Ангельская кровь

      Утро пятницы начинается не с будильника. Оно начинается с того, как тёплый, маслянистый запах поджаренного хлеба плывёт по квартире, смешиваясь с аппетитным треском яиц на раскаленной сковороде. На кухне – мягкий рассеянный свет, лёгкий пар над кружками и детский голос, перескакивающий с одного вопроса на другой. За большим деревянным столом, хранящим следы множества завтраков, сидят трое: Чимин, Мари и Тэквон. У каждого – своя чашка, своя тарелка и своя, хорошо отрепетированная роль в этом утреннем спектакле.       — Я могу съесть пять тостов, если очень постараюсь! — с вызовом заявляет Тэквон, болтая ножками под столом в такт своему воодушевлению. Его маленькие пальцы выковыривают из бутерброда всё, кроме хрустящих огурцов, которые он аккуратно складывает на край тарелки. — Даже шесть! Даже восемь!       — Кто-то тут явно переоценивает свои силы, — хмыкает Чимин, подливая себе кофе. — Восемь – это тебе не три. Это почти как вся армия хлеба.       — А если я съем десять тостов, я стану суперсильным? — торжествующе поднимает брови Тэквон. — Таким, что смогу поднять динозавра!       — Только если динозавр из зефира, — смеётся Мари, продолжая спокойно потягивать чай. — Ты бы сначала с двумя справился.       — Я уже съел три! — гордо заявляет ребёнок, надувая щёки.       — Пора подавать протеиновые коктейли, — замечает Чимин и ставит перед Тэквоном кружку с какао. — Давай, железная дисциплина начинается с шоколадного фронта.       — Это звучит вкусно, — кивает Тэквон, делая серьёзный, ответственный глоток и моментально пачкая себе кончик носа шоколадной пенкой.       — И опасно, — хихикает Мари, протягивая ему салфетку. — Ты теперь обязан вырасти минимум на два сантиметра до вечера.       Тэквон фыркает, берёт кружку в обе руки и делает большой, победоносный глоток. Усы в какао. Щёки – как у белки. Со стороны всё выглядит как обычное утро: детский смех, тёплая болтовня, шумная жвачка повседневности, где каждый знает своё место и чувствует себя в безопасности. Юнин в это время спит. В своей уютной комнате, спрятавшись под одеялом, разметав волосы по подушке, с телефоном где-то в кровати и разбросанной одеждой по полу. Она не знает, сколько сейчас времени. Не чувствует ни солнца, ни запахов кухни. Просто спит, как будто неделя жизни прошла по ней бульдозером. А Тэхёна здесь нет. Он у себя. Но, судя по тому, как часто Тэквон косится на дверь, он явно надеется, что папа вот-вот появится.       — А ведь у меня же через три дня день рождения! — Тэквон шумно отставляет кружку на стол и хлопает ладонями по коленям.       — Удивительно, что ты сам вспомнил, — кидает Чимин. — А то обычно ты начинаешь об этом кричать за месяц.       — Это неправда, — дует щёки Тэквон. — Я просто заранее радовался! Потому что день рождения – это важно. Там будут шарики. И торт. И подарки. — Он поднимает глаза на Мари. — Ну? А ты мне что подаришь?       — Секрет, — таинственно тянет Мари. — Ты же не хочешь заранее испортить сюрприз?       — А если сюрприз – это носки? — прищуривается мальчик. — Тогда я заранее расстроюсь.       — Даже если это носки, поверь мне, они будут самыми эпическими носками на свете. С динозаврами, которые светятся в темноте, — вмешивается Чимин, — и ты будешь в восторге.       — Ну ладно, — благосклонно соглашается Тэквон. — А вы знаете, что мне подарит папа?       — А он тебе не сказал? — приподнимает бровь Мари.       — Нет, — пожимает плечами Тэквон. — Но он мне точно что-то подарит. Потому что мама сказала, что он теперь тоже будет меня поздравлять. Как папа. — Пауза. — А вы не знаете, что они мне вместе подарят? Ну… мама с папой?       — Ой, — почти с восхищением перед этой сложной простотой выдыхает Мари, снова переглядываясь с Чимином. — Это, малыш, уже не просто тайна. Это высшая категория.       — Думаете, они меня куда-то отвезут? — не унимается Тэквон. — Может, мы втроём поедем! В страну динозавров! Или они мне подарят большого робота, который умеет говорить! Или щенка!       Чимин качает головой.       — Мне кажется, если тебе подарят щенка, ты забудешь и про робота, и про торт, и даже про динозавра.       — Не забуду, — упрямо качает головой Тэквон, снова обхватывая кружку с какао своими маленькими пальчиками. — Но щенок – это круто. Только маленький. Чтоб помещался в рюкзак, и я смог брать его с собой в садик.       Звонок в дверь раздаётся неожиданно, резко врываясь в уютное утреннее бульканье кофе и смеха. Звук сухой, настойчивый, заставляющий всех троих за столом автоматически замереть, как в детской игре «Море волнуется». Чашка Мари застывает на полпути к губам.       — Ты кого-то ждал? — Она переводит глаза на Чимина.       — Нет, — тот морщит лоб, отрываясь от чашки, и его глаза тоже скользят в сторону прихожей. — Никого. Курьера вроде тоже не заказывали.       — Это папа, — заявляет Тэквон, как будто раскусил мировой заговор, и резко вскакивает со стула. — Я знаю! — Он выбегает из кухни, громко топая пятками по полу, и срывается в прихожую. Там быстро хватается за маленький табурет – тот самый, который они обычно используют, чтобы дотянуться до верхних полок. Суетливо тащит его к двери, ставит, шлёпается на него коленями, встаёт, цепляясь за дверную ручку, и прикладывает глаз к запотевшему от его дыхания глазку. — Это он! — кричит восторженно малыш, даже не дожидаясь подтверждения. — МА-АМААААА! ЭТО ПАПА ПРИШЁЛ!       Никто не успевает ничего ответить, выдохнуть или перевести дух – Тэквон уже спрыгивает вниз, волочит табурет обратно к стенке, тянется к ручке двери и сосредоточенно, с натугой, крутит замок. Защёлки сдают позиции, дверь с лёгким скрипом приоткрывается, и на пороге, залитый светом с лестничной клетки, появляется Тэхён. Красивый, высокий, собранный, от которого пахнет холодным утренним воздухом и дорогим кедровым одеколоном. Он не успевает даже сформировать на губах слово «привет», как Тэквон с визгом, похожим на сирену чистой радости, врезается ему в ноги, обхватывая его за бёдра так сильно, как только может.       — Папа! Папа-а! Ты пришёл! Я знал! Я ЗНАЛ! Я ждал тебя!       Тэхён мягко, почти неслышно улыбается. Опускается на корточки, обнимая сына и чувствуя, как тот мелко дрожит от возбуждения. Прячет лицо в его мягкие, пахнущие детством и какао кудрявые волосы, зарывается носом в макушку и вдыхает этот единственный, ни с чем не сравнимый запах.       — Я тоже скучал, малыш. Ты даже не представляешь, как.       — У нас какао было! И тосты! И я вспомнил, что у меня скоро день рождения! — тараторит Тэквон, не выпуская рук из складок дорогой ткани. — А мама ещё спит. Но я уже поел!       Тэхён смеётся, гладит сына по спине, встаёт, поднимая его на руки.       — Ну что ж. Значит, я пришёл вовремя, да?       Они заходят вглубь квартиры. Из кухни выходят Чимин и Мари. Она – с кружкой в руках, он – с каменным лицом. Их взгляды с Тэхёном встречаются.       — Доброе утро, — кивает Тэхён, всё так же спокойно, будто никакой натянутой паузы между ним и Чимином нет.       — Угу, — односложно отзывается тот. — Привет.       Мари молча кивает головой и тут же отворачивается, чтобы сделать глоток чая. Тэхён переводит взгляд обратно на Тэквона – тот болтает ногами у него на руке, сияет, как маленькое солнце, совершенно не замечая подводных течений между взрослыми.       — Ты чего так рано? — сухо спрашивает Чимин.       — Проснулся – и решил, что хочу увидеть сына. Не рано же для семьи, да? — дёргает бровью Тэхён. Мари неловко кашляет в кулак.       — Он ждал тебя с самого утра, — говорит Чимин, складывая руки на груди плотным замком. Тэхён тем временем коротко кивает и снимает с ног обувь. — Едва проснулся – сразу стал спрашивать, когда ты придёшь.       — Потому что я ждал! — с жаром выкрикивает Тэквон, обхватывая Тэхёна за шею. — Я сказал, что папа обязательно придёт! — Тэхён улыбается и аккуратно опускает сына на пол, поправляя ему футболку.       — Ну что ж, хорошо, что я тебя не подвёл. — Он переводит взгляд на Чимина. Тот продолжает сверлить его взглядом. — Я не хотел врываться без предупреждения, — в своё оправдание говорит Тэхён. — Просто… не выдержал. Соскучился.       Чимин кивает, скорее самому себе, и уходит на кухню. Мари задерживается на месте, смотрит ему вслед, а Тэквон дёргает Тэхёна за руку, возвращая его в свой простой и ясный мир.       — Пойдём, папа! Я покажу тебе, как мой динозавр говорит! Он по-настоящему рычит!       Тэхён идёт следом, слегка подаваясь вперёд, чтобы не сбить ребёнка. На ходу бросает взгляд на закрытую дверь в спальню Юнин – простая белая панель, тихая, как само утро. Он знает, что она за ней, спит, уставшая, наконец в своей кровати. Внутри поднимается естественное желание увидеть её, поцеловать, прижать к себе, заглянуть в глаза – но он тут же одёргивает себя.       Сначала – сын.       — Смотри, смотри, — возбуждённо тараторит Тэквон, впуская отца в свою комнату. — Я тут всё прибрал! Ну, почти. Это вот мои машинки, а это новенькая, мне её Мари купила! А вот это – динозавр Рекс, ты его уже видел, но теперь у него новый рёв, слушай! — Он нажимает кнопку, игрушка противно и натужно рычит. — Громко, да? — с гордостью смотрит на отца. — Мы с ним тренировались!       Тэхён усмехается, и эта усмешка наконец достигает его глаз, делая их моложе. Он опускается на узкую детскую кроватку, покрытую одеялом с машинками, разворачивается боком, вытягивает ноги, подпирает голову рукой.       — Тренировались?       — Ну… рыкать, — серьёзно кивает Тэквон, — и прятаться, и охотиться. Он же хищник! А я делаю вид, что я травоядный, и тогда он меня ловит. Но не по-настоящему! Я умею убегать быстро.       — Потрясающе, — улыбается Тэхён, на самом деле не отстранённо. Он и правда не может оторваться – от этого голоса, от щенячьей радости, от того, как легко его ребёнок делится с ним своей детской реальностью.       — А ещё в садике мы рисовали слона, корову и бабочек, и у меня получилось, только крыло одно вышло кривое, но воспитательница сказала, что всё равно красиво. А потом я ел рис с кимчи, и острым супом, но он был не острый, а я сказал, что он острый, чтобы не доедать. Умно, да?       Тэхён смеётся и протягивает руку.       — Умно. Подходи, хитрюга.       Тэквон пулей взлетает и плюхается рядом на кровать, сразу же впиваясь в него боком и заползая под мышку. Тэхён ловко ловит его в объятия, они ворочаются, смеются.       — Пап, а ты правда по мне скучал?       — Очень. Дни считал, чтобы снова тебя увидеть.       — Я тоже. Мари сказала, что три дня – это не так много. Но я сказал, что три – это почти вся жизнь.       — В твоём возрасте – точно, — шепчет Тэхён, касаясь его макушки губами.       — А в Китае были динозавры? — интересуется у отца Тэквон, переворачиваясь на спину таким образом, что его маленькие ноги оказываются на подушке, а серьёзное личико – прямо под лицом Тэхёна.       — Только в магазинах игрушек, — отвечает Тэхён, проводя пальцем по линии его густых бровей. — Настоящих – ни одного. Они там не водятся.       — А почему? — хмурится мальчик. — Разве они не живут в Китае?       — Они вообще-то вымерли. Очень давно.       — А где они теперь?       — Ну… в музеях, в самых больших залах, — осторожно объясняет Тэхён. — В виде огромных скелетов, которые собирают учёные.       Тэквон задумывается, его губы складываются в бантик неудовлетворённости.       — Не хочу смотреть на кости. Лучше бы они были живые. Или хотя бы маленькие.       — Маленькие динозавры? — улыбается Тэхён, теряясь в этой логике. — Такие, чтоб держать дома?       — Да! Как питомцы. Только чтоб не кусались и не ели носки.       — Тогда это уже не динозавры, это какие-то… глупозавры.       — Или доброзавры! — оживлённо подхватывает Тэквон, и его глаза снова загораются. — Можно завести одного, и он будет жить на балконе. Я бы с ним делился кашей и молоком.       — Очень щедро с твоей стороны, — усмехается Тэхён. — Особенно насчёт молока. Мама разрешила бы такому монстру жить на балконе?       — Мама любит, когда я делюсь, — уверенно говорит Тэквон. — А если он вдруг вырастет большой-пребольшой, тогда… тогда мы все вместе переедем в дом с садом. Или построим свой зоопарк. — Он закидывает руки за голову, позой заправского мечтателя. — Пап, а у тебя когда день рождения?       — У меня? Зимой.       — А у мамы?       — Весной. А у тебя через три дня. Помнишь?       — Конечно, — энергично кивает Тэквон. — А ты точно придёшь?       — Клянусь своим саблезубым тигром, который живёт у меня в гараже. — Тэхён мгновенно серьёзнеет в лице. — Обязательно приду.       Тэквон довольно улыбается, а Тэхён умиротворённо прикрывает глаза, вдыхая запах детского шампуня с нотками искусственной клубники и банана. В этой маленькой комнате, среди хаоса игрушек, под весёлый щебет сына, он на мгновение позволяет себе просто быть. Быть отцом. И это чувство жжёт сильнее любой усталости.

* * *

      Проходит какое-то время, наполненное уютным гулом детской игры. Из комнаты Тэквона доносятся приглушённые звуки: счастливая возня с игрушками, шелест перелистываемых альбомных страниц, его восторженный шёпот, когда он показывает Тэхёну свои рисунки. В какой-то момент Тэхён, ощущая, как усталость тяжёлой волной накатывает на него, ложится на спину, прямо поверх одеяла, и закидывает одну руку за голову. Он слушает сына, кивая в нужных местах. Он устал до дрожи в костях, но каждый раз, когда маленькие тёплые пальцы Тэквона касаются его руки или раздаётся ликующий возглас: «папа, смотри!», его тело отзывается – он расправляет плечи, подаётся вперёд, как будто физическое усилие помогает ему быть более включённым. На его лице нет и тени раздражения, наоборот – в каждом взгляде, скользящем по ребёнку, живёт странная, едва уловимая нежность, смешанная с изумлением, как будто он до сих пор не до конца верит, что этот маленький мальчик, этот целый мир, теперь часть его жизни.       Минут через двадцать он с тихим, почти неслышным вздохом медленно поднимается с кровати. Мышцы ноют от неудобной позы. Он поправляет мятый лонгслив, сглаживая складки на груди, и наклоняется к сыну, отбрасывая на него длинную тень.       — Я скоро вернусь. Поиграй тут немного, ладно?       Тэквон кивает и продолжает возиться с плюшевой акулой. Тэхён выходит в коридор, на секунду задерживается в тишине, прислушиваясь к биению собственного сердца, а потом неспешно поворачивает голову, разглядывая закрытую дверь спальни Юнин – белое дерево, за которым скрывается её сон. Затем он тянется к пакету, оставленному у входа, и достаёт из него плотную матовую коробку среднего размера. Белая, с узкой глянцевой черной лентой, завязанной на небрежный, но идеальный бант. Простая, аккуратная, многообещающая коробка. Тэхён подходит к двери и, не стучась, нажимает на ручку. Он знает – она спит. И знает, что не проснётся, если войти тихо.       В комнате царит светлый полумрак, пахнущий сном, её духами и пылью на неубранных вещах. Через щель в плотных шторах просачивается полоска яркого, почти осязаемого утреннего света, которая ложится прямо на разложенный чемодан у кровати, словно выставляя его на всеобщее осуждение. Вещи вывалены наружу беспорядочным потоком: где-то видны туфли на тонком каблуке, брошенные набок, где-то – мятая рубашка, свернувшаяся в тоскующий по утюгу комок. Рядом с кроватью зияет открытая сумка, из которой выглядывают зубцы расчёски и чёрный провод для зарядки, запутавшийся в ремешке. Похоже, Юнин почти ничего не разобрала после возвращения, сдавшись на милость усталости. Тэхён ставит коробку на прикроватную тумбу и секунду просто стоит, глядя на её сон. Затем он склоняется над ней, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её головы. Его тень, большая и тёмная, ложится Юнин на лицо – она спит на боку, прикрыв ресницами щёку.       — Малыш, — шепчет Тэхён ей почти в ухо. — Просыпайся.       Никакой реакции. Только едва заметный вдох, и снова – глубина сна. Тэхён усмехается уголком рта. Перемещает ладонь ближе к её плечу и аккуратно касается её локтя.       — Соня. Эй. Ты меня игнорируешь? — Второй рукой он отодвигает с её лица прядь волос, шелковистую и непослушную. Юнин шевелится, еле слышно стонет, зарывается лицом глубже в подушку, как будто пытаясь спастись от назойливого света. Тэхён откидывает назад чёлку и тихо смеётся. — Я вижу, ты очень стараешься делать вид, что меня тут нет…       Юнин морщится, издаёт недовольный звук, рождённый где-то глубоко в горле, и, не открывая глаз, тянется рукой вперёд – как будто собирается отпихнуть его. Тэхён легко перехватывает её пальцы, ощущая их безвольную мягкость, и нежно касается губами каждой костяшки.       — Вставай, солнце. Я принёс тебе кое-что. Но сначала – глаза. Открой. — Он не торопится. Наклоняется ближе, доносит до её уха почти шелестящее дыхание: — Я скучал, моя хорошая. И у меня есть подарок, но тебе надо открыть глаза. Хотя бы один.       Целует её в висок. Очень легко. Юнин что-то невнятно бормочет, натягивая одеяло на нос.       — Малыш… — почти шепчет Тэхён. — Если ты не проснёшься, я начну перечислять вслух все свои фантазии на тему того, что мы делаем в этой кровати, пока Чимин на кухне колдует над блинчиками. — Пауза, наполненная ожиданием и тиканьем невидимых часов. — Первое: ты лежишь вот так же. Второе: я прикасаюсь к твоей… — Он касается губами её виска, потом щеки. Ещё не поцелуй – просто прикосновение. Юнин морщится, шевелит пальцами ног, сонно бубнит:       — Мм-м… Опять ты, Ким Тэхён, пахнешь, как… грех и рай в одном флаконе. — Она бессознательно трётся правой щекой о подушку, пытаясь воспроизвести ощущение его плеча под своей щекой. — Твои духи – это просто балдёж… Умри всё, дай мне умереть в этом запахе…       Тэхён сдержанно смеётся, боясь спугнуть её пробуждение.       — Правда? Пахну так хорошо?       — Мгм. — Юнин ворочается, не открывая глаз, словно плывёт сквозь сон к его голосу. — Сколько раз ты на себя пшикаешь этой магией?.. Семь? Восемь? Или ты просто купаешься в ней?       — Всего три, — ухмыляется Тэхён, и его глаза сужаются от улыбки. — Два на шею. Один в воздух – и прохожу сквозь облако, как в рекламе. Ради тебя стараюсь.       — Безумие, как вкусно пахнешь… — Юнин наконец распахивает глаза.        И первое, что она видит – его фигура, силуэт на фоне света из окна. Белая облегающая лонгсливка с рельефной текстурой хлопка плотно сидит на его торсе, подчёркивая рельефы его подтянутой фигуры: узкая талия, широкие плечи. Ниже – свободные джинсы насыщенно-синего цвета с заметными заломами и лёгкой потертостью. Ближе к голеням они расширяются, свободно ниспадая к щиколоткам. Широкие снизу, они создают расслабленный силуэт, напоминая винтажный крой 90-х, только в современной, дорогой интерпретации. На его шее – те самые любимые ею серо-красные бусы с камнями. Уши блестят от золотых колец. Волосы взъерошены, как после долгого сна или дороги.        Уставший, но красивый. Настолько, что дышать больно.       — Ты выглядишь, как… как богатый мальчик из рекламы духов, — вяло бормочет Юнин. — Противный. Идеальный. Слишком стильный, чтобы я могла продолжать спать.       — Богатый мальчик? — приподнимает бровь Тэхён. — Это ты у меня теперь богатая. Я – спонсор.       — Противный, — с сонной улыбкой на губах бурчит Юнин, подтягивая одеяло повыше к подбородку.       — Малыш, я ещё и подарок принёс, — говорит Тэхён, шутливо щёлкая малышку Пак по носу.       — Потом. Всё потом. — Юнин высовывает руки из-под одеяла, тянется к нему и цепляется пальцами за ворот его лонгсливки. — Сначала ты. Иди. Ко мне. Сюда. Бегом.       — Я в уличной одежде, — пытается сопротивляться Тэхён, в то время как его тело уже подаётся вперёд. — Это против всех санитарных и моральных правил.       — А у тебя лицо красивое. Это сильнее правил.       Юнин буквально тянет его за грудки вниз. Тэхён смеётся и по итогу сдаётся – тяжело, но бережно опускается на её тело, принимая упор на одну руку у её головы, а локтем второй упирается в матрас, для баланса.       — Ты втащила меня сюда как бешеный пылесос. Могла бы хотя бы простынь застелить.       — А могла бы и не сопротивляться, раз уж сам пришёл будить. Зачем ты вообще выглядишь так хорошо с утра? — дразнится Юнин и за V-образный вырез его белой длиннорукавной футболки утягивает Тэхёна ближе.       — Стратегический расчёт, — улыбается Тэхён, звучно чмокая её в подбородок. — Чтобы ты проснулась, схватила меня и утянула в постель.       Юнин хихикает, пока лежит на спине, затем поджимает одну ногу и запускает пальцы Тэхёну в волосы. Тот прижимается лбом к её щеке, медленно проводит носом по её скуле, вдыхая запах её ночного крема – ноты миндаля и ванили. Юнин в ответ дышит им, втягивая в себя сложный, знакомый до дрожи коктейль: верхние ноты его духов, свежесть геля для душа с морской солью и тёплый, кожистый шлейф лосьона для тела. Она трётся о его лоб подбородком и оставляет на нём же короткий поцелуй.       — Благой, как хорошо… — бормочет Юнин. — Просто не двигайся. Никогда.       — Обещаю, — отвечает Тэхён. Его слова вибрируют там, где его щека прижата к её щеке. — Остаться вот так. Навсегда. Прямо на тебе.       — Не надо навсегда, — сдавленно хихикает Юнин. — Ты тяжёлый.       — Я почти не прижимаюсь, ты чего. — Тэхён приподнимает голову, обиженно смотрит на неё сверху. — Я как кошка. Лёгкий и тёплый.       — Мм… как леопард. Упитанный, мягкий, как в той рекламе дорогого корма, где он лежит на диване, — смеётся Юнин, и её палец начинает обводить по кругу его левый глаз, следя за дугой брови и скользя по веку. Тэхён делает вид, что рычит и собирается укусить её за щёку. — Сильно пахнет изо рта? — вдруг спрашивает Юнин.       — Не больше, чем обычно, — тут же отзывается Тэхён.       — Эй! — Она бьёт его кулачком в плечо. Тэхён смеётся.       — Шучу, малыш, — выкручивается он, целуя её в уголок глаз. — Ты пахнешь как моя самая любимая, убитая подушка, которую я не стирал уже год… но без неё всё равно не могу уснуть.       — Спасибо, мой галантный лжец, — бормочет Юнин и скользит по нему взглядом. — Знаешь, что?       — Что?       — Мне очень нравятся твои джинсы.       — Мои джинсы? — Тэхён удивлённо отводит корпус чуть назад, приподнимается. — Вот эти?       — Угу, — подтверждает Юнин. — Они делают тебя… таким. Знаешь, как в фильмах про молодого профессора, который преподаёт историю искусств и на досуге играет на гитаре.       — Это… конкретно странно, — усмехается Тэхён. — Но я принимаю. Хочешь себе такие же? Закажем парные.       — Не хочу, — твёрдо качает головой Юнин. Её волосы шуршат по наволочке. — Я хочу, чтобы у тебя были такие. И чтобы я их снимала.       Тэхён на секунду зависает, приподнимая брови.       — Ладно, это стало… опасно быстро.       — Мы всего лишь говорим про джинсы. — Юнин расплывается в довольной улыбке. — Или ты хочешь сказать, что завёлся от слов «снять джинсы»?       — Да я вообще всегда завожусь от слова «снять», когда его произносишь ты, — бросает Тэхён с нарочито небрежной откровенностью.       — Дурак, — хихикает Юнин и целует его в кончик носа, пытаясь сбить этот опасный, сладкий накал.       — Малыш, — зовёт её Тэхён, гладя по щеке. — Ты лучше любого сна. Даже когда дразнишься. Даже когда пахнешь утренним вдохновением.       — Это называется «утреннее дыхание», — поправляет его Юнин, после чего поворачивает голову вбок, подносит к губам ладонь и резко выдыхает в неё, как бы проверяя собственный запах изо рта, — и ты сейчас снова врёшь.       — Я люблю тебя в любом состоянии. И буду врать об этом вечно, — говорит Тэхён, на что Юнин только с показной обидой дует губы. — Между прочим, — Тэхён выпрямляется на ладонях, — я же тебе и правда подарок принёс. — Юнин моргает.       — Какой ещё подарок?       — Такой, обычный. Из категории «ну вот опять». — Тэхён поднимается, пересаживается на край кровати, слегка приглаживая прядь волос на затылке. — Взял по дороге.       — Подожди, — сужает глаза Юнин, приподнимается на постели и туда-сюда трясёт головой, прогоняя остатки сонной ваты из сознания. — Ты серьёзно? Ты же только на днях подарил мне AirPods. В самолёте. И что, снова?       — Ну… да? — Тэхён тянется к тумбочке, на которой стоит аккуратная коробка среднего размера, перевязанная светлой атласной лентой. — Тогда был один повод, сейчас – другой.       — Какой? — щурится Юнин, не вылезая из своего уютного гнезда.       — Мне просто захотелось. Разве этого мало?       — Ты балуешь меня, — бурчит Юнин, после чего садится, разводит колени под пуховым одеялом немного в стороны, образуя уютный вигвам. — Это опасная дорожка, Ким Тэхён.       — Сам знаю. Но назад уже не свернуть, малыш. — Тэхён с лёгкой усмешкой поворачивается к ней и вытянутыми руками, как на церемонии, торжественно протягивает ей коробку. — Держи.       Юнин улыбается, аккуратно берёт её обеими руками. Наклоняется, нюхает коробку.       — Она пахнет тобой. Ты что, и её надушил?       — Нет, просто держал в руках, — усмехается Тэхён. — Наверное, пропиталась.       Юнин проводит подушечкой большого пальца по шелковистой ленте, не развязывая.       — Не говори мне, что там что-то безумно дорогое.       — Хорошо, не скажу.       — Тэхён!       — Открой, и узнаешь.       Юнин сначала просто рассматривает коробку. Вертит её в руках, прислушивается, не гремит ли что внутри, затем слегка встряхивает.       — Тяжёлая, — замечает она, снова взвешивая её на ладонях. — Ты что, кирпичи туда положил в качестве намёка на мою непрошибаемость?       Тэхён ухмыляется, не отвечая. Он откидывается назад, опирается одной ладонью на матрас немного позади себя и принимается наблюдать. Его голова наклонена вбок, чёрные пряди мягко падают на лоб, язык привычно увлажняет нижнюю губу. Он абсолютно спокоен и сконцентрирован только на ней, словно весь мир в этот момент сузился до границ этой постели, до Юнин в её пижаме с вишенками и до её рук, держащих белую коробку, перевязанную лентой его надежд.       — Ты всегда так смотришь, когда даришь подарки? — шепчет вполголоса Юнин, аккуратно поддевая ногтем ленту. — Как будто ждёшь, что я запрыгаю от восторга или расплачусь?       — А ты собираешься? — парирует Тэхён. — Мне бы подошёл любой вариант. Особенно если со слезами – я тогда почувствую себя супергероем.       — Успокой свои амбиции, — отмахивается Юнин. — Я, может, вообще скажу, что мне не нравится. Представляешь?       Тэхён лишь вопросительно вскидывает бровь, не отвечая. Он только барабанит кончиками пальцев по матрасу, создавая тихий, нервный ритм, всё так же не сводя с неё глаз, будто пытаясь запечатлеть каждую микроскопическую перемену в её выражении лица.       — Ты бы видела сейчас своё лицо, — усмехается он спустя минуту. — Такое сосредоточенное.       — Может, и я и правда сосредоточена, — угрюмо отвечает Юнин. — Я вообще-то уважаю чужой труд. Ты ведь сам завязывал?       — Я? — на выдохе поражается Тэхён. — Я что, похож на человека, который умеет завязывать бантики?       — Не похож, — просто соглашается Юнин, наконец ослабляя узел атласной ленты. — Но я всё равно буду считать, что это ты. Так приятнее. Романтичнее.       Тэхён смеётся, откидывает голову немного назад, с минуту взирает в потолок, потом снова смотрит на неё. Юнин аккуратно развязывает ленту, откладывает её в сторону, как будто та может ей ещё пригодиться. Затем берёт крышку коробки за оба края.       — Подожди, — вдруг встревает Тэхён. — У тебя волосы в глаза лезут, ты ничего не увидишь в самый ответственный момент. — Он тянется к её лицу, но Юнин его опережает: отдувает прядь вверх, однако локон тут же падает обратно на переносицу. Потом ещё раз – безуспешно.       — Жизнь с длинными волосами – не для слабаков, — ворчит она, сгребая с лица целую копну густых светлых волос и с усилием откидывая их к затылку. — Я за секунду превращаюсь из принцессы в привидение.       — Для меня ты и то, и другое, — без тени иронии замечает Тэхён. Он снова тянется и аккуратно заправляет самый упрямый длинный локон ей за левое ухо, касаясь раковины, тёплой от сна. — Просто разного типа чарующая.       — Это что сейчас было? — фыркает Юнин, поднимая взгляд. — Комплимент или запоздалое признание в привязанности к ведьмам?       — К тебе – любое признание всегда вовремя.       Юнин усмехается и снова возвращается к коробке. Она долго и старательно возится с оставшимися узелками, не рвёт бумагу, не дёргает. Ни в коем случае не рвёт. У неё странная привязанность к упаковкам: всё должно быть вскрыто аккуратно.       — Так долго, — ворчит Тэхён, не сводя с неё глаз. — Ты и в детстве час шоколадку вскрывала?       — Да, — кивает Юнин. — Потому что это повышает ценность. Не знал? Всё, что даётся легко, ценится меньше. Антиципация* – половина удовольствия.       — Хочешь сказать, ты меня не ценишь? Я ведь сам к тебе пришёл, легко дался. — Тэхён делает вид, что глубоко оскорблён, прижимая руку к груди.       — Тебя я заслужила пóтом, кровью и нервными клетками, малыш, — усмехается Юнин, наконец расправляя последнюю складочку бумаги. — Ценность максимальная. — Она вытаскивает ленту, складывает её на кровати рядом, берёт крышку обеими руками. Останавливается. — Подсказки будут? Или мне просто до конца вскрывать?       — Просто открой. И прекрати смотреть на меня так, будто я туда змею положил, — вздыхает Тэхён.       — Пока что это подозрительно. Ты слишком тихий, — щурится Юнин, приглядываясь к его невозмутимому лицу, — и слишком довольный.       Тэхён ничего не отвечает. Только снова откидывается на руки и издаёт преувеличенно усталый, долгий вздох. Юнин слегка поднимает одну бровь и, не дожидаясь дальнейших намёков, начинает с театральной плавностью приподнимать крышку.       — Окей, — выдыхает она, больше для себя. — Секунду интриги я растянула максимально. Теперь я готова. — Но на самом деле она не готова. Потому что сердце у неё сейчас грохочет в ушах так громко, что заглушает все звуки мира, словно там внутри не подарок, а… что-то невообразимое. Может, кольцо? Нет, коробка не та. Может, билеты куда-то? Или ещё один безумный сюрприз. Тэхён ведь мастер удивлять. Особенно тогда, когда этого совсем не ждёшь.       Юнин не сразу понимает, что именно видит. На секунду мозг выключается, отказываясь обрабатывать информацию. Просто смотрит в коробку и не дышит. Внутри, аккуратно уложенный в заводскую белую пенопластовую форму, сверкает чёрным глянцем и серебристыми вставками корпус Canon EOS R10. Ровно тот, о котором она говорила всего за день до вылета в Шанхай. Юнин вглядывается в коробку, и её сознание отказывается складывать знакомые символы и формы в осмысленную, осязаемую фразу. Она моргает. Потом снова смотрит, щурит глаза. И только тогда до неё доходит.       — Ты… — Она даже не осознаёт, что шепчет. Фотоаппарат. Тот самый. Её тихая, отложенная «на потом» мечта последних нескольких лет. Она ведь и правда сказала об этом лишь раз, между делом. Сказала, что давно хочет себе хорошую беззеркалку, что EOS R10 – это прям предел её текущих мечтаний, но пока всё не до того. Деньги, приоритеты, жизнь, ребёнок. А он… он что, просто услышал, пошёл и… купил? Сейчас? Юнин машинально опускает крышку на кровать, тянется обеими руками к коробке и, аккуратно, как хрустальную вазу, достаёт упаковку с фотоаппаратом. Пальцы дрожат, предательски выдают внутреннюю бурю. Она ещё не верит. Думает, что это, возможно, просто коробка-обманка. Или ошибка курьера. Или чей-то очень дорогой розыгрыш.       Но нет. Вес, детали, логотип – всё настоящее.       Губы приоткрыты. Сердце стучит где-то в ушах. В пальцах дрожь – она вытаскивает коробку с самой камерой, потом замечает всё остальное: запасной аккумулятор, кожаный ремешок, толстенная инструкция, карта памяти внушительного объёма, переходник. Всё до мелочей. Тэхён запомнил. Ким Тэхён запомнил даже не просьбу, а просто её случайное, смущённое признание между делом, её мечтательный вздох. И воплотил это в жизнь. Уже. Здесь. Сейчас.       — Это… ты это серьёзно?.. Это… — Юнин не договаривает. Потому что язык не работает. Потому что эмоции – как густой, тяжёлый сироп, заполняющий горло и сдавливающий его изнутри. Она смотрит на всё это, как заворожённый ребёнок на сияние гирлянд на ёлке. Только это даже не просто «подарок». Это – жест. Огромный, беззвучный, щедрый до щемящей боли. Это – внимание высшей пробы. Это – память, превращённая в действие. Это – её отложенная мечта. Исполненная. Вот так. Просто. Без повода.       А Тэхён лишь довольно улыбается. Юнин смотрит на него и чувствует, как глаза начинают предательски щипать, а по краям зрения плывут прозрачные круги – первые вестники слёз.       — Я… я не могу… — Она хочет выдать что-то связное, благодарное, умное. Хочет выразить, насколько это важно. Насколько неожиданно. Как она тронута до самых глубин. Но слова путаются, рвутся. — Ты… правда… запомнил? — Тэхён усмехается и криво дёргает плечом, делая вид, что это пустяк.       — А ты думала, я просто для вида кивал?       — Я думала, ты… ну… может, потом… когда-нибудь…       — Мгм. То есть ты вообще не веришь в мою оперативность? Ты обидела мои чувства, малыш.       Юнин смеётся – срывающимся смешком, ещё не веря до конца. Потом снова смотрит на фотоаппарат в руках. Поворачивает его, ловя блики на объективе. Проводит подушечками пальцев по шероховатому софт-тачу корпуса, по надписи Canon.       — Я… не знаю, что сказать, — шепчет она. — Ты… с ума сошёл. Это… это чересчур.       — Ничего не чересчур, если это делает тебя счастливой, — без тени улыбки говорит Тэхён. — Я просто услышал твоё «хочу» и исполнил его. Маленькое земное «хочу».       Юнин опускает фотоаппарат на колени и закрывает лицо руками.       — Благой… — выдыхает она сквозь ладони. — Я не заслужила тебя.       — Верно, — сразу, безжалостно подхватывает Тэхён. — Но мне нравится, как ты стараешься быть достойной.       Юнин нащупывает рукой ближайшую подушку и шлёпает его ею, несильно. Смеётся сквозь слёзы, которые так и не пролились. И снова смотрит на фотоаппарат. Её мечта. Теперь – тёплая, весомая реальность в её ладонях. И исполнена руками того, чьё дыхание сейчас – самый главный звук в комнате. А потом – щелчок, и она просыпается окончательно. Её догоняет не просто факт подарка, а его безразмерная глубина. Он помнит. Он слышит. Он делает.       — Подожди… — бормочет она, перекладывая фотоаппарат в сторону. Одеяло соскальзывает с коленей, и Юнин выбирается наружу – в своей пижаме, мягкой и уютной: короткая белая футболка с яркими вишенками и бантом, красно-белые клетчатые штаны. В следующую секунду она вскакивает на ноги и бежит по пружинящему матрасу к Тэхёну. — Ты… ты самый… ты вообще! — радостно верещит Юнин, прежде чем обхватить его за шею. Тэхён чуть откидывается назад, но не сопротивляется – наоборот, широко улыбается, позволяя ей повиснуть на себе. Её лицо зарывается в его шею, губы прижимаются к коже, потом к щеке, потом к скуле – она зацеловывает его без остановки. — Спасибо! — чмок. — Спасибо! — чмок. — Спасибо тебе! Ты лучший! Ты гений! Ты ненормальный! Ты волшебник!       — Малыш, малыш, успокойся… — смеётся Тэхён. — Да я просто хотел сделать тебе приятно…       — Ты не просто сделал приятно, ты превзошёл сам себя, Ким Тэхён! — Юнин скидывает себя вперёд с таким импульсом, что тот теряет равновесие, и они оба, мягко амортизируя, падают на матрас. Тэхён не сопротивляется. Он ложится на спину и успевает только выдохнуть «уф», прежде чем Юнин нависает над ним, опираясь на его грудь, и продолжает свою благодарную атаку – теперь на его губы. Она целует его жадно, но не страстно – не в том смысле. Это не о похоти. Это – чистый, безудержный восторг. Детская, прыгающая от счастья радость, слитая с глубокой, влюблённой нежностью. — Ты самый лучший человек на земле, ты слышишь? — приговаривает она между чмоками, целуя уголки его рта, нижнюю губу. — Я тебя обожаю… я тебя просто безумно, до головокружения обожаю…       Тэхён коротко смеётся, гладит её бёдрам.       — Подожди, а ты уверена, что всё это за фотоаппарат? Не слишком ли щедро для техники?       — Да плевать на технику! — восклицает Юнин, выцеловывая ему всё лицо. — Я тебя и без всякой техники готова целовать до посинения. Она просто… дала повод проявить масштаб чувств!       — А, ну тогда всё по-честному, — улыбается Тэхён, касаясь её носа своим, в знак перемирия. Юнин улыбается в ответ. Её улыбка сияет, как тот самый утренний луч в щели шторы, и она продолжает сыпать поцелуями – одним за другим, без остановки. Тэхён лежит под ней, перебирая пальцами подол её пижамной футболки.       — Я даже не знаю, как теперь тебя благодарить, — в какой-то момент говорит Юнин, приподнимаясь на локтях. Её глаза блестят от непролитых слёз счастья. — Такие подарки просто так… Это преступление.       — Значит, арестуй меня, — ухмыляется Тэхён, разводя руки в стороны в жесте полной капитуляции. — Я не сопротивляюсь.       — Я подумаю над твоим наказанием, — хитро щурится Юнин. — Но сперва мне нужно выполнить квоту – ещё пару сотен поцелуев в качестве предварительного заключения. Ты готов к такому суровому приговору?       — Ради тебя, ваша честь, – готов хоть на тысячу, — сдаётся Тэхён, закрывая глаза с блаженной покорностью.       И тогда Юнин продолжает. Снова целует. Снова смеётся, когда её поцелуи попадают ему в бровь, в веко. Снова обнимает, прижимаясь к нему всем телом. Тэхён лежит под ней, закрыв глаза. Улыбка не сходит с его губ – тёплая, живая, та самая, редкая и потому бесценная, которая появляется только в такие моменты абсолютной, ничем не омрачённой близости. Он принимает каждый её поцелуй, как высшую награду.       — Ты просто не представляешь, как долго я мечтала об этой камере, — шепчет Юнин, мягко касаясь его губ своими, уже не целуя, а просто дыша на них. — Я столько раз добавляла её в корзину на сайте и удаляла. Столько раз откладывала деньги, но они уходили на что-то «важнее»: на вещи Тэквону, на ремонт крана… Я даже не позволяла себе думать, после того дня, что ты…       — А ты сказала, что это твоя мечта, — перебивает её Тэхён, гладя её по спине большими тёплыми кругами. — Для меня это прозвучало как приказ.       — Ну ты… ты вообще возможный? — Юнин прижимается лбом к его лбу и кротко, беззвучно сминает его губы своими. Потом отстраняется и смотрит на него сверху, вглядываясь в каждую чёрточку его лица. Тэхён, улыбаясь, проводит кончиком языка по своей нижней губе. — Ну как тебя, блин, вообще можно не любить, а? Как?       — А и не надо не любить, — усмехается Тэхён, заправляя прядь волос Юнин за ухо. — Меня можно только обожать. Желательно – с придыханием, с блеском в глазах и вот такими, как сейчас, поцелуями в три раза больше нормы.       — Да-да, гений, любимец всех женщин, кумир детей и гроза архитектурных форумов! — восклицает Юнин. — Спасибо. Спасибо тебе, Ким Тэхён. Спасибо!       — Малыш, мне ничего не надо, кроме вот этого, — смеётся Тэхён, и его смех – это приятная вибрация прямо под её ладонью. — Только вот это.       Юнин поднимает на него взгляд – тёплый, блестящий.       — У тебя это уже есть, — просто констатирует она. И снова целует, начиная с нежного касания и постепенно углубляя поцелуй, вкладывая в него всю ту бурю, для которой у неё не нашлось слов. Но проходит ещё минута, и Юнин, как сжатая и отпущенная пружинка, резко соскальзывает с Тэхёна – мгновенно оказывается на ногах посреди комнаты. — Камера! Камера!! — ликует она, хватается за Canon и, прижимая его к груди, начинает носиться по комнате в каком-то нелепом, сумасшедшем, совершенно импровизированном танце – точно ребёнок, получивший в подарок целый зоопарк. — Это же моя камера! МОЯ КАМЕРА!       И она начинает плясать. В своей ночнушке с вишенками Юнин прыгает по комнате босиком, закручивается волчком, чуть не спотыкается о забытый чемодан, хохочет, подносит камеру к щеке, обнимая её, потом целует холодный корпус.       — Я буду фотографировать всё! ВСЁ! — напевает она, крутясь на месте. — Вот – Тэквона! Вот – тебя! Вот – нас! Вот – вот этот шкаф! А потом ещё эту штору, и себя, и небо, и всё-всё-всё!       Тэхён сидит на кровати, уперевшись локтями в колени, и просто смотрит. Его полуулыбка становится всё нежнее. Взъерошенные волосы, счастливые глаза, босые ноги, мягкий утренний свет… Он будто бы выдохнул и отпустил что-то очень важное, увидев Пак Юнин такой – без масок, без защиты, без взрослой сдержанности. Настоящую. Такую, какой её, может быть, не видел больше никто. Он выглядит так, точно прямо сейчас постиг высшую истину и нашёл свой личный, маленький, совершенный дзен. Его взгляд – это чистая, концентрированная любовь, без единой примеси, без тени сомнения.       — А теперь… — Юнин внезапно замирает на середине своего импровизированного танца, делает два осторожных шага к Тэхёну и с очень серьёзным, почти озабоченным лицом прижимает камеру к груди, — …что я могу подарить тебе?       — Что? — переспрашивает Тэхён.       — Ну как это – что? — Юнин плюхается рядом. — Ты мне подарил мечту. А я тебе что? Что тебе нужно? Может, футболку? Или кальций? У тебя ведь такая выматывающая работа. Сплошной стресс. Надо укреплять организм.       Тэхён беззвучно смеётся.       — Может, массажёр для спины? Электрический, с инфракрасным подогревом? Или ортопедические подушки? Или… — она закусывает нижнюю губу, перебирая в голове варианты, — хочешь, я испеку тебе торт?       — Малыш…       — Или, или… Я буду каждый вечер гладить тебе рубашки перед работой? Или носки парами раскладывать. Или… выучусь делать тайский массаж!       Тэхён мотает головой.       — Ты сейчас предложишь мне купить слона или частный остров. Честно. Остановись.       — Нет, ну серьёзно! — Момент, и Юнин оставляет камеру в покое, соскальзывает с кровати и садится на пол прямо перед его коленями, на тёплый паркет, запрокидывая голову, чтобы смотреть на него снизу вверх. Этот ракурс делает её похожей на преданного пажа перед рыцарем. — Я не могу принять это и просто… и просто сказать «спасибо»! Это слишком легко. Это неправильно. Скажи мне хоть что-нибудь. Любую глупость. Что я могу тебе подарить? Что ты хочешь?       Тэхён смотрит на неё. Молча, с долгой, тягучей паузой и лёгким прищуром. Потом подаётся вперёд, наклоняется к ней. Его руки поднимаются, и большие, тёплые ладони нежно обводят овал её лица, пальцы погружаются в волосы у висков. Затем он трётся о её нос своим. Это старый, их личный, немой знак нежности и полного понимания.       — Хочу, чтобы ты была рядом. Вот так. Каждый день. Чтобы просыпаться и знать, что ты где-то здесь, в радиусе десяти метров. Чтобы слышать, как ты смеёшься на кухне. Чтобы видеть, как ты учишь Тэквона рисовать солнце с ушами. Этого достаточно. Больше мне ничего не надо.       — Нет, — отрицательно машет головой Юнин. — Это не подарок. Это как просить в подарок воздух.       — Тогда всё идеально сбалансировано. У меня есть воздух. А у тебя теперь есть камера, чтобы запечатлеть, как мы этим воздухом дышим.       И тогда Юнин, не в силах что-либо возразить, радостно, с лёгким вздохом капитуляции улыбается. Она выпрямляется на коленях, обнимает Тэхёна за шею, вжимаясь в него, и оставляет один, но самый долгий и самый значимый поцелуй на его правой щеке. Тэхён, обнимая её в ответ, запускает пальцы левой руки в тёплую путаницу волос на её затылке и прикрывает глаза, растворяясь в этом простом прикосновении. Камера лежит рядом на постели, на мгновение забытая – как символ мечты, которая наконец сбылась и которая уступила место чему-то более важному: тишине, в которой слышно биение двух сердец, и пониманию, что лучший подарок уже здесь, в этой комнате, и его не нужно искать в магазинах.

* * *

      Тэхён всё также сидит на краю кровати, спустив ноги на пол, а Юнин – на коленях перед ним, прижавшись щекой к его груди и обняв за талию. В комнате пахнет сном, кофе и его кожей – знакомый, успокаивающий аромат. Они почти не говорят, просто дышат в унисон, пока из ниоткуда не раздаётся глухая, назойливая вибрация, разрывающая покой. Телефон в кармане джинс. Тэхён бросает отрешенный взгляд вниз, достаёт его и наклоняется вперёд.       — Виен, — сообщает он.       — Кто? — переспрашивает Юнин, слегка откидываясь, чтобы заглянуть в экран. — А… Виен. Чего он хочет?       — Сейчас узнаем, — говорит Тэхён, скользя пальцем по экрану, и прикладывает телефон к уху. — Алло?       Пока он говорит, Юнин, чтобы занять себя, решает поиграть с его пальцами. Она берёт его большую, смуглую ладонь в свои маленькие руки, скользит подушечками пальцев по выступающим костяшкам, затем переплетает пальцы с его – то разжимает, то снова сцепляет. Сначала свои с его, потом аккуратно тянет за один, потом за другой. Тэхён не сопротивляется. Сидит, слушает Виена, глядя в стену. Лицо его – спокойная маска. Юнин тем временем кладёт подбородок ему на бедро, и они продолжают эту ленивую, бессловесную игру – его рука опускается вниз, она сразу цепляется за его ладонь. Перехватывает его пальцы, переплетает их со своими, слегка дёргает и снова выпускает. Тэхён бросает на неё взгляд сверху, из-под полуопущенных век, и уголки его губ вздрагивают в лёгкой усмешке. Юнин поднимает голову. Её глаза блестят озорством.       — Скажи, что я тоже тут. Ну, типа… вдруг он волнуется.       Тэхён с перекатистой улыбкой косится на неё, отводит мобильный от уха, нажимает большим пальцем кнопку на экране и включает громкую связь. Тихий щелчок разносится по комнате.       — Теперь ты слышишь нас обоих. Надеюсь, готов к стереоэффекту.       — …ё-моё, вы реально взяли трубку?! — звонкий, слишком бодрый для этого часа голос Виена разносится по комнате. — Я думал, вы до полудня из комы не выйдете. После такого-то перелёта.       — Ты забываешь, что я – дисциплинированный отец, — парирует Тэхён, проводя свободной рукой по волосам Юнин. — А не прожжённый тусовщик, как некоторые.       — Это ты про меня? Ну ты сравнил, конечно. Я образец умеренности!       — Мы просто рано легли, — вставляет Юнин, сонно потирая левый глаз кулачком.       — Я реально думал, что вы будете спать до обеда после вчерашнего-то рейса. Вы же в час ночи только в квартиру зашли. Если не позже.       — Говорю же, мы просто молодые и энергичные, — поясняет Юнин, поднимаясь с пола и по-хозяйски забираясь к Тэхёну на колени. Тот откидывается назад, подстраиваясь под её вес, привычно кладёт ладонь ей на поясницу. — С утра уже кофе, поцелуи и бытовой терроризм.       — И всё это в кровати? — поражается Виен. — Ребята, не слишком ли сладко для утра?       — Нам нормально, — лениво тянет Тэхён. — А ты чего хотел?       — А, ну я тебе вчера напоминал. Ты же собирался со мной сгонять в Hyundai Department. По делу. Мы вроде в обед планировали?       — Я собирался, — признаётся Тэхён, и тут Юнин резко отстраняется.       — Что значит «собирался»? Ты не говорил, что куда-то поедешь.       — Потому что я сначала хотел вас навестить, — спокойно объясняет Тэхён. — А потом уже ехать.       — Ах вот как… — щурит глазки Юнин и обхватывает руку Тэхёна, в которой он держит телефон, своими юркими пальчиками. — Виен, куда вы там собрались без меня, а? Признавайся.       — Госпожа Пак, — тоном циркового диктора отзывается последний, — мы собираемся в отдел электроники, мебели и вообще на стратегический шопинг. Миссия «обустройство быта».       — Я бы не сказал, что он стратегический, — вмешивается Тэхён. — Просто надо посмотреть пару вещей. Я тебе потом расскажу.       — Нет, нет, нет, — укоризненно качает головой Юнин, легко стукая Тэхёна по груди своим маленьким кулачком. — Ты должен был меня предупредить. Может, я бы поехала с вами. Я же твой личный стилист и консультант по всему.       — Ну так поехали, — легко соглашается Виен. — Будешь за нас с Тэхёном торговаться.       — Или выбирать, — добавляет Тэхён. — Ты же умеешь устраивать истерику у кассы, если скидки нет.       — Я всего один раз… — Юнин снова шутливо тыкает Тэхёна в грудь пальцем. — Один раз чуть не набросилась на консультанта – и всё, теперь репутация испорчена до конца жизни? Это клевета!       — Впечатляющая история, — смеётся Виен. — Слушайте, а чё вы по одному телефону-то отвечаете? Вы же вроде не живёте вместе, нет? Или у меня от недосыпа паранойя?       — Приехал, чтобы увидеться, — коротко повторяет Тэхён.       — Всё ясно. Семейный фронт активен. Ну ладно. Не буду мешать вашей утренней медитации. Я просто хотел убедиться, что ты помнишь про магазин.       — Помню, — кивает Тэхён. — Отпишу, когда буду выезжать. Юнин, поедешь?       — Я подумаю, — уклончиво отвечает Юнин, поддевая ногтем завиток левого мужского уха. — У меня, знаешь ли, насыщенный график – валяние в кровати, восхищение подарками и созерцание потолка. Тяжело вписать шопинг.       — Всё с тобой ясно, — вздыхает Виен. — Тогда жду. Не забудь про список, Тэ.       — Не забуду. До связи, — кидает напоследок Тэхён и сбрасывает звонок. Юнин с шумным выдохом падает ему на грудь.       — Ну а всё-таки, — с любопытством тянет она, — куда вы собрались-то? Что хотите купить?       — Да ничего особенного, — уклончиво отвечает Тэхён. — Просто вещи.       — Какие вещи? — не отстаёт Юнин, приподнимаясь на локтях. Её тень падает на его лицо.        — Ну… всякие. Ты же знаешь, я импульсивный покупатель, — говорит Тэхён и откидывает волнистую прядку с её лба. — А тебе зачем знать?       — Потому что я твоя девушка, — торжественно сообщает Юнин. — Имею полное право на доступ к любым шопинг-тайнам и бюджетным операциям. Это в договоре, пункт седьмой.       — Моя девушка должна поехать со мной и лично проследить, чтобы я не натворил дел. Вот, идеальное решение, — объявляет Тэхён. Юнин выразительно закатывает глаза, после чего хлопает ладонями по его плечам и прижимается спинкой носа к его.       — Малыш, я не могу, — шепчет она, и в её голосе проскальзывает искреннее сожаление. — День забит под завязку, отменить ничего не получится.       — Даже ради меня? — хмурится Тэхён, и на его лбу появляется преувеличенно грустная складка.       — Даже ради тебя, — твёрдо стоит на своём Юнин и щекочет его подбородок носом. — У меня завтрак, потом куча всего по дому, а потом я… хочу поехать к маме. Я не была у неё целую вечность. Даже стыдно как-то…       Тэхён пару секунд молчит. Потом кивает.       — Хорошо. Это важно.       — Угу. — Юнин тянется к его лбу, цепляет пальцем чёрную, влажно блестящую от геля прядь и слегка отводит её в сторону, наблюдая, как та тут же послушно возвращается обратно. — Мы с папой сначала к ней заедем, а потом по делам поедем. Там уже и день, глядишь, закончится.       — Ты могла бы сказать, что не хочешь ехать, потому что ненавидишь магазины, — улыбается Тэхён, обнажая ровные зубы. Его выдох пахнет им – просто мужчиной, тёплым и опасно близким. — И я бы тебя отпустил без пыток.       — А я не ненавижу магазины, — хихикает Юнин, и её смех вибрирует у него на груди. — Просто ты со своими «вещами» выглядишь подозрительно. Лучше я узнаю потом, по факту, когда будет поздно ругаться.       — Очень удобно. — Тэхён щёлкает её по носу, на что Юнин тут же бычится, изображая крайнюю обиду. — Однако учти, если я случайно вернусь с половиной отдела электроники, знай: ты могла это предотвратить.       — Если ты вернёшься с половиной отдела – ты сам себе злейший враг. Я тебя предупреждала.       Тэхён смеётся, откидывается спиной на матрас.       — Знаешь что, — произносит он, — тогда я куплю и тебе что-нибудь. Просто потому что не могу не купить.       — Это называется слабость характера и компульсивное потребительство, — тут же, не задумываясь, кидает Юнин в ответ, падая на живот и устраиваясь на нём, как на диване. Локтями упирается ему в грудь, щёчками опирается на сложенные руки. — Но я этим с удовольствием воспользуюсь.       — ..Слабость, да? — переспрашивает Тэхён, обводя её подозрительно довольное лицо хитрым взглядом. — А ты знаешь, что я не спал почти три ночи подряд, пока мы были в Шанхае?       — Почти? — выгибает бровь Юнин. — А что, были какие-то минуты, когда ты всё-таки засыпал?       — Секунды, — признаётся Тэхён, приподнимая правую руку и скользя ладонью под девичью ночнушку, где её поясница плавно переходит в округлость ягодиц. Кожа под его пальцами живая и горячая. — Между поцелуями. Между тем, как ты дышала мне в шею. Между твоими «ещё чуть-чуть, я не устала».       — Эй, не переворачивай всё на меня, — возмущается Юнин и сводит бровки домиком над переносицей. — Это ты не давал мне спать. Ты! Со своим «давай ещё разок, пока никто не видит».       — Справедливое замечание, — усмехается Тэхён, затем тянет Юнин к своему лицу и царапает подбородком её лоб. — Но я бы не стал ничего менять. Ни одну из этих ночей. Ни одну твою царапину на моей спине. Ни один твой стон.       Юнин чувствует, как по её телу, от копчика до самых пяток, пробегает дрожь.       — Ты это специально? — бурчит она, скатываясь с его тела и падая на левый бок. Тэхён тоже ложится на бок, голову подпирает кулаком. — Потому что это, чёрт возьми, работает. С каждой твоей фразой у меня остаётся всё меньше аргументов против.       — А у тебя хоть когда-то были аргументы против?       Юнин смеётся, тянет Тэхёна за шею к себе.       — Может, ты и прав, — говорит она, перекидывая правую ногу через его бёдра и проводя ладошкой по твёрдому бицепсу его руки под лонгсливкой. — Но, если честно, мне сейчас абсолютно плевать, кто за стенкой. Я хочу тебя.       Тэхён резко приподнимается на локте, смотрит ей в глаза.       — Я тоже тебя хочу, — говорит он и кусает губами её левую скулу. Юнин довольно улыбается. — Прямо сейчас. Не потом. Не ночью. Сейчас.       — Тогда скажи это нормально, — требует Юнин и тянет его за белую футболку к своему лицу. Щёку почти щекочут его ресницы. — Не «хочу тебя», а вот прям по-человечески. Чтобы я покраснела.       Тэхён прищуривается.       — Ты серьёзно хочешь, чтобы я рассказывал вслух, как именно хочу тебя? — хлопает глазами с преувеличенно невинным видом Тэхён, на что Юнин, довольная своей наглостью, три раза подряд быстро и энергично кивает. Тэхён вздыхает, кладёт левую ладонь на изгиб её бедра, туда, где талия соблазнительно ломается в линию ноги. — В этой твоей смешной ночнушке с вишнёвым бантом, под которой на тебе ничего нет… я хочу тебя. Всю. Громкую. Мягкую. Сладкую. Тёплую. Хочу раздвинуть твои ножки и почувствовать, насколько ты горячая внутри. Хочу, чтобы ты снова срывалась на визг от одного моего голоса. От того, как я прикасаюсь. Хочу слышать, как ты пытаешься сдерживать себя, потому что за стенкой твой брат кормит Тэквона хлопьями. А ты – мокрая и нетерпеливая, дрожишь подо мной так, будто всю ночь только и ждала, когда я вернусь.       Юнин с силой зажмуривается, как будто пытаясь стереть картинку, которую Тэхён нарисовал словами, а потом вскидывает на него потемневшие глаза.       — Будда, помоги мне выжить после таких речей, — бормочет она. — А ты ещё говорил, что романтик.       — Я романтик, — усмехается Тэхён, просовывая пальцы под резинкой её ночных штанишек. — Просто с очень конкретными фантазиями.       — Продолжай, — шепчет Юнин, после чего тянется к нему правой рукой и проводит пальцами именно по тому месту, где белая лонгливка расходится на вырезе, задевая открытую кожу, тёплую и живую под тонкой тканью. — Мне нравится, когда ты говоришь грязно. И честно.       Тэхён улыбается.       — Мм, хочешь, чтобы я продолжал, да?.. — сладко тянет он и снова ловит её за этот опасный изгиб у самого бедра. Его пальцы сжимаются на плотной, чувствительной коже, отчего Юнин до больного кусает губу. — Тогда слушай… Я хочу, чтобы ты лежала вот так, такая послушная, такая жадная до меня… чтобы смотрела снизу вверх и даже не пыталась скрыть, как тебе это нужно. Хочу медленно, специально медленно, сводить тебя с ума, чтобы ты умоляла. Не словами даже – дыханием, дрожью, тем, как твои пальцы впиваются в простыню. Хочу чувствовать, как ты теряешь контроль. Как забываешь про время, про утро, про всё, кроме меня.       Юнин непроизвольно напрягает мышцы живота и томительно облизывает губы.       — Вот. Вот теперь нормально.       — Нормально – это когда ты подо мной, Юнин, — продолжает Тэхён и резко подаётся вперёд, вынуждая Юнин откинуться на спину. — Когда твои ногти царапают мне спину. Когда ты…       — Тэхён, стой… — намеренно перебивает его Юнин, после чего тянет его на себя и запускает пальцы в его волосы. — Чёрт, ты с ума меня сведёшь… — признаётся она и начинает тереться о его лоб нижней частью лица. Она улавливает запах его кожи с такого близкого расстояния, где уже не остаётся места для парфюма – только тепло, дыхание и тот самый, настоящий запах человека.       — Я стараюсь. — Тэхён ложится на неё, прижимает к матрасу, обводит её голову ладонями, фиксируя в таком положении. Юнин обхватывает губами его подбородок, затем, когда Тэхён опускает взгляд на её рот, она цепляется за его, всасывая в себя его нижнюю губу. Тэхён отвечает моментально, пока не ощущает знакомое напряжение в области паха. — Ещё немного, и я не выдержу, — бормочет он ей в шею. — Если ты не скажешь «стоп», я не смогу остановиться…       — Я не скажу, — успокаивает его Юнин, гладя его по затылку. Её собственное тело кричит о том же. — Никогда не скажу.       — Тогда скажи что-нибудь другое.       Юнин приподнимается, чтобы её губы коснулись его уха, и произносит:       — Возьми меня…       Тэхён закрывает глаза. Один глубокий, дрожащий вдох. Второй – короче, с лёгким стоном в конце. Его тело тянется к ней прежде, чем он успевает это осознать: бёдра подаются вперёд, на уровне инстинкта, словно желание пробивает себе дорогу само, без разрешения. Раньше мысли, раньше воли, как чистая реакция тела на близость любимой женщины. Но вот вдруг, предательски и не к месту: тррр-рррр. Низкая, настойчивая вибрация. Телефон, оставленный на краю матраса, снова подаёт голос. Юнин замирает. Тэхён – тоже. Они медленно, нехотя отрываются друг от друга и вопросительно, с тенью досады в глазах, смотрят друг на друга.       — Ты не ответишь? — спрашивает его Юнин. Её голос звучит сипло от недавних поцелуев.       — Я хочу тебя, а не звонок, — с напряжением в челюсти отзывается Тэхён, пытаясь вернуться к поцелуям на её шее.       — А если это важно? — Юнин смотрит в потолок.       — Важнее тебя сейчас нет ничего.       — А если это Виен?       Тэхён раздражённо выдыхает, косится на мобильный в стороне. Звонок не прекращается.       — Ладно, — сдаётся он, отстраняясь. Между ними возникает холодный промежуток воздуха. — Сейчас посмотрю. И выключу нафиг.       Юнин до побеления закусывает губу и приподнимается на локтях, провожая его взглядом, полным смешанного ожидания и легкой тревоги. Тэхён берёт телефон с матраса, экран всё ещё светится. Имя на дисплее: Сокджин-хён. Тэхён смотрит на экран пару секунд. Просто смотрит, словно буквы могут измениться, если вглядеться достаточно пристально. Потом щёлкает большим пальцем по кнопке сбоку, гасит экран и кладёт телефон обратно. Не отвечает. Ни слова не говорит. Настроение падает резко, как по щелчку. Как если бы в комнату вдруг ворвался ледяной сквозняк и выжег всё накопленное тепло. Внутри сразу поднимается глухая тяжесть. Стянутость в груди. Привычное напряжение, которое Тэхён не отпускал все эти дни – с тех пор, как услышал то самое признание. «Сокджин уже знает».       Юнин сказала ему тогда, прямо после секса, когда он был в самом уязвимом состоянии: разгорячённый, счастливый, выдохшийся и бесконечно её любящий. И в этот момент, лёжа рядом с ним, она призналась. Призналась, что всё то время, пока Тэхён ломал себе голову, прокручивал прошлое, страдал от незнания – его старший брат уже знал. Знал про ребёнка. Знал, что у Тэхёна есть сын. И ничего не сказал. Как и она. Да, Юнин он уже простил – по-своему, на свой страшный, мучительный лад. Вылил на неё всё, что копил. Пережил. А вот с братом – не проговорил. Не сказал ничего. Даже не начал. Он просто отложил это. Потому что не знал, с какой стороны подступиться. Потому что боялся, что если откроет рот, то из него вырвется не диалог, а обвинительный монолог, полный яда, который отравит всё навсегда. Сейчас же он просто сидит, локти на коленях, руки сжаты в тугие кулаки. Телефон выключен. А внутри, в самой глубине, пульсирует злость. Не на брата как на человека. А на самого себя. На собственную слепоту.       Как он не заметил? Как позволил себя обмануть? Почему никто не сказал ему правду?       — Эй… — Юнин мягко тянется к нему сзади, касается его плеча, потом скользит рукой по спине, обнимает. — Я знаю, ты не хочешь с ним говорить. Ещё не хочешь. Но это всё равно когда-нибудь случится. — Она ставит подбородок Тэхёну на плечо, обвивает его торс руками. — Просто… может, тебе будет легче, если не тянуть. Не ждать, пока оно само пройдёт. А оно ведь не пройдёт, Тэ.       Тэхён медленно поворачивает голову, смотрит на неё краем глаза. Молчит. Юнин отводит взгляд.       — Я не говорю тебе простить. Не говорю – сделать вид, что ничего не было. Просто… ты всё равно однажды поднимешь трубку. Или встретишься. Так пусть это будет на твоих условиях. — Тэхён хмыкает, горько, снова отворачивается. Юнин вздыхает, поднимает руку, сжимает пальцами волосы на макушке его головы. — Хочешь, я уйду? — спрашивает она. — Ты посидишь. Один. Я не буду мешать. Просто… подумай. Не для него. Не для меня. Для себя.       Тэхён долго молчит. Слишком долго. Юнин уже хочет отстраниться, как вдруг Тэхён тянется назад, ловит её за руку, не давая отползти.       — Ты всегда всё подаёшь так, будто идея пришла мне, — хрипло произносит он, не поворачиваясь.       — Это потому что я – гений, — улыбается Юнин, прижимаясь щекой к его лопатке. — Ты не знал?       Тэхён не смеётся. Просто прикрывает глаза и поворачивает лицо – чтобы коснуться губами её виска.       Это не поцелуй. Это точка контакта.       — Если он позвонит снова, — говорит он, — я подумаю.       Проходит минута. Может, две. Они просто сидят так, связанные её объятием и его хваткой на её запястье. Потом Тэхён поворачивается корпусом к ней.       — Я рад, что ты сказала. Тогда. Что это была ты, а не он.       Юнин кивает, виновато улыбается. Тэхён тянется, обнимает её одной рукой. Глухо бурчит в волосы:       — Я люблю тебя. Даже когда злюсь.       — Я тоже тебя люблю. Даже когда боюсь… — шепчет Юнин в ответ, зарываясь носом в его шею.       Тишина между ними зреет всего пару мгновений. Затем Юнин неторопливо распахивает одеяло, словно приглашая его внутрь. Тэхён чувствует, как его накрывает – та самая волна, которую он давно научился распознавать с полунамёка. Ни ярость. Ни боль. А вот это. Их язык. Их причастие. Их единственное и верное лекарство. Способ стереть всё лишнее и понять, что они здесь, они живы, и они – вместе.       — Иди сюда, — говорит Юнин, пока скользит пятой точкой по матрасу назад, к подушкам, и тянет его за руку. Тэхён колеблется. Он в уличной одежде. Джинсы, лонгслив. Юнин – в пижаме. Минуту погодя, он всё-таки опускается на кровать. На четвереньках подбирается к Юнин, ставит руки по бокам от её головы, сомневаясь, стоит ли ложиться на чистое бельё в уличном. Но Юнин уже тянется к пуговице его джинс и начинает расстёгивать. — Забей, — отмахивается она, сцеживая голос почти с усмешкой. — У меня постирано и выглажено. Всё, что испачкаешь – постираю ещё раз.       — Как трогательно. Ты так заботишься, — хрипло усмехается Тэхён.       — Я забочусь о тебе, — произносит Юнин и проводит пальцами от его горла до груди. — А сейчас тебе нужно дышать не злостью, а… мной. — Она тянется к нему, обвивает ногами его талию, а руками скользит под футболку. Тэхён отзывается – ловит её губы, скользит языком по её зубам, снова на вдохе перехватывает её губы, и между ними на секунду остаётся только горячее, сорванное дыхание. — Помнишь ту ночь перед Шанхаем?..       — Помню каждую секунду. — Тэхён кусает её за подносовый желобок. — Ты была такой…       — …громкой? — подсказывает Юнин и запрокидывает голову, подставляя ему свою шею.       — Ненасытной.       Юнин смеётся, выгибается в спине, уже совсем не заботясь о том, кто там за стенкой. Тянется к резинке своих пижамных штанов, пытается слегка приспустить их, но, так и не приспуская, снова обхватывает лицо Тэхёна ладонями.       — Я думала о тебе всю ночь. Еле дождалась, когда ты придёшь. И всё это время…       Тэхён не даёт ей договорить. Он просто накрывает её губы, пока его дыхание дрожит между ними, выдавая то, что он больше не контролирует:       — …ты хотела меня также, как и я тебя.       Пальцы Юнин уже на молнии его джинс. Она возится с замком на ощупь, одновременно целует Тэхёна в щеку, в подбородок, в уголок губ. Она дышит так, словно каждый их рваный поцелуй выбивает из неё воздух и тут же возвращает его обратно.       — Давай, — шепчет Юнин, — возьми то, на что так долго смотрел.       Тэхён почти срывается. Рука скользит вдоль её бедра, очерчивает контур правой ягодицы. В этом поцелуе уже нет игры, только отчаянное желание, которое вот-вот прорвёт тонкую границу между «ещё можно терпеть» и «больше нельзя». И именно в этот момент… Тррр-рррр. Опять звонок. Экран на постели загорается, вибрация нарушает всю атмосферу. Имя то же самое. Сокджин-хён. Юнин замерзает на месте, её тело, ещё секунду назад плавившееся от желания, коченеет.       — Опять он?..       Тэхён, не отрываясь от неё, глухо отвечает:       — Опять он.       Телефон звонит. Словно нарочно ставит на паузу то, что могло бы случиться. Вибрация доносится со стороны изножья кровати – тупая, назойливая, пронзительная в своей механичности, как жужжание осы в запертой комнате. Юнин взирает в потолок, её грудь тяжело вздымается, и она издаёт долгий, усталый выдох:       — Возьми трубку, — говорит она. Тэхён молчит. Даже не поворачивает головы в сторону экрана, на котором всё ещё горит имя «Сокджин». Пальцы его сжаты на её ягодице. Губы – близко к шее. Глаза прищурены. Он не хочет. Ни разговора, ни контакта, ни напоминания о брате. — Пожалуйста. — Юнин касается его плеча, отстраняя от себя. — Он будет звонить, пока ты не ответишь.       — И пусть. — Тэхён пытается вернуться, целует её в шею, но поцелуй этот теперь лишён страсти, в нём только отчаянная попытка убежать. — Я тебя хочу, Юнин. Не его звонок. Не его голос. Тебя.       — Тэхён…       Тэхён резко приподнимается на ладонях, смотрит на неё сверху.       — Мне плевать, чего он хочет. Мне плевать, что он скажет. Я хочу тебя. Только тебя.       — Но тебе не плевать, — говорит Юнин, прикладывая ладони к его груди. — Ты просто не готов. Я понимаю. Но, если не сейчас – то когда?       — Не сегодня, — зло выдыхает через нос Тэхён. — Не сейчас. Не в твоей постели. Не в этом утре.       — А в каком? — повышает голос Юнин и подаётся корпусом вверх, пытаясь сесть. — В каком утре ты захочешь с ним поговорить? Когда он снова приедет к тебе в офис? Когда ты будешь на встрече? Или когда он придёт к нам домой? — Тэхён отводит взгляд. Телефон всё ещё звонит. — Просто… — Юнин стискивает край одеяла. — Просто возьми трубку. Ты не обязан говорить. Просто выслушай.       Тэхён долго не двигается. Просто дышит. Смотрит в сторону, затем на неё. В его взгляде – боль. Усталость. Обида, которая не уходит. А потом он подаётся всем телом назад и садится на собственные пятки.       — Он знал, — сквозь стиснутые зубы, зло щуря глаза, произносит Тэхён. — Он знал и не сказал.       — Я знаю, — не отрицает Юнин. Она не ищет оправданий.       — И ты молчала вместе с ним.       — Да. И я уже попросила у тебя прощения. А он – нет. Так дай ему шанс.       Тэхён всё ещё колеблется, стискивает зубы. Юнин, не сводя с него глаз, подаётся вперёд, берёт его руки. Большими пальцами гладит его кисти.       — Тебе станет легче, когда ты перестанешь убегать.       Тэхён в последний раз вглядывается в её лицо – она спокойна. Не давит. Не осуждает. Просто рядом. С тяжёлым вдохом он тянется рукой в сторону, берёт телефон, смотрит на экран. Сокджин. Всё ещё горит. Всё ещё звонит. Всё ещё ждёт ответа. Юнин не двигается. Просто ждёт. Тэхён смотрит на неё. Потом на экран. А потом жмёт зелёную кнопку.       — Алло.       Пауза. На другом конце Сокджин сразу начинает с напора. Тэхён смотрит в одну точку – лицо точно вырезано из мрамора.       — …Да, — бросает он, когда Сокджин заканчивает фразу. — Я не обязан быть на связи двадцать четыре часа в сутки. Не отвечал, потому что не хотел. — Снова тишина. И снова поток слов с другого конца. Сокджин, судя по голосу, раздражён, расстроен и немного обижен. Что не видел брата, что тот не выходит на связь. Тэхён слушает с полуопущенными веками. Внутри всё бурлит, но он держится. — Я не пропадал, — отрезает он. — Я занимался делами… Да, чёрт возьми, ты тысячу лет не видел меня – и даже не подумал, почему.       Голос его всё грубеет. В нём нарастает накопившаяся злость – старая, глухая, давно не высказанная. Не только за последние месяцы. За всё. За опеку. За ожидания, за это вечное «я старше, я лучше знаю».       — Ты решил позвонить мне спустя три недели и спросить, как я?.. — Сухой смешок. — Великолепно, если интересно. Просто охуенно, — срывается на мат Тэхён и тут же замолкает. — Нет, я не в офисе, — почти шипит он. — И нет, я не хочу «как-нибудь пересечься». Ты хочешь встретиться – скажи когда и где. Если у тебя есть что сказать. Если нет – не трать моё время.       Юнин всё это время сидит на кровати, прижав колени к груди. Она не слышит наверняка, что говорит Сокджин, но видит, как Тэхёна начинает трясти. Поэтому уже через секунду она мягко подползает ближе, садится сзади, обнимает его. Обхватывает руками его торс, прижимает щёку к лопатке, гладит его по животу. Тэхён не двигается. Не оборачивается. Но и не отстраняется. Её тепло, её молчаливая поддержка – это якорь в бушующем море его гнева.       — …Я не обязан оправдываться, — продолжает он. — У меня свои причины. — Юнин проводит рукой по его груди, потом чуть сильнее сжимает объятие, словно пытаясь передать ему часть своего спокойствия. Её тепло точно прощупывает напряжение в его теле и пытается его растворить. — Не сейчас, — глухо говорит Тэхён в трубку. — Нет, я занят. Я перезвоню, когда смогу.       Он не ждёт ответа, не слушает возможных возражений. Просто отключает звонок. Опускает телефон на бедро. Несколько секунд сидит, не шевелясь.       — Тебе стало легче? — шепчет Юнин, не разжимая объятий. Тэхён не поворачивает головы.       — Нет. Но спасибо, что была рядом. Я бы, возможно, сорвался. — Он поднимает руку, находит её пальцы. Юнин улыбается, трётся щекой о его спину, вдыхает в себя запах его дорогой, стираной одежды. А потом:       — Знаешь… — вдруг начинает она, смотря за окно, — я вообще не люблю, когда ругаются. Не люблю мат… Особенно, когда ругаются при мне.       Тэхён поворачивает голову, глядя на неё уголком глаза.       — Но? — спрашивает он, слегка приподнимая бровь.       — Но когда ты так говоришь… — ухмыляется Юнин и ловит его за запястье. — Это не мерзко. Это, блин… жарко. Заряжено. Сексуально. — Тэхён иронично хмыкает, неторопливо разворачивается к ней всем корпусом.       — То есть, если я скажу, что, блядь, с ума по тебе схожу – это будет считаться комплиментом?       — Учитывая, как ты это сказал… — Юнин начинает пятиться по матрасу обратно к подушкам, утягивая Тэхёна за ворот футболки за собой, — …то да. Очень даже. — Тэхён ползёт за ней, пока не нависает сверху. Одна рука ложится ей на бедро, вторая – упирается рядом с её головой, для баланса.       — И если я добавлю, что хочу трахнуть тебя до момента, как ты вспомнишь, как тебя зовут – ты тоже воспримешь это как романтическое признание?       — Ну, во-первых, — прикусывает губу Юнин, глядя на него снизу, — ты уже говорил мне это. Раз двадцать. Во-вторых… — её рука скользит по его талии к уже расстёгнутой молнии джинс, — …никогда не думала, что мат может так заводить.       — Это ты меня доводишь до состояния, когда других слов не остаётся, — ворчит Тэхён, наклоняясь к её шее и кусая её кожу в области ямки между ключицами. — Так что, технически, это твоя вина.       — О, я не против быть виноватой. — Юнин закрывает глаза, выгибаясь под его опаляющим дыханием и подставляя свою шею ещё больше. — Только если ты меня накажешь.       Тэхён резко вскидывает взгляд, встречается с её глазами.       — Не провоцируй, девочка. Сейчас заведёшь меня, и я забуду, что за стенкой твой брат.       — Поздно, — шепчет Юнин. — Очень поздно. — Затем она проводит указательным пальцем по линии его челюсти и стеснённо опускает ресницы. — Скажи ещё, — просит она, робко улыбаясь. — С матом. Про меня. Что угодно.       Тэхён смотрит на неё так, будто она только что подкинула бензина в уже пылающий костёр.       — Ты офигеваешь, — хрипло усмехается он. — Ты правда хочешь, чтобы я продолжал?       — Да. — Юнин подаётся животом чуть выше, сжимая коленями его бока. — Хочу услышать, что ты там обычно думаешь… когда злишься, ревнуешь, хочешь меня… когда бесишься на меня… всё.       Тэхён выдыхает, проводит ладонью по её щеке, большим пальцем скользит по нижней губе.       — Ты, блядь, даже не представляешь, как на меня действуешь. Маленькая, упрямая, горячая. Ты заходишь ко мне в кабинет, делаешь вид, что просто пришла за ручкой, а сама смотришь так, будто хочешь, чтобы я тебя на стол уложил. Ты можешь молчать – и всё равно действуешь мне на нервы. Ты невозможная. Нервная система в человеческом виде. — Юнин нервно сглатывает в ответ, пытается улыбнуться, но губы не слушаются. — И знаешь что самое бесючее? — продолжает Тэхён. — Я всё равно люблю каждую твою заморочку. Каждую твою глупость, каждый твой нелепый вопрос.       — Вот это… — открывает рот Юнин. — Вот это было идеально.       — Идеально? — переспрашивает Тэхён, трогая её нос кончиком пальца. — Малышка, я ещё даже не начал. Это была всего лишь прелюдия.       — Так начни, — говорит ему Юнин, обводя ногами его бёдра. — Мне нравится, когда ты такой.       Тэхён улыбается уголком губ, ложится на правый бок.       — Тогда приготовь свои невинные ушки. Потому что ты, блядь, самая красивая, самая долгосрочная и самая сложная проблема в моей жизни. И я ещё не решил – благодарить за тебя вселенную или ругаться на неё каждый день.       Юнин, лежащая рядом, медленно проводит ногой вдоль его голени – едва заметно, но достаточно, чтобы Тэхён внутренне рыкнул. Она хитро косится на него, затем берёт его левую руку и подносит к своему лицу, принимаясь изучать на свету его длинные, сильные, красивые пальцы.       — Тогда скажи… Что именно тебя во мне бесит больше всего? Ну вот прям выбешивает, заставляет тебя ругаться матом, когда меня нет рядом.       Тэхён ухмыляется.       — Что именно? — переспрашивает он, наблюдая, как она рассматривает его пальцы. — Ты уверена, малыш, что готова услышать полный список?       — Да, — отвечает Юнин, не моргая. — Очень-очень уверена.       Тэхён привстаёт на правом локте, щурит глаза, подаётся вперёд, кусает её за щёку.       — Злит меня то, что ты, чёрт возьми, понятия не имеешь, как на меня действуешь. Ты можешь просто зайти в комнату – и у меня в голове уже нет ни архитектуры, ни встреч, вообще ни хрена полезного. Только ты. Твой запах. Твой голос. И это, блядь, выбешивает.       Юнин не улыбается в ответ. Она лишь взмахивает ресницами, смотрит на Тэхёна снизу и, не сводя с него глаз, опускает его руку прямо на свой лобок.       — Что ещё?.. — спрашивает она. Тэхён хмыкает, бросает быстрый взгляд на свою ладонь между её бёдрами и стискивает пальцами и клетчатые штанишки, и тонкие трусики под ними, и мягкую, чувствительную кожу её лобка. Юнин непроизвольно стонет, впивается пальцами босых ног в кровать, отчего те поджимаются и уходят глубже в матрас.       — То, что ты можешь сделать вот такое лицо, и я, как полный идиот, сразу ведусь. Ты можешь спокойно смотреть мне в глаза и уверять, что «ничего не происходит», а сама стоишь передо мной, вся такая тёплая, такая красивая, что я уже думаю не о том, что ты сказала, а о том, как хочу прижать тебя к стенке.       — Я делаю вот такое лицо? Вот это? — уточняет Юнин и изображает то самое выражение: губки вытянуты, бровки сведены, глазки прищурены.       — Да, вот это. — Тэхён касается её губ большим пальцем, а затем жёстко обхватывает её подбородок. — Вот это «я ничего не знаю» выражение. Блядь, как же оно меня бесит.       — Почему? — недоумевает Юнин, обводя двумя руками его запястье и возвращая его руку обратно себе на промежность. — Потому что ты хочешь меня поцеловать, когда я так смотрю?       — Потому что я хочу не только поцеловать, — рычит Тэхён и сдавливает пальцами её горячий лобок. Юнин обнажает горло, жмурит глаза и стонет в потолок. — Потому что я целую тебя не ради поцелуя, а чтобы спрятаться от того, что ты во мне уже разбудила.       Юнин выгибается полумесяцем, рефлекторно сжимает коленями его руку, ласкающую её между бёдер, и снова стонет на высокой ноте:       — Ах… хочешь, чтобы я перестала так смотреть?       Тэхён не улыбается. Он лишь усиливает давление на её промежность и продолжает двигать по ней ладонью. Под его пальцами, сквозь несколько слоёв ткани, отчётливо ощущается живая, пульсирующая, невероятно отзывчивая полнота.       — Нет, — грубо, без обвиняков отвечает он, после чего резко просовывает левую руку под резинкой её ночных штанишек, разом минует ткань трусиков и жёстко сдавливает её центр пальцами, ощущая лёгкий пушок, который щекочет его ладонь, естественную влажность кожи, а ещё – ту самую, горячую, учащённую пульсацию жизни, бьющуюся в такт её сердцу. — Не хочу. Мне это, блядь, нравится. Я просто ненавижу, насколько сильно…       Юнин беззвучно смеётся. Облизывает губу – медленно, непозволительно красиво.       — Тогда скажи, — произносит она, занося руку вниз, под свои же штанишки, и кладёт ладонь поверх ладони Тэхёна. Её пальцы вплетаются между его пальцами. — Что ты хочешь сделать со мной прямо сейчас. Не фильтруй ни слова.       Тэхён усмехается.       — Ты любишь нарываться, да? — хрипло спрашивает он, поглаживая её лобок и ощущая, как собирается влага в этом месте. — Любишь, когда я говорю грязно? Когда перестаю быть твоим воспитанным, терпеливым Тэхёном и начинаю думать только о том, как тебя, блядь, трахнуть, чтобы ты наконец заткнулась и только стонала?       Юнин улыбается, не открывая глаз. Её лицо выражает блаженную покорность.       — Хоть убей, но да. Люблю… У тебя такой… красивый голос…       Тэхён выдыхает ей в шею, тоже прикрывает глаза. Он ловит её щёку губами, сминая её в поцелуе, неожиданно чувственном для такого невинного места.       — Хорошо, — шепчет он. — Прямо сейчас, я хочу стянуть с тебя эту ебаную ночнушку. Хочу заставить тебя выгибаться. Хочу держать тебя за бёдра, пока ты стонешь подо мной. Хочу слышать, как ты шепчешь «ещё», когда я уже, сука, еле держусь. Но больше всего я хочу посмотреть тебе в глаза в тот момент, когда у тебя в голове останется только одно: как сильно ты меня хочешь.       Юнин едва дышит. Пальцы её свободной руки цепляются за заднюю часть его шею, сжимая кожу.       — Скажи ещё, — просит она. — Пожалуйста, Тэ.       — Ещё? — усмехается Тэхён. — Хорошо. — Он скользит ладонью по всей длине её вульвы, чувствуя, как та начинает конкретно, обильно намокать. — Ты даже не представляешь, насколько ты, блядь, красивая. Когда смотришь на меня снизу вверх, словно хочешь, чтобы я сорвался и сделал с тобой всё, о чём ты думаешь, но стесняешься сказать. — Его средний палец наощупь раздвигает складки малых половых губ. — Ты с ума меня сводишь одной своей шеей. Одним вздохом. Тем, как шепчешь моё имя, когда думаешь, что я не слышу.       Юнин в беззвучном стоне раскрывает рот, жмурит от удовольствия глаза, почти выгибаясь дугой в пояснице, и отрывает лопатки от матраса.       — Я… — она глотает воздух, — я не шепчу.       Тэхён смеётся.       — Конечно, не шепчешь, — говорит он. — Ты стонешь. Но я делаю вид, что верю.       Юнин смеётся в ответ, сильнее цепляется за его шею, после чего приоткрывает глаза и смотрит на его лицо, такое близкое к своему. Такое прекрасное, такое мужественное, такое родное и самое любимое лицо.       — Ты… невозможный.       Тэхён касается её лба своим, смотрит так близко, что Юнин чувствует каждое движение его ресниц.       — А ты – моя любимая ебучая зависимость. — Он отстраняется, смотрит на неё. Долго. Слишком долго для её перегретых нервов. Потом вытаскивает руку из её трусиков и подносит к своему носу. Его пальцы пахнут нагретым женским телом, сладковато-солёным ароматом, с лёгкой кислинкой, без парфюма, без примесей – чистая физиология. Затем Тэхён накрывает ладонью её лицо, большим пальцем проводит по губам, которые Юнин периодически покусывает. — Ладно, малыш. Теперь твоя очередь.       Юнин резко распахивает глаза.       — Моя?..       — Угу, — подтверждает Тэхён, после чего одним махом скидывает с её живота часть ночной футболки и проводит по нему ладонью. — Ты хочешь, чтобы я матерился? Хорошо. Теперь я хочу услышать, что ты думаешь обо мне. И тоже без фильтра. — Водит средним пальцем вокруг её пупка. — С матом, Юнин. Я ни разу не слышал, как ты ругаешься. Ни разу. — Он отстраняется на пару сантиметров. — Давай. Скажи. Что ты обо мне думаешь, когда я вот так… — намеренно ведёт рукой по той самой линии, где её животик переходит в чувствительный подъём, — …прижимаюсь к тебе. Когда ревную тебя. Когда смотрю на тебя. Когда ты подо мной.       Юнин сглатывает, её пальцы нервно вцепляются в простыню, натянутую на матрас. Ругаться? Матом? При нём? Она никогда в жизни не выражалась при Тэхёне. А сейчас…       — Хорошо… — кивает Юнин. — Хочешь грязно? Будет грязно. — Его зрачки расширяются, поглощая радужку. В этот же момент Юнин обводит левым локтем его голову, а большим пальцем правой руки проводит по родинке на его левой скуле. — Я думаю… что ты невероятно, до смешного… до невозможности охуенный мужчина.       Тэхён слегка дёргается, будто её голос прошёлся по позвоночнику.       — Думаю, что ты самый упрямый, самый раздражающий, самый горячий козёл из всех, кого я когда-либо знала. — Юнин скользит пальцем дальше, по его щеке, по родинке на нижней губе. — Думаю, что когда ты рядом, у меня в голове не остаётся ничего кроме «блядь, Тэхён, ну почему ты такой?». — Она тянет его лицо за шею к себе и шепчет ему прямо в губы: — Я на тебя подсела, как на ебучий наркотик. С тобой всё просто: либо тебя нет, либо меня ломает. Я понимаю, что это ненормально, но от тебя… меня просто кроет…       Тэхён смотрит на неё. В его глазах – дикий восторг, голод, безумная любовь, ярость обладания и нежность – всё сплавилось в одно невыносимое, прекрасное чувство. Мгновение – и его губы находят её в резком, нетерпеливом движении – это не ласка, а мгновенный отклик организма на её смелость.       — …ёбаный ты ангел, Пак Юнин…       Он целует её снова. Так резко, что Юнин вскрикивает ему в губы, сжимая ткань лонгсливки на его боках. Затем, не разрывая поцелуй, Тэхён перебирается на неё, упираясь коленями в матрас по бокам от её бёдер. Юнин стонет, цепляясь за его плечи, за его шею, за всё, что может удержать её на плаву. Тэхён прижимается, наваливается, будто хочет вдавить её в матрас всей линией тела. Юнин резко выдыхает, выгибаясь навстречу. И отрывается от его губ ровно на секунду, только чтобы набрать в лёгкие воздуха.       — Подожди… — шепчет, но не убирает рук, наоборот – притягивает его ближе, пока их носы продолжают сталкиваться. — Можно вопрос?       — Сейчас?.. — хрипит Тэхён, снова пытаясь поймать её ускользающий рот. — Ты издеваешься.       — Очень, — улыбается Юнин и всё-таки позволяет ему поцеловать себя ещё раз, долгим, мокрым поцелуем, с царапающим по позвоночнику ощущением. — Но вопрос будет быстрый.       Тэхён делает глубокий вдох, судорожно облизывает губы, упирается лбом в её лоб.       — Давай, малыш. Пока я ещё способен думать… хотя я уже, блядь, сомневаюсь.       Юнин проводит кончиком пальца по завитку его уха.       — Тебе нравится, когда девушки ругаются? Ну… без особой причины. Просто чтобы казаться крутыми, дерзкими… типа «я такая бунтарка».       Тэхён моргает. Раз. Два. Как будто его мозг пытается вернуться в режим «анализ», в то время как тело пребывает в режиме «трахнуть немедленно». Он начинает смеяться.       — Ты из всех вопросов выбрала… этот?       — Ну да. — Юнин улыбается в поцелуй, которым Тэхён снова пытается накрыть её рот, и задирает подбородок повыше. — Мне интересно. Нравится?       Тэхён приподнимается на ладонях.       — Нет, — низко произносит он. — Не нравится.       Пауза. Юнин удивлённо моргает. Она не ожидала такого прямого отрицания.       — Мне нравится, когда ругаешься ты, — добавляет Тэхён. — Потому что ты не пытаешься казаться крутой. Ты просто честная. Грязная в нужный момент. Живая. И когда из твоего маленького сладкого рта вылетает мат… — Он проводит указательным пальцем по линии её губ, — …я хочу тебя ещё сильнее.       Юнин выдыхает ему в лицо, ноги сами собой поднимаются, сжимаются вокруг его талии.       — Тэхён…       — Да? — мурлычет тот, проводя языком по её верхней губе.       — Можно я скажу ещё? Грязно.       — Малыш, тебе можно вообще всё. Ты только говори – и я нахрен сойду с ума ещё раз.       Юнин хихикает, прикрывая рот рукой, затем кусает губу, цепляется за его шею, сжимает в кулачках короткие волоски на его затылке. И тогда Тэхён целует её снова – не спрашивая, не предупреждая, просто беря. Губы, язык, зубы – всё жадное, голодное, безумно сосредоточенное на ней. Они целуются около минуты, пока Юнин первая не отстраняется.       — Хорошо… — выдыхает она. — Я скажу.       Тэхён замирает над ней, проводит пальцами по её влажному лбу.       — Говори. Я хочу это слышать.       Юнин вскидывает на него немного тревожные глаза.       — Я… когда ты ко мне прижимаешься… вот так… — она подаётся тазом вверх, дабы их животы соприкоснулись, — я думаю, что ты самый… блядский… красивый мужчина из всех, кого я вообще видела.       — Продолжай, — требует Тэхён, нежно цепляясь губами за её верхнюю губу. — Не вздумай останавливаться.       Юнин сбивчиво дышит.       — …Я всё чаще ловлю себя на том, что ты меня методично лишаешь рассудка. Не красиво, не аккуратно – в ноль. Иногда мне хочется тебя прибить… а в следующую секунду – прижаться к тебе так, чтобы забыть, где у нас верх, а где низ. Ты меня просто… ты доводишь меня до состояния, где злость и желание путаются в одно. И я нихрена не могу с собой поделать… — Тэхён заливается счастливым смехом и роняет голову ей на грудь.       — Чёрт… — трясётся он. — Ты понятия не имеешь, что делаешь…       — И самое страшное… — продолжает говорить Юнин, невидящим взглядом взирая на лампу на потолке, — …я думаю, что если бы ты сейчас сказал: «Юнин, иди сюда», я бы сама легла под тебя. Сама. Добровольно. И, блядь, даже не подумала бы, что это безумие.       Тэхён поднимает голову.       — Это не безумие, — произносит он. — Это ты. А ты это, чёрт возьми, лучшее, что со мной случалось.       — Ты просил грязно, — напоминает Юнин, прижимаясь губами к его подбородку. — Я честно стараюсь.       Тэхён ухмыляется, берёт её лицо в ладони, накрывает её рот поцелуем.       — Скажи ещё, блядь, — на выдохе, уже теряя связную речь, требует он. — Пока я тебя не перевернул.       Юнин хрипло смеётся.       — Что именно?       — Скажи, что ты хочешь меня. Грязно.       Юнин выдыхает – дрожащим, смешанным с предвкушением голосом:       — Тогда приблизься… и я скажу.       Тэхён смотрит на неё всего полсекунды, и именно в этот момент в нём что-то ломается. Нервы, выдержка, последние остатки самоконтроля – всё это рушится под натиском её слов, её взгляда, её готовности. Затем Тэхён резко, без предупреждения, хватает Юнин за резинку пижамных штанов и одним движением стягивает их с её ног. Так быстро, что Юнин успевает только вскрикнуть, а ткань с лёгким шелестом соскальзывает с её кожи, обнажая бёдра.       — Тэхён!       — Тихо, — рычит тот, наклоняясь к её колену. — Ты сама это начала. — Затем он рывком переворачивает её на живот и тянет на себя её задницу. Юнин непроизвольно принимает коленно-локтевую, упирается лбом в кулаки. Её и без того растрёпанные волосы сыплются на лицо, окончательно путаясь и лишая её возможности видеть что-либо вокруг. Тэхён тем временем ведёт ладонью по её заднице, цепляет пальцами оба края её белья и аккуратно стягивает трусы к центру, заставляя их сойтись в тонкую полоску между ягодицами. — Ты даже не представляешь, как, блядь, сейчас выглядишь.       Юнин судорожно сжимает простыню под собой.       — Скажи… — безумно улыбается она, — что именно ты видишь.       Тэхён нервно прочищает горло, гладит ладонями её талию. Перед ним – её тело в этой покорной позе, напряжённая линия спины, округлые ягодицы, частично прикрытые бельём, которое теперь собрано узкой полоской между ними. Весь её силуэт открыт ему без остатка, без возможности отвести взгляд. Картина проста, до бесстыдства прекрасна и оттого ещё сильнее бьёт в голову.       — Вижу девушку, которая с ума меня сводит. Вижу… каждую линию твоего тела. Вижу, как оно зовёт меня. Вижу всё, что ты пытаешься скрыть. И то, что уже давно не скрывается.       — Видишь? — выдыхает Юнин, растягивая губы в сумасшедшей, лишённой всякого стыда улыбке. — Я же говорила… ты невозможный.       Тэхён самодовольно усмехается, сдёргивает с её задницы трусы и подносит обе руки к своему паху, дабы закончить расстёгивать уже наполовину расстёгнутые джинсы.       — И ты меня за это любишь.       — Блядь… да, — вырывается у неё. — Я реально люблю твою невозможность.       — А я люблю, как ты ругаешься, — с усмешкой произносит Тэхён, наклоняясь и оставляя у Юнин на спине, а точнее – на её копчике, лёгкий поцелуй. — Особенно когда я довожу тебя до этого.       Юнин жмурит глаза и сильнее вжимает лоб в кулаки. Её дыхание – обрывистое и рваное. Его – полностью потерянное. Тэхён уже почти готов. Он приспускает джинсы по паху ниже, одну руку кладёт Юнин на бок, другой – хватается за её волосы на затылке, уже собираясь сделать первый толчок, однако перед этим тянет её на себя и шепчет ей прямо в кожу:       — Ты – моя любимая, ебаная пытка.       Юнин тихо смеётся, будучи полностью открытой и готовой принять его сзади. Они уже собираются начать. Собираются плюнуть на мир, на стены, на космос, на всё. Но вот опять… БУМ-БУМ-БУМ! В дверь стучат не просто настойчиво, а так, словно одним ударом намереваются выбить всю эту хлипкую преграду наружу вместе с косяками.       — ЮНИН! — голос Чимина, громкий, раздражённый, слишком отчётливый. — Я СЕРЬЁЗНО! ВЫ ТАМ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?!       Юнин и Тэхён – оба застывают, как два преступника в луче прожектора. Они ведь не закрыли дверь…       — О-о, Будда… мамочки… — лепечет Юнин и тут же выпрямляется на ладонях, наощупь утягивая сдёрнутые трусы обратно на ягодицы. Тэхён наспех прячет обратно в боксёры вставший, болезненно напряжённый член, натягивает джинсы.        Чимин продолжает:       — ВЫ УЖЕ ЧАС ТАМ! ЧАС, БЛЯДЬ!!! И ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ОТТУДА ХРЕН ПОЙМИ ЧТО ДОНОСИТСЯ! ЛИБО ХРИПЫ, ЛИБО СТОНЫ, ЛИБО МЕБЕЛЬ КУДА-ТО УЕЗЖАЕТ! А ТАМ ЗА СТЕНОЙ ЛЮДИ СИДЯТ И ДЕЛАЮТ ВИД, ЧТО НИЧЕГО НЕ СЛЫШАТ! ВЫ ХОТЬ СОВЕСТЬ ИМЕЙТЕ!       Юнин вздрывает головой, судорожно хватается за одеяло, моментально ныряя под него, как кролик, который решил спрятать не только себя, но и чувство собственного достоинства.       — ЧИМИН!! — орёт она. — НЕ ЗАХОДИ! СОВСЕМ НЕ ЗАХОДИ!       — А Я И НЕ СОБИРАЮСЬ! — взрывается в ответ Чимин злым, сорванным криком старшего брата. — НО ПОКА Я ДОМА, УСТРОЙСТВО БОРДЕЛЯ ОТМЕНЯЕТСЯ, ПОНЯТНО?! НИКАКИХ ЕБАТЕЛЬНЫХ АКРОБАТИК! ОСТЫНЬТЕ ХОТЯ БЫ НА ПЯТЬ МИНУТ!       Тэхён закрывает лицо рукой и ложится на подушку рядом, глухо смеясь. У него в голове мелькает мысль, что этот день официально проходит под лозунгом «без мата не разговаривать».       — Убийственный брат у тебя, — замечает он. — Просто подарок судьбы.       — ЗАТКНИСЬ, — шипит Юнин, пиная его пяткой в бедро под одеялом. — ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!       — Из-за меня? — вопросительно приподнимает голову Тэхён. — Это ты просила меня говорить грязно. Что я должен был делать?       — НЕ ОТВЕЧАЙТЕ МНЕ ТАМ! — орёт Чимин из-за двери. — Я ВСЁ РАВНО ВАС СЛЫШУ! И ДА! Я УЖЕ РАЗГОВАРИВАЮ С ТЭКВОНОМ, НАДЕЮСЬ ОН НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛ! ХОТЯ… — пауза, тяжёлый, глубокий вдох-выдох, — …ладно, главное, что он не понял.       Юнин закрывает лицо ладонями.       — Я сгорю от стыда, — стонет она. — Реально сгорю. Выкопайте мне яму прямо сейчас.       Тэхён гладит её по спине, оглядываясь на дверь.       — Ну, по крайней мере он не слышал конкретику…       — ТЭХЁН!! — перекрикивает его Чимин, снова ударяя по двери кулаком. — ДАЖЕ НЕ СТАРАЙСЯ ШЕПТАТЬ, Я, БЛЯДЬ, СЛЫШУ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ВЫ ДУМАЕТЕ! — Снова удар. — НЕ НАДЕЙСЯ, ЧТО Я ЛЮБОЙ ХЕР ПРОПУЩУ МИМО УШЕЙ! И ЗАПОМНИ: ПРИ МНЕ МОЮ СЕСТРУ ТЫ НЕ ТРАХАЕШЬ! НИКОГДА! ВЫ В ШАНХАЕ ЧТО, ВООБЩЕ С ТОРМОЗОВ СЛЕТЕЛИ?!       Тэхён откидывается затылком на подушку, заливается сдавленным смехом. Юнин, вся красная, вырывается из-под одеяла, подползает к краю матраса, встаёт на колени и швыряет в дверь одной из декоративных подушек – та не долетает, падая где-то в центре комнаты, как последняя, запоздалая угроза.       — ЧИМИН! ОТСТАНЬ ОТ НАС!!!       — НЕТ!! — кричит Чимин. — ПОКА Я В ЭТОЙ КВАРТИРЕ – НИКАКИХ ЭТИХ ВАШИХ… ШУРОВАНИЙ, ЯСНО?! Я СЕРЬЁЗНО, СУКА! ХОТЬ ОДИН СТРАННЫЙ ЗВУК – И Я ВЛЕТАЮ ВНУТРЬ!       — НЕ ДУМАЙ ДАЖЕ! — ревёт Юнин.       — Я УЖЕ ПОДУМАЛ! И ПРЕДУПРЕДИЛ! — парирует старший. Через минуту-другую дверь, к счастью, затихает. Слышны удаляющиеся, сердитые шаги и невнятное, но явно нелестное бурчание про «жить невозможно в этой семье» и «полный беспредел». В квартире снова наступает тишина. Юнин падает на спину, закрывает лицо ладонями и делает долгий трагичный вдох, точно собираясь покинуть этот земной план бытия. Рядом, тоже на спине, лежит Тэхён – растрёпанный, возбуждённый и невероятно довольный. Потом он поворачивается к ней, закидывает руку за голову.       — Слушай… нам реально надо куда-нибудь смотаться вдвоём. Далеко и надолго.       Юнин медленно убирает ладони от лица и смотрит на него.       — Смотаться? — переспрашивает она. — Ты имеешь в виду… ну… смотаться-смотаться?       — Угу, — совершенно серьёзно кивает Тэхён. — Вдвоём. Без коллег, без Виена, без Сокджина, без твоего вездесущего старшего брата, который слышит всё сквозь стены. Чисто ты и я. Чтобы никто не врывался, никто не орал, никто не строил нам препятствия в моменты, когда я почти снимаю с тебя одежду.       — То есть ты хочешь… — улыбается Юнин, — …в отпуск вдвоём?       Тэхён смотрит в потолок. Его взгляд словно проецирует на белой поверхности карты далёких стран.       — Да. Отдохнуть. Перезагрузиться. Пожить нормально. И, конечно… наладить многострадальную сексуальную часть наших отношений. Ну так, слегка, в щадящем режиме.       Юнин смеётся и поворачивается на бок, накрывая его рукой поперёк груди.       — Слегка?.. Ты называешь всё, что мы сейчас чуть не сделали, слегка?       — Я вообще-то дипломат, — говорит Тэхён. — Должен формулировать мягко, когда речь идёт о таких деликатных планах на совместный отпуск.       Юнин кусает губу, пытаясь сдержать новую волну смеха.       — Ну ладно… допустим. Допустим, мы едем. Куда, о великий дипломат?       — За границу, — сразу отвечает Тэхён. — Точно. В Сеуле нам никто не даст спокойно… заниматься реконструкцией отношений.       Юнин смеётся.       — Окей. За границу. Но куда именно? Куда бы ты хотел увезти меня?       Тэхён закрывает глаза, воспроизводя в голове карту мира.       — Можно на Бали – уйти к чёрту от всех, жить в вилле, где есть только бассейн, пальмы и твоя задница в купальнике.       — Тэхён! — толкает его локтем Юнин. Тэхён шипит сквозь зубы, трёт ладонью то место, куда она его ударила, и тогда продолжает:       — Хорошо, вариант два: Япония. Например, Окинава. Лазурное море, тёплый песок, абсолютная анонимность – нас там никто не знает. Можно будет вообще не выходить из номера, и никто не придёт нас проверять.       — Окинава звучит хорошо… — протягивает Юнин, и в её голосе слышится лёгкая мечтательность. Она подпирает голову одной рукой, а пальцами другой начинает расстёгивать и застёгивать верхнюю пуговицу на вырезе его лонгсливки. — А что ещё?       — Мальдивы. Но это опасно – мы можем вообще оттуда не вернуться. В смысле, физически-то вернёмся, а вот выбраться из бунгало* над водой, чтобы увидеть что-то кроме друг друга… это уже под вопросом.       Юнин хихикает, гладит его по животу.       — То есть весь отпуск ты предлагаешь провести в кровати… или на её эквиваленте? Без достопримечательностей?       Тэхён тоже поворачивается к ней.       — Не весь. Иногда мы будем выходить пить воду.       — Великолепный, всесторонне продуманный план, — усмехается Юнин.       — И стратегически выверенный, — отвечает Тэхён, касаясь её носа пальцем. — Но есть один нюанс.       — Какой?       — Мне нужно выбить себе отпуск. Где-то на неделю. В конце августа. Я постараюсь, но у меня сейчас адовый график… хотя ради тебя – постараюсь так, что моё начальство само меня выпихнет за дверь.       Юнин хмыкает.       — Твоё начальство? Погоди-ка, ты же и есть начальство, господин директор.       — Тем более выпихнет, — цокает языком Тэхён. — Оно у меня суровое, требовательное, и страшно злится, когда я не высыпаюсь по ночам. — Проводит костяшкой пальца по девичьей щеке. — Так что да. Цель: конец августа. Срок: неделя. Состав участников: ты и я. Локация: заграничная территория, вне зоны досягаемости. Условие: никаких перерывов, кроме стратегических.       — И без Чимина, — добавляет Юнин.       — Особенно без Чимина, — сразу подтверждает Тэхён. Они оба лежат молча ещё минуту – спокойные, тёплые, расслабленные, как будто у них впервые за долгое время появилась мечта, которая не ломается посередине. Юнин обводит тело Тэхёна правой рукой, гладит его по спине, жмётся щекой к его груди.       — Мне нравится эта идея.       — Мне тоже, малышка, — отвечает Тэхён. — Очень нравится.       Какое-то время они лежат в тишине. Тэхён гладит Юнин по талии, кончиками пальцев рисует на её коже ленивые круги. Юнин играет со складками его белой футболки, задумчиво наматывая ткань на палец.       — Знаешь… — начинает она. — А можно я предложу свой вариант?       — Конечно. Давай, — кивает Тэхён. Юнин поднимает взгляд.       — Ну… Мальдивы, Бали – это шикарно. Правда. Я бы, конечно, хотела туда… когда-нибудь. Но… Для наших целей… чтобы быть вдвоём… чтобы мы могли… ну… заниматься делом без свидетелей… для этого же не обязательно выбирать место, где всё стоит как крыло самолёта.       Тэхён улыбается.       — Ты хочешь сказать, что нам не нужен пятизвёздочный рай-люкс с золотыми унитазами?       — Нам нужен рай без людей, — поправляет его Юнин, — но необязательно за миллион. Можно же выбрать остров поменьше, поспокойнее. Ту же Таиландскую часть – Пхукет или Самуи. Или где-нибудь во Вьетнаме – Нячанг, Дананг, Хойан… Там же тоже красиво, солнце, море, пальмы… но без такого разгона, как Мальдивы. И лететь проще.       Тэхён слушает очень внимательно. На его лице – то особое выражение, когда он ценит не саму идею, а то, что она исходит от неё.       — Ты хочешь что-то… камерное, да? — уточняет он. — Уютное. Неброское. Чтобы мы могли просто скрыться, делать, что нам хочется, и не чувствовать, что живём на золотой подушке?       — Да, — кивает Юнин и гладит его по плечу. — Просто быть вдвоём. Не обязательно супердорого. Главное – тепло, вода, тишина и… ты.       — Мне нравится, — смеётся Тэхён. — Хорошо, генеральный секретарь по туризму. Тогда выбираем место, где будет красиво, по-настоящему тепло и где никто, абсолютно никто не будет ломиться к нам в дверь с лекцией о морали.       — Тогда точно не Корея, — сразу заключает Юнин.       — Абсолютно, — соглашается Тэхён. — Хорошо. Вьетнам звучит отлично. Таиланд тоже. Мы можем спокойно посмотреть разные варианты – у меня, кстати, есть пара контактов по приватным виллам, по домикам прямо у воды с отдельным пляжным участком… там действительно тишина. Как раз то, что нам нужно.       Юнин улыбается, но уже через секунду её лицо меняется.       — Тэ…       — М? — отзывается тот, уже мысленно листая каталоги в голове.       — Если мы уедем… что будет с Тэквоном?       Тэхён ненадолго замолкает – не потому что не знает, что ответить, а потому что уловил в её тоне ту самую нотку, словно она боится показаться эгоисткой, бросившей ребёнка ради романтики.       — Ты думаешь, я забыл о сыне? — спрашивает он.       — Нет… — сразу мотает головой Юнин. — Просто… мы же семья. Он тоже должен… ну, видеть мир. Путешествовать. У него ещё не было ни одного отпуска за границей. Только Сеул, Пусан, Кёнгидо… И мне хочется, чтобы он тоже увидел море. Купался. Летал на самолёте. Знал, что мир большой…       — Юнин. — Тэхён кладёт ладонь ей на щёку, заставляя её посмотреть на него. — Мы съездим вдвоём, потому что у нас есть… ну, свои незавершённые дела, которые нельзя решать при ребёнке.       — Спасибо, что подсказал формулировку…       Тэхён целует её в лоб.       — Но с Тэквоном мы тоже поедем. Обязательно. Осенью, зимой, следующей весной – когда хочешь. Хоть три раза. Хоть десять. У нас нет финансовых ограничений. И я хочу, чтобы он видел мир. Чтобы знал, что у него есть отец, который может показать ему всё.       Юнин мягко улыбается.       — Ты правда хочешь с ним путешествовать?       — Конечно хочу, — отвечает Тэхён без секунды сомнения. — Я хочу быть рядом. На пляже. В горах. В самолёте. Везде. Его отпуск – это не проблема. Это привилегия. Честь. И… я хочу быть тем, кто покажет ему первую заграничную поездку. Но вот вдвоём… — Тэхён снова смотрит на Пак хищным взглядом, облизывая губы, — …вдвоём нам нужно уехать именно туда, где я смогу… спокойно заниматься тобой. Столько, сколько захочу. И столько, сколько ты выдержишь.       — То есть три часа в постели, потом перерыв на воду и затем снова в постель, да? — хихикает Юнин, щёлкая его пальцем по нижней губе, и та отзывается тихим влажным хлопком, после чего отскакивает назад.       — Всё, абсолютно всё, — говорит Тэхён, ловя её палец и прикусывая его кончик, — зависит только от тебя, малыш.       Юнин усмехается, продолжая лежать рядом с ним на боку, закинув правую ногу ему на бедро, и поглаживает его ладонью по спине, чувствуя под пальцами каждый позвонок. Она какое-то время молчит, а потом поворачивает к нему голову с тем самым выражением лица, от которого у Тэхёна всегда автоматически напрягаются плечи.       — Получается… — тянет Юнин, — мы едем на море, на солнце, в красивое место… но по факту будем всё время сидеть в номере. В кровати. Ты не находишь это… слегка расточительным?       — Это звучит как обвинение в плохом планировании… или как реклама? — фыркает Тэхён.       — Как уточнение технического задания. А то вдруг я наивно собираюсь гулять по пляжу, в парео и шляпе, купаться, фотографировать закат своей новенькой камерой… а ты, оказывается, вообще другие планы строишь. На тот же временной ресурс.       — Юнин, — спокойно подхватывает Тэхён, — я предлагаю стратегическое сочетание: утром – море, днём – море, вечером – ты, ночью – ты, под утро – опять ты. И так по кругу.       Юнин снова хихикает, прикрывая рот тыльной стороной ладони.       — А отдыхать когда? В перерывах между… мной?       — Я буду считать это активным отдыхом, — невозмутимо отвечает Тэхён. Юнин приподнимается на локте.       — Значит… — вдруг произносит она, — твоя гениальная идея заключается в том, чтобы оплачивать вид на океан из окна пятизвёздочного отеля, чтобы его принципиально не видеть?        — Я отлично вижу океан и без воды. У меня сейчас перед глазами ты.       — Фу. — Юнин пытается сделать вид, что её передёрнуло от такой елейности. — Как слащаво.       — Но ты же поплыла, — ухмыляется Тэхён.       — Чуть-чуть, — признаётся Юнин, и снова утыкается носом ему в грудь. — Ладно… тогда у меня сразу логичный вопрос. Какой купальник ты хочешь на мне видеть? — Тэхён даже не думает:       — Маленький.       — Это не модель, — замечает Юнин. — Это прилагательное.       — Тогда крайне бесполезный с точки зрения прикрытия тела предмет.       — Конкретнее, господин архитектурный извращенец. Цвет, фасон, степень моей возможной неловкости.       — Я хочу, чтобы он был чёрным или белым, — объясняет Тэхён, поглаживая Юнин по талии, а после сжимает пальцами её ягодицу – ту, что лежит у него на бедре. Кожа под его рукой гладкая, податливая, и когда он разжимает пальцы, на ней проступают бледные отпечатки, исчезающие почти сразу. — Без лишних деталей. Чтобы открывал спину. И чтобы ты каждый раз делала вид, что не понимаешь, почему я на тебя так смотрю.       — А если я надену ярко-красный? — играет бровями Юнин.       — Тогда я не выпущу тебя из номера вообще. Даже на завтрак. Красный – это знак опасности, а я не люблю рисковать, выставляя такое сокровище на всеобщее обозрение.       — А если закрытый? Такой, скромный?       — Тогда я буду знать, что это самая большая ложь на этом пляже.       Юнин смеётся, закидывает колено повыше ему на бедро.       — А ты? В чём ты собираешься ходить?       — В шортах, — сразу, без затей объявляет Тэхён. Его ладонь скользит ниже и на линии между её ягодицами его пальцы вдруг натыкаются на крошечную выпуклость – это её родинка, скрытая, которую он чувствует под подушечками пальцев. Он не знал о ней раньше, и это открытие почему-то цепляет сильнее, чем должно – интимная деталь, известная только ему.       — Только? Без футболки? — удивляется Юнин, слегка вздрагивая от его прикосновения к чувствительному месту.       — Иногда в полотенце, — добавляет Тэхён. Его палец продолжает водить вокруг той родинки. — Когда ты будешь слишком долго собираться.       Юнин складывает губы в вызывающе надутый бантик.       — Ты нарочно делаешь вид, что не понимаешь, как это звучит?       — Я прекрасно понимаю каждую коннотацию*, — отвечает Тэхён и ведёт ладонью дальше, ниже по её нагой ноге. Скользит по внешней стороне бедра вверх и обратно, вверх и обратно. — И мне нравится. Эта двусмысленность. Она наша.       — Слушай… — Юнин задирает подбородок повыше и с довольной улыбкой легко касается губами его подбородка, — получается, мы вообще зря обсуждаем страну. Мы можем хоть в Антарктиду полететь. Всё равно весь отпуск проведём в одном квадратном метре.       — Нет, — возражает Тэхён. — В отпуске очень важно, чтобы за окном было красиво. Мне нужно вдохновение.       — Для чего?       — Для терпения.       Юнин прыскает и сильно-сильно, почти душно, обнимает Тэхёна правой рукой за спину, прижимаясь к его шее щекой.       — Тэхён, ты неисправим. В твоей голове – одни извилистые тропинки, ведущие в одно и то же место.       — Ты тоже неисправима, — отвечает тот и несильно хлопает ладонью по её попке. Юнин отзывается коротким, удивлённым движением, бросая на него возмущённый, но совсем не злой взгляд. — И именно за это я и выбираю тебя в спутники для таких… специализированных отпусков.       Юнин поднимает руку и ведёт указательным пальцем по его лицу, как слепой, читающий брайль*. Обрисовывает линию глаз, скользит дальше по волоскам бровей, а потом спускается вниз по ровной спинке носа, останавливаясь на кончике.       — Тогда давай честно. Ты хочешь на море… или ты хочешь меня?       Она останавливается, и Тэхён тут же ловит её палец губами, коротко чмокая его в подушечку.       — Я хочу тебя. На фоне моря, под солнцем, между пальм. Хочу, чтобы всё это великолепие было лишь декорациями для тебя.       — Хитрое разделение.       — Я профессионал.       Момент, и Юнин внезапно делает резкий вдох – тот самый, после которого она обычно делает что-то импульсивное. Тэхён замечает это слишком поздно. В этот же момент Юнин скатывается с кровати. Босые ноги шлёпают по полу, и она пулей несётся к двери. Тэхён успевает только приподняться на локтях.       — Ээ… малыш? Ты куда, блин, полетела?       Юнин не отвечает. Она резко поворачивает ключ – Щёлк! – и уверенно запирает дверь на замок. Потом поворачивается, ставит руки на бёдра и, совершенно довольная собой, кивком сообщает:       — Проблема решена.       Тэхён моргает. Его мозг медленно переваривает эту внезапную логистическую операцию.       — Какая?       — Та, в которой кто-то снова может вломиться ко мне в спальню, пока мы разговариваем, — с напускной официальностью поясняет Юнин. — Я больше не рискую.       Тэхён смотрит на неё, приподняв одну бровь. Его губы растягиваются в снисходительной улыбке.       — Ты что, всерьёз считаешь, что замок остановит твоего брата? Он просто снимет дверь с петель.       — Пусть попробует, — без тени страха перед суровым старшим братом подтверждает Юнин. — Мы официально заперты. От Чимина. От вселенной. И от космоса. И от кармы. Всё. Все заблокированы. — Затем, довольная как кот, который только что украл сосиску, она возвращается к кровати, карабкается на матрас, ставит колено рядом с мужским бедром и, не говоря ни слова, забирается на него сверху, усаживаясь прямо на его пах, пока Тэхён всё ещё лежит на спине.       — Я могу узнать, что происходит? — интересуется у неё Тэхён.       — Ничего экстраординарного, — как ангел, который только что организовал мелкое преступление, объявляет Юнин. — Я просто возвращаю нас к прерванному диалогу. В безопасных условиях. — Она смотрит на него сверху вниз, кусает губу. — Напомни. Где мы остановились?       — На моменте, когда ты сбежала от меня в нижнем белье, закрывать дверь от родного брата? — усмехается Тэхён и накрывает ладонями её ноги у коленей, ощущая этот уязвимый стык между бедром и голенью.       — Да, — гордо кивает Юнин. — План обороны выполнен, можно продолжать. — Далее она берёт край его лонгсливки и задирает белую ткань до груди, обнажая живот. Останавливается там, где появляется чёткая, рельефная линия пресса. — Ву-ууууууу, — вырывается у неё долгий, драматичный вздох восхищения.       Тэхён моргает, озадаченный.       — …это что сейчас было?       — Восторг, — совершенно серьёзно отвечает Юнин. — Ты меня бесишь. Это… это незаконно.       — Что, мой живот нарушает законодательство? — играет Тэхён, чувствуя, как её бёдра слегка ёрзают на нём.       — Да! — возмущается Юнин тоном человека, которому показали шоколадное пирожное, но запретили трогать. — Такой пресс должен регистрироваться как оружие! Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! Это… блин… это… идеальный пресс! Идеальные кубики!       Тэхён снова моргает.       — Эм… спасибо?       — Нет, ты не понял сути трагедии! — Юнин тычет пальцем в его живот. — Почему? Вот почему ты такой… выверенный. Чёткий. Как законченный архитектурный проект, к которому вообще не придерёшься.       Тэхён улыбается, как довольный павлин, который только что услышал, что его хвост самый красивый в мире. Его ладони фиксируются на её ногах, над коленями, и пальцы начинают работать сами: то сжимаются, то ослабевают, то снова сжимаются.       — Я правильно понял – мой пресс только что стал проблемой?       — Да! — изображает губами нарочито обиженный пыжик Юнин. — Потому что я тоже хочу такие кубики! — И, чтобы подчеркнуть драму момента, она приподнимает свою ночную футболку и показывает свой живот. Плоский. Аккуратный. Мягкий. Женственный. Но нет кубиков. Тогда она дует губы ещё сильнее, изображая крайнюю степень несправедливости. — Видишь?        — Вижу, — с невозмутимым лицом отвечает Тэхён.       — Нет, ты не видишь! Это… просто живот. Пустота. Ноль архитектуры. Даже чертежа нет!       Тэхён не может сдержаться и комично, по-доброму усмехается.       — Пустота? В этом прекрасном, тёплом, живом месте?       — Полная художественная пустота! — машет рукой Юнин. — Ну, плоский, да… но не такой, как у тебя. Я тоже хочу быть такая… ну, спортивная! Чёткая! Вот эта вся… структурная! С рельефом! С геометрией! Я, между прочим, на протяжении двух месяцев каждое утро пресс качала – и что? Ни одного кубика. Максимум – разочарование и крепкая ненависть к будильнику!       Тэхён нежно улыбается, кладёт руки ей на талию, чтобы она не грохнулась на пол от собственной жестикуляции, и спокойно говорит:       — Любимая, женское тело не обязано выглядеть как мужское. Ты вообще понимаешь, что это два разных вида биологической архитектуры?       Юнин щурит глазки так старательно, что кажется, будто сейчас начнёт целиться, а не смотреть.       — Ты только что очень умно попытался выкрутиться, да?       — Абсолютно, — признаёт Тэхён, сжимая кожу на её талии. — И если уж продолжать аналогии, то ты – тот проект, ради которого я бы переделал все чертежи и никогда не сдал объект.       — Не уходи от конкретики красивыми словами! — возмущается Юнин и несильно шлёпает ладонями по его прессу. Её собственная футболка тут же сползает вниз, скрывая от его взгляда тот самый «проблемный» живот. — Почему у меня нет кубиков?       — Во-первых, потому что у женщин жировая прослойка распределяется иначе. Так устроен гормональный фон. Во-вторых… ты рожала, — терпеливо говорит Тэхён, и в ответ Юнин непроизвольно морщит носик, и это мгновенное, милое выражение выдаёт её с головой – смешную, упрямую и в глубине души совсем несерьёзную в своих претензиях. — Твоё тело уже однажды создало человека, — продолжает Тэхён. — Это огромная нагрузка. И всё равно оно восстановилось так, что выглядит просто прекрасно. Плоский живот, тонкая талия – это очень красиво. И абсолютно нормально, что у тебя нет рельефа, как у меня. Мы выглядим по-разному, потому что мы разные.       Юнин наклоняется вперёд и кончиком пальца находит центральную линию его тела. От солнечного сплетения она медленно ведёт пальцем вниз – по чёткой границе между правой и левой стороной его пресса. Не спеша, будто намеренно растягивая этот путь, по ровной дорожке к пупку, а потом смело продолжает ещё ниже, к тому месту, где рельеф начинает сглаживаться, скрываясь под тканью джинс.       — Но у тебя же… такие… линии… — бурчит она, вытягивая губы в карикатурную дуду.       — И что? — передёргивает плечом Тэхён, хотя её палец, скользящий по его коже, вызывает совершенно несерьёзные реакции во всём теле. — Мужское тело легче держит рельеф. У нас другой метаболизм, другая структура мышц. Это биология. А твоё тело идеально для того, чтобы быть твоим. Оно не обязано быть квадратным и острым. Оно мягкое, живое, женственное. И да – оно делало то, чего моё тело никогда делать не сможет. — Юнин сморщивает носик так, словно пробует на вкус мысль, которая ей совсем не нравится.       — Но я всё равно хочу… ну… хоть немного кубиков.       — Юнин, — Тэхён мягко ведёт большим пальцем по её щеке, — с кубиками, без них – это вообще не критерий, по которому я тебя оцениваю. Ты мне нравишься вся. Целиком. А не по списку технических характеристик из фитнес-журнала. — Затем он снова чуть приподнимает её футболку и смотрит на её живот. — Ты прекрасна. Именно такая, какая есть. Точка.       …Его слова тонут где-то на фоне: Юнин ведёт пальцами по его животу, повторяя рельеф и обрисовывая чёткие формы. Кончиком пальца она неспешно обводит каждый кубик, задерживается на стыках мышц, проводит по чётким граням, как будто проверяет, где заканчивается одна линия и начинается другая. В какой-то момент она сжимает его бока, проверяя, насколько он твёрдый, и снова возвращается к центру живота.       — …И всё равно объясни мне, — начинает она обвиняющим тоном, в котором смешаны восхищение и детская обида, — почему у тебя тут восемь чётких плиточек, а у меня просто животик…       Тэхён смотрит на неё снизу вверх, улыбаясь краем губ.       — У тебя идеальный животик.       — Да не идеальный он! — возмущается Юнин. — После того как я Тэквона родила… ну… всё стало не так. — Она снова хмурится, трогая свой живот двумя пальцами. — Вот тут мягче стало. Вот тут тянет, если растянуться сильно. И вообще… раньше было всё как-то… ну… более подтянуто. А сейчас… — её голос срывается на тихий, разочарованный выдох.       — И сейчас прекрасно. Это твоё тело. Оно живое. Оно работает.       — Но оно работает хуже! — жалуется Юнин, делая гипертрофированную «ути-позу». — Спина болит иногда. И мышцы какие-то… не такие. Хорошо хоть грудь не обвисла. А то вообще бы…       Тэхён хмурится, на секунду отставая от этого резкого поворота темы.       — Это сейчас к чему?       Юнин отводит взгляд.       — Ну… после беременности же часто… Ну… грудь меняется. А у меня… вроде… нормально. — Она накрывает грудь обеими ладонями и уверенно сжимает, показывая, что тело по-прежнему откликается и держит форму. — Наверное потому что я Тэквона не кормила. Из-за нервов тогда молока почти не было. Только хуже для организма, если честно.       Тэхён подтягивает её немного ближе, чтобы она смотрела на него, а не в стену, после чего берёт её за запястья и отводит те от груди.       — Юнин.       — Что? — демонстративно надувает губы Юнин. Её бровки изгибаются жалобной дугой, взгляд сверху вниз, и всё её лицо превращается в один большой, очаровательный пыжик.       — Ты родила ребёнка, — твёрдо, без возможности опровержения, произносит Тэхён.       — Да, спасибо, я заметила.       — Ты родила ребёнка, — повторяет Тэхён ещё более твёрдо. — Твоё тело изменилось, и это нормально. Или ты правда ждала, что после беременности ничего не поменяется?       — Было бы неплохо, — фыркает, как маленькая, избалованная вредина, Юнин, отворачиваясь. Тэхён комично усмехается.       — Детка, так не работает биология. И физика.       — А почему нет? — подозрительно прищуривается Юнин. Тэхён проводит пальцами по её талии.       — Потому что твоё тело – не пластмассовое. Оно живое. Оно проходит то, что мужское тело никогда в жизни не испытает. И да, оно меняется. И будет меняться дальше.       Юнин резко выпрямляется, глаза становятся большими и круглыми. И вот на её лице застывает чистое, неподдельное удивление.       — Будет? Что значит «будет»? «Будет» – это что вообще за слово такое?!       Тэхён с трудом подавляет усмешку, наслаждаясь не столько своими словами, сколько её уморительной, непосредственной реакцией на них.       — Ну… — продолжает он, — если ты думаешь, что Тэквон – наш последний ребёнок…       — ЧТО?! — Юнин хлопает его по груди ладонью. — Ты вообще о чём?!       — О том, что ты сама говорила, что хочешь большую семью, — абсолютно спокойно напоминает ей Тэхён. — А большая семья, на последнем издыхании логики, означает, что ты ещё будешь рожать. Возможно, не раз.       — БУДУ?! — Юнин почти подпрыгивает у него на бёдрах от возмущения. — Кто сказал, что я буду?!       — Ты, — отвечает Тэхён. — Много раз. В разных формулировках.       — Я говорила в теории! — возмущается Юнин, как ветряная мельница, размахивая руками. — В туманном будущем! В далёкой галактике! Не сейчас, не завтра, не через неделю!       — Я тоже не говорю «завтра», — хмыкает Тэхён, ловя её летающие руки. — Я говорю «будешь». Когда придёт время. Когда мы оба будем к этому готовы. Это не угроза, это… перспектива.       Юнин шумно вздыхает, падает грудью на его тело.       — Будда, стоило мне открыть рот про живот – и вот, пожалуйста, уже планы на полжизни вперёд…       — Я лишь объяснил, что твои изменения – нормальны. — Тэхён обхватывает её затылок ладонью, начинает перебирать пальцами её волосы, слегка почёсывая, не думая о движении – просто делая то, что кажется правильным. — И что это не недостатки. Это следы того, что твоё тело делает огромную работу. И будет делать снова.       — Снова?! — Юнин вскидывает голову с выражением человека, которому только что предложили прыгнуть с парашютом без парашюта. — Тэхён, перестань мне угрожать беременностью! Это вообще запрещённый приём!       Тэхён смеётся – открыто, громко, искренне.       — Я не угрожаю. Я констатирую вполне вероятный и, если честно, очень желанный факт. — Он постукивает пальцем по её животу. — Ты думаешь, я не знаю, что ты хочешь ещё ребёнка? Через пару лет, может? Девочку, например? Потому что ты всегда останавливаешь взгляд на маленьких девочках. Потому что ты улыбаешься им иначе. Потому что ты сама мне говорила, что тебе хочется кого-то, кого можно будет заплетать, наряжать, баловать так, как не балуют мальчишек.       Юнин сморщивает носик нарочно, преувеличенно, превращая недовольство в очаровательную гримасу.       — Это не считается. Я тогда была умилена, растрогана и совершенно не отвечала за слова…       — Считается, — уверенно заявляет Тэхён. Юнин падает на него снова и жалобно стонет:       — Тэхё-ён… это жестоко, пользоваться моими слабостями…       Тэхён обнимает её и целует в макушку, в самые тёплые, пахнущие сном волосы.       — Твоё тело – красивое. Женское. Настоящее. Оно не должно быть похоже на моё. Оно выполняет свою задачу. Оно носило нашего сына. И да – оно будет меняться дальше. И это нормально. После Тэквона. До Тэквона. И в будущем – когда ты ещё будешь ходить беременная…       — ТЭХЁН!!! Хватит! Остановись! — требует Юнин, стуча кулаками по матрасу по обе стороны от его плеч. Так она и лежит. На нём, сверху. Около трёх минут. Перегретая эмоционально. Глаза блестят, щёки горячие, мысли скачут как попкорн. И тут вдруг включается её «режим мультимозга», когда все тревоги выстраиваются в чёткую, пугающую очередь: — Вот ты говоришь – девочка. А если вдруг вторая беременность будет сложнее? Говорят же, что бывает сложнее. А если у меня живот перестанет восстанавливаться? А если я вообще стану круглой? Не плоской, а круглой, как мандарин?       Тэхён за плечи отодвигает Юнин от себя, дабы видеть её лицо, и вопросительно моргает.       — Мандарин?       — Да! А если у меня потом спина ещё сильнее начнёт болеть? А если я буду ходить как пингвин? А если у меня не будет талии? А если… А если мои бёдра станут слишком широкими?       — Они и сейчас, и тогда будут прекрасными, — спокойно говорит Тэхён, но его спокойствие только подливает масла в огонь её паники.       — НЕТ! Не перебивай! Я в панике! Так вот… а если они станут ЕЩЁ шире? А если я вообще потеряю форму? А если я стану, знаешь… ну… мамой-мамой? Такие маленькие, кругленькие и вообще не сексуальные!       — Ты думаешь, что когда-нибудь сможешь не быть сексуальной? — спрашивает Тэхён с выражением «Будда, она не понимает, насколько идеальна в любой ипостаси». Но Юнин полностью игнорирует его логику, её мозг уже несётся вскачь по накатанной колее тревог:       — …А если растяжки будут? Новые! Или старые вернутся! Или живот перестанет быть плоским совсем! А если я буду ходить сутулая, потому что мне тяжело? А если гормоны опять со мной будут делать что хотят, и я буду то реветь, то смеяться без причины? А если…       — Юнин.       — А если я потом не смогу вернуться в форму?!       — Юнин.       — Или вот – вдруг ноги станут толще? Или руки? Руки! Это же вообще кошмар! Фотографии в открытых платьях… а там… а если…       — Юнин.       — …А если после этого тело вообще поедет? Не чуть-чуть, а по-настоящему! Когда смотришь в зеркало и понимаешь, что назад уже не откатить…       — Юнин. — Тэхён кладёт руку ей на спину и просто слегка надавливает. Не перебивает, не спорит – просто гасит её суету этим жестом. Юнин сбивается на полуслове, и поток тревожных мыслей наконец спотыкается и затихает. «Хватит, не убегай вперёд, вернись сюда», – говорит ей Тэхён мысленно.       — Что? — выдыхает Юнин, всё ещё вся взъерошенная и готовая в любой момент ринуться в новый виток перечисления катастроф.       — Ты красивая.       Секунда.       Две.       — Нет, подожди, я серьёзно! Я спрашиваю!       — Я тоже серьёзен, — басит Тэхён. — Ты. Красивая.       Юнин хмурится, прикусывая свою нижнюю, уже покусанную губу, словно эта простая, неубиваемая фраза наконец-то сошла с её внутреннего рельса и заставила замедлиться.       — Это не ответ на мои вопросы, — упирается она.       — Это ответ на ВСЕ твои вопросы, — спокойно говорит Тэхён. — Хочешь ещё раз? Могу повторить.       Юнин мрачно кивает.       — Повтори.       Тэхён поднимает руку, касается её пылающей щеки подушечками пальцев, проводя по коже.       — Ты красивая. Ты – женщина. Ты – мама. Ты – живая, настоящая, мягкая, тёплая. Твоё тело – меняется. И будет меняться. И это хорошо. Потому что оно делает то, что должно: живёт. Оно любит. Оно создаёт жизнь.       Юнин молча смотрит на него, глотая слова как чай, а потом снова:       — Да, живёт! Но что если во второй раз всё будет сложнее? Вдруг я стану огромной? Вдруг я потеряю форму! Вдруг ты однажды посмотришь на меня и скажешь: «мм, это уже не то»…       Тэхён поднимает её за подбородок, чтобы она смотрела ему в глаза.       — Эй. Послушай меня. Я смотрю на тебя сейчас. Вижу тебя. Не твой будущий возможный пресс или его отсутствие. Не форму твоих бёдер. Я вижу женщину. Женщину, которую я люблю. Безумно. Безоговорочно. Я не перестану видеть в тебе красоту только потому, что твой живот станет мягче. Или бёдра – шире. Или грудь – другой. Это всё – часть тебя. И если хочешь знать честно… Меня это только сильнее привязывает к тебе.       — ..Правда? — Юнин сморщивает носик, делая это своё фирменное выражение – наполовину вредное, наполовину умилительное.       — Абсолютно, — кивает Тэхён. — Ты прекрасна. Ты – живёшь. Ты – меняешься. Ты – мать моего ребёнка. И женщина, которую я хочу обнимать, целовать и держать за руку до конца жизни. — Пауза. Он проводит пальцами по её щеке. — В любой форме, в какую бы тебя ни вылепила жизнь. В любом состоянии. В любой версии тебя.       Юнин сильно моргает – то ли чтобы не расплакаться, то ли чтобы не растечься по нему от нежности.       — …Я вообще-то, когда начинала, хотела просто, чтобы ты признал, что у меня тоже довольно-таки классный живот, —  бурчит она.       — У тебя офигенный живот.       — Ладно, так намного лучше, — удовлетворённо кивает Юнин и ложится на него сверху, прижимаясь щекой к его груди. — Продолжай меня хвалить. Мне надо… стабилизировать эмоциональный фон. Ты его расшатал своей прямотой.       — Как скажешь, малыш, — улыбается Тэхён, обнимая. — Я могу хвалить тебя хоть до следующей беременности. — Юнин резко, как от укола, поднимает голову. Её глаза снова становятся огромными, а на щеках вспыхивают уже не румянец, а краска чистой, детской паники.       — Тэхён, Я. НЕ. ГОТОВА!! — выпаливает она и тут же, не в силах выдержать его полный скрытого веселья взгляд, снова прячет лицо в его грудь, пытаясь закопаться в нём, как страус в песок.

* * *

      Юнин всё ещё лежит на Тэхёне сверху. Её бурлящее недовольство по поводу отсутствия кубиков потихоньку утихает, сменяясь привычным, тёплым весом её тела на его. Она немного успокоилась, но всё равно выглядит словно маленький клубок эмоций, который вот-вот снова взорвётся вопросами. Тэхён водит ладонью по её по спине, а сам смотрит в потолок.       — Знаешь… — наконец произносит он тоном, который выдаёт: сейчас будет что-то серьёзное. Юнин настороженно поднимает голову.       — Что? Ты опять собираешься сказать что-то вроде «когда ты будешь беременна третьим»?       Тэхён хмыкает.       — На этот раз нет. Хотя мысль, надо признать, обладает определённой… перспективой.       — Тэхён!       — Ладно, ладно, молчу. На самом деле я хотел сказать другое. — Он делает паузу, намеренную, тягучую. Очевидно – тщательно подбирает слова, взвешивая каждое. Юнин поднимает брови, её пальцы бессознательно начинают теребить ткань его футболки у ключицы.       — Ты меня пугаешь, когда так молчишь. Говори уже.       — Не бойся, малышка. Я хорошее скажу.       — Ты всегда «хорошее» говоришь так, что я потом неделю перевариваю, — подмечает Юнин. Тэхён спокойно улыбается, водит ладонью вверх-вниз по её лопаткам. Потом вздыхает.       — Я много думал. Особенно в Шанхае, в те редкие минуты, когда ты засыпала, а я не мог.       — О чём?       — О нас. О тебе. О Тэквоне. О том, как мы живём… и как мы должны жить.       Юнин моргает. Подаётся корпусом назад, садится чуть ровнее на его бёдрах. Её брови сходятся в почти детском изломе – так она выглядит каждый раз, когда пытается понять, но не уверена, что понимает правильно.       — Звучит… серьёзно.       — Потому что так и есть, — подтверждает Тэхён и переводит на неё свой тёмный, непроницаемый обычно, а сейчас невероятно открытый взгляд снизу вверх. — Мы ведь с тобой говорили, что вы переедете ко мне. И ты сказала «да». И я до сих пор не могу поверить, что ты это сказала… — Он усмехается, как человек, который до сих пор чувствует сладкий, пьянящий укол счастья от одного этого воспоминания. — Но мы, как всегда, ушли в детали, в быт, в суету… и так и не решили главного. Когда.       — Ну… — мнётся Юнин, скользя задумчивым взглядом по потолку. — Я думала, что… чуть попозже. Через пару недель? Или дней? Ну… когда будем готовы?       — А я подумал, — перебивает Тэхён, — что мы готовы уже сейчас.       Юнин моргает. Потом ещё раз. Потом, словно птичка, наклоняет голову в сторону.       — «Сейчас» – это когда?       — Завтра.       Тишина. Не просто отсутствие звука, а ватная, оглушающая тишина, в которой время будто споткнулось и замерло. На секунду Юнин выпадает из момента. Она ловит себя на том, что сидит неподвижно, с задержанным вдохом. Слова не складываются, эмоция не сразу находит форму – остаётся только растерянное, оглушающее «что?».       — …з-завтра?       — Да.       — Завтра-завтра? Настоящее завтра? Которое вот через одну ночь?       — Точно. Без переносов.       Юнин смотрит на Тэхёна не как на любимого мужчину, а как на человека, который только что предложил ей открыть портал в параллельную вселенную голыми руками и шагнуть туда, не оглядываясь.       — Тэхён… — моргает она. — Это… ну… Н-НЕЛЬЗЯ. Это невозможно!       Тэхён заметно серьёзнеет в лице, приподнимается на локтях, сталкивая её чуть дальше на своём паху.       — Почему невозможно?       — Потому что… ну… потому что это же… ПЕРЕЕЗД! Переезд занимает время! Много времени! МЕГА-много! Мы должны всё собрать… упаковать в десятки коробок… решить, что брать, что выбросить… подготовить квартиру… договориться с арендодателем…  Я… я вообще не знаю, с чего начать! — Юнин машет руками, как ученик начальной школы, которому предложили пройти экзамен по квантовой физике без подготовки. Тэхён внимательно смотрит на неё.        — Это же не ваша квартира, Юнин, — напоминает он. — Вы её снимаете. Девяносто процентов мебели – не ваша. — Юнин молчит, понимая, куда он ведёт. Тэхён, видя, что она слушает, говорит дальше: — Вам нужно собрать только личные вещи. Документы. Одежду. Игрушки Тэквона. Книги какие. Всё остальное у меня есть, и в десять раз лучше. Собрать три-четыре чемодана – дело одного вечера. Максимум – ночи.       — Но… — пытается оправдаться Юнин. Её мозг лихорадочно ищет новые препятствия, — но вещи же много места занимают! И… и…       — И всё, что не влезет в первый раз, мы перевезём постепенно. Хочешь – я пошлю машину за остальным. Хочешь – сам приеду и заберу. Это не проблема. Проблем вообще нет.       Юнин в ступоре. Её внутренний мир, только что представлявший собой монументальную крепость под названием «дом», вдруг рухнул, оказавшись карточным домиком, который можно свернуть за несколько часов.       — Это… слишком быстро… — шепчет она, и в её голосе слышится не столько сопротивление, сколько чистое, животное потрясение от скорости, с которой меняется реальность.       — Это – правильно, — поправляет её Тэхён, затем берёт правой рукой один из её локонов и начинает накручивать его себе на палец. — Мы и так слишком долго живём на два дома. Ты с сыном должна быть там, где я. А я – там, где вы. Ты ведь сама сказала, что хочешь, чтобы Тэквон рос в семье. И я хочу этого. Хочу, чтобы он засыпал под тем же потолком, что и мы. Чтобы утром бежал ко мне на кухню. Чтобы вечером мы собирались втроём. — Юнин глотает воздух – сильно, как та, кто не ждал такого удара по сердцу.       — …Завтра? — повторяет она.       — Да, малыш. Завтра, — кивает Тэхён. Мгновение, и Юнин кладёт свою маленькую, дрожащую ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Оно мощно колотится под её пальцами – полная противоположность её собственному, бешено трепещущему, как птица в клетке. Тэхён накрывает её руку своей. — Мы слишком долго были врозь, Пак Юнин, — произносит он. — Пора заканчивать с этим.       Юнин смотрит на него ещё секунду, а в следующую резко спрыгивает с его бёдер, словно под ней загорелось сиденье. Стоит на полу – взъерошенная, в своей ночной футболке с вишнёвым бантом и трусиках, не зная куда деть руки, а потом начинает ходить по комнате. Туда – три шага к окну. Сюда – четыре шага к двери. Снова туда. Каждый её шаг по прохладному паркету отдаётся в тишине, и каждый сопровождается новым, обрывистым всплеском мыслей, которые вырываются наружу вслух, без фильтра.       — Завтра… завтра… — бормочет она, словно пробуя это слово на вкус и находя его отравленным. — Завтра?! Подожди, подожди… Это же… да это же правда… нереально! Абсолютно, физически нереально!       Тэхён поворачивается на бок, опираясь головой на ладонь, и наблюдает за её нервным метанием с кровати.       — Почему нереально, малыш?       — ПОТОМУ ЧТО! — вскрикивает Юнин и разворачивается к нему, взмахивая руками. — Да, я хочу переехать! Очень! Я всё для себя уже решила, я же сама тебе сказала! Раньше боялась, а сейчас… Сейчас я точно знаю, что хочу. Что готова. Что это правильно. Что я хочу жить с тобой. И что Тэквон должен жить с отцом. Каждый день. Каждый вечер. Я это поняла. Мне это нужно. Ему это нужно. Но… ну, блин, Тэхён… — спотыкается на слове она, — я же неделю назад вообще думать о переезде боялась! А сейчас я готова, да! Но не ТАК же! Не за одну ночь! Это же… это же прям НАВСЕГДА!       — Именно, — подтверждает Тэхён. Юнин жмурит глаза.       — О, Будда, помоги… Так. Ладно. Переезд. — Она трёт виски пальцами, будто пытаясь ввинтить обратно выскочившие мысли. — Да, вещей не так много, я знаю! Ты прав! Мебель не наша – да! Перевозить почти нечего – да! Чемоданы – да, просто чемоданы! Потому что… ну… эта квартира не наша, здесь всё не наше. Но это же всё равно ВЕЩИ!       — Юнин… Сколько у вас вещей, которые действительно важны? Оцени. — Тэхён решает перейти к конкретике. Та резко останавливается и осуждающе смотрит на него.       — Ты меня не слушаешь!       — Слушаю, — басит Тэхён. — И повторю вопрос: сколько вещей?       — Я не знаю, блин! — Юнин снова начинает щеголять по комнате. — Ну… чемоданов пять точно понадобится. Когда мы переезжали из Пусана в Сеул, у нас было по три чемодана! У каждого! У меня! У Чимина! У Тэквона! А сейчас… сейчас потребуется пять как минимум, и ещё один сверху, потому что у Тэквона игрушек стало больше! И эти бесконечные машинки! И динозавры! Он же жить без них не может!       — Хорошо. Значит, будет пять чемоданов. Или десять. Не проблема, — отрезает Тэхён, свободно взмахивая ладонью по воздуху.       — КАК «не проблема»?! У нас НЕТ десяти чемоданов! Они стоят дорого! И мы… и…       — Юнин, я сегодня же пришлю вам дополнительные чемоданы. Сколько скажешь. Хочешь пять – будет пять. Хочешь двадцать – будет двадцать. Если что, игрушки бросишь в коробку. Или в пакет. Неважно. Главное – чтобы Тэквон их видел, всё остальное я потом разберу, — заключает Тэхён, как будто речь идёт о перестановке мебели, а не о смене всей жизни. Юнин смотрит на него с выражением: ты с ума сошёл?       — Ты просто… привезёшь чемоданы?       — Да.       — Сегодня?       — В течение нескольких часов.       — Это… слишком… много информации…       — Хочешь, я вечером приеду и помогу всё собрать? — спрашивает Тэхён. — Быстрее пойдёт. Разложим, упакуем. Что не успеем – довезём потом.       — НЕ В ЭТОМ ДЕЛО! — почти кричит Юнин, но не от злости. — Не в чемоданах и не в машине! — Она останавливается посреди комнаты: руки на груди, щёки пылают. — Меня пугает… что ты так резко это предлагаешь.       Тэхён поднимается, садится, ноги свешивает с кровати.       — Почему? Я же не заставляю. Я предлагаю.       — Потому что я… — Юнин указывает на себя. — Я готова была переехать, да. Но не завтра! Я не подготовилась, я только приняла решение… только научилась не бояться… только поняла, что хочу к тебе. А теперь «завтра». Завтра! Я думала… ну… через неделю. Или через пару. Или хотя бы… ну… не знаю… когда у меня в мозгах всё устаканится!       — Юнин. Ты уже решила. Ты сама сказала, что хочешь быть со мной.       — Это правда… — сглатывает ком в горле Юнин.       — Тогда что поменяется, если это случится уже завтра? Кроме цифры в календаре?       — Ну… ну… ну Тэквон!       — Что с ним?       — У него день рождения! — наконец выпаливает Юнин. — Через пару дней! Я… я же не всё ещё подготовила! А торт? А подарок? Мы же… Мы же собирались обсуждать праздник! А сейчас ты предлагаешь переехать и целомудренно устраивать праздник между коробками?!       — Юнин, — усмехается Тэхён. — Я хочу праздновать его день рождения у себя. У нас дома.       — «У нас дома»?! — ахает Юнин. — Не говори так, я не готова!       Тэхён встаёт с кровати, подходит к ней и кладёт руки ей на плечи. И Юнин вдруг остро чувствует, насколько он больше: выше, сильнее, ощутимее. Насколько Ким Тэхён доминирует даже в неподвижности. Это пугает, но пугает по-особенному. Мягко, глубоко, так, как пугает высота, если знаешь, что тебя держат.       — Ты хочешь семью? — прямо спрашивает он.       — Хочу… — шепчет Юнин, смущённо опуская взгляд на свои босые ступни на пушистом коврике.       — Ты хочешь, чтобы Тэквон рос рядом со мной?       — Хочу…       — Ты хочешь, чтобы мы жили вместе?       — Хочу, Тэхён, но…       Последний мягко поднимает её лицо за подбородок.       — Тогда не бойся. Мы справимся. Ты не одна. И переезд – это просто вещи, чемоданы, списки. Всё остальное – чувства. И ты их уже приняла.       Юнин закрывает глаза, делает глубокий, дрожащий вдох, пытаясь вобрать в себя его уверенность.       — Всё равно… страшно. Да… я хочу этого. Очень хочу. Просто… я не ожидала, что это будет уже сейчас. Так быстро.       — Быстро – это когда не готов. Ты – готова. Мы – готовы. Тэквон – больше всех. Он просто ждёт, когда папа заберёт его домой.       Юнин сглатывает и поднимает глаза на его лицо.       — Тэхён… завтра… это правда?       — Завтра, — уверенно повторяет Тэхён. — Завтра вы переезжаете домой.       Юнин коротко, почти неуверенно улыбается ему, после чего снова отходит к кровати, но уже не в порыве паники, а с тихим, обречённым на принятие вздохом. Садится на край матраса, уже не мечется, но всё ещё переваривает новость «завтра» и постепенно уходит в детали – её безопасное пространство. Она выдыхает и начинает рассуждать вслух, со скоростью маленького урагана:       — Ладно… хорошо… если подумать… Тэквон ведь… ну… он вообще не будет сопротивляться.       Тэхён разворачивается к ней лицом, тоже идёт к кровати, садится рядом.       — Ты думаешь?       — Конечно. Ты же видел, как он к тебе тянется. — Юнин поворачивается к нему всем корпусом. — Он даже к Чимину так не липнет. А ты только заходишь – он сразу «папа», «папа», «папа»… и всё, внимание переключено, — мягко усмехается. — Мне кажется, ему будет вообще всё равно, на какой кровати спать и в какой комнате играть. Хоть на полке в шкафу. Лишь бы ты был рядом.       — Я тоже так думаю. Ему важно быть рядом. Кровать, стены, комната – это вторично. Он будет счастлив там, где рядом родители, — говорит Тэхён и наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. Юнин кладёт правую ладонь на его спину и начинает водить, просто поглаживать зону между лопатками.       — Но, Тэ, у него же пока ничего нет в твоей квартире. Ни его кровати, ни игрушечных полок, ни этого разноцветного коврика с дорогами, по которому он катает машинки…       — Я знаю, — кивает Тэхён, не выпрямляясь. — Я думал над тем, какую комнату выделить под детскую. Сейчас там стоит диван. Старый проектор, который я давно не трогал. И коробка с какими-то папками. Короче говоря ничего, что нужно ребёнку. Но это поправимо. В ближайшую неделю всё приведём в порядок. Всё, что нужно: мебель, полки, свет, коврик, игрушки… всё купим. И главное – пусть Тэквон сам выберет часть вещей. Хочешь – возьмём его с собой выбрать кровать. Хочешь – закажем дизайнерский проект. А если он вдруг решит, что ему нужна кровать в форме автобуса – купим автобус.       Юнин смотрит на него с нежностью, которая не помещается в груди. После чего не выдерживает и сбоку обвивает его торс руками.       — Он будет счастлив.       — Вот именно. Поэтому – не переживай за его адаптацию. Переживай лучше за свою. Ему будет проще всего.       Юнин закусывает губу, перебирается с ногами на матрас, отползает немного назад, садится ровно у Тэхёна за спиной и начинает водить по его лопаткам уже двумя ладонями – медленно, симметрично, успокаивая и одновременно привыкая к ощущению его тела под руками.        — Ладно… но вот мои вещи… — она снова поджимает губы, — Тэхён, ну честно… у меня их много. Очень много. Я знаю, ты видел, но ты видел не всё, — горькая усмешка. — А у тебя одна гардеробная, забитая. И ещё огромный шкаф в спальне. Я туда заглянула один раз, и там… там просто апокалипсис. Всё вперемешку. Халаты, рубашки, штаны, галстуки…       Тэхён машинально выпрямляет спину и поворачивает голову, видя девичье лицо лишь краем глаза.       — Это шкаф, где я храню вещи, которыми пользуюсь чаще всего. Оперативная зона, скажем так.       — Оперативная зона, — с сомнением повторяет за ним Юнин. — Тогда вопрос: куда я всё своё положу? У меня вещей в триста раз больше, чем у тебя. К слову, у тебя под каждую мелочь отдельный ящик: под запонки, под часы, под галстуки… А я… я максимум могу похвастаться туалетным столиком. И всё.       Тэхён берёт её за запястья и тянет на себя таким образом, чтобы её грудь упёрлась ему в спину.       — Юнин. Это всё решаемо. Во-первых, я освобожу половину гардеробной. Во-вторых, уберу оперативный хаос из шкафа. В-третьих, сегодня ночью всё разберу. В-четвёртых, если понадобится, купим ещё один шкаф. Или два. Не переживай об этом, правда.       — Сегодня ночью? — Юнин дышит ему в ухо. — Ты спать не будешь?       — Разберусь, — пожимает плечами Тэхён. — Это важно.       Юнин осторожно опирается подбородком на выступающую косточку у основания его шеи и целует его в тёплую ямку на затылке, закрывая глаза.       — Это слишком много, малыш… Слишком много…       Тэхён, не глядя, обхватывает её ладони своими и удерживает их, собирая её объятие вокруг себя и намеренно делая его теснее, ближе.       — Тебе не нужно думать обо всём сразу. Я возьму бóльшую часть организационных моментов на себя. Ты собираешь свои вещи, вещи Тэквона, всё важное. Остальное – моя забота.       Юнин прикусывает губу – видно, как она внутренне перебирает и взвешивает мысли, готовит следующий, более личный и деликатный вопрос. И тут же, не в силах сдержаться, выдаёт его:       — А… домработница?       Тэхён моргает.       — Что с ней?       Юнин на секунду выглядит стеснённой.       — Ну… ты же говорил, что у тебя есть домработница. Она там убирает, готовит… Я… просто не знаю, как правильно спросить… — Она мнётся, подбирает слова. — Я не против неё. Правда. Но я… я люблю сама всё делать. Готовить люблю. И убирать люблю. И стирать, и всё такое. Я втянулась. Раньше меня от всего этого воротило, а сейчас… это как часть дома. Части жизни. Это приятно, — осторожно вытягивает руки из рук Тэхёна и опускает взгляд на свои пальчики на ногах. — Я не хочу быть какой-то там… фифой, которая сидит дома и командует слугой. Я хочу сама заботиться о своём доме, о своём мужчине, о своём сыне. Но я не знаю… как это будет работать у нас. Не будет ли она… ну… лишней? Или я буду ей мешать?       Тэхён вслушивается, подмечая её неловкость. Затем разворачивается к ней полубоком, забрасывая левое колено на матрас.       — Домработница приходит два раза в неделю. Не живёт у меня. Ты хочешь готовить? Прекрасно. Она не будет этого делать. Ты хочешь сама поддерживать порядок? Отлично, она будет просто помогать, а не заменять тебя. Хочешь сама стирать вещи Тэквона? Да пожалуйста. Её задача – облегчить нам жизнь. Не забрать у тебя роль хозяйки дома.       Юнин кивает. Её плечи, которые были слегка сведены от напряжения, постепенно опускаются, и она смягчается, как будто из неё выпустили тугой воздух.       — То есть мы… мы можем разделить обязанности? Чтобы я делала то, что хочу… а она – то, что нужно?       — Да, малышка. Только так. Ты – не гостья в моём доме. Ты – хозяйка. И ты будешь делать всё, что тебе хочется делать самой. Но… — добавляет Тэхён, костяшкой указательного пальца приподнимая девичье лицо за подбородок, — давай договоримся, что убирать всю квартиру ты тоже в одиночку не будешь. Даже если тебе нравится. Потому что я хочу видеть тебя рядом по вечерам, а не с тряпкой в руках. Поэтому домработница останется – но режим работы мы подстроим под тебя. Под нас. Хоть один раз в неделю. Хоть раз в две. Это наш дом. И там всё будет работать так, как удобно нам. Не только мне.       Юнин смотрит на него так, будто что-то глубоко внутри неё – какая-то давняя, затаённая тревога – неожиданно растаяла, и на её месте загорелся тёплый свет, который теперь не даёт ей отвести взгляд. Её глаза становятся влажными, не от слёз, а от этой внезапной, обжигающей ясности.       — Ты… правда так думаешь? Не просто говоришь, чтобы я успокоилась?       — Юнин, — твёрдо произносит Тэхён, щуря глаза, точно фокусируясь на самой сути её сомнений, — я не приглашаю тебя «пожить красивой жизнью». Я зову тебя домой. Это твоя кухня. Твоя спальня. Твоя ванная. И твои правила.       Тихо. Глубоко. С ударом под рёбра. В голове пусто, а тело реагирует первым. Хочется выдохнуть, прислониться, спрятаться в этих словах. «Твои правила» отзывается внутри не эхом, а гулом, – не как снисходительное разрешение, а как глубочайшее уважение к её личности, к её границам, которого она подсознательно ждала всю жизнь, но никогда вслух не просила и даже не надеялась получить в таком объёме. Слово «дом» ложится не в голову, а прямо в грудь, туда, где обычно живёт тревога. И вдруг там становится тесно от эмоций. Это уже не про быт, не про квадратные метры и расстановку мебели – это про место, куда её не приглашают погостить, а признают своей.       — Завтра?..       — Завтра, — заключает Тэхён, после чего тянется к ней. Не для поцелуя в губы, а для того, чтобы прикоснуться лбом к её лбу. Закрытые глаза, общий, синхронный выдох, смешивающийся в одном пространстве между их лицами. Юнин чувствует его так близко, что ловит себя на простой мысли: именно с этого чувства, с этой абсолютной, беззвучной близости, обычно и начинается дом. Не с ключей и не с договора аренды. А с этого. И вся жизнь внутри него – тоже.