Ангельская кровь

      Утро в столице начинается привычным для всех образом: шум оживлённых улиц, запах свежесваренного кофе и гул машин, бесконечным потоком движущихся по дорогам. Небо серое, затянутое облаками, воздух – прохладный и свежий, обещающий дождь ближе к обеду. Люди спешат кто куда; кто-то говорит по телефону, кто-то листает что-то на планшете, но в этом хаосе есть и своё очарование – каденция большого мегаполиса, жизнь в котором никогда не останавливается. Юнин едет на работу в относительно хорошем настроении. За ночь ей удалось морально отойти от вчерашних событий. Время, проведённое в тишине после разговора с Тэхёном, помогло ей прийти в себя. Так что она чувствует себя немного увереннее, так сказать, готовой вернуться к работе.       Автобус останавливается на остановке, недалеко от здания компании, и Юнин, вздыхая, решительно шагает ко входу. Поднимаясь на лифте, она настраивает себя на профессиональный тон и напоминает себе, что ничего страшного в предстоящем визите нет. Ей нужно заглянуть к Тэхёну в кабинет, несмотря на её вчерашние слова о минимализации их общения. Всё потому, что её цель – передать ему документы, которые она подготовила для его делового партнёра из Китая. Это нужно было сделать ещё вчера, но из-за суеты дня и их напряжённого разговора она решила отложить это на утро. Документы важные – согласование бюджета и сроков строительства одного спортивного комплекса, от которых зависят их дальнейшие переговоры. А потому оттягивать это дело ещё на какое-то время – просто неуместно. Нет, она передаст ему бумаги, как и планировала, и сразу же уйдёт.       Когда же она подходит к кабинету Тэхёна, то замечает, что дверь туда слегка приоткрыта. Её внимание сразу же привлекает странная тишина внутри, нарушаемая только негромкими, но напряжёнными голосами. Тогда она аккуратно толкает дверь и, заходя внутрь, сразу замечает, что атмосфера в помещении будто бы пропитана негативом. Воздух в стенах кабинета кажется тяжелее, чем обычно, словно насыщен негласным недовольством и скрытой яростью. Пак ощущает, как её кожа реагирует на этот невидимый, но ощутимый заряд. В кабинете нет криков, но атмосфера настолько пропитана чем-то негативным, что почти давит на плечи.        В помещении находится около десяти человек, некоторых из которых Юнин видит впервые. Среди них большинство мужчин, все одеты строго, в дорогих костюмах, и выглядят они явно не в лучшем настроении. Среди них Юнин видит также и знакомые лица – Ыну и Минсука, которые стоят чуть в стороне. Ещё несколько женщин, вероятно, сотрудниц других отделов, что держатся ближе к стенам. В центре комнаты, возле своего стола, стоит Тэхён, слегка облокотившись бёдрами о его край. Рядом с ним стоит мужчина, которого Юнин не узнаёт, но по его виду ясно, что он, вероятно, занимает высокую должность. Лицо Тэхёна абсолютно недоброе, взгляд сосредоточен на человеке рядом, а сложенные крестом руки на груди явно говорят о том, что их обладатель демонстрирует окружающим глухую оборону.        Две женщины у стены переговариваются почти шёпотом, но даже на расстоянии можно ощутить их обеспокоенность. Кажется, что в комнате всё оттеняется серым – и лица, и стены, и даже энергия, которая будто бы просачивается во все щели. Юнин невольно замедляет шаг, инстинктивно ощущая, что зашла в пространство, где происходит что-то серьёзное. Негатив, витающий в воздухе, бьёт по её чувствам: смесь раздражения, разочарования и даже скрытой злобы наполняет всё вокруг. Кабинет кажется ей теснее, чем обычно, как будто эмоциональное напряжение вытесняет из него воздух. Пак ощущает себя чужой в этой обстановке, но старается держаться спокойно. Она не знает, что произошло, но знает точно – то, что случилось, не сулит ничего хорошего.       — Всем привет, — здоровается сразу со всеми, кого видит в кабинете, Юнин, и тогда практически каждый из присутствующих переводит на неё любопытный взгляд. — Что здесь происходит? — делая два шага вперёд, Юнин обеспокоено осматривает лицо каждого и затем останавливает глаза на том, чьих эмоций вообще не понимает. Тэхён смотрит на неё так, словно сейчас подойдёт к ней и у всех на глазах начнёт душить её. Он… никогда так на неё не смотрел. С какой-то ненавистью, что ли, презрительностью, злостью, нетерпимостью, отвращением. — Тэхён?       — Юная леди, вы кто? — обращается к ней тот мужчина, что стоит рядом с Тэхёном. Но Юнин удивляет другое: почему Тэхён с ней не здоровается? Почему он смотрит на неё так, словно она сотворила что-то ужасное? Почему его глаза, обычно тёплые или, по крайней мере, спокойные, теперь наполнены откровенной ненавистью? Нет, это не просто ненависть, не просто злость – это осознанная, глубокая неприязнь, которая бьёт Пак в самое сердце. А ведь, судя по его взгляду, он еле-еле сдерживается от того, чтобы не избить её до полусмерти и не вытолкнуть с двадцать шестого этажа.       — Э-э… — всё ещё пребывая в ужасе от происходящего, Юнин боковым зрением замечает, как люди вокруг начинают тихо перешёптываться. Это подкашивает бедняжку. — Я помощница господина Кима – Пак…       — А-а, Пак Юнин. Так вот, как вы выглядите, — с оттенком презрения выплёвывает мужчина в строгом костюме, затем делает шаг навстречу к Пак и корчит гримасу стойкого отвращения, принимаясь осматривать пришедшую с головы до пят. Ну и как такая симпатичная девушка отважилась на такую подлость? Как она до такого докатилась? Совсем в жизни всё плохо, что ли? — Теперь понятно. И у вас ещё хватает наглости заявляться сюда?       — Прошу прощения? — недоумевает Юнин. Краем уха она слышит, как какой-то парень чуть в стороне начинает переговариваться с другим парнем. Они говорят достаточно тихо, но именно в такой обстановке у Пак словно обостряются все чувства. Ей не кажется, они действительно говорят о ней: «Ты слышал? Это ведь она всё слила. Как после такого вообще с ней работать?». «Если бы я столько времени убил на этот проект, я бы тут же её выгнал. Что она вообще себе позволяет?». Панический страх тотчас сковывает женское сердце. Юнин оборачивается через плечо и смотрит на тех, кто только что говорил о ней в негативном ключе, пытаясь понять, в чём, по их мнению, она провинилась.        — За то, что вы вытворили, прощения вам сам Будда выдать не сможет! Он бы только покачал головой и отвернулся от ваших грехов! — кричит мужчина, взмахивая рукой, точно желая что-то подчеркнуть этим действием, но по итогу та просто замирает в воздухе, а кулак сжимает пальцы так сильно, что аж костяшки белеют. — Да вас уволить мало будет!       — Т-тэхён, я не понимаю. Что произошло? — Юнин очень страшно. Она чувствует, как из темноты на неё надвигается опасность. Смотря на Кима, который по-прежнему стоит возле стола со сложенными на груди руками и который уже не смотрит на неё в ответ, Юнин хочет подойти к нему, прикоснуться к нему, дабы он самолично заглянул в глубину её глаз и убедился, что, в чём бы её сейчас ни обвинили, она этого не делала. Кошмар наяву – именно так она бы охарактеризовала ту картину, что прямо сейчас лицезреет перед собой, находясь, казалось бы, в кабинете человека, которого в глубине души она всегда не столько любила, сколько боялась.       — Зачем, Юнин? — спрашивает девушку Тэхён, первые секунды даже не смотря на неё. Затем он всё-таки обводит её несчастную фигуру горьким взглядом и, видимо, силится объяснить самому себе, что такого он ей сделал, что она решила так жестоко ему отомстить. Он смотрит на неё не со злостью, а с тяжёлой, мучительной обидой. Его плечи чуть опускаются, как будто сама мысль о том, что это сделала та, кого он так сильно любит, забирает у него последние силы. Тэхёну более не хочется с ней разговаривать. Ему даже просто смотреть на неё больно. Потому что, сколько бы он ни копался во всём этом, сколько бы ни искал объяснения её поступку, – всё тщетно.       — Зачем что? — непонимающе качает головой Пак. Ощущение беспомощности злит её, раздражает. Но ещё больше её раздражают голоса тех, кто её окружает. Они продолжают шептаться за её спиной, полагая, что она их не слышит. Но она всё слышит прекрасно: «У неё, видимо, совсем совести нет. И как она может смотреть людям в глаза после такого?». «Я не делала, я не знала… Конечно, не знала. Вот только кому теперь это рассказывать?». «Зачем он её слушает? Пожелал бы ей удачи, где-нибудь подальше от нашей компании, и выгнал бы. Чего церемониться-то?».       — Она ещё и дурочку включать смеет! Да у меня просто слов нет! Одни маты на уме! — возмущённо кричит мужчина, который первый завёл с Пак разговор, после чего он вплетает пальцы в свои чёрные короткие волосы и отходит к окну. На этом моменте Юнин вздрагивает и тогда же замечает стоящего возле дивана Минсука. Мужчину, с которым она в скором времени должна была начать работать, но который, судя по всему, более не хочет иметь с ней ничего общего. Ибо как только он замечает направленный на него взгляд из-под её пушистых ресниц, то сразу же презрительно хмыкает и отворачивается.       — Спокойствие, Суджан, — внезапно возле Юнин возникает Ыну, что доселе находился в стороне. Он выставляет вперёд ладонь, как бы говоря своему коллеге не перегибать с выражениями, и после подходит к Пак, останавливаясь напротив. — Юнин, зачем ты встречалась с директором фирмы Morphosis? Зачем отправила ему планы нашего проекта? Ты что, не понимаешь, что натворила? Это ж откровенное предательство. Ты своими действиями подставила всех, всю компанию. Отправила им планы, над которыми многие наши сотрудники, включая и Тэхёна, и Минсука, работали больше семи месяцев. А ты взяла и отослала их нашим главным конкурентам. Зачем? На что ты рассчитывала? Чего ты хотела этим добиться?        — Ыну, я ничего не делала. Я вообще понятия не имею, о чём ты говоришь, — пытается оправдаться Юнин, взирая на Ыну испуганными глазами. Невероятный ужас заставляет её сердце ломиться в рёбра. Она бросает умоляющий взгляд на Тэхёна, который только и делает, что молчит, наверное, думая, как ему следует с ней поступить: вышвырнуть её из компании и потом поговорить, или же сначала поговорить, а уже потом, узнав её мотивы, вышвырнуть вон. Как вышвыривают за дверь мешок картошки. Потому что Тэхён не сможет её простить. За такое… Да и как он может после такого оставить её на работе? В таком случае половина офиса сегодня же напишет увольнительные.       — Хорош дурочку включать! Нам известно, что это была ты, паршивка! — продолжает кричать Суджан, собственно, ещё один из участников тендера, который должен был отвечать непосредственно за строительство «Светлого» на территории Сан-Франциско. Должен был, потому как более Трэвис Браун не заинтересован в сотрудничестве с BCHO. — С твоего почтового ящика было отправлено письмо с прикреплёнными туда снимками! Со всеми графиками, уравнениями, рисунками и расчётами! Со всей проектной документацией! Всё уже давно проверено!       — Да я… — Пак осекается на полуслове и затем снова обращает внимание на Тэхёна, который всё время молчит. Ей плевать на всех, кто прямо сейчас обвиняет её в каком-то бреде. Ей нужно, чтобы Тэхён ей поверил. Не только потому, что в таком случае он сумеет убедить остальных в её невиновности. А потому что его доверие – это то, что несоразмерно ничему другому. Разве что только его красоте и чувствам по отношению к ней. — Тэхён, — Юнин живо обходит Ыну стороной и, приближаясь к Тэхёну, касается пальцами накаченного бицепса его правой руки. — Тэхён, я клянусь тебе, что ничего никому не отсылала. Слышишь? Я чем угодно могу поклясться. Поверь мне, пожалуйста. Я тебя не предавала. И никого из вас не предавала. Это какая-то ошибка, я клянусь…       — Подождите, это она сейчас из себя благородную строит, пытаясь оправдать свой поступок? — доносится откуда-то со стороны. В этот момент Тэхён переводит на неё настороженный взгляд, пытаясь высмотреть в таких родных глазах хотя бы намёк на ложь. Но… они такие чистые. Глаза Юнин так чисты, так невинны. Толкаясь языком в щёку, Тэхён быстро отводит от неё взгляд, не понимая, как у неё так хорошо получается врать и почему он ведётся на её щенячьи глазки.       — Ты посмотри на неё, а. Хоть бы грамм стыда за содеянное испытала. Уволь её, и дело с концом. Если надо, я позабочусь о том, чтобы она больше никуда устроиться не смогла, — продолжает возмущаться Суджан. Из-за этой девчонки он лишился не столько возможности побывать в Америке, сколько огромного гонорара. Да почему Тэхён до сих пор не послал её далеко и надолго? Чего он ждёт? Почему просто смотрит на неё и ничего не делает? В этом вопросе есть что-то личное? Вообще прекрасно. Если смотреть на ситуацию с такой стороны, тогда понятно, почему он всё ещё не приказал охране выпроводить её из офиса.       — Вы что, не слышите меня? — голосит Юнин, стараясь не расплакаться. — Ыну? Тэхён? — смотрит поочерёдно на обоих мужчин, покуда понимает, что если кто-то из всех присутствующих и может ей поверить, то только они двое. Однако, когда Ыну просто осуждающе качает головой и отходит туда, где стоял минутами ранее, Пак возвращается к Тэхёну, понимая, что отныне она может рассчитывать только на него. — Тэ, ты ведь знаешь меня. Я бы никогда так не поступила, — она обводит мужской локоть руками и жмётся к его крепкому плечу всем телом. И плевать, что другие это видят. Скорее всего, никто не понимает другого: почему Тэхён в принципе позволяет этой «предательнице» к себе прикасаться.       — Знаю тебя? — повторяет за девушкой Тэхён и горько ухмыляется. — Кажется, я только что понял, что совсем не знаю, — после этих слов он вырывает свою руку из женской хватки, выпрямляется в полный рост и делает шаг вперёд. — Вы всегда были умной девушкой, помощница Пак. Даже слишком умной. Настолько, что, видимо, решили, что можете перехитрить всех нас без каких-либо последствий.       — Это не я! — отчаянно кричит Юнин, оставаясь стоять на месте и сжимая руки в кулаки. — Я никому ничего не отправляла! — Она обходит мужчину с правой стороны и встаёт прямо перед ним, дабы видеть его глаза. — Ты должен мне верить, — не отдавая отчёта своим действиям, Пак подходит к Тэхёну непозволительно близко и начинает безо всякого стеснения смотреть на его губы. — Я тебя не предавала, я клянусь тебе. Посмотри на меня и скажи, что я способна на такое…       — Она клянётся. Слышал? — иронизирует ситуацию Суджан. — Как будто этого достаточно.       — Твои оправдания начинают превращаться в настоящий спектакль. Такой себе детективный сюжет, правда? «Кто подставил Пак Юнин?». Звучит интригующе, вот только зрители почему-то не верят главной героине, — Тэхён, чувствуя брезгливость к девушке, которой никогда ранее не испытывал, показательно отступает от неё на шаг назад.       — Тэхён, ты же знаешь, я бы никогда не сделала ничего против компании. Против тебя… — спокойно добавляет Юнин, потому как понимает и чувствует, что сейчас, чтобы она ни говорила, ей не удастся достучаться до благоразумия Тэхёна. Он просто отказывается её слышать. Отказывается ей верить. И наверняка отказывается ещё и потому, что на него давят его компаньоны. Давят психологически.       — Знал. Верил. А теперь – не знаю. Понимаешь? Я смотрю на тебя и думаю: «А может, я всё это время ошибался?», — пристально смотря на девушку, глухо басит Тэхён, после чего снова отходит к столу и принимает ту же позу, что и до этого: облокачивается о его край бёдрами, скрещивает и руки, и ноги, а ещё вскидывает подбородок. — Может, закончим на этом? Или хочешь сказать что-то ещё в свою защиту?       Сотрудники в стороне начинают опять переговариваться шёпотом; кто-то усмехается, кто-то просто качает головой. Юнин оглядывается, замечая их взгляды, полные презрения и недоверия, и понимает, что у неё остаётся только один единственный вариант. Один единственный шанс оправдать себя. Только так она может попробовать достучаться до Тэхёна: воззвать не к его логике или благоразумию, а к его чувствам, которые, с его же слов, являются сильнее всех, что он когда-либо испытывал. Поджимая губы, Юнин снова подходит к нему, кладёт ладони на его плечи и наклоняется к его уху. В этот момент все в помещении ахают от удивления. Это типа всё, уже не секрет? Они и правда состоят в отношениях?       — Тэхён, пожалуйста, ответь сам себе на один единственный вопрос: разве я похожа на человека, который смог бы так поступить? Я понимаю, факты указывают на то, что я и правда виновата. Но ты ведь знаешь меня лучше, чем кто-либо. Если бы я хотела предать тебя, нас, нашу работу, твою работу, я бы даже не пришла сюда. Я не хочу оправдываться, потому что мне нечего оправдывать. Я прошу только об одном: вспомни, кто я, и поверь мне. Потому что я всё ещё верю в тебя. Как и верю в то, что ты любишь меня…       С этими словами Юнин легко целует Тэхёна в щёку и затем, ударяясь в слёзы, выбегает из кабинета. Тэхён же остаётся стоять на месте, словно окаменев. Её слова эхом отдаются в его голове. Он проводит ладонью по лицу, сжимает пальцами переносицу и делает тяжёлый выдох. Что-то в нём надламывается. Этот её дрожащий голос, эти её карие глаза, полные боли. Чёрт, Тэхён сомневается! Параллельно он слышит, как кто-то говорит: «Вот и сбежала. Что и требовалось доказать. Даже оправдаться толком не смогла». Он не видит точно, кто это произносит, однако почему-то сейчас ему очень хочется подорваться с места и дать этому человеку по роже.        Пока Тэхён глубоко размышляет над тем, что ему сказала Юнин, он и не замечает, как к нему подходит Минсук и точно также присаживается на край его рабочей конторки.        — Я знаю, что улики говорят об обратном, но… в её глазах не было и намёка на попытку солгать. Только боль. Настоящая, не сыгранная, — Минсук говорит это только Тэхёну, пока все остальные продолжают бесноваться, щеголять по кабинету и думать, что же им делать дальше. — Если бы она была виновата, то и правда не пришла б сюда. Или сбежала бы сразу. Но она осталась… боролась за своё имя. Это не похоже на поведение предателя.       Тэхён стоит неподвижно, словно слова Минсука пробивают брешь в его уверенности. Его лицо остаётся бесстрастным, но внутри него всё закипает от противоречия. Глухой, неприятный ком поднимается к горлу, а по грудной клетке разливается неприятное, давящее чувство. Минуту погодя он тяжело выдыхает, устало проводя ладонью по лицу. Взгляд падает на пол, но перед глазами всё ещё стоит её лицо: почти что заплаканное, растерянное, полное боли и отчаяния. Эти прекрасные, карамельного цвета глаза с самого начала кричали правду, а он, ослеплённый обидой и фактами, не услышал её. «Какой же я идиот…» – эта мысль пронзает Тэхёна, заставляя его сердце сжаться. Ему становится стыдно за себя, за то, что он позволил своей злости и предвзятости заглушить голос разума. За то, что в момент, когда его девочке нужна была его поддержка, он отвернулся от неё, позволив другим нападать на неё и обвинять в чудовищном поступке.

* * *

      Сидя в своём кабинете на небольшом диване, Пак сжимает в своих объятиях подушку и никак не может успокоиться. Её плечи вздрагивают от тихих, подавленных рыданий, а по щекам бесконечным потоком текут слёзы. Она прижимает лицо к мягкой ткани, пытаясь спрятать в той свою боль, но съедающие заживо мысли всё равно не дают ей покоя. Слова, сказанные в том кабинете, по-прежнему отдаются эхом в её голове: обвинения, презрение, недоверие. Юнин чувствует себя сломленной, опустошённой. Её сердце разрывается от несправедливости, от ощущения, что её предали те, кто должен был доверять ей больше всех. В голове крутится миллион вопросов: «Почему? Почему никто мне не верит? Почему даже он? Как я могу доказать, что не виновата?». Вот вам и плевок в душу тошных будней!       Внезапно Юнин слышит, как дверь в её кабинет открывается, – кто-то без стука заходит внутрь. Шаркающий шум чьих-то шагов заставляет её вздрогнуть, и она, не поднимая головы, инстинктивно вытирает слёзы ладонями и убирает подушку в сторону. А когда она всё же решает взглянуть на того, кто так нагло посмел войти к ней в кабинет, даже не спросив разрешения, её словно прошибает током. Это Тэхён. Тэхён, мать его! Он не говорит ни слова. Просто подходит к комоду у стены, на которой стоит кувшин с водой, и наливает ту в стакан. Юнин слышит плеск воды, но не двигается. Сердце начинает колотиться быстрее, когда Тэхён оборачивается, держа в руках тот самый стакан. Далее он делает пару шагов по направлению к дивану и медленно опускается перед Пак на корточки. Его лицо выражает глубочайшую серьёзность, но вот в глазах превалирует что-то новое: раскаяние, смятение. Затем он протягивает ей стакан и твёрдо произносит:       — Пей.       Юнин поднимает глаза и смотрит на мужчину настороженным, наполненным болью взглядом, словно ожидая от Тэхёна очередного плевка в душу. Он пришёл, чтобы добить её? Ещё раз напомнить, какая она дрянь? Но Тэхён не торопится говорить. Он ждёт, пока Пак возьмёт стакан, и, когда её пальцы нерешительно тянутся к стеклу в его руке, он тихо вздыхает и понуро опускает голову.       — Юнин, — наконец, глухо произносит он, боясь снова посмотреть девушке в глаза. — Я был не прав. Мне… гадко от самого себя, — досадливо поджимает губы и поднимает взгляд чуть выше, концентрируя его на девичьих ногах, что лежат на диване. — Я повёл себя там как последний идиот, позволил себе думать о тебе самое худшее, потому что другие убедили меня в том, что ты и правда виновата, — признаётся Пак в своей ошибке Тэхён, после чего осмеливается снова поднять на неё глаза. Однако та по-прежнему смотрит вниз. Тогда он забирает у неё стакан, ставит тот на пол возле себя и, чуть наклоняясь вперёд, прижимается левой щекой к женским коленям. — Малышка, прости меня. Я всё сделал неправильно. Всё сказал неправильно. Мне перед тобой ужасно стыдно…       — Ты должен был вовремя остановиться, — обиженно лепечет Юнин, отводя зрачки в сторону. Однако эти слова ударяют Тэхёна сильнее, чем если бы она ответила ему: «Не прощу, даже не пытайся». Тогда он что есть сил жмурится, наощупь обводит бёдра Пак руками и, подымаясь на коленях, утыкается носом ей в живот. — Ты… ты хоть понимаешь, как мне было больно? Больно от того, что мне не веришь ты. Плевать я хотела на остальных. Но твоё недоверие… — Юнин поднимает вверх руки, не желая касаться того, кто, находясь в том треклятом кабинете, тоже её предал, доверившись не ей, а другим.       — Прости меня, пожалуйста, — умоляет девушку Тэхён, через плотную ткань её бежевого платья целуя её в живот. Юнин мгновенно ощущает, как у неё в паху всё приятно скручивается. Что уж поделать, если головой она, может, и хочет злиться на Тэхёна, вот только её тело-то знает, чего она желает на самом деле. Спустя минуту Тэхён снова смеряет её тяжёлым взглядом и, отклоняясь назад, берёт её правую руку в свою. — Юнин, посмотри на меня, — просит Пак он, поскольку без её глаз он просто не сможет продолжить. Ему нужно видеть их, покуда через её глаза он сможет заглянуть и ей в душу.       — Не хочу.       — Не хочешь смотреть на меня? — на мужском лице мелькает хитрая ухмылка. Пак же мысленно говорит себе: «Не смотри, не рви себе сердце, не глотай слёзный комок обиды и унижения». — Юнин, пожалуйста. Я прошу. Ты не делала того, в чём мы тебя обвинили. Теперь я это знаю. Но чтобы я убедился в этом окончательно, всё, о чём я тебя сейчас прошу, это посмотреть мне в глаза. И мне всё станет ясно, слышишь? — Тэхён замолкает, давая Пак время переварить его просьбу. Секунды тянутся бесконечно, но он остаётся на месте, сидя перед ней и готовый принять любой её ответ. Момент, и Юнин вскидывает на него озлобленные глаза. И смотрит долго. Очень долго. Тэхёну этого хватает. Он благодарно целует её руку и после прижимает ту к своей щеке. — Я знаю, это не ты. Зря я поверил этим обалдуям. Прости меня за это.       — Что же тебя переубедило? — повышает голос Юнин, желая выяснить, насколько далеко Тэхён был готов зайти, если б до него всё-таки не снизошло озарение о её невиновности.        — Ты, — уверенно басит Тэхён. — Это были не слова, не доказательства, ничего из этого. Это были ты и твои глаза. Я смотрел на тебя и видел… правду. Видел боль, а не вину. Никто не способен так отчаянно бороться за свою честность, как боролась ты, — Тэхён отводит женскую руку от своего лица и принимается рассматривать пальцы Пак на свету. — Всё началось вчера вечером, уже после того, как ты ушла домой. Мы с Минсуком собирались пригласить в Сеул Трэвиса Брауна – крупного американского бизнесмена, который и был нашим основным заказчиком. Мы долго готовились к этой встрече. Для этого мы отправили ему примерные чертежи, чтобы он заранее увидел масштаб и концепцию проекта. Всё шло по плану. Но вчера вечером, когда я был уже дома, Трэвис написал мне, что не приедет. Сказал, что мы – плагиаторы. Что чертежи, которые мы ему прислали, он уже видел. И не просто видел, а получил их буквально на днях от Morphosis.       — Как же так… — изначально Юнин не просила Тэхёна рассказывать ей детали этой ситуации, однако теперь ей самой становится интересно, как нечто подобное вообще могло произойти. Она слегка подворачивает кончики пальцев ног, что лежат согнутыми коленями на диване, и после накрывает кисть мужской руки ладонью. Она видит, что для Тэхёна произошедшее означает ничуть не меньше, чем для неё. Просто переживают они по разным причинам.       — Представь, что я почувствовал в тот момент. То, над чем мы с Минсуком работали больше полугода, наши конкуренты мило презентовали как собственный проект. Я сразу же начал звонить директору Morphosis – Ли Минхо, чтобы выяснить, какого чёрта происходит. И знаешь, что самое ироничное? Что он даже не пытался скрыть того, что своровал наш проект. Жаль, я тогда не сообразил записать наш разговор на диктофон. Всё потому, что находился в шоке от происходящего. В часов шесть утра я уже был здесь, позвонил Минсуку, он приехал, и мы сразу же подняли тревогу. Начали проверять, кто мог сдать информацию. Все серверы, внутренние каналы связи – чисто. Тогда ИТ-отдел обратил внимание на твой почтовый ящик. Ровно три дня назад с него было отправлено письмо на личную почту компании Morphosis. Сначала я не хотел верить. Но… всё указывало на тебя. Твоя учётная запись, время отправки, даже твой компьютер. А позже я получил личную смс от этого гада, в которой он написал, что чертежи ему передала Пак Юнин. Что ты, якобы, сама с ним связалась и предложила ему свою помощь.       — Но я этого не делала! Я клянусь тебе! — наклоняясь вниз, Пак обхватывает лицо Тэхёна ладонями и начинает трясти его голову. Ей кажется, что эта чудовищная несправедливость подвела черту под её жизнью.        — Я знаю, милая, знаю, — Тэхён спокойно убирает от себя девичьи руки и оставляет нежный поцелуй на правой внутренней стороне её ладони. — Обещаю, я найду того, кто тебя подставил. Иначе это просто не назвать.       Юнин благодарно вздыхает и нервно облизывает губы. Сейчас она видит, что Тэхён ей действительно верит. И сейчас для неё это означает практически всё. Вдруг ей в голову ударяет тревожная мысль. Она проносится мимо её сознания за считанные мгновения и оседает где-то глубоко внутри. Настолько глубоко и ощутимо, что Юнин не может смолчать:       — А, может, это была…       — Кто? — тут же реагирует на её беспокойный голос Тэхён, заглядывая Пак в глаза и видя, как те почему-то сильно, неестественно блестят.       — Да нет, это бред. Забудь, — Юнин отмахивается от желания развивать эту тему дальше, опуская пальцы к краю юбки своего платья. Тогда Тэхён снова находит её руку, переплетает её пальцы со своими и чуть тормошит её, дабы она не уходила в себя, а продолжала поддерживать с ним зрительный контакт.       — Юнин, скажи мне. У тебя есть предположения?       Пак снова взглядывает на мужчину, и её лицо краснеет от напряжения. Говорить о своих догадках вслух кажется невероятно трудным, но в то же время Юнин понимает, что молчание не поможет ей, не спасёт её от того, что обрушилось на неё как огненная лавина. Если она хочет оправдать себя и доказать Тэхёну, что не причастна к воровству их с Минсуком проекта, ей придётся рассказать ему о том, что поначалу она хотела держать в секрете.       — Я просто подумала, а вдруг… Вдруг это Юнджи?       Тэхён вопросительно вскидывает левую бровь и даже отпускает женскую руку. Его взгляд становится очень суровым. Эти чёрные глаза тут же вызывают в теле малышки Пак неприятный трепет, а вдоль её позвоночника пробегают колючие мурашки. Как она и предполагала – Тэхён среагировал на её догадки крайне сомнительно. Он ведь понимает, что это серьёзное обвинение. Как и понимает, что Юнин бы наверняка не стала разбрасываться такими оговорами, будучи неуверенной в том, что говорит. С другой же стороны, хватит с Тэхёна сомнений и недоверия по отношению к ней. Он должен верить той, кого любит, даже если ему лично кажутся предположения Пак крайне предосудительными.       — Зачем ей это надо? — спрашивает девушку Тэхён, недобро сужая веки. Юнин слегка робеет, так как думает, что если начнёт обвинять бывшую Тэхёна сразу, в его глазах это будет выглядеть как укол женской ревности.       — Ну… я тебе не рассказывала, но… до твоего отъезда в Америку, мы встречались с ней, — Пак говорит сбивчиво, нерешительно, словно заранее знает, что её слова не будут приняты во внимание. Тэхён толкается языком в щёку и поднимается на ноги, ставя руки на талию.       — И о чём же вы говорили?       — Она подловила меня, когда я возвращалась с обеда, — начинает свой рассказ Юнин. — Я не очень помню, какой точно это был день, но да, – она подловила меня и сказала, что нам необходимо поговорить, — продолжает Пак, наблюдая за тем, как Тэхён меняется в лице и складывает руки на груди. — В общем… она сказала, что я тебе не пара, что я не смогу тебе ничего дать, а ещё что она имеет на тебя куда больше прав, чем я.       — Я что, земельный пай, чтобы на меня права иметь? — зло хмыкает Тэхён. Почему кто-то решает за него, кто ему подходит, а кто не подходит? Он что, сам разобраться с собой не может? Ким Тэхён принадлежит исключительно самому себе, а потому он один имеет права на себя, своё тело и своё сердце. Не Юнджи решать, кто ему подходит больше: она или Юнин. Не его родителям решать, с кем он должен быть для своего же блага: с Юнджи или с Юнин. Да вообще никто не имеет права принимать какие-либо решения, связанные с его жизнью, за него!       — Это фигура речи, Тэхён, — исправляется Юнин, подразумевая, что она вовсе не имела в виду, что Тэхён – какая-то вещь, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. Интересно то, что раньше Юнин никогда в жизни бы не подумала, что попадёт в такую ситуацию: ладно любовный треугольник с одной женщиной и двумя мужчинами, но треугольник с одним мужчиной и двумя женщинами… – даже в кино такое не часто увидишь. — Наш разговор с ней был долгим и неприятным, но его суть была такова: Юнджи заявила, что я обязана оставить тебя в покое, уехать и забыть о твоём существовании, иначе она…       — Иначе она что?       — Иначе она… — Юнин мысленно возвращается в тот день, когда они с этой гарпией сидели в кафетерии и вели малоприятную беседу. Тогда Юнин не показала Юнджи своего страха, однако сейчас, сидя перед Тэхёном, она не боится обнажить перед ним своих истинных эмоций: панику, отчаяние, злость, неуверенность, чувство угрозы. — Она просто начала меня запугивать, вот и всё.       Тэхён недоуменно качает головой, а после снова подходит к дивану и садится рядом с Пак по её левую руку, наклоняясь к своим коленям и утыкаясь в те обоими локтями.       — И что ты ей ответила?       — Ну… — Юнин точно также опускает ступни ног обратно на пол, соединяет пальцы рук в замке перед собой и робко косится на мужчину, — я сказала, что ты… что ты – мой. И что я тебя ей не отдам. А ещё, что ты волен сам выбирать, с кем хочешь быть.        Улыбаясь проскользнувшей в подсознании мысли, Тэхён поворачивает голову к Пак, придвигается к ней ближе и целует её в левое плечо. Затем накрывает её руки, соединённые вместе, своей большой, тёплой ладонью и жмётся носом к её щеке. О, Будда, как же от неё вкусно пахнет…        — Она хоть как-то аргументировала свои слова? — интересуется у девушки Тэхён, подразумевая то, почему Юнджи вдруг начала говорить о том, что, по её сугубо личному мнению, Юнин – не пара для Тэхёна? С чего вдруг она вообще об этом заговорила? Чем её слова были обоснованы, подкреплены? Какими фактами?       — Она сказала, что со мной ты счастлив быть не сможешь, — вкрадчивым голосом произносит Юнин и после этого уже более решительно поворачивает лицо к Тэхёну. Между ними и их губами остаётся буквально пара сантиметров. Тэхён смотрит на эти прекрасные, алые уста и, подаваясь вперёд, глумливо ухмыляется, невесомо проводя по девичьим губам кончиком носа. Ох уже эти его первые мечты об их первом поцелуе и первых робких прикосновениях к её бледной коже…        — Ангел мой, кажется, вам обеим уже должно быть понятно, что если я и могу быть рядом с кем-то по-настоящему счастлив, то только рядом с тобой.       На юном, румяном лице застывает нежная улыбка. Но Юнин не отдаётся во власть надвигающегося на неё чувства. Вместо этого она резко отворачивает от мужчины лицо и чуть вздёргивает подбородок, принимаясь разглядывать потолок.       — Я… так ей и сказала. А потом просто встала и ушла, — Юнин вспоминает своё тогдашнее поведение без особой гордости. — Возможно, после этого она разозлилась и начала вынашивать план, как от меня избавиться. Полагаю, с её-то возможностями очернить меня в твоих глазах было б не так уж и сложно. Не знаю, – насолить, оклеветать, подставить. Сам ведь знаешь, что в глубине души все мы способны на злодейства, — Пак тяжело вздыхает. — И тем не менее я не утверждаю на сто процентов, что это была она. Это мог быть и кто-то другой. Ты же сам сказал мне однажды, что некоторые люди готовы идти по головам, лишь бы насолить своим конкурентам.       Когда Юнин произносит то, что произносит, выражение Тэхёна искажается чем-то неуловимым – смесью недоумения, удивления и внутреннего протеста. Юнджи. Это имя всегда звучало для него как что-то светлое, что-то далёкое, но хорошее. Она всегда была для него человеком, о котором он не мог подумать плохо. Она всегда казалась ему благородной, доброй, искренней. Но теперь… Теперь Тэхён впервые чувствует, как внутри него зарождаются сомнения: что, если это правда? Что, если Юнин права? Тэхён проводит рукой по лицу, пытаясь избавиться от чувства неловкости и лёгкого внутреннего шока. Его эмоции сменяются одна за другой: сначала недоверие, затем растерянность и, наконец, глухая злость. Но эта злость направлена не на Юнджи – пока ещё нет. Это злость на себя за то, что он, возможно, был всё это время слеп, не видя истинной сущности женщины, с которой так долго делил не только постель, но и жизнь.       — Тэхён, ты… — Пак аккуратно кладёт на мужское плечо свою ладонь, потому как уже с минуту наблюдает за Тэхёном абсолютную неподвижность. Однако, как только к его телу прикасается женская рука, Тэхён резко подскакивает на ноги, снова присаживается перед Юнин на корточки и несколько раз целует её руки.       — Солнце, послушай меня, я обязательно выясню, кто тебя подставил. И поверь мне, когда я это выясню… — мужчина дёргает желваками, которые ясно выдают его напряжение. — Я не знаю, что сделаю с этим человеком, — с этими словами Тэхён встаёт обратно на ноги, обводит лицо Пак ладонями, тянет его на себя, коротко целует её в губы и затем проводит по ним большим пальцем. — Я всё выясню. Дай мне немного времени.

* * *

      Чистые и светлые коридоры Сонби Центра словно замирают в тишине, нарушаемой лишь редким звуком шагов медперсонала и приглушёнными голосами пациентов. Для Чимина больница уже давно стала местом тревог, где каждый визит приносит ожидание чего-то важного, смешанного со страхом и надеждой. Теперь он приезжает сюда не только из-за заботы о матери, но и с желанием увидеть Мари – девушку, лечащего врача Гымиль, которая с первого взгляда стала для него чем-то неизведанно притягательным, манящим, двумя словами – ходячей загадкой. Её спокойный голос, лёгкая улыбка, когда она в их последнюю встречу говорила с ним о состоянии Гымиль, оставили в его сердце теплое, робкое волнение.        Сейчас он сидит на мягком диване в приёмном отделении, находясь в ожидании и обеспокоено подцепляя ногтем чехол своего мобильного. Несколько дней назад он и Минволь привезли в медицинский центр мать. С каждым днём Гымиль становится всё более забывчивой, иногда узнаёт его, но уже через минуту снова забывает. Однако сейчас Чимину не хочется об этом думать. Сейчас он хочет только поскорее повидаться с Юн Мари. Он помнит, как впервые увидел её: в белом халате, с сосредоточенным, серьёзным и одновременно тёплым взглядом, почти нежным отношением к его матери, которую на тот момент она ещё даже не видела. Он понял, что влюбился в неё с первого взгляда, и теперь даже обычные встречи с ней означают для него больше, чем он и сам готов признавать.       Наконец, Мари выходит в коридор, держа в руках серый планшет. Поднимая глаза с экрана вперёд, она замечает Чимина, сидящего возле стены, и сразу же подходит к нему. Чимин тотчас вскакивает на ноги, чувствуя себя немного неуверенно. Перед тем, как приехать сюда, он думал над тем, чтобы купить ей цветы, однако позже пришёл к выводу, что это будет преждевременно, ведь это только их третья встреча; первая была, когда он приезжал договариваться с Сонби Центром о размещении здесь своей матери, вторая состоялась, когда они уже привезли сюда Гымиль, ну и это, соответственно, третья. О, Будда, какая же она красивая! Чимину так и хочется сказать ей об этом, но в таком случае он точно смутит её, и ему вообще не удастся с ней пообщаться. Нет, нужно ждать. Как минимум пока он не убедится в её ответном интересе к его скромной персоне.       — Чимин, здравствуйте, — начинает Мари. — Как вы? — спрашивает она его абсолютно со спокойным выражением лица, на что Пак только нежно улыбается и коротко кивает.       — Я в порядке, спасибо. Как мама? — интересуется у девушки он, немного торопясь. Его голос звучит взволнованно, и он ждёт её слов, боясь услышать что-то плохое. Мари дёргает бровями вверх и опускает взгляд на планшет, открывая на том какую-то папку.       — Мы наблюдаем типичные для её состояния признаки, — объясняет врач, не отрывая глаз от недешёвого гаджета. — Прогрессирующее ухудшение памяти, эпизоды дезориентации. Это ожидаемо, но, к сожалению, болезнь Альцгеймера со временем только усугубляется. Мы поддерживаем её состояние терапией, которая замедляет процесс, но, как вы и сами понимаете, гарантировать стабильность мы не можем.       — Да, понимаю, — тихо вздыхает Чимин и проводит пятернёй по своим светлым волосам. — Просто сложно принять, что однажды она меня совсем не вспомнит, — признаётся он, глядя куда-то в сторону. — Мне хочется быть рядом. Чтобы она не чувствовала себя одинокой, брошенной. Просто… из-за работы у меня не получается приезжать к ней так часто, как хотелось бы.       — Да, это, несомненно, важно. Она в любом случае чувствует, что её поддерживают, даже если иногда не может выразить этого. Ваше присутствие помогает. И мы со своей стороны тоже делаем всё возможное, чтобы ей у нас было комфортно, будьте уверены, — успокаивает парня Мари и снова выключает планшет. Тогда Чимин обводит её лицо напряжённым взглядом и невзначай спрашивает:       — Можно… её увидеть?       — Боюсь, сейчас нет, она на процедурах, — с лёгким сожалением качает головой Мари. — Но если у вас есть время, вы можете подождать её здесь, — предлагает Паку она и делает два шага вперёд, однако в последний момент почему-то решает обернуться. Она смотрит на расстроенный мужской профиль и ловит себя на мысли, что ей не хочется оставлять сына своей пациентки здесь совсем одного. — Если хотите… — Мари внезапно осекается, когда Чимин переводит на неё светящиеся радостью глаза, — если хотите, можете подождать её у меня в кабинете. Я бы как раз поподробнее вам рассказала, как именно мы её лечим.       — Это было бы здорово, — не описать словами, насколько Чимин радуется поступившему предложению. Он уже было настроился на то, что ему придётся и дальше сидеть в этом пустом коридоре в одиночку, однако Мари и правда слишком добрая, даже по отношению к малознакомым людям. Улыбаясь Паку в ответ, она мысленно говорит ему следовать за ним. Около двух минут они шествуют по длинному коридору, не отвлекаясь на посторонние звуки, и после сворачивают в сторону, где и располагается кабинет доктора Юн. Она открывает дверь и затем пропускает Чимина внутрь. Стараясь сохранять спокойствие и не внимать быстро колотящемуся в груди сердцу, последний проходит вглубь кабинета и осматривается по сторонам.       Помещение – просторное и уютное, с высокими потолками и большим окном, из которого в комнату льётся мягкий дневной свет. На широком подоконнике стоят несколько горшков с растениями, зелень которых добавляет комнате особую атмосферу спокойствия. Вдоль одной из стен стоит мягкий диван цвета пепельной розы – приятный акцент в комнате, словно место для уединённых разговоров, где пациенты могут почувствовать себя в безопасности. Параллельно дивану – стол Мари, заваленный папками и документами: несколько книг лежат на нём стопкой сбоку. Стол – аккуратный, на нём нет ничего лишнего, кроме кружки с недопитым кофе и небольшой настольной лампы. Позади него, вдоль стены, тянутся несколько шкафов с лекарствами и медицинским оборудованием. Стеклянные дверцы закрывают полки, на которых ровными рядами выстроены флаконы, коробки и инструменты.       Мари подходит к своему столу, садится за него и жестом приглашает Чимина занять стул напротив. Чимин молча садится и визуально продолжает осматривать её кабинет, отвлекаясь от изучения всех его деталей только тогда, когда доктор подаёт голос:       — Что ж, с чего бы начать, — девушка снова берёт планшет в руки, пролистывает несколько страниц с информацией о плане лечения Пак Гымиль и принимается внимательно объяснять: — У пациентов с болезнью Альцгеймера мы в первую очередь работаем над поддержанием их состояния. Основное направление – когнитивная терапия. Вашей маме назначены занятия, которые помогают поддерживать память и сохранять навыки, чтобы замедлить прогресс заболевания. Это могут быть, к примеру, простые упражнения, которые стимулируют её вспоминать, ассоциировать, связывать события, — делает паузу, наблюдая за реакцией парня, и продолжает: — Кроме того, у нас есть физиотерапия. Она помогает пациентам поддерживать подвижность, чтобы тело оставалось активным. Это важно, так как физическое состояние влияет и на общее самочувствие пациента. А ещё – медикаментозная терапия: препараты, которые помогают стабилизировать настроение, уменьшить тревожность, и, конечно же, замедлить потерю памяти.       Чимин кивает, делая вид, что запоминает всё, что говорит Мари, но на самом деле он не столько вникает в суть, сколько ловит каждое её слово, наблюдая за тем, как она сосредоточенно и профессионально излагает свои мысли. Через пять минут, пока доктор Юн всё говорит и говорит что-то о персональном подходе к каждому пациенту, Чимин не выдерживает, ставит локти на стол и подпирает голову рукой, начиная пристально рассматривать девушку. Он замечает, как её тёмные волосы, собранные в аккуратный хвост, блестят при свете лампы, как её глаза, внимательные и серьёзные, отражают неподдельную заботу о её пациентах. Мари так сильно отличается от всех, кого он знал, – уверенная, умиротворённая, но в то же время удивительно живая. Он нежно улыбается, ловя себя на мысли, что ему хочется видеть её как можно чаще, хочется слышать её голос, который обволакивает его и заставляет забывать обо всём. Потому что её голос – как колыбельная, которая убаюкивает его и дарит ему волшебное ощущение полёта.       Слушая её, Чимин чувствует, как тают его тревоги, как уходит напряжение, которое он постоянно носит в себе. Её слова будто растекаются по его телу неизъяснимым теплом, и в этом тепле ему хочется остаться подольше, не думать ни о болезни матери, ни о том, что будет дальше, ни о том, испытывает ли Мари к нему, как и он к ней, хоть какие-то чувства, хоть малейшую симпатию, или она просто проявляет к нему сочувствие, своего рода жалость, потому что понимает, что исход у болезни Гымиль – только один. Неясно, что ударяет Паку в голову, когда он, неотрывно смотря на губы Мари, вспоминает один стих, который выучил ещё в школе. Вспоминает так, словно прочитать его для Юн Мари, – это и была причина, почему он вообще его выучил.       — Я вас люблю, люблю безмерно, — начинает читать вслух стих Чимин, и на первой же строфе Мари поражённо замолкает, прекращая без устали болтать о методах лечения Альцгеймера. — Без вас не мыслю дня прожить. И подвиг силы беспримерной готов сейчас для вас свершить. Но знайте: сердца вашего свободу ничем я не хочу стеснять. Готов скрываться вам в угоду и пыл ревнивых чувств унять, — делает короткую паузу и ласково улыбается, ставя на правую ладонь подбородок. Мари напрягает плечи, потому как не понимает, что нашло на этого парня. — На всё, на всё для вас готов. Не только любящим супругом, слугой полезным иногда. Желал бы я быть вашим другом. И утешителем всегда, — заканчивая читать Мари стих Пушкина, Чимин меняет положение тела, выпрямляя спину, и смотрит на девушку так, что у той невольно ёкает сердце. Она с минуту молчит, а потом несколько раз хлопает в ладоши.       — Какой красивый стих. У вас очень хорошо получается, — стараясь не обращать внимания на блестящие глаза напротив, которые взирают на неё уж как-то больно подозрительно, Мари демонстративно кашляет, отодвигает от себя планшет и заместо него кладёт перед собой лист бумаги, а также берёт в правую руку шариковую ручку. — Вашей девушке, должно быть, крупно повезло. Когда мужчина умеет с таким выражением читать стихи, это дорогого стоит. Честно. Мне очень понравилось.       — У меня нет девушки, — отрезает Чимин и продолжает смотреть на доктора Юн, даже не моргая. Мари поднимает на него вопросительный взгляд и крепче сжимает пальцы вокруг письменной принадлежности. Ей неудобно. Некомфортно. У неё возникает ощущение, будто бы Чимин смотрит на неё «так» неспроста. В каком-то отдалённом уголке сознания у неё пробегает мысль, что она, возможно, уже успела понравиться ему. Не случайно же он позвал её выпить кофе ещё при их первой встрече. Но нет. Она отбрасывает эту мысль. Пак Чимин, выглядящий как явный выходец из большого света и занимающий должность явно где-то наверху, никогда бы не смог посмотреть на обычного врача как на объект романтического влечения.       — Понятно, — пожимает плечами доктор Юн и снова опускает глаза на лист бумаги.       — А у вас есть молодой человек? — не медлит Чимин, показательно подаваясь вперёд. Мари пронзает его недовольным взглядом и начинает постукивать кончиком ручки по столу.       — Нет, — говорит она с какой-то подковыркой. — А с какой целью вы интересуетесь? — с её лица пропадает возмущение, а на смену ему приходит ответная заинтересованность. Мари показательно откладывает ручку в сторону, подъезжает на кресле ближе к столу и складывает на нём руки, склоняя голову вбок. — Хотите снова позвать меня выпить кофе?       Чимин отвечает ей ласковой улыбкой и наклоняется через стол вперёд. И его крайне удивляет, когда Мари не отклоняется назад. Неужели ему не показалось и… она в нём тоже заинтересована? Возможно, поэтому-то она и не проявляла все их предыдущие встречи ответной симпатии. Потому что боялась, что не понравится ему, а может, просто не успела проникнуться к нему уважением и доверием. В любом случае, сейчас Чимин полон решимости сказать ей, признаться в том, что испытывает. Быть может, он ошибается, быть может, накручивает себя, но, о Будда, как же ему хочется её поцеловать! Как же у него трепещет сердце от одного только взгляда на неё! «Юн Мари, твою мать, пожалуйста, только бы ты чувствовала то же самое, смотря на меня…».       — За чашкой кофе скрывается моё желание узнать вас поближе, — томно произносит Чимин и соблазнительно проводит языком по своим пухлым губам. Мари не подаёт виду, как ей кажется, однако на этом моменте у неё что-то очень сильно сжимается в груди. Душа уползает в пятки, а ладони потеют.        — Как лечащего врача вашей матери?       — Как девушку, — мгновенно отвечает ей Пак, чем вызывает на женском лице лёгкий румянец. Это в хаммаме красные щеки можно было списать на пар, а в медицинском халате не так уж и жарко, чтобы перепутать смущение с перегревом. Мари и сама не замечает, как уголки её рта растягиваются в счастливой улыбке. Она стеснённо дотрагивается пальцами левой руки до своего уха и затем взглядывает на Чимина исподлобья.        — Для того, чтобы узнать меня как девушку, вам не обязательно звать меня в кафе. Нам даже не нужно куда-то идти, чтобы познакомиться поближе, — смеётся доктор Юн. — Мы можем пообщаться и здесь, сидя в моём кабинете, — констатирует она, на что Пак только скептически морщится, подразумевая под этим действием то, что общение в официальной обстановке сковывает и препятствует непринуждённому общению. Ловя эту мысль, Мари неторопливо прочищает горло и несмело улыбается. — Между прочим, вы вот знаете, к примеру, кем и где я работаю. А я о вас ничего не знаю, кроме того, как зовут вашу мать. Так, может, вы мне тоже что-то о себе расскажете? Кем вы работаете? Вы, часом, не государственный деятель? Не политик ли?       — Почти угадали. Я – юрист, — гордо заявляет Чимин. — Являюсь личным консультантом председателя крупной девелоперской компании BCHO Arhitects Associates. Слышали о ней? — интересуется у девушки он, желая выяснить, насколько осведомлены о BCHO люди, работающие вообще в другой сфере. Хотя, с такой-то маркетинговой компанией, в которую вкладывается Тэхён, трудно не замечать рекламу с баннерами, развешанную по всему городу.       — Что-то точно слышала, — кивает Мари. — Мой брат, кажется, обращался туда, когда ему нужно было спроектировать внутреннюю планировку квартиры. Кстати, он остался очень доволен, — добавляет она и, чуть погодя, делает глубокий вдох. — Что ж, значит, вы юрист. Очень престижно. И… м-м… что скажете, как юрист? Можете посмотреть на меня и сказать, что вы думаете обо мне с юридической точки зрения? — безобидный флирт никому не повредит, так ведь? Чимина поначалу её вопрос вводит в лёгкое замешательство. Он начинает быстро придумывать, вспоминать все юридические термины, которые только успел выучить за пять лет учёбы в университете, а потом, опуская руки на колени и складывая те в замок, принимает серьёзное выражение лица.       — С точки зрения объективных и субъективных критериев оценки эстетической привлекательности, ваш внешний вид представляет собой уникальное сочетание гармонии, симметрии и пропорциональности, соответствующее высочайшим стандартам красоты, признанным как в правовом поле, так и в сфере общественных отношений, — как на духу, выпаливает Пак и затем начинает наблюдать за реакцией Мари. Похоже, она потерялась. Медицина и юриспруденция слишком разные отрасли, дабы она понимала юридическую терминологию как медицинскую.       — Иными словами?       — Вы очень красивая, Мари, — сходу признаётся девушке Чимин и, что странно, без единой эмоции на лице. Мари на минуту выпадает из колеи. Давно она не получала комплиментов от мужчины, которого сама чуть ли не сразу окрестила эталоном мужской красоты. Нервно сглатывая, она снова стеснительно улыбается и опускает ресницы. Ей тоже хочется сказать Чимину что-то наподобие того, что сказал ей он, вот только она не знает что, не умеет она делать комплименты.       — С-спасибо… — всё, на что ей хватает сил, так это поблагодарить Пака за добрые слова и по-новой уткнуться в лист бумаги, что лежит под её вспотевшей ладонью. Несколько минут проходят в полной тишине. Доктор Юн старается сосредоточить внимание на том, что пишет, однако не может – под пристальным взглядом Чимина, так ещё и после его слов о её красоте, она то и дело отвлекается на его фигуру, сидящую напротив, и думает, не сказать ли ему в ответ то, что так и просит вырваться наружу. Однако у Чимина это «что-то» с губ слетает куда быстрее:       — Я хочу быть причиной вашей улыбки, потому что вы, несомненно, – причина моей, — на одном дыхании проговаривает Чимин, и после его слов девушка медленно поднимает на него глаза. — Мари, первое слово, которое пришло мне на ум, когда я увидел вас, – это любовь. Мне бы так хотелось повернуть время вспять. Тогда я бы нашёл вас раньше и любил бы ещё дольше, — в мужском сердце пребывает какая-то необыкновенная радость, восторг, ликование. Чимин никогда и никому раньше не признался в любви, а, оказывается, это так же просто, как и дышать. Когда Пак произносит эти слова, Мари округляет глаза, и у неё из руки выпадает письменная принадлежность. — Юн Мари, вы понимаете, что я хочу вам сказать?       Мари сидит напротив, и на её лице застывает выражение удивления, смешанного с лёгкой растерянностью, а на щеках мгновенно вспыхивает краска смущения. Она отводит взгляд, как будто пытается собраться с мыслями, но её пальцы невольно начинают теребить край листа на столе. На секунду ей даже кажется, что она ослышалась и что такое признание невозможно – не ей, не сейчас. Её тревожный мозг борется с сердечным трепетом зарождающегося чувства. Две-три юношеские влюблённости, закончившиеся ничем, нужны были именно для этого? Чтобы в двадцать пять лет повстречать его? Юн Мари не собирается влюбляться, хотя ощущает себя с порхающими бабочками в животе, и это ощущение дарует ей осознание, что поток жизни абсолютно точно ведёт её в правильном направлении.       — Чимин, я…       — Доктор Юн! — внезапно в кабинет Мари, запыхавшись, врывается один из её коллег – молодой врач с тревожным выражением лица. Мари и Чимин одновременно отрывают глаза друг от друга и сходятся ими на незванном госте. — Извините, что прерываю, но это срочно, — говорит он, стараясь отдышаться и продолжая удерживаться ладонью за дверную ручку. — Один из пациентов в палате реабилитации упал и, кажется, вывихнул плечо. А у другого в соседней комнате началась сильная паническая атака. Нам срочно нужна ваша помощь.       Мари потерянно хлопает глазами и медленно встаёт из-за стола, а затем подходит к своему коллеге и говорит ему что-то типа: «Я сейчас приду. Пять минут. Две. Ладно, одну». Врач кивает и захлопывает за собой дверь, а доктор Юн, проводя вспотевшими ладонями по своему халату, уже хочет развернуться, чтобы что-то сказать Чимину, однако, когда она это делает, то удивлённо отпрыгивает в сторону, потому как тот уже стоит возле неё и безмолвно взирает на закрывшуюся дверь. Прикладывая руку к груди, Мари делает судорожный вдох и нервно облизывает губы. Чимин ещё с минуту стоит вот так, не шевелясь, но потом снова переводит проницательный взгляд на девушку и спокойно улыбается ей.       — Можете ничего не говорить. Я всё понимаю. Вам нужно работать, и я не смею вас задерживать, — мелодично тянет Пак, затем, на удивление Мари, наклоняется чуть вниз, сохраняя с ней зрительный контакт, берёт её правую руку и целует ту в тыльную сторону ладони. Мари часто моргает, а когда Чимин отпускает её руку, она растерянно и в то же время счастливо отводит от парня глаза, – Пак Чимин – первый настоящий джентльмен в её жизни. Благовоспитанный, учтивый, галантный, обходительный, так ещё и этот его деловой стиль: чёрный пиджак и брюки. Мари бы соврала, если б сказала, что Чимин не привлекает её. Но проблема-то в том, что речь идёт уже даже не о притяжении. Она начинает испытывать к нему чувства куда сильней симпатии.       — Д-да. Увидимся позже, — сбивчиво лепечет Мари, после чего Пак нежно касается её руки, отдёргивает края своего пиджака, идёт к двери, открывает её, осматривается по сторонам и уходит. Он продолжит ждать мать в коридоре. Там же, где ждал до этого. Он не уйдёт из клиники, пока не увидит Гымиль. Правда, делать ему это придётся, как он и предполагал, уже без Мари, в одиночестве. Но это не страшно. В конце концов, это их не последняя встреча.       А сама Мари, до сих пор пребывающая в непрерывном удивлении и полном недоумении из-за всего, что происходило у неё в кабинете минутами ранее, касается рукой своего лба, сворачивает губы трубочкой и выпускает изо рта облако горячего воздуха. Что… что это? Что за чувство какой-то неизбежности, что так сильно обжигает изнутри её грудь? Что она начала испытывать к этому загадочному парню? Неужто само чувство непреодолимого влечения, которое прямо сейчас превалирует над всеми остальными и разбивает вдребезги любое её сопротивление? Это ведь не влюблённость, правда? Это просто не может быть она. Нельзя влюбиться в человека, которого ты видел всего три раза. Нельзя, чтоб его!

* * *

      Злая эмоция, словно тёмное облако, нависает над Тэхёном, пока он паркует свой Лексус перед домом Юнджи. Красная пелена застилает ему глаза – туман, тянущийся к нему своими щупальцами, накрывает с головой. Он чувствует, как у него внутри всё кипит: разочарование, сомнения и страшная злость на самого себя. Поднимаясь по лестнице к её квартире, Тэхён пытается взять себя в руки. Но с каждым шагом его гнев лишь растёт, – не на Юнджи, а на всю эту ситуацию, на то, что обстоятельства заставляют его сомневаться в людях, которым он когда-то доверял. Подходя к двери, Тэхён поднимает руку и настойчиво стучит в ту кулаком, да так громко, что этот резкий звук разносится по всему коридору. Дверь открывается спустя несколько секунд. На пороге появляется Юнджи, и в её взгляде мелькает удивление. Она явно не ожидала увидеть Тэхёна у дверей своего дома вот так, без предупреждения, посреди бела дня.       — Тэхён? — произносит Джи с лёгким изумлением и одновременно радостью в голосе. — Что ты здесь делаешь? Почему не позвонил, не сообщил, что приедешь? Я бы подготовилась. Обед приготовила, — ставя левую руку на талию, она чуть склоняет голову в сторону и облизывает губы. Тэхён же задерживает на ней недобрый взгляд и невольно начинает рассматривать её: как и всегда безупречная внешность, нежная улыбка – всё выглядит так, словно перед ним стоит не женщина, в которой он теперь сомневается, а та самая Юнджи, которую он знал и к которой всегда питал исключительно благородные, чистые чувства. Однако сейчас его сердце требует ответов. Он больше не знает, кому можно верить, а кому нельзя.       — Нам нужно поговорить, — отрезает Тэхён и заходит в квартиру, не дожидаясь приглашения. Затем он останавливается в прихожей, не зная, нужно ли ему снимать с себя верхнюю одежду. Он не собирается оставаться в этой квартире ни минутой дольше, чем нужно для того, чтобы выяснить, причастна ли Юнджи к ситуации со «Светлым». Когда же Джи закрывает за своим гостем дверь и поворачивается к нему лицом, то видит, с какой ненавистью Тэхён на неё смотрит. Пожалуй, она уже знает, что у него случилось. Всё-таки с момента её встречи с Ли Минхо прошло достаточно времени. Самое главное для неё теперь – не оплошать, когда она начнёт оправдываться. Что бы Тэхён ей сейчас ни предъявил, её ответы должны быть умными, спокойными, без лишних эмоций, и при этом она должна оставаться дружелюбной, как человек, которому нечего скрывать.       — А чего ты не переодеваешься? Почему не проходишь в гостиную? Или тебе и тут удобно? — произносит Джи с лёгкой усмешкой, откидывая волосы за плечо и кивая на мужчину подбородком. Тэхён не спускает с неё внимательных глаз, будучи до сих пор не в состоянии поверить в то, что женщина, с которой у него до поры до времени были такие замечательные отношения, можно даже сказать – лучшие за всю его жизнь, сейчас, возможно, откроется для него с совершенно немыслимой стороны. Тэхёну очень хочется надеяться, что Юнин ошиблась. Иначе, если вскроется, что всё это и правда подстроила Юнджи, он жесточайшим образом разочаруется в людях. О, Будда милосердный, ну, пожалуйста, пускай это будет не она…       — Мне удобно, — холодно кидает ей в ответ Тэхён. Тогда Юнджи поджимает губы, складывает руки на груди и проходит к мягкому креслу, что стоит возле стены. Это её своего рода попытка стать ближе к самому Тэхёну, покуда кресло располагается как раз рядом с тем местом, куда встал Тэхён, когда только зашёл в квартиру. Закидывая ногу на ногу, Джи демонстративно вздёргивает подбородок и вскидывает на мужчину многозначительный взгляд, таким образом говоря ему, что он может начинать – она его слушает. Тэхён поначалу сжимает руки в кулаки, но уже спустя секунду расслабляет пальцы и на вдохе задерживает дыхание. — Юнджи, ты любишь меня?       От такого неожиданного вопроса Юнджи впадает в ступор. Она была готова к чему угодно, к любому вопросу, к любым предъявам и обвинениям, но только не к такому. Сидя перед Тэхёном дольше минуты с глупейшим выражением лица, какое у неё только когда-либо было, Джи деликатно кашляет в кулак и отводит глаза в сторону. А затем, чуть погодя, снова возвращает взгляд к мужскому лицу.       — Люблю ли я тебя? — медленно повторяет за мужчиной Юнджи, мягко, но с долей иронии. — Тэхён, знаешь, я всегда тебя любила. Всегда. Это ведь я искала тебя, заботилась, ждала. Но вот ты… Ты никогда не любил. По-настоящему. Ты, скорее, привык, что тебя любят. Ты знаешь, что такое принимать, но вот отдавать… — её глаза становятся более напряжёнными, однако она сохраняет внешнее спокойствие, горько качая головой и продолжая договаривать начатую мысль: — Так что, может, вопрос должен звучать иначе? Умеешь ли ты ценить чужую любовь, а?       — Ценить? Да, умею. Но не всякую, — многозначительно отвечает девушке Тэхён и ставит руки на талию. — Потому что любовь – это не только чувство. Это ещё и действия, и уважение, и понимание. Если ты любишь человека, это ещё не значит, что он обязан принимать твою любовь. Принимать только потому, что она есть. Любовь, которая давит, которая заставляет чувствовать вину, которая требует, чтобы её любили в ответ, – это не любовь. Это эгоизм.       — Это ты сейчас что хочешь сказать? Что я всегда была эгоисткой? Что моя любовь по отношению к тебе всегда была собственнической? Или, может, ты намекаешь на то, что я вообще никогда тебя не любила? — вопрошающе вскидывая бровь и настороженно глядя мужчине в глаза, любопытствует Юнджи, соединяя ладони в замке на коленях.       — Нет, ты любила, — спокойно говорит Тэхён после секундной паузы, шумно выдыхая и толкаясь языком в щёку. Он не просто спрашивает. Он рассуждает. — Просто любила так, как было удобно тебе. А не мне.       Мрачная усмешка искривляет женские губы.        — А-а, ну да, естественно. Куда же мне до твоего невинного, белокрылого ангелочка, — Джи смеётся тихим журчащим смехом, похожим на звон холодного горного ручейка. — Только она одна ведь знает, как тебя нужно любить. Так, чтобы тебя это не напрягало, правда же? Так, чтобы ты чувствовал себя комфортно, чтобы тебя эта любовь не обременяла.       Когда Юнджи произносит эти слова, Тэхён молча смотрит на неё, не показывая ни раздражения, ни злости. Его лицо остаётся бесстрастным. Внутри он словно отходит в сторону от этой ситуации, чтобы спокойно наблюдать за тем, как происходящее, возможно, выглядит для Юнджи. «Она не понимает», – думает он, но не с осуждением, а с лёгкой грустью. – «Она видит в Юнин то, что сама хочет видеть: угрозу, идеал, что угодно, только не настоящего человека. Это её защита, её способ оправдать свои чувства». Затем Тэхён чуть щурится, смотря на Джи сверху вниз, и мысленно заключает, что любовь не обременяет, когда она настоящая.        — Ты всегда её ненавидела, да?       В ответ на этот вопрос Юнджи отворачивает голову, впериваясь взглядом в стену напротив. На мгновение она словно теряется в своих мыслях. Внутри неё поднимается волна гнева, но не открытого, а глубоко спрятанного, такого, который она давно привыкла подавлять. Этот гнев смешивается с горечью и странным чувством вины, которое она ненавидит в себе. На самом деле ей тяжело признаться – не Тэхёну, а самой себе, что её ненависть к Юнин, возможно, была не столько ненавистью к самой Пак, сколько к тому месту, которое она всегда занимала в сердце Тэхёна. Секунда тишины кажется вечностью. Юнджи чувствует, как в груди растёт какая-то странная тяжесть, почти обида, но выражать её она не собирается. Будет лучше высказать Тэхёну всё открыто и прямо:       — А как ты думаешь? — риторически интересуется у него Юнджи. — Как я могла её не ненавидеть? Ты столько лет ставил её выше меня. Даже не замечал этого, но всё равно ставил. Ты всё время сравнивал меня с ней, пытался разглядеть во мне то, за что полюбил её, правда же? Найти во мне хоть что-то, что было в ней и за что можно было бы также сильно полюбить меня. Но ты так и не нашёл, — шумно и тяжело дышит, с шипением выплёвывая каждое слово. — А знаешь, что было для меня самым унизительным? — вопросительно смотрит на мужчину и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Несколько раз ты называл меня её именем, — припоминает Тэхёну Джи, на что тот лишь изумлённо выпячивает глаза. — Да. Даже во время нашего секса. Несколько раз ты говорил «Юнин», а не «Юнджи». И во сне ты её звал. Не один десяток раз. Так что да, Тэхён, — женский голос дрожит от эмоций, — я ненавидела её. Ненавидела потому, что, даже не находясь рядом, она всегда стояла между нами.       — Юнджи… — Тэхён не знает, что сказать в своё оправдание. Он слушает всё это, и в его глазах появляется странная смесь растерянности и внутреннего раздражения. Он знает, что рассказывал Юнджи о своём прошлом. Они оба делились друг с другом историями о своих бывших отношениях, что, собственно, является нормальным, когда ты вступаешь в новые. Но его отношения с Юнин он почти не упоминал – только кратко, мимоходом, не вдаваясь в детали. Для него это была часть прошлого, которая, как он думал, не должна была значить для Юнджи абсолютно ничего. Но, видимо, значила. Даже больше, чем он предполагал.       — А хочешь я скажу тебе, когда я поняла, что она никогда не оставит нас в покое? — Джи снова вопрошающе смотрит на мужчину. — Так вот я всегда это знала, — её слова звучат всё резче, и в них чувствуется обида, которая кажется Тэхёну необъяснимой. — Я пыталась, Тэхён. Я пыталась стать для тебя той, кого бы ты хотел видеть рядом. Я делала всё, чтобы ты был счастлив, чтобы перестал мучить себя воспоминаниями о несложившихся отношениях. Но знаешь, что? Ты не дал мне ни единого шанса. Ты держал её в своём сердце так крепко, что там просто не оставалось места для меня. Я надеялась, что она не вернётся. Понимала, что она где-то далеко. Но даже от этого легче не становилось. Потому что ты, Тэхён, никогда её не отпускал. И тогда я поняла: это не она мешала нам. Это ты не мог оставить её в прошлом. Она всегда была рядом – не потому, что она этого хотела, а потому, что ты этого хотел.       — Если ты всё это понимала, — с замиранием сердца начинает Тэхён, делая непроизвольный шаг вперёд, — почему не бросила меня раньше? Зачем ты терпела? Почему не оставила меня? Почему просто не ушла?       — Почему? — Джи делает паузу, чтобы перевести дыхание, и тогда продолжает: — Потому что я любила тебя, Тэхён. Любила настолько, что верила – однажды ты откроешь глаза. Я не ушла, потому что боялась признать, что ты меня никогда не выберешь. Я цеплялась за эту ложь, за надежду, что, может быть, со временем ты забудешь её и посмотришь на меня. Но теперь я понимаю, что это было невозможно. Потому что это ты не давал мне уйти, Тэхён. Ты держал меня рядом, но при этом никогда не отпускал и её. Ты ведь тоже этого боялся, правда? Боялся потерять то, что было с ней, но при этом боялся отпустить и меня.       Тэхён вроде бы и хочет что-то ответить, но ему просто нечего, нечего ответить. Ни ответить, ни сказать, ни как-то оправдаться. Да и что он может сказать в своё оправдание? Если любой ответ и любое оправдание прозвучат одинаково, озвучь он их вслух: я тебя никогда любил, потому что всегда любил другую. Тут больше нечего добавить.       — Ты ведь никогда не хотел отпускать её, — не предполагает, а утверждает Юнджи, наклоняясь к коленям и свешивая с тех руки. — Даже если она была далеко, даже если она не возвращалась в твою жизнь, она всё равно оставалась частью тебя. А я… я всё это время была рядом только потому, что ты тоже боялся быть один. Ты не мог отпустить её, но и меня отпускать не хотел. Потому что тогда тебе бы пришлось, наконец, признать, что она для тебя важнее. И что для неё в твоём сердце всегда было место. А для меня – нет.       — Ты права, — наконец, Тэхёну достаёт духу начать говорить хоть что-то в защиту себя и своих чувств: — Я действительно боялся. Боялся признать, что мои чувства остались там, в прошлом. Боялся, что если отпущу тебя, то останусь один. Но, знаешь, что самое страшное? — смотрит на Джи с немым вопросом и наряду с этим – ответом в глазах, который Юнджи и так уже для себя получила. — Я думал, что смогу побороть это, если буду просто молчать. Если буду делать вид, что всё нормально. Если буду уверять и себя, и всех вокруг, что наша с ней история – давно забытое прошлое. Но, как оказалось, ложь самому себе – худший из возможных выходов. И это было неправильно, Юнджи. Неправильно и несправедливо по отношению к тебе. Да и к себе тоже.        Юнджи делает несколько глубоких вдохов, освобождая грудь от внутреннего холода.       — И понял ты это только сейчас?       Тэхён отрицательно качает головой.       — Я всегда это понимал, — признаётся он в том, в чём, наверное, хотел ей признаться с первого же дня. — Я держал тебя рядом, зная, что никогда не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Я не искал для тебя места в своей жизни. И не старался найти. Ты была там, где должна была быть она. Вот и всё.       После этого признания Тэхён чувствует, как у него изнутри уходит напряжение, которое столько лет сковывало его сердце. Его взгляд становится мягче, дыхание ровнее. Впервые за долгое время он ощущает, что больше ему не нужно лгать, играть, притворяться. Он только что освободил их обоих: и себя, и Юнджи. Да, Тэхёну становится легче, потому что он сделал то, что должен был сделать. И должен был сделать давно. Запоздалое раскаяние, получается?       — Я хочу задать тебе ещё один вопрос, — Тэхён не даёт Юнджи переварить его слова, хотя и видит, как ей непросто, – сидеть перед ним, слушать его и мириться с тем, что этим разговором он ставит в их истории точку. Она поднимает на него затуманенные глаза, похоже, даже уже будучи не в состоянии плакать. Её любовь к нему уже иссушила себя – всё. — Ты злилась на Юнин, я это знаю. Но злилась ли ты настолько, чтобы начать ей мстить через меня? — Тэхён не забыл и не собирался забывать истинную причину, по которой приходил. Он присаживается перед Джи на корточки, как несколько часов назад сидел перед Юнин, и недобро сужает веки. Джи же только грустно вздыхает и отчуждённо мотает головой.        — Я не понимаю твоего вопроса.       Тэхён шумно и сердито выдыхает. И в этом его выдохе точно звучит последнее предупреждение.       — Хорошо, я спрошу по-другому: ты ей угрожала?        Юнджи замирает на долю секунды, но быстро берёт себя в руки. Её пальцы нервно сжимаются в кулак, но лицо остаётся непроницаемым. Внутри всё холодеет – неужели Юнин рассказала ему? Вот же болтливая маленькая крыса. Глаза Джи округляются – идеально сыгранное удивление. Брови слегка приподнимаются вверх, а губы приоткрываются, будто она не верит в услышанное. Сердце бешено колотится в груди, но на лице – лишь смесь недоумения и обиды. Юнджи точно знает, что если выдаст себя хоть одной неверной эмоцией, Тэхён её раскусит. Поэтому вместо страха она находит в себе силы выглядеть уязвлённой, даже оскорблённой. Напускает на себя лёгкую растерянность и делает глубокий вдох, чтобы не позволить голосу дрогнуть.       — О чём ты спрашиваешь? — показательно удивляется Юнджи, в первые секунды даже успевая позабыть о том, что однажды она действительно угрожала Пак. Ну, скорее, даже не угрожала, а шантажировала. А ведь эта невинная мученица, нашедшая кому поплакаться, не такая уж и невинная. — Я? Угрожала ей?       — Да. Я спрашиваю тебя, ты запугивала её? Говорила ей уехать, оставить меня в покое? — со злостью в голосе и со льдом во взгляде продолжает Тэхён, не собираясь останавливаться. Если Юнджи не будет отвечать ему прямо, у него будет ещё больше причин заподозрить её в том, что она всё-таки замешена в ситуации со «Светлым». — Говорила или нет?       Юнджи не показывает, как пугается такого его тона, однако остаётся весьма спокойной для того, чтобы играть свою роль и дальше.        — Это она тебя надоумила?       — Юнджи, не увиливай от ответа, — требует ясности и прозрачности Тэхён. — Ты встречалась с ней или нет?       Минута молчания растягивается до предела вечности. Юнджи выпрямляет до этого момента скрученную спину и смотрит на Тэхёна с тем же вызовом, с которым он смотрит на неё.         — Ну, пусть встречалась. И что с того?       — О чём вы говорили? — не медлит Тэхён, сжимая челюсти так, что скулы чётко проступают под кожей его лица. Внутри закипает глухая, ледяная ярость, но внешне он остаётся пугающе спокойным. Он не моргает, не двигается, лишь медленно, почти лениво наклоняет голову вбок, словно изучая женское лицо, взвешивая каждую её эмоцию и каждое неосторожное движение. В груди закипает раздражение – Юнджи нервничает, но пытается скрыть это. Жалкая попытка. Тэхён слишком хорошо чувствует ложь, слишком хорошо знает, когда ему лгут. Поэтому, если Джи и удастся его обмануть, значит это только потому, что она ещё более искусная и одновременно проницательная лгунья.        — О том, что ей не место в Сеуле. А ещё о том, что ей не место рядом с тобой, — складывая руки на груди, гордо выдаёт Юнджи, словно даже не боясь того, что за такие слова может отхватить по первое число.       — Это ты так решила? — голос мужчины звучит низко, холодно, почти безэмоционально, что пугает ещё больше. — Ты решила, что имеешь право решать за меня?       — А разве я не имею права голоса, чтобы решать хоть что-то в твоей жизни? — уверенно чеканит Юнджи и параллельно напрягается, словно хрупкая струна, натянутая до предела. Она ожидала чего угодно: что Тэхён начнёт кричать на неё, осуждать, упрекать, но он разговаривает с ней абсолютно нормально, не повышая голоса, в котором нет ни капли эмоций, только сухая констатация её вины.       — Нет, Юнджи, в данном вопросе – не имеешь. Не тебе решать, кто может быть со мной рядом, а кто не может, — разъясняет ей положение вещей Тэхён, после чего опускает взгляд в пол и нервно облизывает губы. Его злит не то, что Юнджи всё ещё пытается что-то решать в его жизни, а то, что она делает это с таким отчаянным упрямством, словно до последнего отказываясь признать очевидное. — Ты встретилась с ней без моего ведома. Угрожала ей, принуждала к тому, чтобы уехать. И как, по-твоему, я должен на это реагировать?       — Неужто я обязана спрашивать у тебя разрешения, чтобы встретиться с кем-то? — глумится Юнджи.        — В случае с Юнин – да, обязана, потому что ты искала с ней встречи явно не для того, чтобы сказать ей, как ты её любишь и как ей восхищаешься.       Джи горько ухмыляется.       — Да, я определённо точно встречалась с ней не для этого. Но это наше с ней дело. Моё и её, понятно? — возможно, в каком-то смысле Юнджи и правда восхищается малышкой Пак. Но явно не в том контексте, на который намекает Тэхён. Скорее, её восхищает та удивительная способность, с которой Пак раз за разом выходит сухой из воды. Будто судьба сама выстраивает для неё идеальные декорации, избавляет от лишних проблем и расчищает ей дорогу вперёд. Юнджи не может понять, как так получается, что эта девчонка, не обладая ни её связями, ни её опытом, ни даже достаточным уровнем хитрости, сумела не только вернуться в жизнь Тэхёна, но и, похоже, окончательно в ней закрепиться. Её раздражает, что Юнин не делает для этого ровным счётом ничего. Не плетёт интриг, не строит коварных планов, не пытается заставить его выбрать её – он делает это сам. Добровольно.       — С некоторых пор это стало и моим делом тоже. А именно – когда ваше общение коснулось меня. И моей работы, — наступает момент, когда терпение Тэхёна иссякает. Он должен поднять эту тему. В конце концов, за этим он сюда и приехал.        — А что не так с твоей работой? Никак твой ангел не оправдал твоих профессиональных ожиданий? — издевается Юнджи, и, что самое интересное, непонятно над кем она издевается: над Юнин, над Тэхёном или над ними обоими. Когда же Тэхён поначалу мрачно молчит, а после встаёт на ноги, скрещивает руки на груди и отходит на несколько шагов в сторону, Юнджи вскидывает брови к потолку, делая вид, что удивляется: — Да ладно, правда, что ли? И что же она сделала? Что, накосячила с документами? Перепутала чертежи с меню из кафетерия? Или, может, случайно отправила одному из твоих заказчиков свои селфи вместо презентации?       Тэхён с минуту молчит, а после снова разворачивается к девушке лицом и, не меняя положения рук, пронзает её свирепым взглядом.       — Ты закончила?       — А я что, не права? — с вызовом бросает Юнджи, точно также скрещивая руки на груди. — Её промахи ведь всегда заканчиваются тем, что ты кидаешься их исправлять.       Скептическая усмешка самовольно появляется на мужских губах.       — Я так погляжу, ты знаешь её даже лучше, чем знаю я, — чёрные глаза Тэхёна смеются, но вот его лицо остаётся таким же невозмутимым, каким и было несколько минут назад. — Тогда я спрошу тебя вот о чём: как ты думаешь, она могла бы сговориться с моим главным конкурентом по бизнесу и продать ему наш с Минсуком проект? Тот, из-за которого мы летали в Америку, — Тэхён поднимает подбородок ещё выше, отчего его вечно надменный взгляд становится ещё более грозным. — Как по-твоему, она могла бы на такое пойти? Только давай без этой вашей бабской ревности. Ответь, как профессионал. Как карьерист.       Горло пересыхает. Юнджи знает, что ответить «Да» – значит подписать себе приговор. Но сказать «Нет» – значит признать, что Юнин вообще ни при чём. А это, в свою очередь, означает, что следующим подозреваемым станет она сама. На какую-то долю секунды её охватывает паника, но Джи тут же прячет её куда-то очень глубоко. Сейчас ни в коем случае нельзя паниковать. Затем она два раза моргает и поднимает глаза на мужчину, изображая из себя уверенную в себе профессионалку. И с тщательно выверенной паузой и абсолютно ровным голосом отвечает:       — А почему ты спрашиваешь у меня? — Юнджи приходится сделать глубокий вдох, чтобы подавить в себе внезапно вспыхивающий страх. — Какая разница, что я об этом думаю?       — Потому что ты прекрасно понимаешь, что мне важны все мнения. И твоё – не исключение, — будучи тоже профессионалом своего дела, с важным видом констатирует Тэхён. — Так что я хочу услышать, что ты думаешь на этот счёт: могла ли она так поступить?       Складывая губы в трубочку, Юнджи показательно отводит подбородок в сторону и принимается размышлять. Не над тем, насколько Пак Юнин белая и пушистая, а над тем, как ей максимально грамотно навести Тэхёна на мысль, что любой человек в сложной, допустим, финансовой ситуации, может быть не таким уж и невинным. Юнджи улыбается этой мысли. И она перестаёт злиться. Она уже давно поняла, что прямые обвинения и открытая ненависть только укрепят веру Тэхёна в то, что Юнин не виновата. Чем больше она нападает, тем больше он защищает. Значит, нужно сменить тактику.        — Ну, даже не знаю, — деланно пожимает плечами девушка. — Если твоя незапятнанная, чистая, словно утренний свет, воплощение добродетели и невинности и правда пошла на такое, то почему-то я это вижу так: «Ой, я хотела только посоветоваться с ними, а они всё взяли и украли». Или, может, она думала, что твой проект нуждается в более «профессиональном мнении», — Джи произносит это с ядовитой усмешкой. Её голос наполнен презрением, но в глазах блестит кое-что другое – удовольствие от того, что она вкладывает в голову Тэхёна сомнения. — Хотя нет, стоп. Твоя бедненькая, несчастная, загнанная в угол девочка-ангел, конечно же, никогда не сделала бы ничего осознанно, верно? Все вокруг виноваты, только не она.       Тэхён спокойно выдерживает её взгляд, стоя перед Юнджи с абсолютно бесстрастным выражением лица. Но в какой-то момент в его глазах появляется лёгкая тень насмешки. Презрительной насмешки. Он даёт ей договорить, а затем с почти ленивой невозмутимостью отвечает:       — А знаешь, Джи, мне всегда нравилось, как ты умеешь красиво облекать зависть в остроумие, — с саркастичной ухмылкой вторит ей Тэхён и снова ставит руки на талию. — Хотя, скорее всего, ты просто привыкла видеть в людях то, что хочешь видеть. Особенно в тех, кого терпеть не можешь, — он выжидает короткую паузу, давая Юнджи понять, что её ответ на его вопрос прозвучал не как ответ профессионала, а как завистливой и ревнивой соперницы. — Ты всегда любила красиво рассуждать о чужих слабостях. Жаль, что твоя самая большая слабость – это твоя уверенность в том, что ты всегда и во всём права. Только вот проблема в том, что когда человек слишком долго рисует ложных демонов вокруг себя, рано или поздно он сам начинает им соответствовать.       — Тэхён, я пытаюсь рассуждать логически, — переводит тему Юнджи, потому как слишком хорошо знает Тэхёна: если они сейчас сцепятся в словесной перепалке, она всё равно проиграет, ибо Тэхён в таких ситуациях выигрывает абсолютно всегда. — Любой в сложной финансовой ситуации может пойти на компромиссы, на которые в обычных условиях даже не посмотрел бы, — рассуждает вслух Юнджи. — Представь, у человека долги, проблемы, неоплаченные счета. Или, скажем, просто нет той стабильности, которую так хочется иметь. И вдруг появляется возможность… возможность решить всё одним простым шагом, — Джи замолкает, но только на мгновение, чтобы дать этой мысли осесть в тэхёновом сознании. — Кто-то предлагает тебе хорошую сумму за информацию, которую ты с лёгкостью можешь достать. Так и разве ж это преступление? Разве это не просто… разумный выход из сложной ситуации? Ты ведь и сам знаешь, как это бывает, — добавляет Юнджи чуть тише, но с подчёркнутой уверенностью. — Все хотят жить лучше. Даже самые, казалось бы, преданные и честные. Особенно когда перед нами стоит выбор: быть верным кому-то или быть верным себе.       — Знаешь, что странно, Юнджи? — Тэхён удручённо качает головой. — За всё время, что я её знаю, я ни разу не слышал ни от неё, ни от её брата о каких-то финансовых трудностях. Ни намёка, ни жалобы, ни единой попытки воспользоваться чужой помощью, — он делает небольшую паузу, чтобы слова Джи о деньгах полностью потеряли смысл на фоне его спокойной, но уверенной логики. — Она знает, что у меня есть деньги. Знает, что у меня есть много денег. Знает, что я могу позволить себе здесь и сейчас буквально всё, что захочу. Мне не нужно ждать, копить, откладывать. Если мне что-то нужно – я просто беру это. А она всю жизнь привыкла считать, планировать, выбирать, что важнее, а что может подождать. То, что для меня вопрос одного клика, для неё – месяцы или даже годы ожидания. И при этом она ни разу не попросила у меня ничего: ни цента, ни одной воны. Даже когда знала, что мне это ничего не стоит. Даже когда я сам говорил ей, что могу дать ей всё, что она пожелает, — чуть прищуривается, словно давая Юнджи шанс осознать сказанное. — И ты правда хочешь, чтобы я поверил, что человек, который всегда отказывается взять даже малую часть того, что я предлагаю, вдруг пошёл на предательство ради денег?       — О, Будда, Тэхён, ты и правда ослеплён, — с подлой усмешкой констатирует Юнджи, вставая на ноги, складывая руки на груди и осуждающе мотая головой. — Как, скажи мне, она заставила тебя так свято в неё верить? Так безоговорочно, так… фанатично? Ты же всегда был умным, проницательным человеком. Разве ты не видишь, что она с тобой играет? — Тэхён смотрит на неё с холодной сдержанностью, но Юнджи на этом не останавливается: — Или тебе просто нравится в это верить? Удобно жить в иллюзии, что где-то рядом есть чистая, правильная, непорочная душа, в отличие от всех остальных, да? Удобно думать, что именно она – та единственная, которая не может предать? — затем Джи делает шаг ближе к Тэхёну и вскидывает на него полные презрения глаза. — Ты ведь даже не допускаешь мысли, что она могла. А даже если и могла, ты же никогда в это не поверишь, правда?       — Да хватит! — внезапно вскрикивает Тэхён и слегка толкает Джи в плечи, из-за чего она падает обратно на кресло. Ему надоело это слушать. У него внутри всё вскипает. Он и сам не понимает, что его раздражает больше – её слова или факт того, что он вынужден выслушивать её бред. Юнджи снова и снова затягивает его в этот разговор, заставляя оправдывать и себя, и Юнин. Каждое её слово звучит, как заезженная пластинка, и он не может избавиться от ощущения, что это не просто злость – это её разочарование. Её отчаянная попытка убедить его, что он не прав, потому что признать обратное для неё означает признать собственную ошибку. Или она говорит это не ради того, чтобы убедить его, а чтобы убедить себя? Она говорит и говорит, говорит и говорит, и в какой-то момент он не выдерживает.       Когда Юнджи приземляется пятой точкой на мягкое сидение кресла, она поражённо округляет глаза и вскидывает на Тэхёна такой же поражённый взгляд. Он что, только что поднял на неё руку? Нет, конечно нет, он просто вынудил её сесть на место. И тогда Юнджи всё понимает. Вот оно. Тэхён пришёл сюда не просто выяснять отношения, он не просто так завёл с ней весь этот разговор. И он не просто злится – он подозревает и, считай, уже её судит.       — А-а, так вот, к чему все эти разговоры, — отчаянно заключает Юнджи, качая головой и цокая языком. — Ты думаешь, что это я, — коротко смеётся, без тени веселья, и складывает руки на груди. — Ну, естественно. Поверить в то, что тебя предала я, намного проще, чем в то, что это сделал тот, кто тебя когда-то уже предавал. Конечно же, ведь твой невинный ангелочек никогда бы не пошёл на такое, — Джи снова усмехается и, не поднимая на Тэхёна глаз, опускает те на свои руки, начиная досадливо перебирать свои пальцы. — У меня нет её ангельской внешности, от меня не исходит бесконечной нежности, меня не тянет без конца улыбаться, а в глазах не лучится любовь ко всему живому, — мгновение, и она всё-таки взглядывает на мужчину, который только и делает, что продолжает молча её слушать. — И именно поэтому ты, Тэхён, никогда не видел меня такой, какой видишь её.       Тэхён смотрит на Юнджи, и в этот момент его словно накрывает осознание. За полчаса их разговора он понял о ней больше, чем за все годы, что они провели вместе. Он понял, что всё это время не знал её по-настоящему. Он знал ту Юнджи, которую принимал как должное, как часть своей жизни, но он никогда не задумывался над тем, сколько в ней живёт боли. И что хуже всего – эту боль он причинил ей сам. Тэхён никогда не лгал ей прямо, никогда не давал ей ложных обещаний, но он не отпускал её и при этом знал, что его сердце всегда будет принадлежать другой. Теперь он понимает: своей любовью к Юнин он медленно разрушал Юнджи. Она пыталась бороться, пыталась доказать ему, что любит, а для него это не значило ровным счётом ничего. И самое страшное во всём этом то, что он сделал ей больно даже не своими поступками, а своим безразличием к её боли.       — Мне жаль, — говорит Тэхён, а после медленно, почти лениво, наклоняется вперёд, упираясь ладонями в колени. — Но, Юнджи, послушай меня внимательно: если я узнаю, что это была ты, если выяснится, что всё это подстроила ты, лучше выбери сама, как ты хочешь исчезнуть. Иначе я сделаю этот выбор за тебя, — он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно, словно давая шанс что-то сказать, но затем добавляет ещё более суровым тоном: — И ещё: не приближайся к ней, — простая фраза, сказанная ровно, без нажима, но от неё веет чем-то, от чего Юнджи хочется тотчас провалиться сквозь землю. — Не подходи к ней, не появляйся в поле её зрения, не пытайся заговорить с ней. Если хоть раз, хоть на секундочку ты решишь испытать, насколько далеко можешь зайти, поверь, тебе не понравится то, что сделаю я, — грозно произносит Тэхён. — Ты не подходишь к ней. Ты не смотришь в её сторону. Ты просто делаешь вид, что её для тебя не существует. И если ты вдруг осмелишься переступить черту… тебе даже твой папочка не поможет. Ты поняла меня?       Юнджи замирает. Её сердце на мгновение сбивается с привычного ритма. Она не ожидала, что Тэхён станет разговаривать с ней так. Не ожидала, что в его голосе будет слышна такая угроза – не на эмоциях, не на злости, а спокойная, выверенная, окончательная. Она чувствует, как по венам растекается холод. Это не просто предупреждение – это приговор. Она знает Тэхёна слишком хорошо – если он сказал что-то таким тоном, значит, всё, – он всё решил. Она хочет усмехнуться, бросить ему в ответ что-то язвительное, но у неё не выходит – это не просто страх, а про осознание, что Тэхён действительно сотрёт её в порошок, если она сделает хотя бы шаг не в ту сторону.       Но страшнее всего даже не это. Страшнее то, что он только что поставил точку.       Он не сказал об этом вслух, но она и так поняла это. Они не вместе. Теперь точно. Теперь навсегда.       Всё.        Тэхён не смотрит на неё, не говорит ничего напоследок – просто разворачивается и уходит, оставляя её одну в этой неестественной, оглушающей тишине. Юнджи остаётся сидеть на месте, её руки медленно сжимаются в кулаки, а внутри – пусто. Всё это время она боролась, пыталась его задеть, заставить чувствовать, но в итоге…       Теперь Тэхён забрал у неё всё.       И она больше не знает, что делать. Не знает, как быть дальше, куда идти, за что цепляться. Она привыкла к мысли, что он был, есть и всегда будет рядом, даже если злится, даже если не замечает её. Но теперь его нет. И впервые за долгое время Юнджи действительно не знает, что ей делать и как жить дальше. Она смотрит на дверь, через которую только что ушёл Тэхён, и вообще не дышит. Он ушёл. Без оглядки, без колебаний, без сомнений. Просто ушёл. Да, Мин Юнджи всегда знала, что рано или поздно всё может рухнуть. Но почему-то она думала, что если это и произойдёт, то только на её условиях.