешь, — продолжил Феликс.       Его тон был лёгок, но он явно не шутил, и грудь Джисона снова сжалась. Он провёл пальцами по волосам Феликса, бережно обнял его голову, как только мог.       — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, Феликс.       Феликс повернул голову и поцеловал ладонь Джисона.       — Всегда пожалуйста. А теперь, ты отпустишь меня или снова поцелуешь?       И Джисон узнал, каков смех на вкус.

***

      Они пошли на другую работу вместе (всё ещё не свидание, иди нахуй, Чонин), это было немного более захватывающим, чем в прошлый раз. Клиент был из какой-то изворотливой компании, у которой был крот на свободе. Задача была проста — найти указанного крота и закопать его в землю. Строго говоря, присутствие Феликса и Джисона на работе было излишне, но они представились как два в одном, и клиент быстро согласился.       Выследить этого человека было не так уж и сложно. У него явно был минимальный опыт пребывания в бегах, и, хотя он имел финансовую поддержку от другой, столь же сомнительной компании, не было ничего, что говорило о том, что они предоставляли Шин Юджин любую другую поддержку. Не то чтобы это много значило, но, когда наёмные убийцы выследили Шин до мотеля, где он остановился, они вошли, ожидая вооружённого сопротивления.       Поэтому ни Джисон, ни Феликс не были особенно удивлены, когда обнаружили головореза, слоняющегося у входной и задней дверей. Хан расправился со своей целью пулей в лицо, нырнув вперёд, чтобы поймать человека, прежде чем тот упадёт на землю.       Тихо опустив труп на выложенную плиткой дорожку, Джисон пробормотал:       — Швейцар сдох. Ты?       — Всё чисто. Жди моего знака.       — Вас понял.       Самое замечательное в этом мотеле было то, что задние двери ещё не были оборудованы электронными замками, из-за чего было намного легче войти. Таким образом, Феликс был на месте, а Джисон готов был взорвать входную дверь, если потребуется подкрепление.       — Шина здесь нет.       Джисон моргнул.       — Тогда кто там?       — Никто. Это место пустое.       Ну, это был сюрприз, а от сюрпризов в три часа ночи никогда не бывает ничего хорошего.       У Хана встали дыбом волосы.       — Если это ловушка, то ты в самом её центре, — прошипел он.       — Я…       Стук захлопнувшейся двери, треск выстрела и испуганный крик оборвали Феликса.       Инстинкты Джисона ревели, пронизанные незнакомой нитью паники. Два точных выстрела спустя, и он плечом распахнул входную дверь, вкатившись в комнату в предположении, что любой противник будет целиться выше, а не ниже. Через секунду в дверь ударила пуля, доказывая, что он прав, а потом он вскочил и вошёл в комнату-       -немедленно отклонившись назад, когда мясистый кулак прошёл мимо его лица. Он согнул колени, поднимая своего Пустынного орла, чтобы без колебаний выстрелить нападавшему в живот. Человек завопил, рухнув на колени, и Джисон ударил его коленом в висок, как раз, когда увидел сверкнувшую в тусклом свете на другом конце комнаты морду. Всё ещё приподняв колено, Джисон резко развернулся на полный оборот, уходя с линии огня. Снова выстрелило ружьё, но уже не в этой комнате, а в соседней. В комнате, где всё ещё находился Феликс.       Крики последовали за выстрелом, слишком много голосов, чтобы сказать, был ли среди них Феликс, и Джисон бросил клинок в человека между ним и дверью. Головорез только рванулся к нему, и нож попал ему в плечо. Он зарычал от боли, но был уже почти на Джисоне, вытянув руки. Джисон поднырнул под охранника, обхватил его рукой за горло и, используя инерцию движения, резко развернул головореза, повалив его на острый конец одного из своих метательных ножей. Кровь хлынула из шеи человека, и он забулькал, паникуя, пока Джисон не вырвал лезвие, после чего он перестал делать что-либо, кроме смерти.       Оставив мужчину захлёбываться собственной кровью, Джисон крепко сжал нож в одной руке, пистолет — в другой и быстро побежал к двери. Он высунул голову из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Феликс швырнул головореза в стену, а общая картина над ним заскользила вниз, чтобы разбиться об пол. Два других телохранителя бросились к Феликсу, но внимание Джисона отвлекло движение в дальнем конце комнаты.       Слабый свет просачивался сквозь жалюзи, освещая лицо третьего человека, и Хан сразу же узнал в нём свою цель — Шин Юджин. Тощий человек, казалось, был готов выскочить в ближайшую дверь, так что Джисон, не теряя времени, сунул свой окровавленный нож в ножны и поднял пистолет — только для того, чтобы его взгляд был прерван Феликсом и двумя мужчинами, пытавшимися схватить его за голову. Джисон с шипением выдохнул, опуская пистолет, прежде чем случайно нажать на курок, и скользнул в комнату, готовый броситься на Шина, пока остальные были заняты.       Однако Джисон не успел сделать и шага, как услышал глухой стук. Кто-то ударился спиной о что-то твёрдое. Беглый взгляд показал, что Феликс протаранил бандита, и его голова отскочила от стены от силы удара. Второй бандит отвёл кулак назад и ударил Феликса в солнечное сплетение, заставив его задохнуться и свернуться калачиком. Мясистые пальцы схватили его за бледные волосы, удерживая на месте, и Джисон никогда в жизни не вытаскивал и не бросал лезвие так быстро. Нож врезался сбоку в коленную чашечку бандита прежде, чем тот успел коснуться лица Феликса, и тот закричал.       Они оба были профессионалами. Джисон должен был оставить Феликса разбираться, в то время как сам Джисон позаботится о главной цели.       Феликс отразил удар в лицо и снова ударился головой о стену.       Дрожащая волна обжигающей ярости поглотила Джисона целиком, и он никогда в жизни не заботился о работе меньше, чем сейчас.       Размытое пятно мучительных криков, злобных лезвий и капающей крови.       Джисон сморгнул капельку пота с глаз, тяжело дыша, и понял, что два телохранителя лежат на полу вокруг него в искорёженном беспорядке. Феликс, всё ещё задыхаясь от кашля, резко выпрямился. Прежде чем Джисон успел приблизиться к нему, со стороны Шина раздалось хныканье, и Джисону едва хватило двух секунд, чтобы выстрелить ему в голову.       Взгляд Феликса скользнул по комнате.       — И это всё, что ты хочешь сказать?       Хан резко кивнул, слишком взвинченный адреналином и внутренней необходимостью защищать, чтобы ответить устно.       Кроме того, им нужно было немедленно убираться отсюда. Драка точно не была тихой. Поэтому Джисон схватил Феликса за рукав и потащил его за собой, и они вдвоём перебрались через забор на соседнюю парковку. Когда Феликс попытался сесть на водительское сиденье их машины, Джисон зашипел на него, как вспыльчивый кот, и толкнул к пассажирскому месту. Логически говоря, Джисон понимал, что ушиб диафрагмы и лёгкое сотрясение вряд ли представляли угрозу для жизни, особенно для кого-то вроде Феликса, но более эмоциональная часть его мозга узурпировала контроль над мозгом.       Машина выехала на дорогу, и ни один из них не произнёс ни слова, пока они не поменялись машинами в подземном гараже.       Только тогда Джисон спросил напрямик:       — Ты в порядке?       — Со мной всё будет в порядке. Ничего такого, с чем бы я не имел дело раньше, — ответил Феликс размеренным тоном. — Тебе вовсе не обязательно было…       — Я знаю, — сказал Хан, чуть не срываясь. Он глубоко вздохнул и сжал пальцами руль. — Это просто… случилось.       Наступила тяжёлая тишина, прерванная только тогда, когда Феликс достал сотовый телефон, чтобы позвонить клиенту. Разговор был коротким, а затем тишина возобновилась, пока они не достигли смутно надёжного старого укрытия Джисона. Как только они оказались в помещении, Джисон проводил Феликса в ванную комнату, которая была размером с шкаф для метел. Он включил свет и потянулся к шкафчику под раковиной, но тут же остановился.       Чёрт.       Неужели он искупался в чьей-то крови?       — Я же говорил тебе, что в этом нет никакой необходимости, — тихо сказал Феликс позади него.       Джисон сглотнул, глядя на свою промокшую куртку и выкрашенные красным руки. Он знал, что Феликс будет в порядке, но желание добраться до него было таким сильным. Воспоминание о том, что именно он сделал с головорезами, прижавшими Феликса, не совсем прояснилось, оставив у него лишь впечатление бесподобной ярости.       Сжав губы в жёсткую линию, Джисон снял куртку и бросил её в душ, прежде чем вымыть руки в раковине, пока вода не перестала течь красной. Он достал из шкафа аптечку первой помощи, открыл её и потянулся за бутылкой спирта для растирания и тряпкой. Повернувшись к Феликсу, Джисон приподнял одну бровь.       Феликс только вздохнул и приподнял рубашку, позволив Джисону увидеть цветущий синяк и разнообразные царапины на груди. Стараясь не обращать внимания на твёрдые очертания покрытых шрамами мышц, Джисон сосредоточился на том, чтобы осторожно промыть раны. Затем он занялся порванной кожей на костяшках пальцев Феликса. Он мало что мог сделать с небольшой шишкой на голове Феликса, но всё же проверил, не кровоточит ли она. Что-то в Джисоне расслабилось, и Феликс позволил ему это без возражений.       — А как же ты? — спросил Феликс, когда он закончил.       Джисон покачал головой.       — Они меня даже не тронули. Я в порядке.       Его руки дрожали, но это было совсем другое дело. Феликс, однако, заметил это и осторожно сложил ладони чашечкой под ладонями Хана.       — Ты уже видел меня в подобных ситуациях раньше, — заметил он тихо, но не совсем вопросительно.       Адреналин давно уже покинул организм Джисона. Теперь же он просто чувствовал усталость. Уставший и отчаянно нуждающийся в чём-то. Он не был уверен, что именно.       — Я не… не заботился о тебе раньше, — сказал Джисон тихим и дрожащим голосом. — Ты не был моим, — он поднял ресницы и встретился с глубоким взглядом. — Ты больше не можешь страдать. Не можешь, ясно? Я просто… я не смогу справиться с этим рационально.              Феликс приоткрыл рот, чтобы заговорить, но Джисон ещё не закончил.       — Ты очень важен для меня, Феликс, ты… ты бесценен, и я не могу потерять тебя. Нет… не сейчас, когда я только нашёл тебя, так что…       Большие пальцы прошлись по его коже, вытирая влагу со щёк.       Джисон застыл, поражённый, а Феликс продолжал вытирать слёзы.       Я плачу.       От осознания этого у него перехватило дыхание, и слёзы потекли быстрее. Сбитый с толку, Джисон попытался заговорить, но вместо этого из его рта вырвался прерывистый тихий звук, и его плечи затряслись от силы этого звука.       — Всё в порядке, — тихо пробормотал Феликс, как всегда тихо. — Всё в порядке, Джисон, просто выпусти это. Я здесь. Я никуда не собираюсь уходить.       Это было похоже на то, что шлюзы внутри него были открыты. Зрение Джисона затуманилось, колени ослабли, угрожая упасть, и он зарыдал, издавая грубые, уродливые и реальные звуки. Феликс положил руку ему на спину, слегка нажимая, призывая Джисона наклониться к нему, когда он сидел на табурете. Совершенно бессознательно, Джисон вроде как упал на колени Феликса, а затем Ли очень нежно обнял его, завернув в пузырь тепла и безопасности. Джисон прильнул к Феликсу, уткнувшись лицом в шею другого мужчины, и заплакал, прижимаясь к нему так крепко, как только мог. В ответ объятия Феликса медленно и осторожно сжимались, пока всё, что мог чувствовать и видеть Джисон, — это Феликс.       Через некоторое время рыдания утихли, и слёзы потекли медленнее. Джисон сидел вяло, опустив голову на плечо Феликса, совершенно опустошённый. Феликс напевал, смутно осознал он, напевая незнакомую мелодию, пока гладил спину Джисона.       — Это было ужасно, — прохрипел Джисон грубым, как наждачная бумага, голосом. — Ненавижу плакать.       Он услышал тихий звук, который мог бы быть тихим фырканьем.       — Спасибо, — пробормотал он, прежде чем Феликс успел заговорить. Он моргнул, чувствуя, как его ресницы пытаются слипнуться. Боги, его глаза щипало. — Я просто… Спасибо.       Пальцы под подбородком запрокинули голову назад, и Хан мог смотреть в эти прекрасные тёмные глаза вечно.       — Нам не за что благодарить друг друга, — мягко сказал Феликс, и у Джисона снова перехватило дыхание. — Как ты заботишься обо мне, Джисон, так и я забочусь о тебе. Ты… — он судорожно сглотнул. — Ты мне безмерно дорог.       Яростная боль вспыхнула в груди Джисона, и когда он обхватил ладонями лицо Феликса, то подумал, что это, должно быть, и есть любовь. Желая разделить этот блаженный, опустошительный опыт, он наклонился и прижался своими влажными от слёз губами к Феликсу. Они двигались медленно, так медленно, что действие совершалось не ради него самого, а, чтобы передать сильные чувства, для которых они никогда не знали слов.       И этого было достаточно. Во всяком случае, слова никогда не были их любимым языком. Они сидели там, в тесной ванной комнате, крепко прижавшись друг к другу, и поклялись друг другу в любви сладкими, тихими действиями.

***

      В следующий раз, когда Джисон посетил квартиру Хван-Кима, он напряг свою спину и потащил Чонина в быстрое, крепкое объятие, игнорируя его визжащие инстинкты. Когда он отодвинулся секундой позже, на лице Чонина отразился неприкрытый шок.       — Я рад, что тебе здесь хорошо, — искренне сказал Хан.       Затем он взъерошил волосы Чонина и пошёл искать Сынмина, оставив своего протеже, застывшим в полном удивлении позади него.       Джисон нашёл Сынмина в маленькой комнате, которую он превратил в импровизированный офис.       Подняв брови от его неожиданного присутствия, Сынмин открыл рот, но Джисон опередил его.       — Есть человек, — объявил он, чувствуя, как тяжело бьётся в груди сердце, хотя руки его не дрожали. — Есть человек, которого я не убью ради тебя, Минни.       У Сынмина перехватило дыхание, и его глаза расширились. После долгого молчания он откашлялся, и его голос лишь слегка дрогнул, когда он сказал:       — Самое время, твою мать.       Улыбка, расцветшая на лице Хана, была широкой, искренней и бесконечно радостной.

***

      Где-то между получением удара в живот и развязыванием абсолютного ада на пятерых членов банды, которые напали на него, Джисон понял, что в этом была определённая ирония. Вот он, наёмный убийца с солидной репутацией по всему континенту, и его первое серьёзное увечье за последние семь лет было нанесено кучкой идиотов, которые понятия не имели, кто он такой. Если это не было иронией судьбы, то он вообще не знал, что это такое.       Или, может быть, это было поэтично. Кто бы мог сказать. Скорее всего, не он, с той умопомрачительной болью, в которой сейчас находился.       Несмотря на новое препятствие, Джисону удалось уложить всех нападавших, по крайней мере одного со сломанной шеей. В этот момент он уже был готов потерять сознание, но его телефон был разбит до неузнаваемости на грязном тротуаре переулка, что означало, что ему придётся самому идти к дому Феликса. Потрясающе. По крайней мере, это было прямо за углом. Это было, пожалуй, единственным утешением. Хотя морозная зимняя ночь означала, что больше никто не увидит, как он ковыляет по улице к дому Феликса, словно пьяный снеговик.       Джисон проковылял через двери и пустой вестибюль к лифтам. К счастью, один из них уже ждал его, и он, не теряя времени, вошёл и быстро нажал кнопку десятого этажа. Лифт задрожал, и Джисон зарычал, тяжело привалившись к стене. Он и забыл, как дерьмово выглядят эти лифты. Он снова дёрнулся, и Хан застонал, глядя вниз на свой живот. Средняя часть его пальто, конечно, была пропитана кровью, но это было далеко не так плохо, как могло бы быть. Удар не задел ничего существенного и не был слишком глубоким.       Тем не менее, рана на животе была раной на животе, и когда лифт с грохотом остановился, Джисон почти потерял сознание. Ледяной пот струился по его виску, когда он, пошатываясь, вышел из адского ящика и направился по коридору к двери Феликса. Его пальцы были скользкими от крови до такой степени, что он не был уверен, сможет ли он напечатать код замка, поэтому Джисон просто прислонился к дверному косяку и постучал.       Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге возник уютный Феликс, закутанный в тесный синий джемпер, который, возможно, купил ему Джисон, а возможно, и нет. Выражение лёгкой растерянности на лице Феликса быстро сменилось тревогой, когда он обратил внимание на то, как Хан держится за живот.       — Итак, я знаю, что мы договорились больше не наносить увечий себе, но клянусь, это была ошибка, — пробормотал Джисон.       — Ты истекаешь кровью из-за дырки в животе!       — Это всего лишь царапина…       — Я покажу тебе царапину, — прошипел Феликс, явно разрываясь между гневом и ужасом.       — …просто рана на теле!       А потом Джисон рухнул.

***

      Он то терял сознание, то приходил в себя на неопределённое время, просыпаясь только тогда, когда огонь в его животе обжигал горячо и резко, срывая рваные вздохи и низкие стоны из горла. Джисону так и не удалось открыть глаза, но он смутно ощущал присутствие Феликса рядом, его присутствие было твёрдым и успокаивающим, а голос мягким и тёплым.       Наконец, забвение поманило его, и Джисон с благодарностью упал в его объятия.

***

      — Ты жалкая пустышка.       Стена давит на него, твёрдая и неподвижная. Нож скользит глубже, только на этот раз он в животе, а не в рёбрах, и всё тело болит.       — Ты действительно не можешь принять то, кто ты есть?       Его брат крутит нож, и огонь горит так сильно, что Джисон издаёт сдавленный крик боли. Его голова кружится, но ненавистные глаза и жестокий клинок удерживают его в вертикальном положении.       — Ты чувствуешь, что должен вернуться и убить меня, чтобы придать своей жалкой жизни хоть какой-то смысл?       Презрение ярко светится в холодном пристальном взгляде его брата, и Хан задыхается, хватая ртом воздух, чтобы умолять о пощаде. Бесплодная, бесполезная просьба, которая его не спасёт.       — Не делай мне больно, — умоляет он, сломленный и отчаявшийся.       Его брат безжалостно рычит:       — Я не понимаю, зачем ты вообще родился.       Нож крутится, и жгучая боль превращается в жгучую агонию.       Но потом…       Призрак его брата тает в ничто, изгнанный из кошмара. Ожог превращается в пульсирующую боль, когда нож исчезает, ужасная комната распадается вокруг него.       — Тише, — раздаётся новый голос, другой, знакомый. — Тише, Джисон. Ты в безопасности. Никто не может прикоснуться к тебе. Я убью их, если они попытаются.       Сейчас нет никакого сценария, но Джисон знает этот голос, знает эти слова, и нависшее напряжение исчезает, успокаиваемое жестокой уверенностью.       — Хорошо отдохни, Джисон. Твои дурные сны не смогут причинить тебе вред, пока я здесь. Ты в безопасности.       Джисон верит голосу, и он тонет в его обещании, позволяя ему держать его близко и тепло. Здесь он в безопасности. И он это знает.       Он спит.

***

      Джисон просыпался постепенно, что было необычным подвигом для того, кто обычно был грубо изгнан из сна ужасами своего подсознания. Он почувствовал тупую боль в животе, а когда провёл по нему рукой, то почувствовал толстый слой бинтов. Дело рук Феликса.       Кстати говоря…       Открыв глаза, Джисон обнаружил, что находится в комнате без окон, единственный свет которой просачивался из-под двери. Он лежал на кровати, которая, как он знал, принадлежала Феликсу, но он был один. Попытка поднять голову, чтобы взглянуть на будильник, вызвала резкий укол в животе, и он быстро откинулся на подушки с приглушённым стоном. Для своей второй попытки Джисон приподнялся на руках, и это было гораздо более успешным, хотя и немного головокружительным.       Ярко-красные цифры на часах показывали четверть шестого. Совершенно рано просыпаться в день выздоровления. Хм.       Медленно и осторожно Джисон откинул толстое одеяло и поднялся на ноги, поджав пальцы на прохладном полу. Он стащил мягкое одеяло с края кровати и накинул его на свои голые плечи, затем вразвалку вышел за дверь и направился по коридору в главную комнату, где ожидал увидеть Феликса.       Конечно же, там был Феликс, одетый только в тренировочные штаны, держа стойку на голове в центре комнаты. Джисон воспользовался моментом, чтобы просто посмотреть на него, восхищаясь сильными линиями напряжённого тела, светлой кожей и серебристыми шрамами. Лицо Феликса раскраснелось от прилива крови, глаза были закрыты, а выражение лица спокойным.       Джисон почувствовал укол вины за то, что прервал его, когда он выглядел таким безмятежным, но, чёрт возьми, его живот болел. Он откашлялся, и его тёмные глаза распахнулись. Спуск Феликса был плавным, контролируемым движением, и его волосы встали дыбом, когда он выпрямился, повернувшись к Джисону с нахмуренными бровями.       — Почему ты не спишь? Тебе надо отдохнуть, — слегка пожурил он.       — Постель была холодной, — надулся Джисон, наклоняясь к руке Феликса, обнимавшей его.       — Если хочешь, я могу принести ещё одеял, — предложил Феликс, совершенно не понимая, в чём дело.       Покусывая нижнюю губу, Джисон опустил подбородок и посмотрел на Феликса сквозь ресницы.       — Или… ты можешь сделать это снова…       Феликс растерянно заморгал.       — Ну, ты знаешь, эм… — щёки Хана потеплели, и его голос упал до невнятного бормотания. — То же самое, что и раньше. Когда… когда я спал.       Резко вдохнув, Феликс замер. Он смущённо откашлялся.       — Я… э-э… не думал, что ты вспомнишь.       Ещё сильнее прижавшись к его боку, Джисон сказал:       — Ты мог бы остаться.       — О, — губы Феликса тихо изобразили звук удивления. — Я не был уверен, что ты…       Подняв голову, Джисон поцеловал Феликса в щёку.       — Я доверяю тебе, — прошептал он, прижимаясь губами к мягкой коже. Он слегка отстранился. — Пойдём спать.       Посмотрев на него с минуту, Феликс склонил голову.       Они оба вернулись в спальню, и Феликс помог Джисону снова лечь, прежде чем забраться к нему. Джисон перекатился на бок, и его сердце тяжело забилось, когда Феликс свернулся вокруг него, прижавшись грудью к спине Джисона. Сильная рука обвилась вокруг талии Джисона, и он задрожал, переплетая их пальцы.       Дыхание Феликса защекотало ему затылок, когда он нерешительно спросил:       — Так нормально?       Джисон позволил своим глазам закрыться, когда растаял в жарких объятиях Феликса.       — Да, — прошептал он. — Просто замечательно.       Мягкие губы коснулись кожи Джисона в нежном поцелуе, и улыбка, искрившаяся на его губах, была инстинктивной реакцией того, что всё его тело гудело от удовольствия.       Чувствуя себя в безопасности и тепле в присутствии друг друга, они заснули.