Ангельская кровь

      Сеул светится. Город гудит – не стихает, не засыпает. Машины скользят по мокрому асфальту, отражаясь в неоне витрин и вывесок. Где-то позади остаётся суета дня, и Юнин, сидя на заднем сиденье такси, смотрит в окно и улыбается. На часах – без пятнадцати восемь. За рулём – молчаливый водитель. Такси едет ровно, мягко, а внутри Юнин – прилив света. Тэхён знает. Он знает о Тэквоне. Знает обо всём. И всё равно она едет к нему – не с грузом, не с виной, не с ложью, а просто как женщина, которая едет к любимому мужчине. Как мама, которая больше не боится, что её тайна разрушит чью-то жизнь. Как та, кто наконец может дышать полной грудью.       Тэхён не заехал сам. Сказал по телефону, что не успеет: «Хочу всё подготовить. Всё должно быть идеально». И прислал машину. Конечно, это мелочь, но от этой мелочи внутри сразу стало теплее. Всё в нём всегда было о заботе, просто раньше Юнин не позволяла себе безоговорочно принимать её. Она прижимает пальцы к губам, словно запечатывает улыбку, почти глупую от счастья. Естественно, она понимает: это не сказка. Ему нужно время. Чтобы принять всё. Чтобы понять, как теперь жить с этим знанием. На это уйдёт не день и не месяц. Может быть, даже не год. Но он не отвернулся. Не убежал. Не обозлился. Он всё ещё хочет быть рядом.       Какое-то время Юнин сидит молча. Город за окном продолжает скользить мимо – фонари тянутся ровными рядами, витрины сменяют друг друга, как кадры в фильме, а стекло так мягко отражает свет, что кажется, будто всё это происходит не с ней, а с кем-то в параллельной реальности. Она не пишет, не говорит, не улыбается – просто смотрит. Просто едет. В какой-то момент телефон вспыхивает в руке. Уведомление. Юнин бросает взгляд на мобильный, и её губы слабо вздрагивают – не в улыбке, нет. Это что-то другое. Удивление. Тепло. Ощущение, будто её действительно ждут.

Мой Тэ: Ты где? Я проверяю по приложению, но хочу услышать это от тебя

Я: Уже почти подъезжаю. Минут пять, максимум. А что, не терпится?

Сообщение прочитано

Мой Тэ печатает…

Мой Тэ: Очень. Хочу встретить тебя у двери, а не как обычно – на лестнице между этажами, пока ты убегаешь

Я: Сегодня я никуда не убегу. Сегодня я иду домой

Сообщение прочитано

Мой Тэ печатает…

Мой Тэ: Хорошо. У входа будет охранник – подойди к стойке, назови своё имя. Он уже предупреждён, тебя пропустят. Потом поднимайся на 50-й. Ну, ты в курсе 

Я: Как в фильме. Немного волнуюсь – я как будто иду на первое свидание

Мой Тэ: В каком-то смысле так и есть. Просто поднимись. Я жду тебя. Дверь будет открыта

Мой Тэ: И, Юнин… Ты выглядишь красиво даже через экран. Не заставляй себя ждать

Я: Скоро буду. Не волнуйся, я тоже соскучилась

Сообщение прочитано

      Такси плавно замедляется. Водитель поворачивает к парадному входу высотного здания: лаконичного, строгого, внушительного. Всё в нём говорит о статусе: зеркальные панели фасада, вычищенные до блеска ступени, ровный ряд белых фонарей у входа. Во дворе нет ни лишнего звука, ни случайных прохожих – только тишина, аккуратные клумбы и идеально подстриженные кусты, освещённые мягким тёплым светом. Солидность без показной роскоши. Это не место, куда можно попасть просто так.       Юнин выходит из машины и поправляет куртку на плечах. На ней – узкие, как влитые, чёрные кожаные штаны. Они облегают ноги, точно вторая кожа. Ярко-красная майка с открытым декольте и плечами играет на контрасте – дерзкая, смелая, и вместе с тем – наряд, в котором легко дышать. Поверх – чёрная кожаная куртка: плотная, с ремешками на рукавах и по низу, подчёркивающая линию талии. Завершает образ – пара белых кроссовок с тремя золотыми полосками. Волосы, как всегда, распущены, уложены феном; они слегка приподняты у корней, мягко ложатся на плечи, обрамляя её нежное лицо. В этом свете они кажутся ещё темнее, а кожа – светлее.       Секунда, и Юнин глубоко вдыхает, направляясь ко входу. Она, как и просил Тэхён, уверенно заходит в холл. Просторное лобби встречает её тишиной и полированной роскошью: высокие потолки, мраморный пол, строгий, но вежливый охранник за стойкой. Юнин называет своё имя, тот лишь молча кивает и указывает на лифт, не задавая лишних вопросов. Элеватор движется быстро и бесшумно. Цифры этажей мелькают одна за другой, пока не останавливаются на нужной – пятидесятой. Сердце гулко стучит в груди. Когда двери открываются, коридор встречает Юнин глухой тишиной и рассеянным светом. Всё кажется непривычно знакомым. И вот она уже стоит у двери.       Квартира 5001.       Та самая дверь. Из тёмного дерева, с глянцевой вставкой и серебристым номером. Солидная, основательная. И – приоткрыта. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы человек снаружи понял: его ждут. У Юнин перехватывает дыхание. Последний раз она была здесь тогда, когда приехала без предупреждения – слишком запутавшись, слишком устав от недомолвок и собственных страхов. Тогда они долго говорили. Спорили. И в итоге остались вдвоём. Она провела всю ночь и всё утро в его постели, а потом Тэхён отвёз её домой. Сейчас – всё по-другому. Но всё равно страшно.       И вот она делает шаг вперёд.       — ..Тэхён? — зовёт его Юнин, переступая порог. Голос немного дрожит, словно ей снова семнадцать. Словно она снова не знает, что её ждёт. В квартире тихо. Только лёгкий гул кондиционера и тонкий, привычный запах его парфюма, впитавшийся в стены, в воздух, в неё. К нему примешивается ещё что-то, как тёплый табак или шлейф свечи. Не еда, не цветы. Просто уют. Просто он.       Юнин неуверенно прикрывает за собой дверь. Ставит чёрную сумочку на пуфик у входа. Заглядывает вглубь квартиры. Морщится. И вдруг – как вспышка. Из-за угла, с лёгким стуком ступень по полу, появляется он. Прежде чем Юнин успевает что-либо сказать, его руки обхватывают её тело, подхватывая под ягодицы. Юнин невольно вскрикивает от неожиданности, и смех из её горла вырывается вместе с криком. Тэхён приподнимает её с пола, прижимая к себе. Крепко, будто наконец получил обратно то, чего ему не хватало все эти месяцы.       Годы.       — Проверка, — усмехается Тэхён, подхватывая её так резко, что Юнин невольно взвизгивает и вцепляется в его плечи. — Смотришь в глаза, сердце бьётся. Значит, всё ещё моя.       — Это нечестно, — выдыхает Юнин, запоздало обнимая его за шею. — Ты застал меня врасплох…       — Так и планировал, — шепчет Тэхён, не сводя глаз с её лица. Юнин улыбается. Всё ещё находясь в воздухе, она легко касается губами его лба – коротко, сдержанно. А потом проводит пальцами по его вискам.       — Ты снова сменил причёску? — Юнин немного отодвигается, чтобы получше рассмотреть мужскую голову. — Тэхён… ты побрил виски?       Тэхён отводит голову, словно проверяя по выражению её лица, нравится ли ей.       — Только немного. Волосы всё равно длинные. Просто… захотелось чего-то свежего.       — Когда успел? — чисто из интереса любопытствует Юнин. Ладони касаются кожи его головы – тёплой и теперь немного колючей.       — Между ожиданием и надеждой, — с ухмылкой отвечает Тэхён. — Надо же было чем-то себя занять.       Он ещё немного держит Юнин в воздухе, словно не может отпустить сразу. Но потом всё-таки медленно опускает её на пол. Юнин стоит перед ним, немного напряжённая, но счастливая. И вдруг Тэхён просто притягивает её к себе – крепко, ладонями к спине, к затылку. Объятие – точно обещание. Тихое, но не подлежащее сомнению. Юнин обнимает его в ответ, зарываясь лицом в его грудь. Здесь всё – его запах, его тепло, его дыхание. Никаких стен. Никаких секретов.       — Закрой глаза, — внезапно говорит Тэхён.       — Что? — переспрашивает Юнин, не отпуская его.       — Просто закрой. Обещаю – не испугаешься.       Юнин вздыхает, подчиняясь. Прикрывая глаза, она делает шаг назад, сцепляя пальцы перед собой. Слышит, как Тэхён уходит: лёгкие шаги по полу, движение где-то в глубине квартиры. Может, на кухне. Может, в гостиной. Может, в спальне. Проходит всего несколько секунд, и он возвращается. Девичье сердце снова стучит громче обычного.       — Открывай, — говорит он. Юнин медленно распахивает глаза и замирает. Перед ней – Тэхён, с самым спокойным, немного смущённым выражением лица. В руках – букет. Белые розы. Чистые, свежие, как раннее утро, плотно собранные в его сильных пальцах. Около сорока? Может, больше пятидесяти. Может, шестидесяти. — Я бы хотел сказать что-то особенное, что-то красивое, — негромко произносит он. — Но всё, что я думаю сейчас – это просто… спасибо, что снова пришла. Спасибо, что дала нам этот шанс.       Юнин смотрит на него. Потом на цветы. А потом снова на него. В горле встаёт ком. Она делает шаг вперёд и берёт букет так, будто держит не цветы, а его сердце. Белые лепестки кажутся ей почти светящимися в тёплом свете квартиры.       — Спасибо, Тэ, — нежно произносит она, — за всё это. И за то, что… не отвернулся.       Тэхён ничего не отвечает, просто делает шаг ближе, берёт её за плечи и аккуратно помогает ей снять куртку. Кожанка соскальзывает с девичьих рук, и тогда он ловит её, аккуратно вешая на вешалку. Потом снова смотрит на Юнин – в её красной майке, с распущенными волосами, держащую белые розы. А затем резко наклоняется, берёт её под колени и спину, подхватывая на руки.       — У меня есть ещё что тебе показать, — шепчет Тэхён ей в висок. Юнин улыбается и мягко целует его в щёку.       Тем временем Тэхён несёт её вглубь квартиры – туда, где, наконец, будет тишина. Где их никто не прервёт. Где всё начинается заново.       — Пойдём. — Доходя до кухни, Тэхён аккуратно ставит Юнин на пол и проводит рукой по её спине, направляя вперёд. — Покажу, как я чуть не отравил сам себя. — Они заходят в просторную кухню-столовую (в пентхаусе эти зоны совмещены). Мягкий свет, чистые поверхности, на столе – приборы, свечи. Видно, что Тэхён готовился. Почти всё идеально… до момента, пока он не поднимает крышку кастрюли. — Ты голодная?       — Кажется, да. Очень, — кивает Юнин, подходя ближе и кладя букет на стол. Тэхён жестом приглашает её заглянуть внутрь. Она заглядывает… и тут же отдёргивается, морща нос. — Будда, спаси… что это?       — Я тоже не уверен, — криво усмехается Тэхён. — Это должно было быть пастой. Или чем-то похожим. На ютубе оно выглядело лучше.       Юнин хихикает и отступает на шаг назад.       — Ну… старание видно. Очень. Особенно вот это чёрное в углу, — одну руку она засовывает в задний карман чёрных штанов, а указательным пальцем другой указывает на кастрюлю.        — Оно не сгорело. Оно… поджарилось. — Тэхён поднимает крышку чуть выше, будто защищая своё «произведение искусства». Потом грустно вздыхает. — Давай не будем испытывать судьбу. Закажем еду. Что ты хочешь?       — Пиццу, — не раздумывая, отвечает Юнин. — И чтобы было много сыра. Прям как в рекламе. И с ананасами.       Тэхён смотрит на неё с притворным ужасом.       — Ты из этих? С ананасами?       — А как же, — кивает Юнин. — И давай ещё что-нибудь острое. Чтобы было похоже на жизнь.       — Ладно. Сырная с ананасами – тебе. Классическая пепперони – мне. — Тэхён достаёт телефон, открывая приложение доставки. — Если ты испортишь мою карму фруктами на тесте, я выгоню тебя из пентхауса.       — Слишком поздно. — Юнин усаживается на высокий стул у барной стойки. — Ты уже дал мне ключи. Метафорически.       — Ошибся, — парирует Тэхён. — Я сдался добровольно. — Далее он делает заказ, а затем кладёт телефон на столешницу и, облокачиваясь руками, смотрит на неё. Юнин, покачивая ногой, вдруг спрашивает:       — Ну, раз у нас есть минут тридцать-сорок, чем ты будешь меня развлекать, м? Только не говори, что опять попытаешься накормить своей адской похлёбкой. Мой желудок этого не вынесет.       Тэхён усмехается, разворачивается к шкафчику и достаёт небольшую чёрную коробку. Открывает её, где внутри аккуратно рассортированы колоды карточек.       — У меня тут… программа. Развлекательная. Настольные, болтательные и… чуть более личные. Ты выбираешь.       — Болтательные? — с интересом приподнимает бровь Юнин.       — Ну, знаешь, типа «вспомни неловкий момент» или «расскажи, когда ты в последний раз влюблялся».       — А поинтимнее? — скрещивает руки Юнин и слегка наклоняется вперёд.       — Не забегай вперёд, — улыбается Тэхён. — Там свои правила.       — Я готова играть. Но если проиграю – ты заказываешь ещё одну пиццу.       — Договорились. Но если выиграю я – ты смотришь со мной мой любимый фильм. Без телефона. До титров.       — Даже если он скучный?       — Даже если он чёрно-белый и на японском.       Юнин смеётся, а Тэхён начинает перетасовывать карты. Через минуту, как профессиональный крупье, он раскрывает их веером, держа в одной руке.       — Та-дам. Давай. Судьба в твоих руках. Выбирай с умом.       Юнин тянет руку, секунду колеблется, а потом всё-таки вытаскивает одну из середины.       — Ну-ка… — Она разворачивает карту и зачитывает написанное вслух: — Башня слов. Каждый игрок по очереди должен называть слова на заданную тему, пока кто-то не запнётся. Победитель – тот, кто останется последним.       — Прекрасно, — кивает Тэхён, отбирая у неё карточку и демонстративно кладя ту перед собой. — Уровень сложности – начальный. Начнём с чего-нибудь попроще. Например… фрукты?       — Только не забудь, что ананас – тоже фрукт, — с заметной усмешкой напоминает ему Юнин.       — Это будет моя первая бомба. — Тэхён слегка меняет положение тела, дабы невзначай коснуться коленом её ноги под стойкой. — Готова? Я начинаю. Ананас.       — Яблоко.       — Груша.       — Манго.       — Дуриан, — хмыкает Тэхён, и Юнин кривится.       — Это не считается. Это оружие биологического поражения.       — Протест принят, но игра продолжается.       Они смеются, и в воздухе тотчас становится теплее, как будто с каждой фразой, с каждым взглядом, с каждым фруктом между ними исчезает старая неловкость.       — Киви, — бросает Юнин.       — Мандарин.       — Карамбола.       — Это вообще что? — подозрительно щурится Тэхён.       — Фрукт. Хочешь – картинку покажу?       — Только если проиграешь. Моя очередь… персик.       — Лайм.       — Апельсин.       — Мм-м… фейхоа!       Тэхён моргает.       — Ты это придумала.       — Нет! Это зелёное и кислое! Проверяй потом. — Юнин уже едва сдерживает смех. — Ну давай, твой ход. — Тэхён делает глубокий вдох, вытягивает спину и с напускной серьёзностью говорит:       — Банан.       — Слишком просто, — фыркает Юнин. — Я…       — А-а. — Тэхён сводит ладони в коротком хлопке. — Запнулась?       — Нет-нет, просто думаю…       — Три… два…       — Питайя! — бездумно выпаливает Юнин. Тэхён кладёт руки на стойку, откидывается назад и смотрит на неё с выражением глубокого удовольствия.       — Это была хорошая разминка. Но следующая карточка будет куда интереснее.       — Ах так? — Юнин наклоняется вперёд. — Тогда дай мне выбрать снова.       — Подожди. — Тэхён выставляет перед ней ладонь. — Давай сначала посмотрим, кто выиграл?       — По-моему, мы оба, — пожимает плечами Юнин, глядя ему прямо в глаза. Тэхён улыбается.       — Тогда давай оба получим приз. Я достаю следующую карточку – а ты выбираешь, осмелишься ли играть по её правилам. — Тэхён достаёт из коробки другую колоду – карточки оформлены иначе: тёмный фон, золотистый кант по краям. Он ловко перетасовывает их и, не торопясь, раскладывает несколько перед Юнин, лицевой стороной вниз. — Теперь играем на разговор. Тут чуть интереснее. Немного ближе. Немного честнее.       — Немного рискованнее? — уточняет Юнин, скользя пальцами по картам.       — Может быть. Но только если выберешь ту, что надо.       Юнин медленно проводит ногтем по краям карт, словно читая на ощупь. Потом вытягивает одну – из левого края. Переворачивает. Тэхён молчит, ждёт. Его глаза становятся внимательнее.       — Расскажи о моменте, когда ты чувствовала себя самой одинокой. Что бы ты сказала себе тогда, если бы могла вернуться туда сейчас? — читает вслух Юнин. На секунду в комнате становится тише. Юнин опускает карточку на стол, смотрит на неё, потом – на Тэхёна. И говорит, не улыбаясь: — Когда я была в Пусане. После родов. Сидела на балконе, в старой футболке, с грудным ребёнком на руках, и с ощущением, что я… никому не нужна. Если бы я могла сказать себе что-то тогда, я бы… наверное, просто сказала: «Он всё ещё любит тебя. Даже если ты не веришь».       Тэхён молчит. Только смотрит на неё. Без слов. Слишком серьёзно для игры, слишком глубоко, чтобы перебить. Потом он тянется рукой – не за новой карточкой. За её рукой. Кладёт ладонь поверх её пальцев, не сжимая, а просто касаясь.       — Я бы сказал тебе то же самое. Только раньше.       Юнин ответно сжимает его пальцы. Через пару минут Тэхён отпускает её руку и берёт следующую карту.       — Ладно, — произносит он своим бархатистым голосом. — У нас ещё как минимум минут тридцать до ананасного безумия. Твоя очередь. Готова? — Юнин молча кивает и вытягивает карту.       — Назови то, что ты хочешь попробовать, но боишься озвучить вслух. — Она смеётся и проводит пальцем по краю карточки. — Будда, ты точно не сам их писал?       — Может быть, — усмехается Тэхён. — Но я молчу. Отвечай.       — Наверное… — Юнин вскидывает глаза к потолку, — я бы хотела когда-нибудь… проснуться рядом с тобой. И чтобы это было не иногда, а всегда. Но, да, это страшно. Потому что… вдруг всё снова разрушится?       — Тогда давай пообещаем друг другу: если рушить – то вместе. Но сначала попробуем построить. Шаг за шагом. Без спешки. Без игры.       — Ты сейчас звучишь как карточка… — фыркает Юнин.       — Только очень редкая, — подмигивает ей Тэхён. — Вытягивай следующую.       Юнин вытягивает следующую карточку, приподнимает брови, смотря на оформление – чёрный фон, красная кайма. Видимо, те самые, «поинтимнее».       — Опасная зона? — уточняет она, бросая взгляд на Тэхёна.       — Добро пожаловать, — отвечает тот, сцепляя руки на животе. — Готов слушать. Всё. Без фильтра. Давай.       Юнин переворачивает карту.       — Когда ты последний раз фантазировала обо мне? И… что именно ты представляла?.. Тэхён, ну ты серьёзно?!       — Я молчал! Это твой выбор был, не мой. — Тэхён смотрит на неё, будто подстрекает. — Но я слушаю. Не отмазывайся.       Юнин кладёт карточку на стол, смотрит в сторону, потом снова на него. И негромко говорит:       — Ладно… Несколько ночей назад. Я… не могла уснуть. Всё крутилось в голове. Ты. Тэквон. Я лежала на боку и пыталась отвлечься… но в какой-то момент я просто представила, как ты подходишь ко мне сзади. Обнимаешь. Руку кладёшь на талию… и просто… дышишь в шею. Тепло. Тихо. Без слов. А потом – как будто уже не сдерживаешься… Продолжать? — спрашивает она уже тише, проверяя его реакцию. Тэхён наклоняется вперёд, опираясь на локти.       — Если ты не продолжишь – я начну додумывать. А у меня фантазия, предупреждаю, куда более безнравственная.       — Тогда твоя очередь, — подло ухмыляется Юнин. — Вытягивай карту. Если осмелишься. — Тэхён не отводит от неё глаз, медленно тянется к колоде с красной каймой и, не раздумывая, вытягивает карту. Переворачивает, прочитывает молча – губы шевелятся, но он не улыбается.       — Опиши, что бы ты сделал со мной, если бы между нами не было ни страха, ни границ, ни стеснения.       Юнин сглатывает. Тэхён поднимает взгляд. Тот самый, от которого у неё внутри всё сжимается и распадается одновременно. Тэхён не спешит. Он знает, что она ждёт.       — Я бы подошёл к тебе, как сейчас. Развернул спиной к себе. Разобрал каждую пуговицу, каждую складку, каждое сомнение. Не торопясь. И провёл бы рукой по твоей спине… так, чтобы ты перестала дышать. А потом заставил бы тебя выдохнуть моё имя – не потому что ты должна, а потому что не можешь молчать. Без страха, без границ. А если бы ты попросила остановиться – я бы всё равно остановился. Потому что с тобой главное – не то, что можно сделать. А то, что ты сама хочешь.       Юнин не шевелится. Только смотрит. Щёки заливает румянец, но в глазах уже нет смущения. Только жгучий, тихий интерес.       — Тогда, наверное, стоит продолжать игру. Только… может, ближе к спальне?       Тэхён встаёт, не сводя с неё глаз.       — Карточки можно взять с собой.       Они идут в спальню, не торопясь. Юнин идёт впереди, иногда оборачивается через плечо: её волосы рассыпаны, а в глазах – та самая полушутливая, полусерьёзная дерзость, которую Тэхён обожает с их первого совместного ужина. Он идёт за ней, карточки сжимает в руке. Комната встречает их полумраком: мягкий свет от прикроватной лампы, шелест ткани, запах её духов, уже смешавшийся с его. Как будто это и есть их территория. Они падают на кровать – хаотично, с короткими смешками. Карточки рассыпаются между ними. Тэхён вытягивает одну наугад, кидает её в сторону и потом поворачивается к Юнин.       — У меня идея получше.       — Лучше, чем карточки с исповедями? — приподнимает бровь Юнин, раскидывая руки в разные стороны.       — Гораздо. Карты… на раздевание.       — Ты серьёзно? — Юнин поворачивает голову.       — Абсолютно. По-честному. Проиграл – снимай. Выиграл – смотри. Ну или… проси, — разъясняет Тэхён. Юнин смеётся, мотая головой.       — Я никогда не играла в такие игры. Честно.       — Тогда это будет твой первый раз. Я обещаю быть бережным. И беспощадным. — Тэхён поднимает брови, вытаскивает колоду из прикроватной тумбочки – обычную, игральную. Шлёпает на кровать между ними. — Сыграем, Юнин?       Та выдыхает, кусает нижнюю губу, потом поднимается со спины.       — Если я выиграю – ты раздеваешься первым.       — Ну а если выиграю я – ты не смотришь вниз, пока не получишь официального разрешения.       — Ты чудовище, — шепчет Юнин, не отводя от него глаз.       — Я твой монстр, — отвечает Тэхён, тасуя карты. Юнин наблюдает за его руками, и это почему-то тоже возбуждает – как он тасует, раздаёт, как смотрит поверх карт. Как будто это не игра на раздевание, а шахматная партия на желание. — Играем по-простому. У кого карта старше – тот выигрывает. Проигравший снимает одну вещь.       — Только не жульничай, — предупреждает его Юнин.       — Мне незачем. Ты и так проиграешь, — ухмыляется Тэхён и кладёт перед ней карту – семёрка червей. Юнин тут же, следом, кладёт свою – дама пик.       — Так, — торжествующе вскидывает брови Юнин, потирая ладони. — Похоже, снимаешь первым ты.       Тэхён улыбается, как будто этого и добивался. Тянется к вороту рубашки и расстёгивает первую пуговицу. Потом вторую. И так до конца – не спеша, глядя ей в глаза. Сбрасывает рубашку за спину.       — Удовлетворена?       — Пока только начинаю наслаждаться, — парирует Юнин и складывает ноги по-турецки. Следующий круг. Тэхён вытягивает девятку. Юнин – пятёрку.       — О-о, — азартно воодушевляется Тэхён, — добро пожаловать в игру.       Юнин закатывает глаза и тянется к носку.       — Считаются аксессуары?       — Только если это не резинка для волос, — усмехается мужчина. Юнин снимает один из носков и скидывает его с кровати. Потом снова тянется к колоде. Карты идут быстро, одна за другой – Тэхён тоже проигрывает носки, Юнин – серёжки, потом ремешок, оставшийся на ней, потом, наконец, майку. Когда ткань соскальзывает с её плеч, Тэхён на секунду замолкает. — Вот теперь… кажется, счёт становится серьёзнее.       — Или игра – честнее, — отвечает Юнин, отбрасывая майку в сторону.       Они продолжают играть, разгорячённые, полурассмеянные, полураздетые, и с каждым ходом между ними остаётся всё меньше одежды, слов и границ. Следующая карта – и снова у Тэхёна король.       — Ну всё. — Он облизывается. — Настал момент истины.       — Не такой уж и момент, — фыркает Юнин, стягивая резинку с запястья и бросая ту рядом с майкой.       — Так не пойдёт. Это не считается.       — А ты правила писал?       — Сейчас – да. — Тэхён подаётся вперёд, вытаскивает из её волос прядь, с которой запуталась цепочка. — Серьга, резинка и взгляд вниз – не равно вещь, — тянет он. — Я требую настоящую жертву.       — Ты ненасытный, — закатывает глаза Юнин.       — Я терпеливый.       Момент, и Юнин подтягивает ногу, скрещивает её под собой и снимает одну из кожаных штанин.       — Вот тебе жертва. Половина. Больше не заслужил.       Тэхён смеётся.       — Тогда следующую карту я точно выиграю. — И он вытягивает – валет. Юнин – десятка.       — Сдаюсь, — говорит та, вскидывая руки. — У тебя лицо шулера.       — У меня – лицо победителя, — торжествует Тэхён. Юнин скидывает вторую штанину, оставаясь в нижнем белье. Тэхён не сводит с неё глаз. В комнате становится тише. Только дыхание. Только взгляд. Только они. — Осталось немного.       — Похоже, игра подходит к самому интересному, — шепчет Юнин. Тэхён тянется к последней карте.       — Последний раунд, — объявляет он с тем самым выражением лица, которое говорит яснее всего: «я уже выиграл». Они одновременно вытягивают карты. Юнин – шестёрка. Тэхён – туз.       — Нет! — возмущённо восклицает Юнин. — Это подстава. Ты точно метил!       — Я честен, — хмыкает Тэхён, наклоняясь ближе. — Игра не терпит слабых.       — Игра не просила меня оставаться без белья! — резко парирует Юнин, прикрываясь руками. Хотя на самом деле всё также сидит прямо перед ним, в красном кружевном комплекте, на коленях.       — Это часть правил. Победитель требует жертву, — тянет Тэхён.       — Я не буду снимать ни трусы, ни лифчик, — отрезает Юнин. — Даже не мечтай.       Тэхён кивает, складывая руки на груди, соглашаясь. Потом слезает с кровати, подходит ближе и опускается перед ней, садясь на корточки.       — Тогда оставь на себе. Но разреши снять мне. Только если позволишь.       Юнин сглатывает. Кусает губу. На секунду всё веселье сходит на нет. Остаётся только реальность: она, он, и доверие между ними, балансирующее на грани.       — Тогда… считай, ты выиграл дважды, — шепчет она. И её руки медленно опускаются. Тэхён резко поднимается на ноги, нависает над ней. Юнин вынуждено отклоняется назад, касаясь спиной кровати. Одна рука опирается на матрас рядом с её плечом, другая – скользит к её лицу, мягко проводя пальцами по щеке. Тэхён не спешит. Наклоняется, ласково целует Юнин в правую ключицу, легко сжимает ладонью её левую грудь и после соединяет их губы. Сначала осторожно, мягко, как будто пробует. Потом глубже, но всё равно сдержанно, с той самой бережностью, которую Юнин всегда чувствует от него, даже когда между ними горит просто всё.       — Раз уж я выиграл, — шепчет Тэхён, упираясь лбом в её, — ты должна мне желание.       Юнин смеётся сквозь прерывистое дыхание. Её руки неторопливо скользят по его бокам, как будто она не совсем верит, что всё это происходит наяву.       — Ну и чего же ты желаешь, господин победитель? — спрашивает она. Тэхён смотрит ей в глаза. Его улыбка становится тоньше, хитрее, подозрительнее. — Секса? — продолжает Юнин, поднимая брови. — Прости, но это как-то… банально для твоего уровня интриги.       — Это было бы слишком просто, — отрицательно качает головой Тэхён, нежно проводя правой ладонью по нагому женскому бедру. — Своё желание я озвучу… позже. Когда поедим пиццу.       — Тайна? — дразнит Юнин.       — Терпение. Не всё сразу. — Тэхён касается губами её щеки, поднимается и протягивает ей руку, чтобы помочь сесть. — Надень что-нибудь. А то я забуду, зачем мы вообще начали играть.       — Как будто ты уже не забыл, — фыркает Юнин, но таки берёт его руку и тянется за своей одеждой.

* * *

      На кухне снова горит мягкий свет. За окном тёмный Сеул – с неоновыми всполохами, мигающими где-то внизу, с редкими проезжающими машинами и чувством, что весь мир – за стеклом, а здесь только они. Юнин сидит за столом в своей прежней одежде: майке и кожаных штанах. Волосы небрежно переброшены через плечо, щёки розоваты. Перед ней – открытая коробка с пиццей и ведро с острыми крылышками. Она берёт очередной кусок с ананасами и сыром, который тянется, как она и просила, и удовлетворённо качает головой. Как же вкусно…       — Ладно, — говорит Юнин, поднося треугольник ко рту и жуя с довольным видом, — ананас официально победил. Признайся, тебе нравится.       — Это преступление против теста, — отвечает Тэхён, кусая свой кусок пепперони и мрачно щурясь на коробку с ананасовой пиццей. — Но, возможно, не самое ужасное из того, что я терпел ради тебя.       Юнин бросает взгляд на букет белых роз, стоящих в вазе на кухонном острове чуть поодаль. Они уже раскрылись, словно согреваясь в её присутствии. Она улыбается – сама себе, моменту, ему.       — Они красивые. Правда. Такие… будто дышат.       — Я знал, что тебе понравятся, — отзывается Тэхён. Между ними повисает уютная пауза. Звук тонкого хруста, когда они кусают пиццу, шелест бумаги от салфеток, вечерняя музыка, тихо звучащая из колонки в углу. Почти идеальная картина. Вдруг Тэхён откладывает кусок, отряхивает руки, встаёт из-за стола и говорит: — Я сейчас вернусь. Только не подглядывай.       — Что?.. Куда? — моргает Юнин, удивлённо поворачивая голову.       — Просто кое-что проверю. Это касается моего желания.       — А-а… значит, оно всё-таки существует, — смеётся Юнин. Тэхён уходит. Её взгляд некоторое время задерживается на той стороне, куда он ушёл, но потом она снова берёт кусок пиццы и откидывается на спинку стула. Медленно жуёт, слушая музыку. Через пару минут Тэхён возвращается. Он ничего не говорит, только улыбается. — Всё в порядке? — спрашивает его Юнин, отставляя коробку в сторону.       — Всё идеально, — отвечает Тэхён, садясь на стул. — Пока рано говорить. Мы ещё не доели.       — Подозрительно.       — Терпение, — снова говорит он. — Ты ведь сама хотела игру.       — И попала в неё целиком, — ухмыляется Юнин. — Так что, чем займёмся до твоего великого желания?       — Болтать. Без карточек. Просто… ты и я.       — Ладно, — улыбается Юнин, опираясь подбородком о ладонь. — Только ты первый задаёшь вопрос.       Тэхён откидывается на спинку стула, кладёт локоть на край стола и внимательно смотрит на Юнин. В его взгляде нет ни намёка на игру. Вечер окончательно смягчил его черты. Он выглядит как человек, который наконец-то находится рядом с тем, кто ему действительно нужен.       — Хорошо, — говорит Тэхён, толкаясь языком в щёку. — Мой вопрос будет простым. Чего ты больше всего боялась, когда ехала сюда? — Юнин слегка приподнимает брови. Секунду колеблется.       — Наверное… — несмело начинает она, проводя пальцами по краю стола, — что ты не будешь прежним. Что узнаешь правду и станешь другим. Холодным. Настороженным. Чужим. Что ты всё примешь, но по-настоящему уже не захочешь быть рядом. — Тэхён молчит. Только смотрит. — А потом, когда ты встретил меня… и просто обнял, я поняла, что бояться бессмысленно. Ты всё уже знал, а я всё ещё была нужна тебе.       — И будешь, — спокойно отвечает Тэхён. — Всегда. Даже если ты снова уйдёшь – я всё равно тебя дождусь.       Юнин опускает глаза, слабо улыбается. На мгновение – уязвимая и открытая. Но тут же поднимает голову и расплывается в коварной улыбке.       — Так, теперь моя очередь. Скажи честно: ты и правда пытался сам приготовить что-то в той кастрюле, или это просто была попытка отвлечь меня от пиццы?       — Клянусь, я пытался. — Тэхён прикладывает ладонь к сердцу, легко откидываясь назад. — Это был рис с морепродуктами. Или… должен был им быть. Или паста с морепродуктами… В любом случае в какой-то момент всё пошло не по плану.       — В какой именно? — поддразнивает его Юнин. — Когда ты высыпал всё в одну кастрюлю?       — Когда понял, что перепутал соус с уксусом. — Они оба смеются. Словно сейчас им действительно можно всё: и смеяться, и шутить, и быть. Тэхён отхлёбывает воду, ставит стакан на стол и задумчиво смотрит на Юнин. — А если бы я вчера не позвал тебя? Не попросил прийти – ты бы пришла сама?       Юнин на секунду задумывается. Потом кивает.       — Да. Пришла бы. Только позже. Когда снова бы собралась с духом. Я всё равно хотела и хочу быть рядом. Просто раньше я не знала, как.       — Хорошо, — говорит Тэхён, вставая. — Тогда, пожалуй, время исполнить своё желание.       — А вот теперь мне реально страшно. — Юнин вставая следом. — Надеюсь, ты не попросишь спеть тебе серенаду.       — Почти, — улыбается Тэхён и подаёт ей руку. — Просто доверься мне. И пойдём со мной.       Юнин берёт его за руку, и тогда мужчина крепко сжимает её пальцы – не так, чтобы тянуть, а так, чтобы поддержать. Уверенными шагами Тэхён ведёт Юнин по пентхаусу вверх, по деревянной лестнице, в сторону второго этажа. Они проходят по тихому коридору, и у одной из дверей Тэхён замедляется. За ней слышно лёгкое журчание воды, будто где-то рядом струится ручей. Он секунду смотрит на Юнин, снова слегка сжимает её пальцы и открывает дверь.       — Проходи, — говорит Тэхён. Юнин входит. И каменеет прямо на пороге.        Её почти сбивает с ног волна тёплого, влажного воздуха, в котором витает аромат ванили, чего-то медового, с нотками цитруса. Возле панорамного окна – широкое, углублённое джакузи с бортиками из тёмного камня. Вода там пузырится, бурлит ровно, а внутри мерцает отражение подвесного светильника, похожего на луну – мягкое, тёплое, почти светящееся изнутри. По полу, в беспорядке, но очень красиво разбросаны лепестки роз. Несколько свечей горят на низких шкафчиках, по углам и даже вдоль бортика ванны, отбрасывая дрожащие огоньки на стены. В одном углу – металлическое ведёрко с шампанским и два бокала рядом, уже приготовленные. Это не просто ванная. Это – сцена из фильма. Момент, который нельзя запланировать иначе, кроме как с любовью. Юнин останавливается, слегка прикрывая рот рукой.       — Тэхён… — только и может выдохнуть она. — Это… ты?.. Всё это – ты?..       — Я же сказал. — Тэхён подходит к ней сзади, обнимает её за талию и прижимается губами к её виску, — моё желание я озвучу позже. — Юнин чувствует, как у неё по коже бегут мурашки. — Юнин, ты примешь со мной ванну?       И в этот момент Юнин вдруг понимает – вот зачем ему было нужно это время. Вот, куда он уходил. Не просто подготовиться. Тэхён с нуля создавал для неё момент. Один-единственный вечер, в котором нет вины, нет прошлого, нет притворства. Только они. И вода, бурлящая в джакузи, и свечи, и тихое «пожалуйста» в его голосе. Юнин молчит несколько секунд, всё ещё стоя перед джакузи, будто не веря, что всё это – для неё. Только потом, слегка опуская голову, согласно кивает.       — Да. Приму.       Тэхён улыбается и нежно касается её плеч, пальцами задевая тонкие бретели майки. Медленно тянет их вниз, обнажая её ключицы. И тут Юнин резко берёт его за руки и полувозмущённо, полусмущённо бросает:       — Я… я сама. Только не смотри. Отвернись.       — Серьёзно, Юнин… — Тэхён замирает на полпути к её спине и хрипло смеётся, опуская голову ей на плечо. — Мы играли в карты на раздевание, ты чуть не осталась голая передо мной, а теперь стесняешься?       — Там было темно. И… по-другому, — бурчит Юнин, не поднимая глаз. — Тут слишком красиво. Тут интимнее. И тут… мне чуть не по себе.       — Именно поэтому я и не хочу торопиться, — шепчет Тэхён ей на ухо, а потом послушно отворачивается. Делает шаг к шампанскому, начиная изучать этикетку. — Ладно, — говорит он с усмешкой. — Но учти: ты сама усложняешь себе задачу. Я всё равно буду представлять, как ты раздеваешься. И, возможно, в моей голове это будет выглядеть даже горячее, чем есть на самом деле.       — Тэхён!       — Что? Ты просила не смотреть. А воображать ты не запрещала.       Юнин цокает языком, но сразу же начинает улыбаться. Стягивает с себя майку, чувствуя, как сердце бьётся чаще, чем должно, а вода в джакузи продолжает мерно булькать, словно ждёт их обоих. Тогда Юнин берёт резинку с запястья и поднимает волосы в высокий небрежный пучок на макушке. Она всё ещё не подозревает, что прямо позади неё, на стене за растением в керамическом горшке, висит небольшое зеркало с тёмной рамкой – и в нём, как в кадре из фильма, отражается весь её силуэт.       Тэхён, делая вид, что занят бутылкой, ловко достаёт пробку, глухо хлопает ею и разливает шампанское по двум бокалам. Но в глазах у него совсем не игристое вино. Он просто не может оторвать глаз от отражения. Тем временем Юнин стягивает с себя кожаные штаны, а потом – бельё. Тэхён не говорит. Почти не дышит. Юнин кладёт сложенные вещи на шкафчик, подходит к джакузи, аккуратно ступает внутрь – сначала одной ногой, потом второй. И только опускаясь до пояса в воду, наконец выдыхает. Горячая, пузырящаяся вода тут же обволакивает кожу, расслабляя мышцы и стирая остатки смущения. Затем Юнин садится на встроенное сиденье, опускается чуть глубже, позволяя воде достать до плеч.       — Будда милосердный… — шепчет она, блаженно прикрывая глаза. — Это… это потрясающе.       Тэхён наконец поднимает бокалы, один протягивает Юнин, а второй оставляет в своей руке. Подходит к краю, с улыбкой, в которой превалирует больше восторга, чем вины и раскаяния за подглядывание.       — Вода хорошая? — интересуется он. Юнин открывает глаза, тянется к протянутому ей бокалу.       — Очень. И, кстати… ты всё-таки подсматривал.       — Виноват. — Тэхён притворно поднимает руки в знак оправдания и мнимой сдачи. — Но зеркало – вне моей юрисдикции. Ты не уточняла.       — Мерзавец, — по-доброму ворчит Юнин, скрывая улыбку за глотком шампанского.       — Я твой мерзавец, — спокойно отвечает Тэхён, садясь на край ванны и наблюдая за Юнин так, будто ничего прекраснее в жизни не видел. Юнин тем временем делает ещё один медленный глоток шампанского, позволяя игристым пузырькам растечься по горлу, и с ленивым блаженством откидывается назад, опираясь руками о край джакузи. Вода приятно обволакивает кожу, а Тэхён всё ещё сидит на краю, с тем самым выражением лица, словно её купание – его личное кино без права на перемотку.       — А чего это ты не раздеваешься? — Юнин приоткрывает один глаз и скользит по мужчине вопросительным взглядом. Тэхён улыбается, поднимает бокал к губам, делает неспешный глоток, облизывает те языком и склоняет голову.       — Наслаждаюсь видом.       — Мм-м, очень щедро. Но ты, между прочим, приглашал вместе принять ванну. Или передумал?       — Я просто даю тебе фору, — отзывается Тэхён, ставя бокал на край и медленно поднимаясь, берётся за край футболки. — Если б я зашёл сразу – ты бы не успела расслабиться.       — Какой благородный.       — Безупречно воспитан, — кивает Тэхён, стягивая чёрную ткань через голову. — Но, раз уж ты сама приглашаешь… отказываться глупо.       Когда футболка оказывается у него в руке, Тэхён обнажает грудь и рельефный живот. Он не позирует, просто снимает одежду как человек, привыкший не стесняться – ни тела, ни взгляда любимой женщины. Затем, когда он тянется к ремню и начинает расстёгивать брюки, Юнин, прищуриваясь, делает глубокий вдох, ставит бокал на край ванны и решительно отворачивается к огромному панорамному окну, за которым расстилается ночной Сеул – сверкающий, живой, далёкий и в то же время такой близкий.       — Я не подглядываю, если что, — говорит она, глядя на огни города.       — Конечно, — усмехается Тэхён. — Как и я раньше.       Юнин фыркает, но не поворачивается. Слышит, как шуршит его одежда, падая на пол, потом – лёгкий всплеск воды. Тэхён заходит в джакузи. Садится напротив, вода слегка колеблется, отзываясь мягкими волнами. Несколько секунд они молчат, только вода булькает, и огни города отражаются в женских зрачках.       — Уже можно смотреть? — спрашивает его Юнин, не оборачиваясь.       — Уже – обязательно, — отвечает Тэхён. — Я же тут ради тебя.       Юнин несмело разворачивается обратно и, не говоря ни слова, садится в воде чуть по-другому: подтянув колени к груди и обняв их руками. Подбородок ставит на чашечки, волосы собраны в пучок, а плечи блестят от капель воды и мягкого света свечей. Она просто смотрит на Тэхёна. И он смотрит на неё. Молча. В этих взглядах нет слов, только то, что осталось: накопленное, выстраданное, вымоленное у небес. Он сидит напротив, немного откинувшись, расслабленный, с тем выражением лица, в которое вплетены и спокойствие, и тепло, и нескрываемое восхищение. Юнин выдерживает его взгляд несколько секунд… и в какой-то момент не справляется.       — Всемилостивый, пощади… — бормочет она, пряча лицо за коленями. Щёки мгновенно краснеют, уши – тоже. Тэхён не сдерживает смеха. Он смеётся мягко, тепло, как будто её реакция – самое милое, что он видел за весь вечер.       — Ты правда сейчас стесняешься? — сквозь смех интересуется он. — После всего?       — Молчи, — гнусаво доносится из-за девичьих колен. — Я уязвима.       — Если это – уязвимость, то я хочу видеть её как можно чаще.       — Ты невозможен, — хмыкает Юнин, не поднимая головы.       — Я твой, — спокойно отвечает Тэхён. — Весь. Даже такой невозможный. — После этого он вдруг резко подаётся вперёд, приближаясь к ней в тёплой воде, и, не говоря ни слова, аккуратно берёт её за лодыжку. Юнин вскидывает на него удивлённый, но не испуганный взгляд. Просто замирает. Тогда Тэхён бережно тянет её ногу к себе, проводит ладонью от икры до щиколотки. Потом прижимает её ступню к своей груди, греет ту в своих руках, а затем подносит к своим губам и целует такой изящный изгиб. Юнин поражённо хлопает глазами.       — Подожди… — выдыхает она. — Ты сейчас… ты серьёзно?       Тэхён ничего не говорит. Только снова целует её – теперь чуть выше, мягко касаясь пальцами внутренней стороны её ступни. Вода булькает между ними, но даже она кажется тише. Юнин смотрит на него, ошеломлённая, обескураженная, и вдруг со смешком выдыхает:       — Если ты даже ноги готов мне целовать… Это не любовь. Это… диагноз.       Тэхён поднимает на неё глаза.       — Тогда пусть я буду неизлечим.       Юнин смеётся, пряча лицо за рукой – наполовину от смущения, наполовину от того, что чувствует себя абсолютно счастливой. Затем она медленно вытягивает ногу из его рук, прячет смущённую улыбку, делает глубокий вдох и переводит взгляд к окну. Панорамное стекло затянуто лёгким паром, но всё равно за ним отчётливо виден город – живой, яркий, мерцающий тысячами огней. Сеул кажется не реальным, а каким-то нарисованным, точно голограмма за стеклом. Юнин, обняв колени, слегка поворачивает голову и, глядя на огни, тихо говорит:       — В каком же красивом городе мы живём, — восхищённо тянет она. Тэхён не отвечает сразу. Только смотрит на неё, на отражение её лица в стекле, на то, как огни города ложатся бликами на её плечи и шею. Как она сидит в воде – почти по плечи, и кажется такой же частью этого города, как и он сам.       — Да, — наконец отвечает Тэхён. — Но сейчас он красив только потому, что ты здесь.       — Когда я жила в Пусане, Сеул казался мне другим, — слабо улыбается Юнин и лениво рисует пальцем круг на гладкой поверхности воды. — Жёстким, громким. Холодным. А теперь…       — Теперь он – наш, — говорит Тэхён. — Не идеальный, но живой. И в нём есть место для тебя. Всегда. — Он слегка выпрямляется, прислоняется спиной к стенке джакузи и протягивает руку в сторону. — Подай мне мой бокал, пожалуйста. Лень смертная, но ты же рядом – зачем напрягаться?       Юнин закатывает глаза и тянется к краю ванны. Вместо его бокала она берёт оба – и свой, и его. Один подаёт ему, другой оставляет себе.       — Привыкай, в следующий раз я попрошу тебе ещё и апельсиновый сок подать. В ванну.       — Если будешь так же рядом – принесу тебе кувшин с трубочкой, — усмехается Тэхён. Берёт бокал, их пальцы едва касаются друг друга. Тэхён ненадолго задумывается и затем поднимает бокал чуть выше. — За нас. За то, что мы выбрались из тишины, лжи и боли. За то, что всё ещё умеем смеяться в одной ванне. И за то, чтобы никто и никогда больше не пытался отнять нас друг у друга. — Он смотрит на неё с какой-то тихой силой в глазах. С той, с которой всегда защищает то, что для него важно.       — За нас, — улыбается Юнин в ответ и легко стукается своим бокалом о его. — Таких невозможных. Но всё равно живых и неразлучных.       Они пьют шампанское, почти не отрывая взгляды друг от друга. Пузырьки приятно покалывают язык, вода ласкает кожу. Через пару минут Юнин ставит бокал на край ванны и в раздумье проводит ладонями по пузырящейся воде.       — Тэхён. Так мы теперь… вместе?       Мужчина опускает бокал, облизывается и отставляет фужер в сторону. Затем привычно откидывает волосы к затылку и раскидывает руки в разные стороны, оставляя локти лежать на каменных бортиках джакузи.       — Если ты не уйдёшь – то да. Мы вместе. Я никому не позволю снова нас разлучить. Даже тебе.       Юнин стеснительно улыбается. Её глаза блестят – то ли от пара, то ли от его слов.       — Тогда… я остаюсь, — шепчет она. — Насовсем.       Проходит около десяти минут. Десять минут безмятежности, как будто мир действительно остановился и с планеты Земля сошли все до одного, кроме Ким Тэхёна и Пак Юнин. Вода в джакузи всё так же приятно бурлит. Пузырьки мягко поднимаются со дна, с тихим щелчком лопаются на поверхности и сразу растворяются в паре, который клубится над ними тонкой дымкой. Вся ванна кажется живой – дышит, точно третье существо между ними. Свечи потрескивают, давая мягкое, нестабильное свечение, и отблески пламени танцуют на мокрых стенках и на поверхности воды. Кажется, что каждый всполох живёт своей жизнью. Они не мешают темноте – они украшают её.       — Слушай, — вдруг говорит Юнин, касаясь пальцами пузырьковатой пены, — а как ты хочешь, чтобы я тебя называла? Котик? Зайчик? Любимый? Милый? — Она смеётся, глядя на Тэхёна.       Тот закатывает глаза.       — Только попробуй сказать «котик» – и я выкину тебя из ванны.       Они оба смеются, и Юнин, уже не стесняясь, подбирается ближе, упираясь коленкой в его бедро под водой.       — Ладно, серьёзно. Как мне тебя называть?       — Просто Тэхён. Когда ты называешь меня по имени, у меня внутри всё останавливается. И в этом, поверь, больше нежности, чем в любом «милый».       — Хорошо, Тэхён, — снова смеётся Юнин, откидываясь немного назад. — А если я буду звать тебя… малыш?       Тэхён мгновенно приподнимает бровь, даже не пытаясь скрыть выражения ужаса и отвращения вперемешку.       — Малыш? — переспрашивает он. — Юнин, пожалуйста. Это ванна, а не мексиканская мыльная опера.       — А зря, — дразняще протягивает Юнин. — «Малыш, подай шампунь». «Малыш, просыпайся». Звучит же!       Тэхён закрывает лицо рукой.       — Нет. Это звучит как финальная стадия деградации. Я либо твой мужчина, либо твой Тэхён.       — Хорошо, котик, — пожимает плечами Юнин. Тэхён убирает руку от лица и смотрит на неё сквозь полуприкрытые веки.       — Ты рискуешь. Я могу в ответ начать звать тебя… пупсик.       — Только не это! Даже малыш звучит не так страшно.       — Тогда мы квиты, — улыбается Тэхён. — Тэхён и Юнин. Без пупсиков. Без котиков. Пока, — говорит он и снова берёт в руку бокал. — А хотя… ладно. Зови меня как хочешь. Хочешь – малыш. Хочешь – любимый. Хоть котик, хоть монстр. Если это звучит от тебя – мне всё подойдёт.       Юнин некоторое время смотрит на него, переваривая эту простую, но полную силы фразу. Потом неторопливо подплывает ближе, словно не спеша стирает оставшуюся между ними границу. Поворачивается к Тэхёну спиной, пристраивается между его коленями, а затем аккуратно прижимается к его груди, позволяя телу расслабиться в его объятиях. Тэхён обнимает её левой рукой, чуть выше груди. Юнин тихо трётся виском о его скулу, как будто ищет тепла – или подтверждения, что он действительно здесь, с ней, и всё это не во сне. От его дыхания у неё по коже бегут мурашки, а от прикосновений – сладкое спокойствие в груди.       — Вот теперь, — шепчет она, почти не двигая губами, — мне хочется, чтобы время остановилось…       — Оно уже остановилось.       Удобно устроившись между мужскими коленями, Юнин получше пристраивает голову у Тэхёна на правом плече и смотрит вверх. Тот всё также обнимает её одной рукой, допивая шампанское. Бокал в другой руке почти пуст, а Юнин просто тихо дышит, прислонившись к нему всей спиной и ощущая, как бьётся его сердце где-то совсем близко, у неё за лопатками. Пар поднимается над водой, слегка увлажняя девичью кожу. Юнин молчит, слегка покачиваясь в воде. И вдруг вытаскивает из воды свою правую ступню. Секунду рассматривает, как вода стекает с пальцев, а потом, как будто из чистого любопытства, ставит её рядом с ногой Тэхёна. Разница между ними – почти абсурдная. Маленькая, узкая ступня Юнин почти теряется на фоне его – широкой, сильной, практически в полтора раза больше. Тогда она поворачивает голову и с лёгкой усмешкой проводит большим пальцем вдоль его стопы, визуально сверяя размеры их ног.       — Ты серьёзно? — усмехается Тэхён, опуская взгляд на их стопы.       — Просто… это смешно, — стеснённо шепчет Юнин. — Я будто ребёнок рядом с тобой.       — Ты моя женщина, — уверенно говорит Тэхён, убирая бокал и крепче прижимая Юнин к себе. — Маленькая – да. Но не ребёнок.       — Тогда держи меня покрепче. Иначе уплыву в свои детские размеры.       — Даже если уплывёшь – найду. У тебя слишком узнаваемые следы. Особенно рядом с моими.       Они сидят в тишине, в тёплой воде, в мягком свете свечей. Только сердца, бьющиеся в унисон. Тэхён, обнимая её, вдруг снова нарушает молчание:       — Юнин… Переезжай жить ко мне.       Её тело замирает в его руках. Юнин не отстраняется, но и не двигается. Секунда. Другая. Третья. Она не ожидала. Хотя, может быть, мечтала. Ждала. Хотела. Но всё равно – не сейчас, не так скоро. Не в эту секунду, в ванной, где всё казалось таким невесомым, без обязательств, просто «здесь и сейчас».       — Что?.. — почти шепчет она, словно не уверена, что услышала правильно.       — Переезжай. С Тэквоном, — повторяет Тэхён. — Вы оба. У меня достаточно места. И слишком много тишины. Я хочу, чтобы вы заполнили её собой.       Юнин медленно поворачивает голову, заглядывая мужчине в глаза. На её лице – не испуг, нет. Там растерянность, нежность и какая-то осторожная тревога, как будто она боится дышать неправильно, чтобы не спугнуть момент.       — Тэхён… Это… это так просто звучит. А на самом деле…       — Я не прошу тебя принять решение сейчас. Просто хочу, чтобы ты знала: двери открыты. И я готов.       — Даже к Тэквону, который кидается подушками по утрам?       — Особенно к нему.       — А он… тоже немного в ступоре будет, — усмехается Юнин.       — Пусть будет. Мы сейчас все немного в ступоре. Но вместе нам будет не так страшно.       Юнин снова трётся виском о его щеку и не говорит больше ни слова. Но в её молчании – согласие, которое только и ждёт, когда оно станет реальностью. Переезжай ко мне. Эти три слова слишком многое открывают. Слишком многое запускают. Юнин не дура – она понимает, что за этим стоит. Это не просто «Давай жить вместе». Это приглашение в совершенно новую реальность. Где теперь их трое. Где Тэхён – не просто её мужчина, не просто её бывший муж. А отец её ребёнка. И именно это бьёт сильнее всего. Он хочет, чтобы они съехались. И при этом он всё ещё учится быть отцом.       Тэхён не проснулся с этим знанием. Оно не росло в нём девять месяцев. Он не держал Тэквона в первый день жизни, не переживал бессонные ночи и не стоял с ней рядом, когда она училась быть мамой. Для него всё это – ново. Незнакомо. Странно. И да, он уже говорит о сыне спокойно. Нежно. Уверенно. Но Юнин чувствует: это только начало. Принятие придёт не сразу. Осознание – что теперь Тэхён действительно отец, что у него есть сын – живой, тёплый, похожий на него. Тэхёну понадобится время. И Юнин знает: она не имеет права требовать. Не имеет права ждать быстрых реакций, готовности играть в «семью» по чьим-то шаблонам. Потому что, в каком-то смысле, она сама виновата. Сама закрыла от него эту правду. И теперь ей придётся терпеливо быть рядом.       Не с упрёками, а с поддержкой.       Тэквону тоже будет непросто. Он не видел Тэхёна как папу. Он не привык. Он привык к ней. К Чимину. К своим ритуалам. И теперь тоже должен привыкнуть – к взрослому мужчине, который вдруг появляется и становится важной частью его жизни. Это будет сложно. Мягко. Но медленно. А сама Юнин… она ведь уже жила с Тэхёном. Когда они были женаты. Но тогда всё было иначе: формально, неловко, в напряжении. Сейчас он не предлагает ей снова выйти за него. Не предлагает обручальное кольцо. Он просто говорит: переезжай. Будь рядом. И в этом есть какая-то взрослая, тихая честность. Тэхён не обещает, не рисует воздушных замков. Он зовёт туда, где они могут попробовать снова. Не как раньше. Не с браком на бумаге. А с доверием, терпением и новым пониманием, кто они друг для друга.       Это уже не романтика.       Это – реальная жизнь.        Но именно она почему-то пугает меньше всего.       — Ты не должна решать сейчас. Я не хочу, чтобы ты переезжала ко мне уже завтра. Это не ультиматум. Просто… подумай. Когда захочешь. Если захочешь, — объясняет Тэхён. — А сегодня… Останься у меня.       Он не объясняет, зачем. Не настаивает. Это не связано с переездом, не связано с Тэквоном, не продолжение разговора про «жизнь вместе». Просто – останешься? Юнин тяжело выдыхает, поворачивает голову немного вбок, будто хочет увидеть его глазами, не двигаясь. И в этом простом предложении она вдруг слышит то, что совсем не нуждается в объяснениях. Останься не потому, что надо. А потому что ты – дома.       — Подожди… У меня же с собой вообще ничего нет. Ни сменной одежды, ни зубной щётки. Ты вообще понимаешь, что я не могу лечь спать, не почистив зубы? Это против моих привычек.       Тэхён смеётся.       — Я всё предусмотрел. У меня есть новая зубная щётка, ещё не распакованная. Чистая, честное слово. Не та, что «лежала, вдруг пригодится», а реально купленная на всякий случай. И паста есть. Даже без фтора, если захочешь. — Юнин с подозрением прищуривается, но молчит. — А насчёт одежды… — продолжает Тэхён. — Ну, ночнушки, признаться, у меня нет. Но есть футболка. Большая. Мягкая. И чистая. Сойдёт за пижаму?       — И что, я должна остаться спать в твоей футболке? — с наигранным возмущением спрашивает его Юнин, будто специально провоцирует.       — Именно так.       — А если бы у тебя не оказалось зубной щётки?       — Тогда я бы поехал за ней хоть сейчас, — пожимает плечами Тэхён, ласково проводя пальцами по женской щеке. — Хоть ночью. В аптеку, в круглосуточный. Всё что угодно, лишь бы ты осталась.       — Слишком хорошо ты подготовился. Начинаю подозревать, что всё было спланировано заранее, — скептически хмыкает Юнин.       — Конечно, — спокойно соглашается с ней Тэхён. — Как будто ты меня плохо знаешь.       Юнин немного поворачивается к нему, откидываясь назад, чтобы видеть его лицо, и спрашивает:       — Ладно. А какую футболку ты мне дашь?       — У меня их много. Очень. Всевозможных расцветок. Чёрные, белые, серые, с принтами, без. Оверсайзы. Старые армейские. Некоторые до сих пор пахнут тренажёрным залом, — добавляет Тэхён с напускной гордостью. Юнин смеётся, морща нос.       — Ну тогда извини. Я останусь у тебя только при одном условии.       — И каком же?       — Я сама выберу, в какой из твоих футболок буду спать. Мне нужно подержать их, повыбирать, почувствовать, какая из них сильнее пахнет тобой. Это принципиально важно.       — Хорошо. Проведу экскурсию по гардеробу. Но если ты возьмёшь мою любимую – я не отвечаю за последствия, — нешуточно угрожает девушке Тэхён. Юнин коварно ухмыляется.       — Я только это и планирую. Привыкай: твои вещи теперь под угрозой.       Через минуту Юнин разворачивается к Тэхёну лицом – вода колеблется вокруг, оставляя на её коже дрожащие капли. Затем она слегка приподнимается и, не отводя от него глаз, аккуратно устраивается у него на коленях, а ладони клажёт на его крепкую грудь. Несколько секунд Юнин просто смотрит на него. Внимательно, изучающе.       — Что? — спрашивает Тэхён.       — Молчи, — шипит Юнин. — Я тебя рассматриваю. — Тэхён молчит, покорно позволяя ей делать, что хочет. Юнин скользит взглядом по его лицу: от глаз к скулам, от линии подбородка к губам. Потом её рука поднимается вверх, и она вдруг берёт его за нос двумя пальцами. — У тебя большой нос, — серьёзно говорит Юнин. — Не огромный, но ощутимо внушительный.       — Это всё, что ты видишь, когда смотришь на меня? — ухмыляется Тэхён левым уголком рта.       — Нет, подожди. Я ещё не закончила, — с видом эксперта Юнин перехватывает его лицо чуть повыше и аккуратно касается его уха. Потом второго. — И уши. Тоже большие. Пропорциональные, конечно, но точно не маленькие.       — Может, мне ещё анализ стоп сделать?       — Уже был. И вообще… не отвлекайся. Я тебя классифицирую.       — По какой шкале?       — По своей. Она работает только на тебя.       Юнин продолжает разглядывать мужское лицо, сидя у Тэхёна на коленях. Она водит пальцами по его скулам, по линии челюсти, мягко касается подбородка, и чем дольше смотрит, тем яснее осознаёт, насколько он красив. Нет, не просто красив. Беззастенчиво, нелепо, до возмущения красив. С этим лицом, с этим телом – подтянутым, плотным, в каждом движении которого чувствуется сила и контроль – Ким Тэхён мог бы быть на обложке любого журнала. Или в дораме. Или на сцене. И он действительно выглядел бы там органично. Он и в жизни выглядит как тот, кого не забывают. Угловатый, резкий и при этом с какими-то невообразимо мягкими, блестящими, глубокими глазами.       — Знаешь, — говорит Юнин, щурясь, — ты выглядишь так, будто тебя собирали дизайнеры. Слишком идеально. Даже раздражающе.       — Хочешь, перестану дышать идеально? — усмехается Тэхён.       — Это не поможет, — фыркает Юнин и снова берёт его за нос. — Всё равно у тебя большой нос.       Тэхён терпит, смеётся и слегка приподнимает брови.       — Уши тоже не забудь, раз уж пошла такая анатомия.       Юнин касается его ушей: берёт их пальцами, сжимает мочки, изучает, как будто впервые видит. Торчащие, чуть оттопыренные – немного врозь, немного смешные, но ужасно милые.       — Тоже большие, — констатирует она. — Но ты всё равно мне подходишь. Большой. Красивый. Мой.       Юнин на секунду задерживает взгляд на его лице, потом опускает глаза к его руке, которую до этого Тэхён держал на её талии. Молча берёт его правую ладонь в свои руки и поднимает её выше. Изучает его пальцы: длинные, сильные, с чётко обозначенными суставами. Руки мужчины, который привык держать вес, создавать, работать. Тогда Юнин поворачивает его ладонь тыльной стороной вверх и проводит пальцем по его костяшкам. Потом легко касается подушечки одного из пальцев – указательного. Останавливается и вдруг, будто без предупреждения даже самой себе, мягко целует его.       — Такие сильные… — шепчет она. — Но со мной всегда аккуратные.       Тэхён не двигается. Почти не дышит.       — Потому что ты – то, что я боюсь уронить, — отвечает он. — Даже случайно.       Юнин улыбается ему, а после слегка наклоняется ближе и с полусерьёзным, полушутливым выражением начинает целовать каждый палец по очереди.       — Это… за красоту, — целует мизинец. — Это… за силу, — задерживается на безымянном. — Это… за терпение, — целует средний, улыбаясь уголками губ. — Это… за заботу, — мягко касается указательного. — Это… за то, как ты держишь меня, когда я разваливаюсь, — шепчет, касаясь большого пальца. Затем Юнин поднимает его левую руку, разворачивает и продолжает также по кругу, начиная снова, на этот раз с чуть большей нежностью: — Это… за то, как ты гладишь меня, не говоря ни слова. Это за то, как ты никогда не отталкиваешь. Это за то, как ты терпишь мои капризы. Это за то, что ты мой. И это… — Она вновь целует большой палец, — за то, что ты выбрал меня.       Джакузи бурлит, как маленький океан в кромешной тьме, а пар клубится над водой, цепляясь за их кожу серебристыми нитями. Где-то за стеклом шумит ночной город, но здесь время нарочно замедлилось, подчиняясь ритму их дыхания. Когда губы Юнин касаются последнего пальца, Тэхён сглатывает. Не от того, что её прикосновения обжигают, а от того, как невыносимо обыденно она назвала его своим. Как будто он не разбивал кулаки о бетон, чтобы заглушить боль одиночества. Как будто не сходил с ума. Как будто она видит не тело, а ту самую трещину в душе, которую он годами латал впустую. Мгновение, и Тэхён перехватывает её лицо руками – теми самыми, которые она только что благословила за терпение и заботу.       Это не нежность – это шторм, поднятый одним прикосновением. Тэхён целует Юнин так, словно хочет вырвать ответ на вопрос, который никогда не задавал: «Ты действительно видишь меня? Не героя из своей фантазии, а того, кто ночами скрипит зубами от страха всё потерять?». Юнин отвечает без слов – вцепившись в его волосы и притягивая его ближе, пока вода не захлёстывает через край. Их языки сплетаются в танце, где нет ведущего: она кусает его нижнюю губу, он отвечает влажным скольжением по её нёбу, выискивая каждый звук. Его ладони на её спине напоминают опору моста, который рухнул бы от одного неверного шага, но удержался – потому что должен. Их поцелуй – это как восход в пустыне: неумолимый, ослепляющий, стирающий границы между «я» и «ты». Вода вокруг них бурлит, словно сама вселенная не может вместить энергию двух сердец, бьющихся в унисон после стольких лет дисгармонии.         Когда они наконец размыкают губы, Юнин прижимает ладонь к мужской груди, слушая, как его сердце выстукивает код, который она теперь умеет читать. Тэхён проводит пальцами по её мокрой спине. А где-то в глубине, в том самом месте, куда она когда-то прятала страх, Юнин понимает: побег – это не всегда движение от. Иногда это прыжок в – в бездну, в пламя, в чужие руки, которые ловят тебя не потому, что обязаны, а потому, что иначе им не дышать. Их история – не про идеальность. Она про то, как трещины двух душ совпали, сложившись в путь, по которому дальше можно идти только вместе.       Юнин обвивает его шею руками. Тэхён притягивает её ближе, обнимая за талию. Они сидят так: грудь к груди, щека к щеке, висок к виску, и смотрят за стекло. Через панорамное окно – Сеул раскинут перед ними как нечто живое: неоновые артерии, бетонные кости, бесконечный рёв трафика – пульс мегаполиса, не знающего покоя. И да, этот город когда-то разлучил их – закрутил в водовороте карьер, ночных поездок на такси, одиноких ужинов в конбини. Он же и свёл снова, подкинув случайную встречу в компании ВСНО. Сеул – мастер сложных узоров: он рвал связи, чтобы сплести крепче, прятал надежды в подземках, чтобы однажды они взошли, как вишни у дворца Кёнбоккун.         А сейчас, глядя на огни района Каннам, Юнин вдруг представляет, как через годы, десятилетия, другие пары будут стоять так же у этих окон. Подростки с первыми поцелуями в подъездах, старики, держащиеся за руки на скамейках у Хангана, дети, что родятся в его больницах и вырастут под его небом – все они будут искать, терять, находить. И в каждом «Я тебя люблю», шепчущемся в его переулках, будет эхо их сегодняшнего объятия.         Сеул мерцает, как гигантский светляк, хранящий миллионы тайн. Они больше не спрашивают, «зачем?» или «почему?». Потому что этот город – не декорация. Он – соучастник. Тот, кто дарит шансы, испытывает на прочность, а потом тихо аплодирует, когда два потерянных сердца наконец находят друг друга. И когда Юнин закрывает глаза, ей кажется, что где-то там, в лабиринте улиц, уже растёт дерево, чьи корни вплетаются в их истории. Оно будет цвести каждый май, сбрасывать листья каждый октябрь. И проходить мимо него будут те, кто ещё не знает, что их завтра уже началось.

* * *

      На часах около одиннадцати. За окном город по-прежнему живёт, но в квартире на пятидесятом этаже царит тишина. Тёплая, семейная. Юнин выходит из ванной, на ходу промакивая волосы полотенцем. На ней – тот самый халат: тёплый, белый, пушистый. Тот, который Тэхён оставил ей после их первой ночи, когда ещё ничего не было определено. Тогда он почти сказал, что это подарок. Теперь – по-настоящему её. Она идёт босиком, неторопливо, и в этой лёгкой походке чувствуется полное спокойствие. Пак Юнин не спешит.       Пак Юнин дома.       Тем временем Тэхён стоит у кровати, слегка наклонившись, встряхивает подушки и расправляет простыню. На нём – серая футболка и тёмные боксёры – привычная форма перед сном. Весь он – воплощение домашнего уюта в теле человека, который всегда казался слишком сильным, чтобы быть таким обычным. Но именно в этом и заключается его главное очарование. Он слышит её шаги, поворачивает голову и замирает на пару секунд, просто глядя на неё.       — В этом халате ты всё ещё выглядишь опасно.       — А ты – как будто собираешься лечь спать, но на всякий случай готов к драке, — фыркает Юнин в ответ, отбрасывая полотенце на спинку кресла.       Тэхён пожимает плечами.       — На случай, если ты заберёшь все подушки, предупреждаю – я не прощу этого без боя.       Юнин смеётся, садится на край кровати.       — Только попробуй храпеть – и я переселяюсь на диван.       — Только попробуй не заснуть рядом – и я переселяюсь с тобой.       Юнин прикрывает рот тыльной стороной ладони, и подтягивает ноги на край кровати, после чего бросает на Тэхёна вопрошающий взгляд снизу вверх.       — Ну что, — произносит она. — Кажется, я готова выбрать футболку для сна.       Тэхён приподнимает бровь, ставит последнюю подушку на место и, не торопясь, поворачивается к Юнин лицом, ставя руки на талию.       — С таким важным лицом, как будто собираешь правительственный чемодан, — комментирует он. — Это просто футболка.       — Неправда, — отнекивается Юнин, вставая на коленях и скрещивая руки. — Это первая футболка. Символическая. И она запомнится навсегда.       — Хорошо, следуйте за мной, ваше Высочество, — насмешливо улыбается Тэхён и машет рукой. — Пройдёмте в зал святых текстилей.       — Если там пахнет тобой – я забираю первую с вешалки, — шепчет Юнин, вскакивая на ноги и идя за ним. Тэхён поворачивается через плечо.       — Там пахнет мной, да, — подтверждает он. — Некоторые вещи – особенно мной. Так что… будь осторожна с выбором. И с последствиями.       Они покидают спальню. Юнин идёт босиком по прохладному полу, слегка прижимая к себе полы халата, а Тэхён неспешно шагает впереди. В коридоре за спальней – неприметная дверь, без каких-либо надписей или украшений. Тэхён открывает её и жестом пропускает Юнин вперёд.       — Миледи, — говорит он, приглашая её зайти внутрь. Юнин переступает порог и попадает в просторный, идеально организованный гардероб. Стены увешаны открытыми секциями. По одну сторону – куртки и толстовки, дальше – ровные ряды футболок, аккуратно сложенных по стопкам. Цвета от чёрного к белому, и вкрапления красок, принтов, логотипов. В воздухе – лёгкий аромат чистоты и того самого Тэхёна: одеколон, цитрус, мускус. Здесь нет суеты. Всё в стиле Тэхёна: порядок, вкус и характер.       — Впечатляет, — выдыхает Юнин. — У тебя тут почти как в бутике. Только моделей не хватает.       — Ты первая, кто примерит что-то отсюда. — Тэхён закрывает за ними дверь. — Так что, можно сказать, эксклюзив.       — Значит, я пришла за самым мягким, уютным и… пахнущим тобой, — кидает на него взгляд через плечо Юнин.       — Это правая полка, третья стопка сверху.       — Конечно, ты знаешь, где именно твой запах, — хмыкает Юнин, подходя к указанной полке. — Теперь остаётся только выбрать, в чём именно мне суждено видеть сны в твоей квартире.       Она осторожно тянется к стопке футболок и перебирает пару верхних: чёрная с выцветшим логотипом рок-группы, белая с мягким воротом, тёмно-синяя без принта, но такая, что сразу хочется в неё завернуться. Каждая на ощупь – как он сам: плотная, тёплая, привычная.       — Эти футболки будто специально были созданы для того, чтобы в них ворочаться ночью и выглядеть чертовски мило, — бормочет Юнин себе под нос, несколько раз подпрыгивая на носочках.       — Или чертовски опасно, — поправляет её Тэхён из-за спины. Юнин наклоняется к нижней полке и приоткрывает один из ящиков, не глядя, просто на автомате. И тотчас резко выпрямляется, захлопывая ящик, будто дотронулась до чего-то запретного.       — Ой! — вскрикивает она. — Это был ящик с… твоими трусами?       — Там живут мои парни, — кивает Тэхён.        — Будда, спаси. — Юнин пристыженно прикрывает лицо обеими ладонями. — Я не специально… Просто… инерция руки. Я искала футболку!       — Всё нормально, — успокаивает её Тэхён. — Там всё чистое, отсортированное по степени любви. И да, у меня есть пара с принтом динозавра. На случай плохого настроения.       — Это худшая форма вторжения в личное пространство. Прости.        — Почему? Ты уже сидела у меня на коленях голая. Один ящик с трусами – это даже не вторжение. Это почти… новое знакомство.       — Тогда официально: приятно познакомиться с твоими динозаврами, — шутит Юнин, вытаскивая из стопки футболку тёмно-коричневого цвета. — Вот эта. Точно она.       — Уверена? Это моя самая любимая. Мягкая, широкая и отлично пахнет.       Юнин подносит её к лицу, вдыхая аромат хлопка, его духов, и слегка улыбается.       — Знаю. Поэтому и беру. Пусть твоя любимая будет на мне. — С футболкой в руках – коричневой, слегка растянутой, но особенно мягкой, Юнин выходит из гардероба. Тэхён идёт рядом, но, прежде чем вернуться в спальню, делает привычное движение рукой и гасит свет в коридоре.       Они проходят мимо кухни – он щёлкает ещё одним выключателем, и свет исчезает и там. Потом – в гостиной. Один за другим Тэхён гасит источники света, как будто укладывает весь дом спать, давая понять, что день закончился. Юнин наблюдает за этим с полузабавленным выражением лица. Затем они заходят в спальню. В в комнате уже царит полумрак. Только прикроватная лампа да свет от ночного Сеула, проникающий через панорамное окно, ложатся мягкими бликами на покрывало. Юнин, всё ещё держа в руках футболку, опять кивает на дверь.       — Я переоденусь. Если ты не против.       Тэхён без слов кивает, а Юнин тем временем снова скрывается за дверью. Тэхён, откидывая одеяло, устраивается на краю кровати и ждёт. Через пару минут Юнин возвращается. На ней теперь – та самая футболка Тэхёна: велика на три порядка, спадает с плеч, закрывает бёдра, но приоткрывает колени.       — Вот теперь я точно не засну, — восхищённо тянет Тэхён. Юнин усмехается и опускает взгляд – ей приятно, она этого не скрывает. И вот она бросает халат на кресло у стены, уже собираясь сесть на кровать, как вдруг…       Звонок.       Звонкий рингтон прерывает мягкую тишину. Юнин вздрагивает, оборачивается – телефон на прикроватной тумбочке. Она кидается к нему, хватает его и смотрит на экран.       — Чимин… — шепчет она, бледнея как полотно. — Будда… я же совсем его не предупредила… — оборачивается к Тэхёну. — Что мне делать? Он же с Тэквоном! Я обещала, что приду, что сама уложу его… Я даже не написала, что останусь у тебя, — быстро тараторит Юнин. — Он, наверное, в шоке. И злится. Он же не знает, что у нас всё… ну, вот это… Будда, что же делать?!       Тэхён подходит ближе. Его присутствие само по себе даёт ощущение опоры, но Юнин уже ходит по спальне маленькими шагами: в одной футболке, с телефоном в руке, словно в ладони – бомба.       — Что я ему скажу? Что я осталась у тебя? Что ты… что ты предложил? Что мне хорошо с тобой? А он всю ночь будет сидеть с Тэквоном, пока я тут с тобой в… — Юнин машет на себя рукой, пытаясь успокоиться. — В твоей футболке!       — Эй, Юнин. — Тэхён мягко перехватывает её за запястье, заставляя остановиться, и дёргает на себя. — Ты ничего не сделала. Просто объясни. Спокойно. Я же не прошу тебя скрывать, что мы вместе. Да и ты сама сказала, что теперь мы семья. Значит, и он должен знать.       Юнин смотрит на него, дрожа всем телом.       — Я просто… боюсь. Что он скажет. Как посмотрит. Он же старший. Он всегда был вместо родителей…       — Он брат, Юнин, — напоминает ей Тэхён. — И он любит тебя. И Тэквона. Если он увидит, что ты счастлива – он поймёт. Просто будь честной. А остальное… мы уже вместе. Как-нибудь справимся.       Телефон всё ещё гудит в руке. Юнин смотрит на экран, делает глубокий вдох и всё-таки отвечает.       — Алло… Чимин? Слушай, я… мне нужно тебе объяснить. И ты, пожалуйста, не злись, ладно?..       — Юнин, ты вообще время видела?! — голос Чимина резок, как удар хлыста. Резок настолько, что Юнин чуть не отдёргивает телефон от уха. — Где ты вообще шляешься? Ты сказала, что вернёшься!       — Я знаю, прости, — сглатывает Юнин. — Я… я задержалась. Всё немного изменилось, я не успела…       — Ты не успела что? Набрать мне? Написать одно сообщение? Ты вообще понимаешь, что ребёнок весь вечер ждал тебя?! — голос брата глухо вибрирует в трубке. — Он скучал. Он тебя звал. Он заснул не с тобой, а со мной. — Пауза. — Ты там жива хоть?       Юнин выходит в коридор, прикрывая за собой дверь спальни, чтобы не тревожить Тэхёна. Опираясь плечом о стену, она снова подносит телефон к уху и, как только Чимин понижает тон голоса, она без паники отвечает:       — Чимин, я в порядке. Всё хорошо, правда. Прости, что не написала, я просто… осталась у Тэхёна на ночь. — Пауза. Молчание на том конце. — Он устроил мне вечер. Не просто «посидим», а тёплый, романтический вечер. Цветы, джакузи, шампанское, всё. И я… мне было хорошо. Я забыла обо всём. Ты же знаешь, как редко мне бывает по-настоящему спокойно. Прости. Я виновата, что не предупредила. Но я не сбежала. Я просто впервые за долгое время почувствовала, что меня ждут не только как мать.       Слышно, как Чимин тяжело выдыхает. А потом резко:       — Пак Юнин, ты думаешь, у тебя у одной есть потребности? Я тоже хочу встречаться с Мари и заниматься с ней тем, чем ты, очевидно, собираешься заниматься с Тэхёном. В конце концов, я не должен каждый раз оставаться в няньках, как будто у меня нет личной жизни.       Юнин прикусывает губу, но сдерживается. Отвечает спокойно, сдержанно:       — Во-первых, мы с Тэхёном сейчас не планируем заниматься… ну, этим…       — Да что ты говоришь? — раздражённо перебивает её Чимин. — Такие вещи не надо планировать, систер. Они происходят сами по себе. По наитию. По страсти. Или ты теперь всё по графику собираешься проживать?       Юнин делает вдох, выпрямляет плечи.       — Я просто… хочу быть честной с тобой. Мне с ним хорошо. Очень хорошо. С ним я – не только мама. Я снова просто женщина. И да, я тебя понимаю. Ты имеешь право на свою жизнь. На любовь. На вечера без детских мультиков. Я не прошу, чтобы ты жертвовал всем ради меня. Я прошу – один раз понять. Сегодня я осталась. Но это не значит, что я всё перекладываю на тебя.       Снова пауза. На том конце слышно, как Чимин что-то шепчет себе под нос, а потом, уже тише добавляет:       — Ладно. Пусть будет сегодня так. Но ты ему скажи: если он ещё хоть раз тебя обидит – я найду его. Даже если мне придётся пролезть в этот чёртов пентхаус через крышу.       Юнин слабо улыбается.       — Скажу. И спасибо тебе. За то, что всегда прикрываешь.        — Как будто у меня есть выбор…       Юнин проводит рукой по лицу и, прежде чем Чимин успевает закончить разговор, она добавляет уже мягче:       — Слушай… Завтра утром мы с Тэхёном приедем вместе. Я сама разбужу Тэквона. Помогу ему собраться. Накормлю. Мы отвезём его в садик. Он не проснётся без меня. Обещаю.       — Хорошо. Только без опозданий. Доброй ночи, систер. И передавай привет своему бизнесмену… этому шкафу на ножках с прессом.       — Передам. Спокойной ночи. И поцелуй от меня Тэквона на ночь.       — Поцелую. Всё, давай.       Юнин отключается и возвращается в спальню. В комнате – полумрак. Тэхён уже лежит на своей половине кровати. Спина чуть приподнята – он опирается на подушку, в одной руке телефон, экран которого слабо подсвечивает его лицо. Сосредоточенный взгляд, слегка хмурый лоб, щёлкает что-то: перечитывает или отвечает кому-то. Он слышит, как она заходит, но не поднимает глаз сразу. Юнин медленно приближается. На ней всё та же футболка, тёплая и уютная, а в глазах – следы разговора с братом: не слёзы, нет, но притушенная искра. Она обходит кровать и осторожно опускается на свою половину, не ложась пока, – просто садится, скрещивая ноги. Тэхён отрывается от телефона, гасит экран и кладёт его на тумбочку. Поворачивает голову к ней.       — Всё в порядке?       — Уже да, — кивает Юнин. — Я всё объяснила. Чимин злится, конечно… но он понял. Не до конца, но понял. — Тэхён не требует огласить ему подробности. Просто слушает. — Завтра мы с тобой поедем к ним с утра. Разбудим Тэквона. Отвезём его в садик. — Юнин улыбается уголками губ. — Всё как будто серьёзно, да?       Тэхён тянется к ней и касается пальцами её предплечья.       — Потому что всё и есть серьёзно. С тобой по-другому не бывает.       — Он просто… он привык, что я всегда там. Рядом. Всегда дома. С Тэквоном. А теперь я здесь. С тобой. И это не только красиво, не только романтично. Это… новая жизнь. — Юнин сконфуженно перебирает пальцы на коленях и до боли закусывает губу. — Я её хочу, но она требует смелости. От всех нас.       — Я не прошу, чтобы всё стало легко за один день. Я прошу только об одном: чтобы ты была рядом. Остальное – мы пройдём. Вместе.       Юнин улыбается. Потом опускается на подушки рядом с Тэхёном, устраиваясь на его правом плече. Тот прижимает её к себе и чмокает в висок.       — Ну что, — шепчет она, забрасывая на него правую ногу, — попробуем заснуть, как нормальные люди?       — Да, — отвечает Тэхён. — Но только если ты не будешь ворочаться всю ночь и пытаться украсть мои подушки.       — Без гарантий, — смеётся Юнин. — Но я обещаю стараться.       Они лежат под одним одеялом, ночник выключен. В комнате – сплошная темнота. Юнин прижимается к Тэхёну левым боком: голова на его плече, ладонь на его груди. Тот гладит её по спине – медленно, размеренно, словно успокаивает не только её, но и самого себя.       — Ты точно не злишься, что я не сразу сказала Чимину? — шепчет Юнин в темноту.       — Юнин, — Тэхён мягко касается её затылка, — я понимаю. Это не про меня. Это про тебя и про Тэквона. И про то, что тебе нужно время, чтобы всё соединить. Я просто рад, что ты здесь. Этого уже достаточно.       — Я не хочу делать ошибок. Ни с тобой, ни с Тэквоном. — Юнин жмётся губами к его плечу.       — Тогда не спеши. Мы никуда не торопимся.       — Ну вот. Пошло. Уют. Сон. Полное обнуление, — зевает Юнин, прикрывая рот пальцами.       — Добро пожаловать в мою реальность, — смеётся Тэхён. — Здесь только ты и я. И никто нас не потревожит.       — Пока не придёт утро.       — Даже если придёт – мы всё равно встретим его вместе, — говорит Тэхён, и Юнин улыбается. Укладывается. И наконец закрывает глаза. А Тэхён остаётся с открытыми. Смотрит в потолок. Просто чтобы пропитаться этим мгновением. Ей – в своей футболке, в его постели, рядом.