Ангельская кровь

            В воздухе стоит запах хлорки – сильный, резкий, цепляющийся за одежду и кожу. Он смешивается с шумом голосов, с плеском воды, с эхом, отражающимся от белых кафельных стен. Раздевалка шумная, полная незнакомых детей. Кто-то смеётся, кто-то стоит уже в плавках, щёлкает резинками на очках, а кто-то перебирает вещи в спортивной сумке, собираясь пойти в душ. Тэквон сидит на скамейке у стены, плотно прижимаясь спиной к холодным кафельным плитам. Его ноги болтаются в воздухе, руки сжаты в кулаки, а в животе разливается неприятное, ноющее чувство. Страх. Он уже был здесь раньше. Бассейн – нечто знакомое. Живя в Пусане, Тэквон посещал бассейн с Юнин и Чимином, не боялся воды, плескался, смеялся, прыгал с бортика. Но теперь всё по-другому. Теперь он знает, что вода может быть опасной. Теперь он знает, что может вдруг начать задыхаться, не суметь вынырнуть, не суметь позвать на помощь.       Он помнит, как врачи говорили что-то серьёзное его маме. Как она потом гладила его по голове и обещала, что всё будет хорошо, что плавание только поможет ему, а не сделает хуже. Но ему всё равно страшно. Тэквон опускает голову, глядя на свои маленькие босые ступни на сером кафеле. Он не хочет плавать. Не хочет заходить в воду. Он не хочет вспоминать тот момент, когда впервые понял, что его собственное тело может его подвести. Но пока он не говорит этого вслух. Просто молча сидит, вцепившись в край футболки, и пытается убедить себя, что всё будет хорошо и что ему действительно нужны эти занятия. А раз так, то уже через минуту он спрыгивает со скамейки и начинает переодеваться, надевая на себя плавки и плавательную резиновую шапочку – Чимин показал ему, как это делать так, чтобы было не больно.       В конце Тэквон молча надевает на ноги шлёпанцы, подтягивает к себе полотенце, сжимая его в маленьких пальцах, и медленно идёт следом за остальными детьми. Вода в бассейне шумит и плещется – кто-то уже заходит внутрь и начинает играть, кто-то топчется у бортика, наматывая круги вокруг бассейна. Группа разношёрстная – есть и мальчики, и девочки, и все они разных возрастов; кто-то уже уверенно плавает, кто-то смущённо стоит на краю воды, разглядывая её. Тэквон осторожно переминается с ноги на ногу, пока инструктор, он же тренер – высокий, спортивный мужчина, лет тридцати, с короткими волосами и широкой спиной – громким, уверенным голосом не привлекает внимание своих юных пловцов:       — Ребята, подходите ближе и познакомьтесь с нашим новеньким! — говорит тренер Лим, кивая на Тэквона и пристраивая ладонь на его покрытой мурашками спине. — Это Тэквон. С сегодняшнего дня он будет заниматься вместе с нами.       Несколько человек, стоящих густой кучкой в метре от тренера Лима и Тэквона, оборачиваются и тут же начинают перешёптываться. Тэквон чувствует, как несколько девочек – даже те, кто постарше, украдкой улыбаются, шушукаются между собой, разглядывают его и смеются. Они переглядываются, хихикают, кто-то даже быстро отводит глаза, но всё равно продолжает поглядывать в его сторону. Но среди мальчишек – совсем другая реакция. Тэквон замечает, как некоторые из них оценивающе смотрят на него, кто-то прищуривается, кто-то едва заметно усмехается, словно уже заведомо зная, что Пак Тэквон – ничего из себя не представляет. И Тэквон понимает этот взгляд – взгляд, которым смотрят на тех, кто слишком маленький, слишком слабый, кого пока не стоит воспринимать всерьёз. Тэквон напрягается, но ничего не говорит. Тогда тренер утешительно хлопает его по плечу:       — Не волнуйся, Тэквон, здесь у нас все свои. Ты скоро привыкнешь. Ребята, будьте к нему добры, ладно?       Тэквон кивает, сжимая полотенце чуть крепче, и старается улыбнуться. Но он уже чувствует, что кое-кого здесь придётся переубедить в том, что он – не размазня. В этот момент тренер выходит чуть вперёд, упирает руки в бока и один раз громко дует в свисток, привлекая внимание учеников, которые тут же встают по стойке смирно, а Тэквон от неожиданности вздрагивает и прижимает махровое полотенце ближе к груди:       — Итак, класс, пока я разговариваю с Тэквоном, ваша задача – проделать упражнение на дыхание. Все его знают – делаем глубокий вдох через нос, задерживаем дыхание на пару секунд, потом медленно выдыхаем через рот. Повторяем его десять раз. Главное – не торопиться, выдох должен быть длиннее вдоха, — говорит тренер Лим группе из четырнадцати человек, не включая Тэквона, и затем опускается на корточки перед самим Тэквоном, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Тэквон, ты волнуешься? — спрашивает он ребёнка, на что тот нерешительно кивает, сжимая в руках край полотенца. — Не переживай, это нормально. Знаешь, ты не один такой. Все ребята в этой группе пришли сюда не просто так. У каждого из них есть свои болячки, — тренер кивает в сторону детей у бортика. — У кого-то астма, как у тебя, кто-то раньше часто болел, у кого-то проблемы со спиной или сердцем. Но плавание помогает нам всем. Оно делает нас сильнее. И его не нужно бояться, если знаешь, как с ним обращаться.       Тэквон тихо слушает тренера, глядя на него большими, чуть настороженными глазами, и после бросает мимолётный взгляд в сторону, замечая стоящую возле спуска в воду высокую девочку в фиолетовом купальнике и с такой же фиолетовой шапочкой на голове. Она смотрит на него, чуть прищурившись, но как только замечает направленный на неё из-под длинных ресниц глаз, сразу же отворачивается.       — Ты, наверное, боишься, что если войдёшь в воду, начнёшь задыхаться? — инструктор Лим кладёт ладонь на левое плечо мальчика, и, когда тот снова молча кивает, мужчина улыбается и качает головой. — Я не дам тебе задыхаться. Знаешь, почему? Потому что мы будем всё делать правильно. Сначала научимся держаться на воде, правильно дышать, медленно выдыхать под водой. Мы не будем делать ничего, что сможет тебе навредить, договорились? — Тэквон внимательно смотрит на него, но пока ничего не отвечает. — Я научу тебя, как плавать так, чтобы вода стала твоим другом, а не врагом. Мы начнём с простых упражнений: будем держаться за бортик, учиться правильно дышать, работать ногами, просто лежать на воде, чтобы тело привыкло к её поддержке. Это похоже на игру, но на самом деле твои лёгкие будут становиться сильнее. Ты будешь меньше уставать, сможешь глубже дышать, и через какое-то время даже не вспомнишь, что когда-то боялся.       Ребёнок слегка хмурится.       — Это как… лекарство?       — Точно. Только без таблеток, зато с весельем, — мужчина широко улыбается, встаёт обратно на ноги и протягивает мальчику руку. — Ну что, Тэквон, ты готов попробовать?       Малыш медлит всего несколько секунд, а потом неуверенно, но крепко хватает тренера за руку.       — Ладно… Только если вы меня не бросите.       — Я никогда не бросаю своих пловцов, малыш, — смеётся тренер. — Пошли в воду, — добавляет мужчина и затем, когда они с Тэквоном подходят к остальным детям, он отпускает ладонь мальчика, снова дует в свисток, взмахивает руками и громко кричит: — Класс, начинаем спускаться в воду! По очереди, не толкаемся! Мальчики, пропускаем девочек вперёд!       Проходит около пяти минут, пока вся группа не оказывается в бассейне. Тэквон чувствует, как его кожа холодеет, когда он осторожно заходит в воду, следуя за тренером Лимом и остальными ребятами. Вода кажется ему слишком большой. Он осматривает её вокруг себя и боится в лишний раз к ней прикасаться. Спустя ещё минуту тренер останавливается на мелкой части, поворачивается к детям и хлопает в ладони, привлекая их внимание:       — Итак, ребята, слушаем внимательно! Сегодня у нас важный день. Мы будем продолжать работать над дыханием, привыкать к воде и учиться расслабляться, чтобы плавание помогало нам, а не пугало, — мужчина оглядывает всех учеников, разговаривая уверенным, спокойным, даже немного весёлым голосом. — Первое упражнение – «Мыльные пузырьки». Все наклоняемся к воде, набираем воздух и медленно выдыхаем в воду так, чтобы пошли пузырьки. Кто сделает их больше всех?       Дети начинают тихо смеяться, а кто-то решает не дожидаться команды «старт» и пробует выполнить названное упражнение сразу же, как тренер отворачивается.       — Второе упражнение – «Медузы». Мы все ложимся на воду лицом вниз, расслабляемся и представляем, что мы медузы. Вода нас держит, и мы просто дышим. Главное – не напрягаться. Кто сможет продержаться дольше всех? — Некоторые ребята одобрительно кивают, кому-то идея кажется забавной. А Тэквон молчит, будучи неуверенным, хочет ли он быть медузой. — Третье – «Лягушачьи ноги». Мы хватаемся за бортик и отталкиваемся ногами, как лягушки. Главное – не суетиться и не бить по воде слишком сильно.       Пока тренер продолжает что-то говорить, Тэквон замечает, как к нему кто-то приближается. Он оборачивается и видит ту самую девочку в фиолетовом купальнике. Она выше него, практически на голову, а её глаза светятся как-то по-особенному.       — Ты Тэквон, да? — спрашивает мальчика она, наклоняясь к нему чуть ближе, как будто намереваясь поделиться с ним каким-то секретом. Тэквон молча кивает. — Я – Сора, мне восемь. А тебе сколько?       — Четыре, скоро пять, — тихо отвечает Тэквон.       — Ты маленький, но ничего. Главное, не бойся. Тут все в первый раз боялись, — Сора широко улыбается и накрывает плечо Тэквона левой рукой. Тэквон же смотрит на неё с лёгким удивлением.       — И ты боялась?       — Конечно. Но потом привыкла. И ты привыкнешь, — девочка легко пожимает плечами. — Хочешь, я покажу тебе, как правильно делать упражнение «Мыльные пузырьки»? — Тэквон не знает, хочет ли он. Но Сора смотрит на него так уверенно, так просто, что он невольно кивает. И это радует его согруппницу. — Ладно, смотри. Вдох… и пузыри! — затем она опускает лицо в воду и начинает выдыхать, создавая после себя целую дорожку пузырьков. Тэквон хмурится, но пробует сделать то же самое. Пузырьки получаются маленькие, слабые, но Сора всё равно хлопает в ладоши. — Получилось! Ты молодец!       Тэквон неожиданно для себя улыбается. Тогда он шумно выдыхает, чувствуя, как вода лёгкими волнами колышется вокруг него, больше не пугая его, а обволакивая. Он замечает, как свет от ламп на потолке отражается на поверхности бассейна, как другие дети смеются и играют, как тренер Лим продолжает объяснять им всем новое упражнение, размахивая руками и свистя в свисток. Всё это уже не кажется чужим. Тэквон поднимает взгляд, замечая, что Сора смотрит на него с лёгкой, но довольной улыбкой. И в этот момент что-то внутри него щёлкает – едва уловимо, почти незаметно. Может быть, вода не такая уж и страшная. Может быть, он действительно справится. Может быть, он даже сможет её полюбить. Снова. Как любил до того, как узнал, что болеет. Но пока он просто осторожно тянется вперёд, касаясь воды ладонью, и смотрит, как расходятся лёгкие круги по её поверхности. И впервые за долгое время ему не хочется бежать от своего страха. Впервые он готов посмотреть ему прямо в глаза.

* * *

      Чимин сидит в такси, нервно смотря на двери, ведущие в Сонби Медикал Центр, и думает, готов ли он к тому, чтобы идти до конца. Вокруг здания простирается ухоженный сад: аллеи с ровно подстриженными кустарниками, небольшие клумбы и высокая сосна у ворот, ветви которой слегка покачиваются на ветру. Стеклянное трехэтажное здание центра выглядит одновременно строгим и уютным, а его большие окна сверкают в слабом утреннем свете. Чимин чувствует, как внутри него смешиваются разные эмоции. С одной стороны – радость увидеть мать, которая проходит здесь лечение, с другой – тревога, не стал ли её взгляд ещё более потерянным с их последней встречи. Но где-то глубоко в душе, среди всех этих переживаний, теплится и другой огонёк – ожидание очередной встречи с Юн Мари, той самой девушкой, чьё имя едва произнося, Чимин не чувствует сердцебиения.       — Всё в порядке? — спокойный голос отца, что сидит рядом, возвращает парня в реальность.       — Да, — коротко отвечает ему Чимин и берёт в руки два горшочка с цветами. В одном – яркие розовые азалии, символ нежности и привязанности, которые он купил для Мари, а в другом – белые каллы, элегантные и строгие, идеально подходящие для Гымиль. Секунда, и он делает глубокий вдох, чтобы прогнать сомнения, прежде чем выйти из такси, пойти к дверям здания Сонби Медикал и шагнуть через его порог. Порог места, которое внезапно стало значить для него гораздо больше, чем просто центр реабилитации.       Внутри пахнет свежестью, смешанной с легкими нотками дезинфицирующего средства и сладким ароматом цветов. На ресепшене сидит молодая девушка в белом халате, которая с улыбкой поднимает глаза на пришедших, когда те подходят ближе. В это время Чимин не перестаёт беспокойно оглядываться по сторонам.       — Добро пожаловать в Сонби Центр, — приветливо говорит администраторша. — Чем могу помочь?       — Мы ищем Пак Гымиль. Она здесь проходит лечение, — сообщает сотруднице клиники Минволь, прежде чем добавить: — Я её муж, а это её сын.       Чимин не слушает, что отец говорит девушке с ресепшена. Он немного отходит в сторону, и его взгляд продолжает блуждать по холлу в поисках одной единственной фигуры. Но не материнской. Где находится Гымиль, им сейчас и так скажут. Куда важнее выяснить, где находится его Мари. Его прекрасная Мари. Добрая, прекрасная, как первый подснежник, пробивающийся на поверхность сквозь снег, холод и слякоть. Такая нежная и такая неприкасаемая, словно сотканная из света.       — Пак Гымиль… Она в палате 203, — отвечает посетителям девушка, проверяя записи в журнале. — Там сейчас проходит терапия, поэтому не спешите заходить внутрь. Пока что можете подняться на второй этаж и пойти прямо. Там дальше вас сориентируют, если будет нужно.       Минволь кивает сотруднице в знак благодарности, а Чимин только крепче сжимает горшочки с цветами и идёт за отцом. Он знает, что Мари, скорее всего, будет где-то рядом с его матерью, ведь она всегда уделяет своим пациентам максимум внимания. Но этот короткий миг, пока они идут сначала по лестнице, а затем по длинному коридору, кажется ему вечностью. Он краем глаза косится на отца, идущего впереди, спокойного, сосредоточенного, полностью погруженного в цель их визита. Но Чимин чувствует, что его цель куда сложнее. Он должен найти Мари. Не просто найти, а увидеть, убедиться, что она всё так же улыбается, всё так же искренне заботится о его матери, и, может быть, если хватит смелости, наконец сказать ей всё, что он так долго держит внутри. Он почти признался ей в чувствах в прошлый раз. Быть может, сегодня звёзды позволят ему довести начатое до конца.       Оказываясь на втором этаже и находя нужную палату, Чимин с Минволем подходят к синей двери и смотрят сквозь небольшое стекло внутрь палаты. Пак-младший стоит, не двигаясь, и словно зачарованный взирает на то, как Мари, что сидит рядом с его матерью, кажется, помогает той что-то рисовать на большом листе бумаги. И Чимин не может отвести глаз от этого зрелища. Каждое движение доктора Юн пропитано такой чуткостью и теплотой, что у него перехватывает дыхание. Она помогает Гымиль, нежно направляет её руку, как будто в этот момент для неё нет ничего важнее, кроме как помочь этой женщине, уставшей от своей болезни. Он смотрит, как Мари подбадривает его мать, её голос звучит так, словно она разговаривает с близким человеком, а не просто с пациенткой. В её глазах – ни капли усталости, ни тени раздражения, только искреннее желание помочь, проникнутое какой-то невероятной добротой.       И сейчас, наблюдая за ней, Чимин снова понимает, что не ошибся. Как можно было в неё не влюбиться? Эта девушка, казалось бы, освещает вокруг себя абсолютно всё, превращая даже простое лечение в нечто большее. Она действительно напоминает ему подснежник, упрямо пробивающийся сквозь лёд – такая же хрупкая на вид, но на самом деле сильная, способная согреть даже самую холодную душу. «Она – лучшее, что могло случиться с моей матерью», – думает Чимин. – «И со мной тоже».       В это же время в палате 203, наполненной мягким светом, Юн Мари спокойно разговаривает с Пак Гымиль, которая, сидя за столом, с видимой старательностью обводит что-то грифелем на бумаге.       — Отлично, госпожа Пак, — хвалит женщину доктор Юн и гладит ту ладонью по спине. — У вас получается всё лучше и лучше. Видите, как ровно получилось это солнце? Теперь добавим лучи. Давайте попробуем вместе, — затем она осторожно берёт руку Гымиль, помогая той провести ещё одну линию.       — Это… солнце? — неуверенно шепчет женщина.       — Конечно. Оно тёплое и яркое, как то солнце, которое вы видели на пляже в Пусане, — доктор Юн снова гладит женщину, сидящую в инвалидном кресле, по спине, и даже не замечает, как приоткрывается дверь в палату. — Вы рассказывали мне, как раньше с семьей любили ездить в Пусан на международный кинофестиваль. Рассказывали, какие красивые там запускают фейерверки, как там красиво и тепло летом, помните?       Гымиль хмурится, пытаясь сосредоточиться, а затем немного улыбается.       — Пусан… На пляже… Чимин тогда испачкался мороженым, — смотрит в одну точку перед собой и даже не шевелит кистью руки, в которой держит карандаш. — Его белая рубашка… вся в шоколаде.       Мари мягко смеётся.       — Вот видите? Вы всё прекрасно помните, — девушка обходит свою пациентку с другой стороны и садится на корточки возле неё, но уже по её левую руку, всё также пребывая в неведении о том, что они уже давно находятся в палате не одни. — А теперь сделаем море вокруг солнца. Каким цветом оно должно быть?       Гымиль тянется к синему карандашу, но останавливается и вдруг смотрит на Мари.       — Доктор Юн… Вы хорошая. Такая добрая, — говорит девушке Гымиль, и Мари тотчас слегка краснеет, но старается не выказать смущения.       — Спасибо, госпожа Пак. Но сейчас важно, чтобы вы не отвлекались. Мы ведь хотим закончить этот красивый рисунок, верно? — ласково улыбается женщине доктор Юн, после чего берёт в правую руку такой же синий карандаш и прокладывает границу моря самостоятельно. Гымиль продолжает вслед за доктором, но периодически отвлекается на собственные мысли, которые последние годы всё реже посещают её сознание.       — Знаете, кто ещё очень добрый? — переводит задумчивый взгляд на девушку в белом халате. — Мой сын. Он красивый, правда?       Мари закусывает губу, не отвечая сразу, и помогает Гымиль начать закрашивать море. А Чимин, который уже как несколько минут стоит позади женских спин, держа в руках горшочки с цветами, молится всем богам, лишь бы услышать от своей любимой слова о том, что она и правда считает его красивым. Он должен это услышать. Тогда он будет точно знать, что у него есть хотя бы крошечный шанс. Что в её глазах он видится ей не просто её пациентской семьёй, а чем-то большим. Это стало бы его якорем, его путеводной звездой среди сомнений, которые порой терзают его сердце. И всё же где-то внутри Чимин боится. Что, если он всё придумал? Что, если её внимание – это просто часть её работы, а не ответ на его чувства? «Скажи это, пожалуйста», – шепчет он про себя, глядя на Мари. – «Скажи, что я красив. Не как любая мать говорит о своём сыне, а как женщина о мужчине. Мне нужно это услышать. Тогда я соберусь с духом, наберусь храбрости и скажу тебе всё. Всё, что коплю в себе с нашей первой встречи».       — Давайте закрасим это место. Вот здесь. Да, именно так. Видите, как плавно получается? — Мари решает смолчать, не говорить вслух о том, что и вправду считает сына своей пациентки очень красивым. Она и сама не знает, почему не признаётся в этом женщине, которая уже через несколько минут забудет об её ответе. Возможно, это преждевременно. Возможно, она просто боится спугнуть своё счастье. А, возможно, просто не хочет нагружать слабое сознание Гымиль ненужной информацией.       — Как море… как Чимин плавал. Он был мальчиком… таким смешным, — тихо произносит Гымиль и вдруг наклоняется ближе к Мари, доверительно шепча той на ухо: — Он бы вам понравился, — говорит женщина, а Мари застывает на миг, но старается улыбнуться пациентке в ответ, ибо с людьми её диагноза намного проще соглашаться, чем доказывать обратное. Конечно, Чимин бы ей понравился. При любых обстоятельствах их знакомства. При любом раскладе карт таро.       — Наверное… — бормочет Мари и, отводя глаза от Гымиль, переводит те на окно, начиная глядеть в даль. Она хорошо помнит, что Чимин сказал ей в их последнюю встречу: «Мари, первое слово, которое пришло мне на ум, когда я увидел вас – это любовь. Мне бы так хотелось повернуть время вспять. Тогда я бы нашёл вас раньше и любил бы ещё дольше». Она растаяла под его взглядом ещё тогда, в тот день, в тот момент. И с того самого дня её мучает только одна мысль: как же она хочет увидеть Пак Чимина снова.       В этот момент в уже открытую дверь, (о чём до сих пор не знает Мари), раздаётся слабый стук, а со стороны порога слышится звук уверенных тяжёлых шагов. Минволь входит в палату с вопросом «Можно?», и тогда Мари мгновенно переводит глаза с окна на вошедшего. Её взгляд встречается с глазами Чимина, который уже как несколько минут стоит в дверях, и краска румянца тотчас же заливает её щеки. Он же… ничего не слышал, да? Ничего из того, о чём они говорили с Гымиль? Стараясь абстрагироваться от той неловкости, которую сейчас испытывает, Мари слабо улыбается пришедшим и зачем-то отходит от своей пациентки на шаг назад.       — Здравствуйте… — тихо произносит она, облизывая губы и чуть склоняя голову, и затем, немного громче, обращается уже ко всем: — Да, конечно, проходите. Наше занятие всё равно уже закончено.       — Здравствуйте, доктор Юн, — первым подаёт голос Минволь, останавливаясь у стола, где сидит Гымиль. Чимин, немного мешкая, делает неуверенный шаг вперёд, в то время как его взгляд всё ещё прикован к девушке в белом халате.       — Здравствуйте, Мари, — наконец говорит ей он, после чего оставляет один горшочек с цветами на тумбочке, а с другим подходит к Гымиль. — Мам, как ты? — добавляет он, подходя ближе к женщине в инвалидном кресле, которая поднимает глаза сначала на Минволя, а затем на сына. Её лицо светлеет, и она вдруг тихо произносит:       — Минволь… Чимин…       Отец и сын переглядываются, а затем оба радостно улыбаются, сходясь благодарными взглядами на докторе Юн. Только благодаря её стараниям у госпожи Пак получается помнить своих родственников. Помнить то, что важнее всего на свете: любимых людей и себя.       — Она нас узнала, — с облегчением выдыхает Минволь, садясь рядом с женой и аккуратно беря её за руку.       — Мам, смотри, это тебе, — Чимин ставит горшочек с белыми каллами перед матерью и кладёт правую ладонь ей на плечо. — Твои любимые. — Гымиль смотрит на цветы, затем снова на сына, и её пальцы медленно тянутся к белым лепесткам.       — Красивые… такие красивые, — говорит она. — Спасибо, Чимин. — Секунду погодя Пак-младший наклоняется, чтобы поцеловать мать в щёку, а затем обводит нежным взглядом лицо Мари, которая стоит чуть в стороне, сдержанно наблюдая за этой сценой.       — Господин Пак, — говорит она со сложенными перед собой руками, скорее Минволю, нежели его сыну, возвращаясь к своему профессиональному тону. — У нас есть несколько бумаг, которые нужно подписать. Это касается обновлённого плана лечения вашей матери.       — Разумеется, — отвечает девушке Минволь, гладя жену по предплечью. — Что от меня требуется?       — Ваша подпись, — безэмоционально произносит доктор Юн, переводя на Пака-младшего неуверенный взгляд. — Либо же подпись вашего сына.        Минволь взглядывает на Чимина, видит, как тот смотрит на молодую специалистку, и затем улыбается слегка хитроватой улыбкой, словно понимая всё без слов: их обоих надо спровадить отсюда ради их же блага.       — Чимин, сходи с доктором Юн. Подпиши всё, что нужно, а я пока побуду с матерью. Ты же всё-таки её сюда на лечение отправил.       Чимин, ловя немой намёк отца, понимает, что выбора у него нет, однако в глубине души он радуется тому, что его старик оказался таким понимающим и сделал этот шаг за него. Со словами «Конечно» он подходит к Мари и, когда та кивает ему в ответ и жестом приглашает его следовать за ней, Чимин берёт с собой оставленный на тумбе горшочек с азалиями, которые предназначаются доктору Юн, и выходит из палаты 203, следуя по коридору за Мари в её кабинет.       Проходит чуть больше двух минут. Доктор Юн идёт впереди, чуть ускоряя шаг, как будто пытается сохранять с родственником своей пациентки профессиональную дистанцию, но Чимин всё равно чувствует напряжение, исходящее от неё. Её плечи кажутся чуть сжатыми, а руки крепко собраны в кулаки, как будто она боится, что если расслабится, то выдаст себя. Коридор кажется бесконечно длинным, и Чимин ловит себя на мысли, что не может перестать смотреть на её идеальную ровную осанку. Он идёт за ней, стараясь сдерживать улыбку от долгожданного единения. Ему кажется, что он чувствует её смущение так же сильно, как и своё собственное волнение. Наконец, они доходят до кабинета. Мари останавливается, достаёт карту-ключ и открывает дверь, пропуская Пака внутрь, а сама сразу же подходит к своему столу, дабы взять с него те самые бумаги, которые Чимину нужно подписать.       — Присаживайтесь, — говорит она ему, жестом указывая на стул у небольшого стола, который на сей раз не настолько завален различными рабочими вещами, как это было в их крайнюю встречу. Чимин не успевает сесть, как она внезапно разворачивается к нему, явно собираясь что-то сказать: — Так, Пак Чимин, я… — начинает Мари, но её слова обрываются, когда тот делает шаг ей навстречу и внезапно протягивает ей цветы, которые до сих пор держал в руках.       — Это вам, — произносит он, с улыбкой смотря на её удивлённое лицо. Мари замирает, но её глаза загораются счастьем. Она берёт горшочек, и улыбка на её лице становится ещё шире.       — Вы меня балуете, — говорит она, смущённо смеясь и пряча взгляд за пушистыми ресницами. — Такие красивые, — показательно подносит цветы к носу и вдыхает их благоухающий аромат. — А знаете… если вы так стараетесь, может, вы ещё и стих мне прочитаете? — поднимает на Пака глаза и в эту же секунду осознаёт, что не нужно было этого делать: вблизи Чимин кажется ей ещё красивее. На сей раз на нём нет пиджака, только футболка, заправленная под брюки, которая прекрасно подчёркивает его накаченные руки, да и всё остальное, кстати, тоже.       Чимин не теряется, а только довольно улыбается.       — Конечно. Если хотите, могу прочесть.       Мари удивлённо приподнимает брови.       — Давайте.       Чимин кивает, и, когда Мари отходит к окну, дабы поставить на подоконник азалии, он вздёргивает подбородок и начинает смотреть на её спину. Она нарочно отошла от него, нарочно отвернулась. Потому что стесняется, и Чимин это понимает. Но это вовсе не означает, что она поступает невежливо. Как раз наоборот. Не видя её глаз, у Чимина намного лучше получится читать ей стих. А потом, когда она снова обернётся на него, он сделает то, о чём мечтает каждую ночь перед сном: поцелует её.       — Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты. Как мимолётное виденье, как гений чистой красоты, — с лёгким акцентом начинает Чимин, и в этот момент Мари замирает с ладонями на весу, поднесёнными к розовым лепесткам. — В томленьях грусти безнадёжной, в тревогах шумной суеты, звучал мне долго голос нежный и снились милые черты, — Пак начинает медленно подходить к девушке сзади, и в это время Мари поднимает глаза, замечая приближающуюся к ней мужскую фигуру в отражении окна. — Шли годы. Бурь порыв мятежный рассеял прежние мечты. И я забыл твой голос нежный, твои небесные черты, — вставая за женской спиной, но не аккурат, а чуть в стороне, Чимин бесстрашно прижимается губами к правому уху Мари и трётся о него носом. — В глуши, во мраке заточенья тянулись тихо дни мои. Без божества, без вдохновенья. Без слёз, без жизни, без любви. Душе настало пробужденье: и вот опять явилась ты. Как мимолётное виденье. Как гений чистой красоты, — его ладони также решительно ложатся девушке на плечи, от чего ту мгновенно бросает в дрожь. — И сердце бьётся в упоенье. И для него воскресли вновь: и божество, и вдохновенье. И жизнь, и слёзы, и любовь.       Когда Чимин замолкает, тишина заполняет кабинет. Мари медленно открывает глаза и оборачивается, поднимая взгляд к мужскому лицу, – и вот между ними остаётся всего лишь несколько сантиметров. Она дышит неровно, а в её глазах смешиваются и удивление, и смущение, и что-то ещё, что Чимин отчаянно пытается разгадать. Его пальцы остаются лежать на её плечах, чуть сильнее сжимая их. Он смотрит в её глаза, затем переводит взгляд на её губы. Его сердце колотится так, будто вот-вот вырвется наружу. Дыхание обоих становится прерывистым, и на мгновение весь мир словно исчезает. Мари смотрит на Пака и видит только его глаза: такие тёплые, искренние, проникающие прямо в её душу.       — Мари… — ласково шепчет её имя Чимин, после чего осторожно, ненавязчиво обнимает её тело руками. — Если б ты ещё немного опоздала… — ставит подбородок на макушку женской головы, — я не знаю, что бы со мной было… — поджимает собственные губы и несказанно радуется, когда чувствует девичьи пальцы на своей талии. — Столько дней… Столько ночей… Как же долго я тебя искал…       Чимин стоит так, прижавшись к женскому телу несколько минут, а потом чуть отстраняется и медленно наклоняется к Мари ближе, чувствуя её тепло, чувствуя, как их дыхания смешиваются. Его желание прикоснуться к её губам кажется почти невыносимым. Мари взмахивает ресницами и видит, как Пак смотрит на её губы, и от этого её охватывает лёгкое головокружение. Она боится нарушить границы, боится последствий, боится признать, что внутри неё уже давно зародилось что-то большее, чем просто симпатия. Но в то же время она видит в Чимине то, что ей всегда было нужно. Мари понимает, что если он сделает шаг вперёд, если их губы соприкоснутся, то ей уже не удастся вернуться назад, сохранить всё так, как было. И именно это осознание заставляет её собрать всю силу воли в кулак для того, чтобы решиться на отступление.       Чувствуя, как напряжение между ними достигает предела, Мари делает мелкий шаг назад и виновато опускает ресницы. Кажется, если она ещё хотя бы на секунду задержится в этих объятиях, всё изменится необратимо и навсегда. Она осторожно поднимает руки и мягко касается запястий Пака, словно просит его без слов отпустить её. Затем медленно, сдержанно, плавно выпутывается из его рук, едва заметно отступая в сторону. Оказываясь уже на два шага дальше, Мари разворачивается и семенит к небольшому дивану у стены. Опираясь на подлокотник, она делает вид, что просто берёт себя в руки, но внутри неё бушует буря. Она не смотрит на Чимина сразу, делает вид, что внимает цветам на полке, но её дыхание всё ещё сбито, а пальцы дрожат.       — Нам всё-таки стоит подписать бумаги, господин Пак, — несмотря на произошедшее, Мари старается снова вернуться к своему профессиональному тону. Выпрямляя спину, она идёт обратно к своему столу, берёт с того белую папку, на которой большими жирными буквами написано «ПАК ГЫМИЛЬ», и, одёргивая края своего белого халата, возвращается к дивану. — Пожалуйста, подойдите. Я зачитаю вам основные изменения в плане лечения вашей матери, — опуская на колени папку с бумагами и быстро пролистывая страницы, Мари находит нужное место и делает глубокий вдох. Ей нужно сосредоточиться, вернуть профессиональную дистанцию, хотя её сердце до сих пор колотится слишком быстро. — В связи с положительной динамикой в когнитивной терапии были внесены некоторые корректировки. Теперь мы увеличим продолжительность арт-терапии, так как госпожа Пак проявляет к ней устойчивый интерес, что способствует активизации памяти. Также добавлен новый курс музыкальной терапии – исследования показывают, что знакомые мелодии могут стимулировать эмоциональную реакцию и улучшать когнитивные функции.       Пока доктор Юн читает, Чимин бесшумно подходит ближе. Он опускается рядом с ней на диван, почти не касаясь её, и упирается локтями в колени. Мари пытается сосредоточиться, но чувствует, как к горлу подкатывает волнение.       — Кроме того, — продолжает она, чуть откашливаясь и проводя пальцем по строкам, выискивая нужные пункты, — планируется увеличить частоту индивидуальных бесед с психологом, так как у вашей матери отмечены моменты тревожности, связанные с эпизодами спутанности сознания. Это поможет снизить уровень стресса и поддержать эмоциональное состояние пациентки.       Мари замечает, как Чимин чуть наклоняется в её сторону, заглядывая в документы. Его рука небрежно лежит на колене, всего в нескольких сантиметрах от её руки, и этот крошечный промежуток между ними кажется ей почти ощутимым. Тогда она тревожно сглатывает, продолжая читать:       — Наконец, введены дополнительные физические упражнения, направленные на улучшение координации движений и поддержание двигательной активности. Всё это в совокупности должно помочь замедлить развитие симптомов и улучшить общее самочувствие вашей матери, — мгновение, и девушка опускает лист, делая небольшую паузу, и наконец поднимает глаза. Чимин смотрит на неё внимательно, тепло и спокойно. — Это основные изменения, — тихо подытоживает она. — Вам нужно поставить подпись, если вы согласны с новым планом.       Доктор Юн целенаправленно протягивает Паку ручку, но тот не спешит её принимать. В этот момент она понимает, что чтение документов вовсе не помогло ей спрятаться от своих чувств. Особенно сейчас, когда Чимин сидит так близко, а между ними снова повисает это едва уловимое напряжение. И тут происходит немыслимое. Мари не успевает ни отстраниться, ни даже осознать, что происходит. В один миг Чимин, вместо того чтобы взять ручку, резко, но невероятно бережно обхватывает её лицо ладонью: его пальцы мягко скользят по её щеке, зарываясь в прядь волос за её левым ухом. Он притягивает её ближе, и прежде чем она успевает найти слова, его губы осторожно касаются её губ.       Поцелуй выходит лёгким, почти невесомым, словно Чимин боится спугнуть своё счастье. Он целует Мари медленно, сдержанно, но в его сдержанности читается всё разом: трепет, нежность, глубина. Мари замирает, её сердце сбивается с ритма. Мужские губы такие тёплые, такие мягкие, и в этом поцелуе нет ни настойчивости, ни напора – только тёплая, сладкая осторожность, будто Чимин даёт ей время решить, примет она его чувства или нет. Медленно, словно сдаваясь перед силой этого момента, Мари закрывает глаза и осторожно отвечает на поцелуй. Её губы чуть приоткрываются навстречу губам Пака, а её рука неуверенно тянется вперёд и находит опору на его плече. Чимин чувствует, как она шире раскрывает рот, и это не может его не радовать. Он мягко проводит пальцем по её щеке, углубляя поцелуй совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы почувствовать, что Мари его принимает.       В этом мгновении больше нет сомнений, нет границ, нет страхов. Когда же Мари отпускает папку и обводит уже двумя ладонями контур его лица, Чимин понимает, что происходящее сейчас – не сон, не иллюзия. Юн Мари отвечает ему. Юн Мари принимает его. И в этот момент для него больше не существует вопросов. Теперь он знает точно – она чувствует то же самое. Юн Мари чувствует то же, что и он. Быть может, чувствует не так сильно, но всё же чувствует. И это важнее всего.       Когда их губы разъединяются, воздух между ними остаётся тёплым, пропитанным чем-то неуловимым, чем-то, что уже нельзя отрицать. Мари тяжело дышит, её щеки пылают, а глаза всё ещё прикрыты, словно она боится, что, если откроет их, то разрушит этот хрупкий момент. Чимин смотрит на неё таким взглядом, что преисполнен нежностью и чем-то ещё – чем-то, что говорит больше, чем любые слова. Затем, с лёгкой улыбкой, тихо, но с той самой тёплой искренностью, от которой у Мари дрожит сердце, он накрывает её руки своей ладонью и наклоняется к её лицу, шепча ей прямо на ухо:       — Думаю, теперь я могу подписать бумаги. Но, боюсь, моя рука будет немного дрожать.       Мари стеснённо моргает, её губы непроизвольно складываются в улыбку, и она вдруг начинает тихо смеяться. Её смех – лёгкий, чуть растерянный, но искренний. Напряжение, столько времени висевшее в воздухе, мгновенно рассеивается, как утренний туман, уступая место чему-то новому – чему-то, что им теперь обоим предстоит осознать. Доктор Юн качает головой, закрывая лицо ладонью, будто пытаясь прийти в себя, и затем в ответном наклоне прижимается к мужскому лицу носом.       — Вы неисправимы, Чимин-щи.       — Возможно, — Чимин лукаво улыбается, наконец убирая с лица Мари руку, но не отстраняясь слишком далеко, и после мягко касается губами её щеки. — Но, похоже, вы, доктор Юн, это не слишком-то и осуждаете. — В ответ на его слова Мари лишь опускает глаза, не зная, что сказать дальше. Делая глубокий вдох, она старается вернуть себе хоть немного самообладания. Она всё ещё чувствует тепло чиминовых губ, его прикосновения, его взгляд, который буквально обволакивает её, не давая ей спрятаться за привычную профессиональную сдержанность.       Чимин же тоже не торопится отстраняться. Он не хочет спугнуть этот момент, но и не хочет позволить Мари снова скрыться за рабочими обязанностями. Не хочет и не может позволить ей сделать вид, что ничего не произошло.       — Это… — она слегка запинается, но сразу же продолжает: — Это было очень неожиданно.       — Для меня тоже, — признаётся Чимин. — Хотя, честно говоря, я хотел это сделать уже давно.       — Мы не должны… — тихо начинает Мари, но её голос звучит слишком неуверенно. Она должна следовать зову своего сердца, но отчего-то боится. Между ними с Чимином происходит всё как-то слишком уж быстро. Она к такому не привыкла. Она не уверена, что так вообще можно.       — Почему? — Чимин не давит, он просто спрашивает. Его тенор спокоен, но в нём преобладает та мягкая настойчивость, которая не даёт Мари просто отмахнуться от их поцелуя. Она жмурит глаза, а её пальцы чуть сжимаются на коленях.       — Потому что ты… сын моей пациентки. Потому что это неправильно. Потому что… — девушка снова запинается и тяжело вздыхает. — Потому что… меня пугает то, что всё происходит слишком быстро. — Чимин внимательно смотрит на неё, и его взгляд тотчас становится серьёзнее. Он судорожно облизывает губы, обводит спину Мари левой рукой, притягивает её к себе и целует её в висок.       — Иногда что-то важное действительно происходит слишком быстро, — Пак делает небольшую паузу, будто подбирая слова, а затем трётся о то же место на женской голове носом: — Но это вовсе не значит, что мы поступаем неправильно. — Мари волнительно дышит, и от этого её дыхание сбивается. Когда Чимин наклоняется к её шее и принимается вдыхать в себя аромат её кожи, который пахнет чем-то похожим на вишню, Мари чувствует ползущие по телу мурашки.       — А если это ошибка? — тихо спрашивает она.       — Тогда это будет самая правильная ошибка в моей жизни, — отвечает ей Пак. — Но знаешь, мне кажется, есть вещи, которые просто должны случиться. Независимо от скорости, времени и обстоятельств, — отклоняется назад и нежно улыбается. — Разве ты никогда не чувствовала чего-то подобного? Что иногда что-то происходит быстро, но внутри тебя нет сомнений, что это правильно? — Чимин несколько секунд молча смотрит на Мари, а потом, не говоря ни слова, плавно опускается и ложится головой ей на колени. Девушка вздрагивает от неожиданности, но не протестует, не требует его живо подняться с её ног и сесть нормально.       — Чимин-щи… — взволнованно начинает Мари, намереваясь попросить Пака поднять голову с её колен, но тот лишь закрывает глаза и лениво улыбается, удобнее размещаясь щекой на её ногах. Вот, теперь ему куда комфортнее.       — Давай просто на минуту забудем обо всём, — говорит Чимин низким расслабленным голосом. — Без вопросов, без правил, без страхов. Только ты и я. — Мари озадаченно смотрит на парня сверху вниз, и что-то внутри неё сжимается. Так близко, так открыто, так по-домашнему естественно. Его чёлка чуть спадает ему на лоб, и, прежде чем она успевает осознать, что делает, её пальцы уже опускаются к его голове и принимаются скользить по его волосам. Чимин вздыхает, словно руки Мари, касающиеся его головы, – это самое естественное, что может быть на свете, и затем сильнее прижимается щекой к её коленям. — Ты добрая, — вдруг произносит он. — Очень. И красивая. Очень-очень.       Пальцы доктора Юн на мгновение замирают, но потом продолжают двигаться, мягко перебирая светлые мужские волосы. Мари не знает, что сказать. У неё нет слов. Всё, что она чувствует сейчас, невозможно выразить никакими словами. Пак Чимин лежит у неё на коленях, ровно дышит, а её сердце, как назло, бьётся слишком быстро. Слишком. И это пугает её. Юн Мари привыкла держать дистанцию, привыкла быть спокойной, сдержанной, профессиональной. Но с Чимином её профессиональность каждый раз на автомате выключается. Он без спроса проник в её пространство, заполнил собой все её мысли и теперь… Этот парень – он такой тёплый, такой искренний, и это сбивает её с ног. Он не скрывает своих чувств, не прячется за вежливостью, не боится быть настоящим. А она?       А она боится.       Боится того, что чувствует сейчас. Боится этого странного, трепетного ощущения внутри, боится, что если позволит себе расслабиться, если признает, что тоже хочет быть рядом с ним, то потеряет себя. Но ведь она уже теряет себя, не так ли? Внезапно тишину в кабинете нарушает вибрация телефона в кармане Чимина. Тогда Пак неохотно открывает глаза, вздыхает и ровно десять секунд думает, стоит ли ему принимать вызов. А Мари… она не может остановиться, не может заставить себя убрать от его волос руки, потому что внутри неё всё кричит: «Не отвечай на звонок. Останься здесь». Но Чимин не может не ответить. И Мари знает это. Знает, что рано или поздно этот момент закончится. Знает, что Чимин поднимется, улыбнётся своей тёплой, немного лукавой улыбкой и уйдёт, оставив её разбираться с этим хаосом в душе в одиночку.       Чимин медленно поднимается с дивана, и пальцы Мари скользят по его волосам в последний раз, прежде чем остаются лежать на коленях – теперь уже пустых, холодных. Он встаёт, а она делает вид, что всё в порядке, что ничего не произошло. Как только Чимин достаёт из кармана телефон и прикладывает сотовый к уху, отходя на два шага вперёд и оставаясь стоять к девушке спиной, краем глаза Мари замечает две татуировки на задних сторонах его рук (чуть выше локтя). Чёрные буквы чётко выделяются на его коже: на одной руке написано – «young», на другой – «forever». Эти слова, такие простые, но такие мощные, словно подчёркивают всё, что Чимин излучает – энергию, свободу, молодость, силу быть самим собой.       — Да, пап? — на другом конце провода слышится спокойный, но твёрдый голос Минволя. — Да, я ещё в кабинете. Что-то случилось? — спрашивает Пак у отца и затем, помещая свободную руку в задний карман брюк, встаёт к Мари полубоком и задирает вверх подбородок. — Почти, — отвечает на вопрос отца, мол, подписал ли он документы, и переводит взгляд на Мари, которая как ни в чём не бывало снова берёт в руки папку и встаёт на ноги, в ожидании, когда Чимин закончит говорить. — Хорошо, я сейчас буду. Две минуты, — и он завершает звонок, выключая телефон и подходя обратно к доктору Юн.       — Держи, — последняя со спокойной улыбкой на лице протягивает Паку ручку и бумаги, которые ему нужно подписать. Чимин прочищает горло, выдёргивает письменную принадлежность из женских пальцев и, оставляя довольно симпатичную закорючку на листе бумаги, возвращает ручку обратно Мари в руку. — Когда ты приедешь снова?       — Пока не знаю, — удручённо качает головой Пак и упирает руки в бока, тревожно кусая нижнюю губу изнутри. — Нам с отцом нужно рассказать моей сестре о том, что происходит. С мамой, с отцом, да и вообще со всеми. Но на это нужно время. Всё не так просто.       — А мне ты расскажешь? — осторожно любопытствует Мари, опуская руку с белой папкой вниз. Возможно, это и не её дело, тем не менее отныне она хочет пребывать в курсе всего, что происходит в жизни Пак Чимина и его семьи.       Чимин ласково улыбается и обводит её лицо ладонями, притягивая его ближе к своим губам.       — Я всё тебе расскажу. Но чуть позже, — дожидаясь, когда Мари улыбнётся ему в ответ, Чимин легко целует её в лоб и после трётся о её нос своим. — Сейчас мне нужно идти, но я вернусь. Очень скоро, — смотрит в её прекрасные, блестящие глаза, после чего отпускает её голову и уходит. А Мари остаётся стоять и переваривать произошедшее. Она не просто хочет быть рядом с Чимином, не просто чувствовать его прикосновения или слышать его голос. Ей интересно всё, что касается Пак Чимина. Его жизнь, его мечты, его страхи. Она хочет знать, почему он выбрал именно такие татуировки, что они значат для него. Хочет слушать истории о его детстве, о том, как он заботился о матери, хочет видеть, как он смеётся, когда рассказывает что-то, что его вдохновляет. «Ты сказал, что вернёшься. Тогда, возможно, в следующий раз я смогу найти слова, чтобы сказать тебе, что тоже хочу быть частью твоей жизни», – думает она, прежде чем снова упасть на диван и начать взирать на оставленную Паком подпись.       Чимин выходит из кабинета доктора Юн, медленно закрывая за собой дверь. На мгновение он останавливается в коридоре, глубоко вдыхая, как будто пытается собраться с мыслями. Его пальцы ещё помнят тепло женской кожи, а её взгляд, тот самый растерянный, но полный чувств, всё ещё стоит у него перед глазами. Тогда Пак проводит рукой по волосам, пытаясь немного успокоиться, и, на миг задерживая дыхание, отправляется искать отца. Коридор тянется длинной светлой полосой, местами заполненной тихим гулом голосов и отдалёнными шагами медперсонала. Чимин идёт вперёд и думает. Этот разговор с Мари был слишком важным, слишком личным, и теперь Чимин чувствует, что какая-то его часть осталась там, в её кабинете. Проходя мимо нескольких дверей, он наконец замечает знакомую фигуру. Минволь стоит у окна, спокойно скрестив руки на груди. Должно быть, у Гымиль начались очередные процедуры, и его попросили выйти из палаты.       — Ты долго, — спокойно констатирует мужчина, когда Чимин подходит ближе. — Всё подписал?       — Да, — коротко отвечает отцу Чимин, вставая рядом и точно так же выглядывая в окно. Минволь поворачивается к нему и внимательно вглядывается в профиль сына. Он смотрит на него так, как будто видит больше, чем Чимин хотел бы показать. Его взгляд сейчас очень проницателен.       — Что-то случилось? — любопытствует Минволь.       — Нет, ничего, — говорит отцу Пак-младший, стараясь уйти от темы. Минволь тихо хмыкает и, вставая к окну спиной, взглядывает на стену перед собой. Он позвал сына сюда не просто так. И он очень надеется, что не помешал им с Мари. Тем не менее ситуация требует от него поднять данный вопрос, обсудить его.       — Чимин, нам пора рассказать твоей сестре правду.       Чимин слегка напрягается.       — Ты уверен, что сейчас подходящее время? — осторожно интересуется он. Юнин не знает вообще ни о чём. Ни о том, что Чимин столько лет поддерживал связь с отцом, ни о том, что по возвращении в Сеул устроил больную мать в медицинский центр на лечение, ни о том, что у их отца нет нормальной работы, ни тем более о том, что к бедственному положению их родителей приложил руку некто по имени Ким Сухван – отец её возлюбленного. Чимину пока неизвестно до конца, насколько причастен к этой ситуации сам Тэхён, тем не менее ей всё равно следует всё рассказать. Если не про Тэхёна, то про их родителей.       Но сможет ли она выдержать это?       Юнин шесть лет жила в отрыве от всего, что связывало её с прошлым. Сначала это было её собственным решением – бежать от дома, где её не приняли, от матери, которая отвернулась, и от любви, которую она потеряла. Но теперь Юнин, наверняка, понимает, что этот разрыв был не просто бегством – это была череда замалчивания, ложь, которая копилась, пока она пыталась строить новую жизнь. Она понятия не имеет, что все эти годы происходило с их родителями. Она не знает, что её мать, которая отказалась принять её назад, в конце концов сама сломалась. Она не знает, что их отец, когда-то гордый и самодостаточный, оказался в отчаянном положении, лишённый возможности работать. Она не знает, что Чимин в одиночку взял на себя всю ответственность за их семью, скрывая это от неё, чтобы она могла жить хотя бы в относительном спокойствии.       — Не уверен, — честно отвечает сыну Минволь, — но чем дольше мы будем тянуть, тем больнее ей будет принять правду. Она имеет на неё право, — констатирует мужчина и затем бросает на Чимина суровый взгляд. — И ещё, я хочу познакомиться с внуком, — уверенно произносит он, на что Пак-младший только скептически кривится. — Я слишком долго жил, делая вид, что у меня нет дочери. Достаточно долго молчал и ждал. Достаточно долго прятал голову в песок, потому что боялся Сухвана и всей его семейки,  — Минволь тяжело выдыхает и поджимает губы, словно проглатывая горький привкус произносимых им слов. — Я боялся, что если открою рот, то потеряю даже то, что у меня осталось. Но знаешь, чего я боялся больше всего?       Мужчина ненадолго замолкает, а затем поднимает на Чимина взгляд, наполненный усталостью и чем-то похожим на признание собственной ничтожности.       — Я боялся, что однажды пойму, что потерял всё не потому, что кто-то отнял это у меня, а потому, что я сам не сделал ничего, чтобы сохранить то, что у меня было. Я уже потерял жену, потерял уважение к самому себе, потерял дом, — продолжает Минволь, и его голос становится тише, но твёрже. — И если я продолжу молчать, то окончательно потеряю дочь. И внука, — делает паузу, прежде чем сказать то, что ему даётся сложнее всего. — Я ведь даже не знаю, как его зовут, Чимин, — горько усмехается мужчина. — Мой собственный внук. Кровь моей крови. А я ничего о нём не знаю. Ни как он выглядит, ни что любит, ни какой у него голос… — отводит взгляд, крепко сжимая челюсти, но затем решительно добавляет: — И если я не сделаю хоть что-то сейчас, я так и останусь никем для него. Просто ещё одной тенью из прошлого, которая никогда не попыталась войти в его жизнь.       Минволь снова смотрит на сына, и теперь в его глазах уже нет страха, только твёрдое, непоколебимое решение: он готов на что угодно, лишь бы добиться прощения от дочери и повидаться с внуком.       — Юнин должна знать правду. Я хочу, чтобы она знала, что у неё есть семья. Настоящая. Не только ты. Не только мать, которая от неё отвернулась. Но и я. И я хочу, чтобы у моего внука тоже была семья, а не просто пустота, к которой мы все приложили руку. — Минволь опускает ладонь на плечо сына и слабо улыбается. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь оказался на моём месте и понял, что потерял свою семью из-за собственного бездействия.       Чимин накрывает руку отца в ответ и медленно кивает.       — Мы скажем ей, — тихо произносит он, натягивая на лицо искреннюю улыбку. — Я обещаю.

* * *

      Юнин стоит у окна, обнимает себя руками и наблюдает, как вечернее солнце окрашивает город в тёплые оттенки света, скользящего по листьям деревьев и высоким каменным стенам. Время от времени она бросает взгляд на часы, подсчитывая минуты до прихода Тэхёна. Он звонил ей пару часов назад, сказал, что хочет навестить её, поговорить, обняться, и от этого девичье сердце бьётся быстрее. Никогда ещё Тэхён не был в этой квартире, всё потому что Юнин не могла ранее допустить его прихода в сей дом. Да и сейчас, честно говоря, она не в восторге от того, что ей придётся открыть ему дверь. Дело не в том, что он здесь нежеланный гость, а в том, что это опасно. Любой такой его визит может закончиться тем, что Тэхён догадается о Тэквоне. Не так уж это и трудно, учитывая, что наличие ребёнка в квартире крайне сложно скрыть.       Понимая, что эта встреча должна пройти идеально гладко, без инцидентов, Юнин продолжает метаться по дому, стараясь привести всё в порядок. Дрянные игрушки, которые Тэквон каждый раз оставляет на полу, быстро исчезают в его спальне, что сразу же закрывается на ключ, а всё остальное, по типу одежды и обуви маленького размера в прихожей, детской посуды на кухне, тщательно прячется в шкаф. Плюшевые звери, книги и рисунки – всё это должно быть скрыто от глаз Тэхёна. Юнин не может позволить себе ошибиться. Если Тэхён заметит, что здесь живёт ребёнок, он может начать задавать вопросы, на которые она всё ещё не готова давать ответы. Сейчас она старается не думать о том, как и когда рассказать Тэхёну правду, хотя думает об этом буквально каждый день с момента возвращения в Сеул. Но на данный период времени это не видится возможным, поэтому её единственной задачей сейчас является создать идеальную иллюзию чистоты и порядка, чтобы не оставить на виду ничего, что может выдать её тайну.       С каждым последующим движением, будь то протирание пыли или же прятание очередной игрушечной машинки в самый дальний угол, Пак старается убедиться, что в её доме всё выглядит так, будто бы её жизнь не имеет ничего общего с детским миром. В этой квартире живёт лишь она и Чимин, и её миссия заключается в том, чтобы убедить в этом Тэхёна. Убедить, пустить внутрь, напоить чаем, выслушать, обнять, а потом проводить обратно до двери. И пускай в голове она прокручивает тысячу различных исходов этой их встречи; некоторые из них заканчиваются не самым пристойным образом, можно даже сказать – больным и опошленным, но нет, Юнин ещё не готова. Желания желаниями, и всё же следует держать себя в руках.       Во-первых, у них имеются ограничения по времени: Чимин сказал, что перед тем, как забрать Тэквона из бассейна, он зайдёт домой за какими-то бумагами, а значит полноценное занятие любовью априори невозможно. А во-вторых, ну не может Пак пока ещё позволить этому случиться. Не может, и всё. И проблема вовсе не в Тэхёне. Ей просто страшно. Страшно обнажать перед ним своё тело, страшно раздвигать ноги, страшно стонать, страшно чувствовать его губы на своих гениталиях и всё такое. Она не помнит, какого это, оттого и страшится. Страшится, как и говорила Джиу, показаться абсолютной неумехой. Потому что Юнин помнит, что и как она умела делать когда-то, оттого-то и знает что у нынешней Юнин практики и опыта не больше, чем у десятилетней девчонки.       Секунда, и в дверь раздаётся звонок. У Пак из рук выпадает плед, который до этого она намеревалась постелить на диван в гостиной. Спустя несколько секунд она таки набрасывает мягкое покрывало на софу, после чего осматривает себя с головы до пят и бежит в прихожую открывать дверь. Смотря в глазок, Юнин видит стоящего с той стороны Тэхёна с небольшим пакетом в руке. Делая судорожный вдох, она ещё минуту стоит и просто думает, но затем всё-таки отворяет замок. Тэхён неторопливо заходит в квартиру, смотрит на Пак, улыбается ей, и почему-то Юнин полагает, что он не станет её целовать в знак приветствия, однако нет, она полагает неправильно – Тэхён отдаёт ей пакет, и в тот момент, когда Юнин его принимает, он рывком обводит её лицо ладонями и целует её в губы, но достаточно быстро отстраняется, снова улыбаясь, затем снимает с себя кожаную куртку, кроссовки, и проходит вглубь квартиры, перед этим помещая руки в задние карманы чёрных брюк.       — А у вас тут миленько, — говорит Тэхён, оглядываясь по сторонам и изучая всё, включая потолки. Просторные апартаменты встречают его светом, струящимся через большие окна, которые обрамляют изысканные полупрозрачные белые шторы. Первые впечатления касательно квартиры, которую Ыну арендовал для Юнин и Чимина, у Тэхёна достаточно пленительны: полированное паркетное покрытие, выложенное в аккуратные прямоугольники, плавно перетекающие в мягкие коврики, что украшают зону гостиной. Тэхён на миг замирает, любуясь прекрасной люстрой, свисающей с потолка, которая излучает мягкий свет и добавляет уюта в обстановку квартиры.       Он продвигается по коридору дальше, в то время как его взгляд привлекают современные и элегантные предметы мебели. Строгие линии диванов, отделанные дорогой тканью, и блеск стёкол на журнальных столиках создают атмосферу утончённости. Тэхён замечает картины на стенах – изысканные абстрактные работы, которые наполняют пространство глубоким смыслом. Каждый уголок квартиры тщательно продуман: от стильных полок с книгами до роскошных кресел у искусственного камина. Тэхён осматривает и кухню, её сверкающие поверхности и встроенную технику. Он даже обращает внимание на дверные ручки, оценивая их на качество. Всё здесь говорит о том, что хозяева апартаментов ценят не только комфорт, но и эстетическое наслаждение. Жаль только, что жить Юнин с Чимином не будут тут вечно. Рано или поздно Тэхён заберёт Юнин жить к себе, а Чимин навряд ли захочет и дальше проживать в такой большой квартире в одиночку.        В это время Юнин, что неспешно ступает вслед за Тэхёном, надеется только на то, чтобы он не зашёл за угол, где располагается спальня Тэквона. Его глаза фиксируются на другом, точнее – на деталях квартиры, которые для других зачастую остаются незамеченными: линии на потолке, качество отделки стен, пропорции мебели. Для Тэхёна, как для архитектора и как для человека, который ежедневно работает с подобными вещами, это естественно и важно – его профессиональный глаз улавливает нюансы. И пока что ему, кажется, до остальных составляющих квартиры дела нет, мол, какая разница, за какой дверью какая комната скрывается? Что ж, оно и к лучшему. Юнин выдыхает и семенит на кухню, дабы поставить чайник и достать из переданного ей пакета небольшое, но очень вкусное пирожное с плавленым сыром, которое купил Тэхён. С одной стороны, она вроде бы и не переживает, а с другой – внутри её разрывают противоречивые чувства: тревога, страх и надежда. Она точно знает, что визит Тэхёна связан с последними событиями, и от этого её сердце наполняется волнением. Как может всё обернуться? Найдут ли они истинного виноватого? Что с ним сделает Тэхён? Сумеет ли Юнин как ни в чём не бывало вернуться на работу в BCHO после трёх дневного отсутствия, где на неё не будут косо смотреть? Простят ли её Ыну, Минсук и остальные? Страшно до дрожи в руках.       Заходя на кухню, Пак ставит пакет на столешницу, заливает чайник, а потом краем глаза замечает лежащую в раковине ложку с цветной ручкой, означающей явно не то, что ей кушает взрослый человек. Тогда она как ошпаренная кидает в раковину какую-то тарелку, дабы скрыть улики наличия детской посуды. Фу-х, пронесло. Вот Юнин как чувствовала, не нужно было позволять Тэхёну приходить к ним в дом, слишком рискованный это шаг. Так ещё и эта ситуация с этим треклятым проектом. Её эмоции переплетаются с волнением и чувством растерянности. Её мысли наполняются страхом, ибо Тэхён может ещё раз подтвердить свои подозрения и снова обвинить её, несмотря на то что он сказал, что верит ей. Каждый взгляд, каждое слово могут оказаться решающими, поэтому Юнин трудно оставаться спокойной. С другой стороны, в глубине души Юнин питает слабую надежду, что, возможно, его доверие и поддержка не просто слова, а искренняя вера в её невиновность. Её внутренний конфликт между страхом осуждения и надеждой на понимание создаёт настоящую бурю эмоционального негодования.       Ладно, будь что будет. Юнин пытается собраться и до последней секунды сохранять внешний вид уверенной женщины, хотя внутри её и переполняет беспокойство. Ожидание предстоящего разговора становится для неё самым настоящим испытанием. Доставая из сушилки для посуды две кружки, Пак ставит те на столешницу и начинает заваривать чай, помещая в кружки чайные пакетики. Но спустя пару минут что-то внутри подсказывает ей обернуться через плечо, что она и делает, после чего замечает заходящего на кухню Тэхёна, который улыбается ей и подходит ближе, вставая рядом и поворачиваясь спиной к столешнице, дабы упереться ладонями в её край. Он с минуту внимательно наблюдает за тем, как девушка в светло-сером домашнем костюме и с высоким пучком на голове плавно водит руками из стороны в сторону, подготавливая чай с пирожным для скорого застолья, после чего переводит взгляд с неё куда-то за окно и томно вздыхает.       — Я завидую, — загадочно произносит Тэхён, чем вызывает вопросительное выражение у Пак. Она поднимает на него широко распахнутые глаза и два раза хлопает ресницами, задавая ему мнимый вопрос: «Кому и чему?». Кому и чему Тэхён может завидовать? В ответ же Тэхён встаёт к ней лицом и пальцами правой руки касается её щеки. — Ыну. Я завидую Ыну. А именно тому, что он оплачивает вам жильё, а не я. Что он делает для тебя и твоих близких куда больше, чем я. Почему-то меня это очень напрягает, задевает на каком-то внутреннем уровне, — тычет в свою грудь пальцами. — Словно сейчас, здесь, на моём месте должен стоять он, а не я. И ты должна улыбаться ему, а не мне.        — Тэ, но ты же не мог знать, что мы с Чимином вернёмся в Сеул, — пытается унять тревогу мужчины, взявшуюся из неоткуда, Юнин, прикладывая левую ладонь к его крепкой руке. Тэхён молча взглядывает на неё исподлобья. — Ыну действительно продемонстрировал нам свою щедрость, причём буквально ни за что. Спасибо Чимину, что у него есть такие влиятельные друзья. И всё же я думаю, если бы ты мог сделать для нас то же самое, ты бы сделал, — говорит Пак, после этого прекращает дёргать чайный пакетик за верёвочку, потому как цвет воды становится достаточно насыщенным, и затем добавляет: — Сделал же бы, да?       — Для тебя, радость моя, я бы сделал всё, что мог, и даже больше, — ласково дразнит девушку Тэхён и, щёлкая ту по носу, берёт в руки обе кружки и идёт в гостиную. Пак же, ощущая, как её внутреннее состояние становится более гармоничным и уютным от этих нежных слов и очередного ласкового обращения, томительно улыбается, берёт пирожное и семенит вслед за Тэхёном. Девичье обоняние резко наполняется сильным ароматом мужских духов, когда Юнин ставит блюдце с пирожным на стеклянный столик и присаживается на диван возле Тэхёна. Резко, потому что в гостиной открыто несколько окон для проветривания квартиры, следовательно, как только Тэхён зашёл в зал, аромат его одеколона был подхвачен потоками воздуха, блуждающими по помещению, которые завертели его с такой силой, что у любой девушки от такого дивного запаха перехватило бы дыхание.       Юнин делает судорожный вдох и поднимает со стола кружку с чаем, начиная потихоньку дуть на дымящуюся зелёную жидкость, дабы та поскорее остыла. Тэхён же, беря в руку маленькую чайную ложку, подхватывает ею кусочек чизкейка и помещает тот себе в рот, принимаясь активно жевать. Они сидят в тишине первые восемь минут, просто наслаждаются чаепитием и поеданием сладкого, не произносят ни слова, даже не смотрят друг на друга. Юнин лишь изредка побрасывает глаза вбок, дабы пройтись незаметным взглядом по рукам Тэхёна, которые только ближе к плечам пропадают за тканью чёрной футболки. Его руки – это воплощение мужественности. Сильные пальцы, покрытые лёгким загаром, переходят в мощные предплечья, под кожей которых виднеются ярко выраженные вены. Эти руки завораживают своей физической мощью и красотой.       — Есть новости? — спрашивает мужчину Юнин, осторожно отламывая от чизкейка маленький кусочек и помещая тот в рот. Она подразумевает новые известия касательно ситуации с проектом Тэхёна и Минсука. Переживать-то вроде бы ей не о чем, ведь она-то знает, что ничего плохого никому не сделала. Но вот как доказать свою невиновность? Как ей очистить своё имя? Единственный способ – это вычислить, кто задумал её подставить.       — Есть, но тебе они не понравятся, — предупреждает девушку Тэхён, поднося к губам кружку с чаем. — Всплыли новые подробности, — делает короткую паузу и переводит настороженный взгляд на Юнин. — Минхо сказал, что заплатил тебе. Весьма хорошо заплатил.       — Заплатил?! — громко вскрикивает Пак, а её голос дрожит от шока и растерянности. Это внезапное изумление заставляет Тэхёна вздрогнуть и оторваться от кружки. Напряжение в воздухе возрастает. Юнин с выражением полного смятения на лице тщательно обдумывает нечто и далее приходит к выводам, которые ей совсем не нравятся. Да кто на этой земле способен на такое коварство, на такую подлость? Подставить её, оклеветать, обвинить в том, чего она не совершала – зачем? Кому это надо? Неужели Юнджи? Но ведь Тэхён говорил с ней на эту тему, но заподозрить её в чём-либо у него не получилось. Так если это не она, то кто? Кому нужно было выставить во всём виноватой именно Пак Юнин?        — Да, — подтверждает Тэхён ранее сказанное слабым кивком. — Ещё ты, с его слов, сказала ему, что при необходимости он может обратиться к тебе снова. Всё равно я тебя никогда не заподозрю. Мол, буду верить тому, что говоришь мне ты, а не смотреть, на что указывают факты. С его слов, когда вы с ним общались, ты сказала, что ради денег готова предавать меня и дальше. Типа тебе это совсем не сложно, — почему-то Тэхёну самому становится смешно с того, насколько абсурдно это звучит. — Он говорил ещё что-то о том, что правды я от тебя всё равно не услышу, как бы не старался вывезти тебя на чистую воду. Мол, все факты и так налицо. Только идиот может начать тебя оправдывать.       — Тэхён, это ложь… — голос Юнин дрожит от волнения, ведь ей приписывают авторство той грязи, которую её рот никогда не произносил. — Я никогда не была честна с тобой до конца, я знаю это, но сейчас, в данной ситуации я могу поклясться тебе чем угодно – я этого не делала, я этого не говорила, понимаешь? — залезает на диван с ногами, садится на колени и кладёт ухоженные ладони с новеньким маникюром в стиле нюд на мужскую руку. — Этот Минхо манипулирует фактами, которые сам же и сфальсифицировал, чтобы выглядеть правым. Возможно, это даже не он придумал. Возможно, тот, кто за всем этим стоит, использует Минхо в своих интересах. Я правда не знаю, кто всё это делает и зачем, но, Тэ… — с надеждой заглядывает в мужские глаза и сильнее сжимает пальцы, — это не я. Я клянусь тебе.       — Я знаю, родная. Я тебе верю, — Тэхён накрывает девичьи руки правой ладонью и успокаивающе гладит их. У него нет причин не верить. Если не ей, то кому? Кому он должен верить? Минхо? Тэхён лучше выпьет литр соляной кислоты, чем на слово поверит этому недоноску-плагиатору. Его команде? Да из-за них он чуть было снова не потерял Юнин, поверив им больше, чем ей и себе. Потому что внутри он всегда знал, что она не могла так поступить, а он, дурак, повёлся на болтовню своих компаньонов, только по истечению времени сообразив, что это не Юнин. А ведь поверить ей было сложнее, чем остальным. Потому что факты изначально выступали против неё.       — Почему… — не понимает Пак. — Почему ты так веришь мне? — меняет положение тела, присаживаясь на диване и складывая ноги в позе лотоса. — То есть я рада, я очень этому рада. Но… почему? Ты что, даже не сомневаешься? — действительно, тебе было бы проще поверить Минхо и фактам, чем пытаться оправдать меня.       — Нет, не сомневаюсь. Ни разу. А знаешь, почему? — Тэхён кладёт правое колено на диван, как бы полностью поворачиваясь к Юнин лицом, и затем прикладывает пальцы к её подбородку, приподнимая тот чуть вверх. — Потому что я люблю тебя. А любить тебя для меня означает безоговорочно тебе доверять, — подаётся немного вперёд и легко обхватывает пальцами правой руки заднюю часть женской шеи. — Если бы я хоть немного сомневался, я бы не был сейчас здесь, с тобой. Но мои чувства к тебе не оставляют места для сомнений, — тянет лицо Пак на себя и трётся о её нос своим. — Случившееся с проектом – это ошибка, но мы справимся. Мы всегда справлялись вместе. И сейчас справимся.       Юнин с неистовой радостью вздыхает, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее, а слёзы – собираться в уголках глаз от глубокого трепета, который вызывают в ней слова Тэхёна. Его искренняя верность и преданность поражают её до глубины души. Она ощущает его тёплые руки на своей шее, его дыхание у себя на лице, и всё вместе это дарит ей чувство невероятной поддержки и безопасности, которое сейчас ей просто необходимо. Нет, она не достойна такой любви. Она вообще ничего в этой жизни не заслуживает. Ни Тэхёна, ни Чимина, ни Тэквона. Все они такие замечательные, но только не она. В её голове постоянно крутится эта мысль, заполняя собой каждое свободное пространство, словно чернила, растекающиеся по бумаге. Юнин видит в глазах самых близких ей людей отражение того, что она сама никогда не сможет постичь: силу, уверенность, любовь, которые они дарят другим. Порой ей кажется, что она не должна и не смеет претендовать на их любовь, которая, по её мнению, принадлежит кому-то более достойному.       Слёзы всё-таки показываются из глаз, после чего Пак чувствует, как её грудь сжимается от очередного самобичевания. Как будто все её ошибки и неудачи накапливаются в этот момент, обостряя ощущение собственной ненужности. Она почти не верит в то, что её любят, что её готовы прощать. Сложно осознавать, что, несмотря на все её страхи и сомнения, её окружает такое глубокое и искреннее доверие. Женское сердце переполняется благодарностью и тревогой одновременно, и в этом бурном море эмоций Пак лишь желает сохранить этот момент, чтобы почувствовать, что всё не напрасно.       Уголки девичьего рта дрогают, когда Юнин подаётся к Тэхёну немного ближе, осторожно и крайне мягко кладёт ладони на его плечи и плавно ведёт ими по его телу по направлению к шее. Затем она привстаёт на коленях, обводит ладонями контур мужского лица и невесомо касается его губ своими. Тэхён прикрывает веки, вытягивает вверх шею и касается левой ладонью женского бедра. Накрывая влекущий рот Пак нежным поцелуем, он раскрывает языком её мягкие губы, собирая её вкус с неба и языка – клубничный блеск и что-то ещё: жгучее и дразнящее. Спустя несколько секунд Юнин меняет положение головы и начинает целовать Тэхёна немного по-другому, всё так же ласково и осторожно водя губами по поверхности его губ. С каждым новым касанием внизу её живота всё кротко и сладко сжимается. Вспыхивает, взрывается маленькой сверхновой, запуская первую волну сладких судорог в её тело.       В каком-то непонятном порыве Пак вплетает пальцы обеих рук в жёсткие волосы на мужском затылке, отстраняется, делает глубокий вдох и снова прижимается к губам Тэхёна, стараясь углубить поцелуй, но Тэхёну не нужны подсказки. Он поднимает руки вверх, фиксирует ими женскую голову и слегка оттягивает на себя её верхнюю губу. От тактильного контакта с Тэхёном Юнин и вовсе теряется в ощущениях, забывая, зачем он вообще приезжал сюда. Его наглый язык нахраписто проникает ей в рот, исследуя и лаская. Их губы двигаются в унисон, и они чувствуют, как становятся ближе друг к другу. Пак возвращает ладони с мужского затылка к мужскому лицу, обводит ими скулы Тэхёна, чуть выгибается в спине и снова целует его, прося шире раскрывать рот. Момент, и она издаёт тихий, но продолжительный стон, впитывая в себя каждую секунду вспыхнувшей между ними, как пламя, страсти. От прилива чувств хочется кричать в голос. Тэхён ведёт лежащими на девичьих бёдрах ладонями чуть ниже и инстинктивно притягивает Пак ближе. Он хочет её. Каждую секунду, каждую минуту, каждый собственный вздох. Возбуждение нарастает до судорог в ладонях. Всё внутри начинает гореть, в мышцах появляется слабость, а мысли путаются.       В момент, когда Тэхён касается губами чувствительного местечка под женским ухом, Юнин тихо ахает и снова жмурит глаза. Сейчас её упругое, но податливое тело, как горячий воск, плавится в его руках. Снова отстраняясь, Тэхён целует Пак в подбородок, затем в уголок её рта и улыбается, когда Юнин прижимает ладони к его груди, продолжает горячо целовать его, умело обхватывая его губы своими, и уже словно хочет упасть ему в объятия, послушно отдавшись во власть родных рук, однако всё так же продолжает стоять на коленях и целовать Тэхёна сверху; не сидя, не лёжа, а именно стоя на коленях. И эта сила, которая подпитывает Пак изнутри, буквально на секунду отпускает её бедное сердечко, вновь зажигая её душу неведомым чувством, о котором мы знаем лишь по книгам. Проходит ещё немного времени до того момента, когда она решает опустить руки по телу Тэхёна ниже, дабы начать вытаскивать футболку из-под его брюк, которые на талии крепко держит кожаный ремень с золотой бляшкой с инициалами букв «CK». Мгновение, и Тэхён крепко обхватывает девичье запястья пальцами, не давая тем продолжить начатое.       — Юнин, не надо, — сквозь пелену забвения говорит Пак Тэхён, отрываясь от её губ и заглядывая ей в потемневшие от исступления глаза. Юнин кротко вздыхает, отрицательно мотает головой и перемещает руки с его бёдер к нему на шею, снова целуя. Она не слышит. Не желает слышать. Не желает отвлекаться. Она желает продолжать делать то, по чему так сильно скучает. — Не играй со мной… — шумно выдыхая ей в губы, просит её Тэхён и затем накрывает своими большими ладонями кисти её рук, что лежат уже на его плечах. — Ты же знаешь…       — О чём? — подвигаясь к мужчине ещё ближе, Пак обнимает его за голову и трётся носом о его лоб. Трётся сначала носом, потом левой щекой, затем правой, словно Тэхёна здесь нет и не было никогда, но при этом её память всё ещё бережно хранит внутри его образ. Тэхён чуть задирает подбородок вверх и смотрит, как Юнин с закрытыми глазами продолжает жаться к его лбу, в какой-то момент начиная оставлять у линии роста его волос мелкие поцелуи. Она почти физически ощущает свою тоску по нему. Его тепло, его запах, его близость – всё это как глоток свежего воздуха. В объятиях Тэхёна она осознаёт, как все эти годы ей невероятно не хватало его присутствия, как сильно ей не хватало этого простого человеческого контакта. Его объятия сейчас – это одновременно и утешение, и напоминание о том, как долго и мучительно она ждала этого момента.       — Ты знаешь, о чём… — Тэхён старается целовать Юнин в ответ, но его губы банально не дотягиваются до её лица. Тогда он применяет силу, требовательно хватая её за плечи и усаживая обратно на диван. — Это выше моих сил, услышь же меня, — встряхивает её, дабы она услышала, что он говорит ей. Ему не нужны эти игры. Он не хочет сначала неожиданно получать надежду, а потом также внезапно терять её, потому что в последний момент Юнин, видите ли, осознáет, что всё ещё не готова от смелых ласк переходить к постели. — Ты же знаешь, что я хочу с тобой делать каждый раз, когда вижу тебя, когда касаюсь тебя, когда целую тебя… Поэтому я прошу, не играй со мной…       — И что же ты хочешь со мной делать? — пропуская мимо ушей практически всё им сказанное, Пак акцентирует внимание только на одном предложении, за удерживающие её руки притягивая Тэхёна к себе и повторно целуя его в губы. От частых вдохов и выдохов в голове мутнеет и шумит. Осторожно усиливая давление, Тэхён скользит губами по её губам, сначала верхней, потом нижней, изучая, чувствуя. А затем на очередном выдохе отклоняется назад и иронично ухмыляется, проходясь кончиком языка по уголкам своего рта, на котором ощущает привкус клубничного блеска.       — Что-то ужасное и одновременно с этим невообразимо прекрасное, — мужчина всего на миг с закрытыми веками замирает возле женского лица, а после снова ухмыляется своим же мыслям. Юнин-Юнин. Несколько её движений руками, и этого может оказаться достаточным для того, чтобы его накрыло, чтобы окончательно отрубило его мозг под дикую фантазию о том, как он вбивается в её тело, чувствуя сладкие спазмы, отдающиеся между ног горячими вспышками. — Я хочу любить тебя. Любить так, как умею только я. Своей больной, сжигающей заживо любовью, — наклоняется вперёд, прижимается лбом ко лбу Пак и застывает в таком положении соляным столбом на несколько счастливых секунд.       — Так люби… — облизывая губы, томно шепчет Юнин, после чего приподнимает голову и несколько раз целует Тэхёна в лоб, параллельно сжимая пальцами длинные волосы на затылке его головы и вдыхая аромат его волос, смешанный с запахом его тела. Тэхён пахнет так, что Юнин не может не замечать его запаха. Это не запах духов или шампуня, а естественный, теплый и притягательный запах его кожи. Он словно сочетает в себе что-то первобытное, естественное, с нотками чего-то по-настоящему родного и успокаивающего. Этот аромат не кричит о себе, но проникает глубоко, вызывая у Юнин желание быть ближе, оставаться рядом. Запах тела Тэхёна уникален; тёплый, с едва уловимыми нотками мускуса и чего-то свежего, чистого, словно свежевыстиранное хлопковое бельё или летний ветер после дождя. Это именно тот запах, который нельзя спутать с чем-то искусственным, потому как он глубоко естественен. Он по-своему согревает.       — Ты мне не позволяешь, — произносит Тэхён с глубоким отчаянием в голосе, после чего распахивает веки, подносит руки к лицу Пак, обводит то ладонями и подушечками больших пальцев надавливает на зону в уголках её глаз, где её ресницы уходят чуть вверх, создавая эффект неких стрелочек. — В твоих глазах я вижу одно, но твои губы произносят другое. Ты чего-то боишься? — предполагает Тэхён, внимательно изучая лицо Пак вблизи. — Расскажи мне, — его глаза медленно скользят по её чертам, начиная с мягкой линии её лба и переходя к аккуратным бровям, которые слегка приподнимаются, когда она удивляется или смущается. Он задерживается на её глазах, восхищаясь их глубиной и тем, как они отражают свет, придавая её взгляду загадочного очарования. Затем его внимание переходит к тонкому носу, к лёгкому изгибу, который он всегда находил особенно милым. Далее его взгляд опускается на её губы – полные, мягкие, они кажутся таким естественным продолжением её чувственной натуры.       — Я сама не знаю… — робеет Юнин и прячет от мужчины глаза, опуская те вниз. Закусывая нижнюю губу, она отводит взгляд в сторону и вздыхает: Джиу, как и самой себе, она внушила, что страх интимной близости в ней исходит от того, что её страшит собственная неуклюжесть в данном процессе. Она не помнит, как и что делается, и что эта её забывчивость может привести к тому, что она опозорится. Нo на самом деле она всё помнит прекрасно. Её страшит другое.       — Меня? — спрашивает Тэхён, подразумевая, что Юнин может бояться того, что он будет с ней слишком груб или что во время секса будет ставить свои физические желания и потребности выше её. Но в ответ Юнин только отрицательно качает головой и берёт в руку пальцы Тэхёна, принимаясь рассматривать те на свету. Но глаз на него она не поднимает. Сидит с понурой головой. Ей неловко говорить на такие откровенные темы в такой свободной форме. Это же, вроде как, интимное. А интимное, значит, глубоко личностное, сокровенное.       — Иногда я тебя и правда побаиваюсь, но не в этом случае, — ухмыляется Юнин и проводит большим пальцем по родинке на кисти мужской руки. Тэхён внимательно отслеживает то, что она говорит и что делает, и в скором времени приходит к выводу, что Юнин редко и мало с кем разговаривает на тему сексуальных отношений. Она такая замкнутая сейчас. Из неё нужно буквально вытягивать слова.       — Тогда что тебя пугает? — наседает на неё Тэхён, пока ещё крайне безобидно. — Скажи мне честно. Я же вижу, что дело не в моральной готовности и уж тем более не в физической.       — Просто… — Юнин растерянно и робко обводит лицо Тэхёна виноватым взглядом. — Я боюсь, что, когда это случится, всё поменяется, — да, я боюсь именно этого. я боюсь, что когда дам тебе то, чего ты пока от меня не получил, тебе станет неинтересно. что ты перестанешь говорить мне, как сильно меня любишь, перестанешь говорить, что только я нужна тебе, а ещё перестанешь проявлять ко мне столько заботы и внимания, сколько я никогда и ни от кого не получала. я боюсь потерять тебя и свои права на твою любовь. потому что пока что только я хозяйка твоего сердца, и я вовсе не горжусь этим, но вдруг тебе взбредёт в голову подарить его ещё кому-нибудь?       — Что поменяется? — Тэ смеётся, довольный и счастливый – видимо, оттого, что ему более не надо бороться, ломать себе голову и искать ответ на вопрос, который всё это время был так глуп в своей прекрасной безосновательности. Юнин, как всегда, надумала себе того, чего нет и в помине, а Тэхён даже не догадался подумать, что её может пугать именно это. — Ты действительно думаешь, что мои чувства к тебе питает то, что мы не занимаемся сексом? Думаешь, чем дольше будешь сопротивляться мне, тем сильнее я буду тебя хотеть? — Тэхён принимает сочувствие горьким смешком. Пак снова опускает взгляд вниз и кладёт ладонь на своё левое предплечье, мысленно ударяя себя по лбу за свою глупость. — Да, Юнин, когда ты говоришь мне «нет», я и правда начинаю хотеть тебя ещё сильней, но, послушай меня, — приподнимает девичье лицо за подбородок, — даже, когда это произойдёт, я не перестану хотеть тебя. Потому что мы не на той стадии отношений, когда девушке нужно проверять парня. Понимаешь?       — И что же мне… нужно делать? — нерешительно любопытствует она. — Что сказать? — касается тыльной стороной ладони своего лба и вытирает с него пот. От всех этих разговоров, так ещё и в таком тёплом, закрытом, домашнем костюме, ей становится жарко.        — Одно слово, — не многословит Тэхён, поднося пальцы к высокому пучку на макушке женской головы и вытягивая оттуда первую шпильку. — Одно слово, родная, и я буду любить тебя так, как умею только я. Как я и сказал. Буду любить тебя, как никогда и никого не любил.       — Одного точно хватит? Может, хотя бы три? — отшучивается Пак, прикусывая изнутри нижнюю губу. Но Тэхён на её шутку не реагирует. Его серьёзность можно ощутить очень явственно. Он… и правда готовится к тому, чтобы любить её? Настраивается? Вот сейчас ей почему-то тоже становится страшно. Да что уж там, когда Тэхён говорит таким уверенным тоном, у неё всегда сердце в пятки уходит.       — Одно, два, три – скажи так, как чувствуешь, — мужчина продолжает без улыбки на лице вытаскивать из женского пучка шпильки, собирая те в ладонь. — Скажи: «Тэхён, люби меня», — момент, и Тэхён осторожно расцепляет тугой пучок, в который до этого были собраны густые девичьи волосы, и когда длинные пряди освобождаются и начинают медленно распадаться на волны, играющие со светом, Тэхён улыбается, а его взгляд смягчается от восхищения. Ему очень нравится, какой лёгкости придают Юнин распущенные волосы. Иными словами – гармоничное сочетание красоты и простоты. — Скажи мне, попроси меня об этом, и я буду любить тебя.        — Тэхён… — неожиданно быстро подаёт голос Пак, чем немного удивляет Тэхёна. Он не был готов к тому, что она станет так скоро просить его об этом. Чёрт, он вообще не думал, что она станет просить! — Тэхён, я хочу, чтоб ты любил меня, — сглатывая тяжёлый ком в горле, Пак забирает из мужской ладони шпильки, откидывает их на стеклянный столик и снова привстаёт на коленях, с вызовом заглядывая мужчине в глаза. А у того на лице замирает выражение полнейшего шока. Что, не думал, что я решусь, да? Так вот я решилась. А ты готов? — Тэхён, люби меня.       Мужское сердце начинает биться очень быстро, но сейчас Тэхёну кажется неважным, бьётся ли оно вообще. Сглатывая от волнения, он одним резким рывком подхватывает Юнин под мышки и, словно она весит всего пару килограмм, жёстко приподнимает её с дивана и также жёстко, но от этого не менее осторожно толкает её назад, укладывая её на спину, а сам нависает сверху, удобно размещая колени по бокам от её ног. О, Будда, неужели начинается? Юнин на автомате прикладывает ладони к его плечам, когда Тэхён приближается к её лицу и мягко проводит кончиком носа по её щеке, вдыхая нежный аромат её тела, словно хочет накопить это сладкое тепло на личном сберегательном счёте. Затем он повторяет это движение языком, оставляя влажную дорожку на женской шее, потом проходится невесомыми поцелуями по её подбородку и после целует Пак в губы, параллельно опуская пальцы обеих рук вниз, к резинке её штанов.       Тэхён нагло углубляет поцелуй, крадёт девичий язык, изучает его, отчего Юнин принимается часто дышать, выдыхая ему в губы каждый раз, когда он отстраняется. Когда же Тэхён решает идти дальше, Пак смотрит на то, как он привстаёт на коленях и подносит пальцы к тонким серым верёвочкам, которые с помощью своего механизма удерживают штаны у неё на талии, после чего она закусывает костяшку указательного пальца, испытывая нарастающее возбуждение об одной только мысли о Тэхёне. Слегка дёргая за узелок, Тэ с лёгкостью распускает его, затем резинка штанов ослабевает, и это позволяет Тэхёну продолжить. Сначала он наклоняется вниз, задирает кофту Пак выше и прижимается губами к её плоскому животу, а точнее – целует её в пупок. Его возбуждение нарастает медленно, постепенно набирая силу, подобно несущемуся локомотиву, сметающему всё на своё пути. Юнин жмурит глаза и жмётся правой щекой к своему плечу, потому что ей нравится чувствовать так низко целующие её губы, однако влажный язык Тэхёна вызывает в ней щекотку на пару с каким-то дразнящим трепетом.        Заканчивая выцеловывать девушке живот, Тэхён взглядывает на неё исподлобья и с ошеломляюще обольстительной улыбкой отмечает, что он всё делает правильно. Ему хочется удовлетворить не столько себя, сколько Юнин. Ему хочется показать ей, чего она была лишена всё то время, что отказывала ему. Хватаясь за резинку девичьих штанов, Тэхён начинает неторопливо стягивать их с ног Пак, сначала приподнимая её левую ногу, затем правую, поочерёдно освобождая их от вискозной ткани. После этого, когда Юнин остаётся лежать перед Тэхёном без штанов и прижимает ноги друг к другу, сам Тэхён привстаёт на коленях, завлекательно снимает с себя чёрную футболку, расстёгивает ремень, вытаскивая тот из шлёвок и откидывая его на пол, затем он расстёгивает металлические пуговицу и ширинку, давая своему пульсирующему члену больше свободы, и после раздвигает согнутые ноги Пак в стороны, дабы уже через секунду положить её левую ногу себе на плечо и затем оставить на её левой коленке маленький поцелуй.       От нарастающего давления внутри Юнин начинает ёрзать на месте. Тэхён прикрывает глаза и проводит языком по внутренней стороне левого женского бедра. Сначала слева направо, затем справа налево, потом ведёт по бедру губами – нежно, осторожно, ласково, опускаясь всё ниже и ниже. Пак вся напрягается, и ей приходится применять усилия для того, чтобы в хорошем смысле терпеть эти ласки, потому как спустя минуту Тэхён кладёт на её лобок левую ладонь и ведёт ею выше, под её кофту, туда, где находятся её налитые груди. Самая главная преграда для Тэхёна, не позволяющая ощутить то, что так хочется ощутить хотя бы рукой, это женские леопардовые трусики. Переходя на правое бедро, Тэ проворачивает с ним всё тоже самое, также облизывая, прикусывая кожу и смакуя губами любимое тело. Когда Юнин чувствует под своей кофтой чужие пальцы, которые начинают сжимать одно из её грудных полушарий, она широко раскрывает рот и начинает часто дышать. Хотя её дыхание больше походит на мучительные стоны восторга.       На протяжении пяти минут Тэхён выцеловывает внутренние стороны девичьих бёдер, облизывая, вырисовывая языком круги на гладкой коже, водя по ним кончиком носа, точно насыщаясь её ароматом, отчего у Пак вдруг узлом в паху завязывается сладкий спазм, отдаваясь лёгкой тянущей болью внизу живота. Затем Тэхён наклоняется ниже, размещает голову между женскими ногами, впиваясь губами в левую складку между верхней частью бедра и нижней частью живота, совсем-совсем близко к промежности, что прикрыта трусиками и чрез даже синтетическую ткань которых можно учуять слегка кисловатый аромат, собственно, совершенно нормальный, нейтральный запах для гениталий. И Тэхёну нравится, потому как он тут же закатывает от удовольствия глаза и целует девичий клитор сквозь леопардовую материю. На этом моменте Юнин выгибается в спине и сбивчиво стонет.       — Т-тэхён… — Пак плавится в этой обители наслаждения и смотрит в потолок с блаженным выражением лица: её брови слегка приподняты, что создаёт мягкий, расслабленный изгиб. Глаза полуприкрыты, а губы изогнуты в едва заметной улыбке. — Поцелуй ещё… — умоляющим голосом лепечет она, запуская пальцы в свои густые, распущенные, взмокшие волосы и массируя ими влажный от экстаза затылок.       Тэхён отводит лицо от девичьей промежности и смотрит на Юнин исподлобья. Ей нравится? Она уже взмокла от удовольствия? Отлично. А он ведь только начал. Предупреждал же, что будет любить её по-особенному. Так, как умеет исключительно он один.       — Только поцеловать? — ухмыляется мужчина и, не дожидаясь ответа, снова опускает голову и проводит линией подбородка вверх-вниз по изгибу женской промежности. Юнин опять выгибается дугой, поворачивает голову сначала влево, потом вправо, одновременно с этим прикладывая руки к своей груди и сжимая её пальцами, дабы усилить эффект стимуляции чувствительных зон своего тела. Когда Тэхён оставляет поцелуй в той области, где под трусиками Пак скрывается вход в её влагалище и где, соответственно, находится своего рода маленькая впадинка, она стонет так томно, точно в самом разгаре любовных ласк, как будто этот момент и был целью пребывания Тэхёна в её доме.        Тэхён снова улыбается и жмётся носом к женским гениталиям, словно норовит проникнуть в самые потайные глубины девичьего тела не членом, а носом. Его завораживает этот запах. Аромат её тела – интимный, такой тёплый, что напоминает ему о глубокой связи между ними, об их близости, которая простирается далеко за пределы физического. Каждый раз, когда он вдыхает запах того, что находится у Юнин между ног, ему кажется, что он познаёт её заново, чувствуя, как в этих нотках раскрывается её суть, её женственность, её природа. Бесконечный поток мыслей, что вне этой квартиры направлен на мелкие проблемы, замедляется, сердце стучит ровнее, а ощущение умиротворённости накрывает лёгкой вуалью. Мгновение, и Тэхён упирается ладонями в поверхность дивана по бокам от тела Пак, затем привстаёт на них, подбирается чуть выше, располагает лицо напротив её лица и впивается в её губы требовательным поцелуем. Он изнемогает от нетерпения, но почему-то не торопится переходить к самому главному.       Возбуждение продолжает нарастать вместе с жаром, и Юнин жалобно хныкает, когда Тэхён отстраняется, и тут же ощущает дурманящий поцелуй на своей шее. Наконец-таки она чувствует касание его руки о её живот, пальцы которой практически сразу проникают ей под бельё. Пара ласкающих движений по её набухшему клитору, и Юнин парализована, окрылена, обезоружена. Сначала Тэхён просто водит ладонью по её пушистому лобку, даря ей наслаждение и унося её к звёздам, а затем он опускает пальцы ниже, начиная дразняще водить кончиком среднего по дырочке, что уже достаточно намокла и пропитала этой влагой ткань трусиков. Переводя глаза со своей руки в женском белье на лицо Пак, Тэхён незаметно для неё улыбается и утыкается носом ей в левую грудь, принимаясь тереться о ту даже сквозь плотную материю спортивной кофты. Юнин же только и может, что задрать подбородок вверх и раскрыть от восторга рот. Выражение её лица сейчас похоже на то, когда ты испытаешь острое наслаждение от того, что никогда не испытывал.       Массируя чувствительный бугорок большим пальцем, Тэхён поднимает с женского бюста голову и настойчиво целует девушку в губы, которые отвёрнуты от него в другую сторону. Всё потому, что Юнин настолько приятно то, что делают мужские пальцы у неё в трусах, что поцелуи в губы кажутся ей совершенно ненужными. Ей буквально не хватает воздуха, и понимает она это, когда Тэхён перестаёт мять губами её рот. Вот только когда он разрывает поцелуй, она недолго смотрит ему в глаза, сама поднимает с подушки голову и цепляется своими за его губы, что он воспринимает с огромной симпатией. Тэхён всё также гладит пальцами её влажную промежность, задевая нежные складочки, но не проникает внутрь, тогда как Пак изнывает от неконтролируемого желания и кусает изнутри свои губы. Уже вообще не соображая, что делает, Юнин поднимает свои колени чуть выше, принимая миссионерскую позу, и заносит правую руку вниз, накрывая ей тыльную сторону мужской ладони, дабы Тэхён перестал делать то, что делает, так нежно и бережно. Она хочет, чтобы он был грубее. Чтобы начал входить в неё.       — Войди же уже… — требует от Тэхёна Пак, надавливая на его руку своей рукой и, соответственно, усиливая нажим на собственный лобок. Она словно помогает ему делать то, что он, по её мнению, делает недостаточно нагло. В ответ же Тэхён и вовсе останавливается, пошло облизываясь и мысленно произнося: «Я заставлю тебя трепетать в моих сильных руках, заставлю тебя молить о большем». Так она уже молит. Зачем тянуть? Дёргая левым уголком рта, Тэ отчётисто толкается внутрь женского влагалища сразу двумя пальцами, отмечая, насколько горячи его стенки. Юнин снова выгибается в спине, но руки из-под своих трусов не убирает.       — Вот так? — саркастически интересуется у неё Тэхён и лишь играет бровями, когда Пак намеревается ему что-то ответить, но ввиду того, что испытывает, не может произнести ни слова. Медленно и плавно он вдавливает два пальца в горячие девичьи глубины, и Юнин быстро ощущает, как ей становится прекрасно плохо. Она болезненно улыбается и раскрывает до этого закрытые глаза, дабы самолично продолжить смотреть на то, как Тэхён толкается внутрь её тела. Она еле сдерживается, хочет кричать от наслаждения. Будда, да что же это, зачем же она так долго противилась всему этому? Почему не позволила Тэхёну раньше прикоснуться к себе?       — Я хочу глубже… — лепечет Пак сквозь пелену забытия, и когда Тэхён выполняет её желание, она машинально отталкивается от дивана спиной, через секунду падая на него обратно. Неторопливо вытаскивая из трусов свою ладонь, она подносит ту к своему носу и нюхает собственную руку, которая пахнет ровно так, как пахнет её вагина – чем-то непонятным, странным, но очень приятным. Мужские пальцы продолжают нежно нажимать на её клитор, обводить тот по кругу, совершая различные движения: то лёгкие, то жёсткие, играя арию любви, как на арфе. В какой-то момент Юнин не выдерживает всего этого, хватает Тэхёна за шею и заставляет его посмотреть ей в глаза. — Я хочу тебя… — шепчет ему она, в надежде, что он услышит её. — Тэхён, любимый… — тянет его на себя и трётся о его лицо носом. — Слышишь? Я хочу тебя… Сейчас. Всегда…       Такие её слова для Тэхёна как долгожданный дождь в засушливый день, утоляющий жажду и приносящий желанное облегчение. Секунда, и их губы снова соединяются в страстном и в то же время нежном поцелуе, после чего Тэхён вытаскивает пальцы из мокрого влагалища, за руку тянет Пак на себя, падает пятой точкой на диван и, приподнимая Юнин за ягодицы, усаживает её к себе на колени. Оставляя ладони на её талии, он часто дышит и осматривает Юнин на наличие сомнений в её взгляде, в её голосе. То, что они делали сейчас, это одно, но секс – это совсем другое. Он должен убедиться, что она действительно этого хочет и что позволит ему довести начатое до конца. Потому что сколько раз они уже через это проходили? Они начинают, у него встаёт, а она в последний момент говорит ему «нет». Поэтому сейчас он должен быть уверен, что она не передумает.       — Если ты правда этого хочешь, давай сделаем это. Но если не хочешь… — прикрывая веки, томно шепчет Тэхён, сдавливая длинными пальцами девичью талию. В это время Юнин внимает только мужскому телу под своими ладонями. Она осторожно проводит рукой по его торсу, под её ладонью ощущается твёрдость каждой мышцы, идеально очерченной и сильной прямой мышцы живота. Тело Тэхёна – это настоящее воплощение силы и красоты – каждое движение её руки подчёркивает его физическое совершенство. Это тело, которому можно на тысячу процентов доверять. — Если не хочешь, если думаешь снова остановить меня, давай тогда лучше не будем продолжать. Потому что я не хочу играть. И…       Юнин не даёт Тэхёну договорить. Не дожидаясь, пока он скажет что-то ещё, она мягко, но решительно припадает губами к его губам. Её поцелуй быстр, но полон чувств, как будто она хочет остановить поток слов, которые в этот момент не имеют значения. Тэхён замолкает, застигнутый врасплох, но тут же отвечает, чувствуя, как мягкие женские губы передают весь её импульс – желание прервать разговор и выразить всё без слов. Поцелуй Пак – это тихий приказ, молчаливое напоминание о том, что иногда слова излишни, и что важнее просто быть рядом, чувствовать друг друга здесь и сейчас. Она плавно проводит ладонями по прессу Тэхёна, затем по его грудной клетке и соединяет пальцы на его крепкой шее, после чего отводит свои губы от его губ и улыбается, словно даря ему ещё одно обещание.       — Любимый, мы не играем, — уверяет мужчину Юнин и трётся носом о его щеку, потом о его висок и так далее по кругу. — Я хочу тебя сейчас… — легко касается большими пальцами мужских ушей, вынуждая Тэхёна запрокинуть голову назад. — Я не остановлю тебя. Просто… продолжай любить меня. Пока я не задохнусь от твоей любви… — еле слышно смеётся, и на что Тэхён тоже отвечает лёгким смехом. Нет, конечно, до смерти он её любить не будет, а вот до боли во всех частях тела – очень может быть. Они с минуту смотрят друг другу в глаза, а затем одновременно припадают к губам друг другу в очередном чувственном поцелуе.       Поворачивая голову, Тэхён целует Пак под другим углом и толкает язык глубже в её рот. Пах сводит приятным спазмом предвкушения, после чего Тэхён улыбается сквозь поцелуй и просовывает руки под тонкую ткань трусиков Пак со стороны её ягодиц, дабы пройтись по её мягкой попке ладонями, а потом вытащить руки обратно и жёстко сжать кожу на её бёдрах. Спустя полминуты Юнин, не отрываясь от мужских губ, начинает сама с себя стягивать кофту, вытаскивая из рукавов локтевые суставы, и в какой-то момент Тэхён решает помочь ей, когда они всё-таки отстраняются друг от друга. Уже через несколько волшебных секунд верхний элемент домашней одежды Пак оказывается у её головы, и тогда Тэхён полностью освобождает её от вискозного плена, отбрасывая её кофту в сторону, на диван, а сам прикладывает ладони к женской груди, что прячет всю свою красоту за тонкой прозрачной бежевой тканью.        Смотря на эти восхитительные маленькие полушария, Тэхён жадно облизывается и решает один раз поцеловать левую грудь Пак через материю бюстгальтера. Он водит языком вокруг ареолы в течение сорока секунд, потом переходит на правую грудь, делая всё тоже самое. В это время Юнин, что до этого с запрокинутой головой взирала в потолок и наощупь мяла жёсткие волосы на мужском затылке, инстинктивно опускает руку вниз, чуть приподнимается на коленях и пытается найти в боксёрах Тэхёна его напряжённую плоть, перед этим оттопыривая белую резинку его трусов с логотипом бренда «CalvinKlein». Зажигательные звуки овладевают их телами. Пак начинает массировать налитый кровью член Тэхёна рукой, находящейся в его трусах, в то время как сам Тэхён ласкает губами её груди.       Миг, всего один миг, и Тэхён внезапно останавливается, отклоняется назад, смотрит на маленький женский бюст, после чего снова прижимается к нему носом, оставляет ласковый поцелуй на грудной ложбинке и прислоняется к ней щекой, обнимая Пак за спину. Юнин тоже замирает на месте, смотрит, как Тэхён просто жмётся к её груди и ничего не делает дальше, что наводит её на мысль, будто бы ему нужно убедиться, что она реальна. Его объятия полны какой-то тоски, словно он пытается закрепить её присутствие в своём сознании. Он держит Юнин крепко, как если бы опасался, что она может исчезнуть, как мираж, который исчезает при приближении. Его дыхание становится глубже и ровнее, а руки, скользящие по её спине, говорят о его потребности в подтверждении того факта, что она здесь и что они всё ещё вместе. Юнин чувствует, как его напряжение медленно уходит, а его чувство безопасности переходит к ней, как тёплое, успокаивающее покрывало, которое она с удовольствием перенимает на себя.       — Ты моя, — шепчет Тэхён и сильно жмурит глаза. Он продолжает обнимать Пак, и каждое его слово кажется заверением, что она для него – больше, чем просто реальность. Она для него – вся жизнь. В этом объятии, наполненном тишиной и искренностью, Тэхён осознаёт, что все его прошлые и будущие моменты так или иначе связаны с Юнин, что её присутствие наполняет каждый его день смыслом. Каждый день он смотрит на неё и видит в её глазах отражение своих самых глубоких чувств и надежд.       — Я твоя, — отвечает она, её голос дрожит от эмоций, но всё равно остаётся твёрдым и искренним. Она прижимается к Тэхёну ещё ближе, стараясь сделать своё присутствие максимально ощутимым, и сама обнимает его за голову, успокаивающе целуя его в лоб. Так же Юнин делает, когда успокаивает Тэквона, когда тому грустно или страшно. Тэхён – он же как взрослый ребёнок. Такой взрослый, такой самостоятельный, такой самодостаточный, но в душе он всё тот же ребёнок, которым был много лет назад и которому порой тоже бывает одиноко, который тоже нуждается в ласке и простом умении выслушать и обнять. Всем нам порой этого хочется.       Проходит ещё немного времени до того момента, когда Тэхён с новыми силами вздыхает, отстраняется от девичьего тела и заглядывает Юнин в глаза. Он смотрит на неё с глубокой нежностью и уважением. Их лица озаряются улыбками, полными взаимного понимания. Эти улыбки говорят о том, что они снова готовы идти по жизни вместе, преодолевая любые преграды. Смешно, но их губам тоже нужна передышка, потому что они у обоих уже настолько опухшие, что кажется, если они ещё хоть раз поцелуются, их губы лопнут и по подборкам обоих потекут струйки крови. Да плевать! Они одновременно наклоняются друг к другу и соединяют уста в самом нежном поцелуе, который только был у них сегодня. Тэхён прижимается к Пак, закрывая глаза, и начинает двигаться в ритм её дыхания. По мере того, как поцелуй продолжается, их губы становятся всё более слиянными, и они, казалось бы, утопают в этом моменте, полностью сосредотачиваясь друг на друге.       И вот наступает то самое долгожданное, когда Тэхён решает, что всё, хватит тянуть. Оттягивая верхнюю губу Юнин на себя, он подносит свои изящные пальцы к застёжке её бюстгальтера и уже начинает наощупь расстёгивать этот непростой механизм, как вдруг из прихожей доносится звук открывающейся входной двери. Юнин первая отрывается от губ Тэхёна, оборачивается через плечо и обводит гостиную очумевшим взглядом, не веря, что она могла настолько забыться. Чимин, мать вашу! Как она могла забыть о Чимине?! Если бы Тэхён не завёл с ней разговор на тему их интимной близости, она бы не забыла о приходе брата! Блин, она же помнила об этом весь день. А потом это просто вылетело у неё из головы. Слезая с Тэхёна на пол, она подхватывает на руки все свои вещи и поспешно начинает одеваться. У них есть примерно две минуты до того момента, пока Чимин не снимет с себя верхнюю одежду и не зайдёт в гостиную.       Тэхёна отрезвляет только в тот момент, когда ему в лицо прилетает его же футболка со словами «Живо одевайся!». Конечно, ситуация нелицеприятная, особенно для брата, однако какой смысл так копошиться? Улики произошедшего всё равно не скроешь за пару минут. Чимин же не дурак, и всё поймёт крайне быстро. Пак только успевает натянуть на ноги штаны, а Тэхён – подняться с дивана, подхватить с пола ремень и надеть на себя футболку, как в проходе между коридором и гостиной показывается Чимин. Он замирает на месте, озадаченно хлопает ресницами и осматривает находящихся в комнате. Судя по их внешнему виду, они тут явно не в шахматы играли. У Юнин взлохмачены волосы и шнурки на талии висят не завязанными, у Тэхёна же не заправлена под брюки футболка, а ещё… стояк. Свежий такой. Да и ведут они себя сейчас очень странно. Словно не знают, куда деть руки и что говорить.       — Не помешал? — риторически спрашивает Чимин у сестры и её благоверного, облокачиваясь правым плечом о дверной косяк. Его в большей степени волнует нахождение здесь Тэхёна. Он что, вконец обнаглел? Решил трахать его сестру в его же доме, на его же диване, где они с Тэквоном сидят по вечерам и смотрят телевизор? И Юнин позволила ему всё это делать? Если хотят трахаться, пускай делают это у Тэхёна в квартире. У него в квартире, в гостинце, в машине, да хоть в офисе, но только не в этом доме. Уму непостижимо. Как так можно? Надо же голову хотя бы иногда-то включать.        — У нас… ничего не было. Мы просто чай пили, — отнекивается Юнин, проводя влажными ладонями по своим волосам, и в этот момент Тэхён переводит на неё глумливый взгляд. Она серьёзно? Чимин, по её мнению, что, настолько тупой, чтобы не заметить очевидного? Ладно она, но стояк Тэхёна явно же говорит сам за себя. Да Тэхён и не собирался скрывать того, что произошло. Это женщины в такие моменты начинают паниковать, а мужчинам обычно всё равно. Ну, секс и секс, которого между ними так и не случилось. И что с того? В ответ на это неправдоподобное оправдание Пак усмехается и складывает руки на груди.       — Да-да, я так и понял.       Желая как можно скорее избежать продолжения всей этой нелепой ситуации, Юнин нервно протирает лицо ладонью, после этого хватает Тэхёна за руку и с силой тянет его из зала в коридор, на выход. Проходя мимо Пака, Тэхён обменивается с тем многозначительным взглядом, полным какой-то усмешки и одновременно злости. Если б Чимин вернулся хотя бы на полчаса позже, Тэхён бы исполнил свою заветную мечту – у них с Юнин был бы секс, которого он ждёт уже хер пойми сколько. А теперь опять ждать. Тоже хер пойми сколько. Это же была просто идеальная возможность. М-да, кто-то наверху над ним очень сильно издевается.       Оказываясь в коридоре возле входной двери, Юнин наконец-таки отпускает Тэхёна и сразу же передаёт ему в руки его кожаную куртку. Тэхён с глумливой усмешкой на губах принимает свою кожанку и затем специально роняет ту на пол, дабы потянуть время. Пак чертыхается сквозь зубы и начинает ходить туда-сюда, чтобы успокоиться. Потом она резко останавливается, когда Тэхён наклоняется вниз, дабы надеть на ноги чёрные челси. Он специально не торопится, и это очень злит Пак. Она издаёт тяжёлый вздох, давая Тэхёну понять, что своей медлительностью он её не на шутку раздражает. А тому абсолютно всё равно, и когда Юнин это понимает, она снимает со своего запястья резинку для волос, снова собирает свои локоны в свободной пучок на макушке и делает успокаивающий вдох.       — Тэ, мне жаль, что ничего не получилось, — виновато произносит Пак, и в этот момент Тэхён поворачивается лицом к настенному зеркалу, принимаясь изучать своё отражение. — Я совсем забыла, что Чимин должен вернуться. Если бы не забыла… Короче, я не знаю, что сказать. Мне очень перед тобой неудобно.       — Да ладно, — мужчина цокает языком и взглядывает на Юнин, слегка прищурившись и улыбнувшись. — Больше у тебя дома такими вещами не занимаемся. Лучше у меня. Ко мне незваные родственнички точно приезжать не станут.        — Конечно, — нервно кивает подбородком Пак, и, когда Тэхён уже собирается покинуть квартиру, она дёргает его за рукав куртки, тянет на себя, встаёт на носочки, обхватывает правой рукой его шею и горячо целует его в губы. Тэхён прикрывает веки, отвечает ей, опускает ладони по её телу вниз и бесцеремонно сжимает её ягодицы пальцами. Жар их поцелуя, казалось бы, может растопить весь лёд обоих полюсов, может согреть всю холодную до невозможности пустоту космоса. И вот, стоит только Тэхёну поменять положение головы, звучно цепляясь за женские губы своими, как он на миг раскрывает глаза и замечает стоящего впереди со сложенными на груди руками Чимина, который взирает на то, как его сестру так бессовестно лапают за задницу и у которого от этого всё подкипает внутри.       Почему-то сейчас Тэхён считает верным убрать от тела Юнин руки и разорвать их поцелуй. Ему не нравится то, с каким выражением на него в данный момент смотрят из глубины квартиры. Да и Чимина он осуждать не смеет. Если бы Тэхён сам стал свидетелем того, как какой-то мужик лапает Мунбёль у него же на глазах, этому мужику бы не поздоровилось. Как только Тэ неожиданно резко отпускает её губы, Юнин в непонимании мотает головой и уже хочет снова поцеловать его, однако Тэхён мягко отводит от себя её руки и тихо прощается с ней.       — Я тебя люблю, — говорит она на прощание Тэхёну, в растерянности поднося ко рту свой маленький кулачок. Тэхён улыбается ей в ответ, и именно в тот момент, когда он уже делает одной ногой шаг за порог, до них обоих доносится недовольный, насмешливый голос Чимина:       — В следующий раз, когда надумаете трахаться, делайте это где угодно, но только не в этой квартире!       Тэхён не выдерживает и прыскает со смеху, а Юнин от стыда прячет за ладонями лицо и пытается побыстрее выпроводить Тэхёна из квартиры. Когда же входная дверь захлопывается и дверной замок закрывается, Юнин злобно поворачивается к брату лицом, хватает с тумбочки какую-то шапку и бросает ту в Пака. Затем она живо минует между ними расстояние и принимается колотить Чимина по груди кулаками. Не больно, но достаточно сильно для того, чтобы он понял, что наделал и как её опозорил.       — Пак Чимин, ты – последняя задница!