Гᴧᴀʙᴀ 56. Чᴀᴄᴛь 5: Пунᴋᴛ нᴀɜнᴀчᴇния: дᴏʍᴏй
30 декабря 2025 г., 01:05
Сквозь плотные облака Шанхая ещё не пробилось солнце, но город уже гудит, как включённый на максимум кондиционер. Потоки людей спешат вперёд, улицы постепенно оживают, а в отеле, где остановилась делегация, время как будто бежит быстрее, чем положено. Или просто в Сеуле было бы уже 8:30, а здесь пока только 7:30 – вот и кажется, что можно было бы поспать ещё пятнадцать минут.
Или час.
Или вечность.
В зале-ресторана на первом этаже, где с шести тридцати до девяти часов утра накрыт завтрак, осталось лишь несколько человек. Кто-то из партнёров уже закончил и вернулся в номер переодеваться к выезду. Кто-то, наоборот, только сейчас вяло размешивает капучино, просматривая на планшете маршрут на стройку. Делегация, приехавшая сюда от Южной Кореи, в целом пунктуальная – в отличие от двоих участников, чьи карточки от номера так и не были зафиксированы у стойки в ресторане с самого утра.
На часах 7:32. Секретарь Чхве поднимает взгляд от телефона, где список задач на день мелькает яркими пометками: визит на площадку, встреча с китайскими архитекторами, обед с региональным инвестором, свободное время и к ночи – вылет в Сеул. Всё идёт по плану. Кроме этих двоих. Он ещё раз проверяет номер Тэхёна в табличке: 3006. Знает, что Юнин живёт в номере напротив. Вздыхает и направляется к лифту.
В номере 3006 тем временем – затишье перед бурей. И, возможно, после неё. Плотные шторы пропускают внутрь едва уловимый свет – тусклый, серый, как будто мир снаружи ещё не решился проснуться окончательно. Но внутри царит ночь. Или то, что от неё осталось. Кровать выглядит так, будто по ней прокатился ураган, который потом решил остаться здесь жить. Юнин валяется на одной половине, раскинувшись в позе, запрещённой во всех приличных гостиницах. Одеяло смято, придавлено бедром, одна нога торчит наружу. Плечи обнажены. Под щекой подушка, которую она утащила к себе примерно в четвёртой фазе сна. Где-то под ней должен быть телефон, но он давно сдался, проревев все установленные будильники и тихо скатившись в режим «делай, что хочешь, я больше не вмешиваюсь». На другой стороне кровати – Тэхён. Полностью растянут, как человек, впервые за месяц невыспавшийся. На нём – только покрывало, накинутое сбоку и больше напоминающее попытку формальности, чем настоящую защиту от холода. Его рука безвольно висит на краю кровати, как будто в полусне он пытался дотянуться до чего-то или до кого-то – но сдался, так и не дотянувшись.
По полу разбросана одежда и два халата. Кеды – один у изголовья, другой вообще у окна. На тумбочке пустая бутылка воды, зарядка, резинка для волос, кольцо – возможно, Тэхёна – и телефон, мёртвый. Не в смысле разрядки, а в смысле моральной капитуляции. На одном телефоне (его) будильник стоял на 6:00, на другом (её) – на 6:15, 6:30, 6:45 и, на всякий случай, 7:00. Ни один не спас. Оба спят как убитые. И пока лифт медленно поднимается на тридцатый этаж, пока секретарь Чхве смотрит на часы и хмурится, пока делегация заканчивает завтрак – здесь не происходит ничего. Ни движения, ни беспокойства. Ни малейшего намёка на то, что выезд вообще существует. Никто из них даже не догадывается, что они уже проспали всё, что можно.
Двери лифта расползаются с ленивым щелчком, и секретарь Чхве выходит в коридор. На ходу проверяет часы. 7:35. До выезда – двадцать пять минут. Формально время ещё есть. Но с учётом того, что на завтрак у них времени почти не остаётся, а господин Ким и его ассистентка так и не появились – ситуация требует вмешательства. Мунгю подходит к номеру 3007 и дважды стучит костяшками пальцев по створу.
— Помощница Пак? Напоминаю: выезд в 8:00, — нейтральным тоном произносит секретарь. Негромко, но с посылом: пора. Ждёт пару секунд. В ответ – тишина. Ни шороха, ни движения. Даже свет внизу под дверью не колышется. Стучит ещё раз, чуть громче. Ноль реакции. Мунгю морщится, опускает руку, кивает самому себе и поворачивается, бросая взгляд на дверь напротив. 3006. Номер господина Кима. Именно туда он подходит далее, становясь чуть строже и собраннее. Одним движением стучит. Раз. Пауза. Два. Снова пауза. Три. Теперь, уже с лёгким нажимом в голосе, говорит: — Господин Ким, прошу прощения, но…
За дверью же – гробовая тишина. А потом…
— Мм… что за… — тихий голос выныривает из-под одеяла. Тэхён, не открывая глаз, морщится и зарывается лицом в подушку. Юнин где-то рядом шевелится и что-то нечленораздельно отвечает. Больше похоже на стон, чем на слова. — Ты ставила?.. — бормочет Тэхён, не поднимая головы, имея в виду будильник.
— Да… — сдавленно лепечет Юнин. — Шесть. Потом на шесть пятнадцать… и семь. У тебя же тоже были…
— Мм-м… — Тэхён протягивает руку и безуспешно шарит по тумбочке. Нащупывает пустую бутылку, отшвыривает её на пол, натыкается на что-то мягкое и наконец находит телефон. Тот молча гаснет от прикосновения, словно сам стыдится своей неэффективности. В дверь снова стучат. Тэхён рывком приподнимается на локте, щурится, как медведь на свет. Волосы взлохмачены, лицо помято. — Юнин… Сколько время?
— Не знаю… Что это было?..
— Это было… просрали всё, кажется.
Тэхён сползает на край кровати, хватает брюки с пола. Одна штанина оказывается вывернута, а рубашка валяется на кресле, как тряпичный труп. Юнин, ругаясь себе под нос, ловко заворачивается в одеяло и лезет искать свой телефон под подушками, но по итогу снова отрубается. Тэхён же, не открывая до конца глаз, вскакивает, как лунатик. Резкое движение – и он теряет равновесие, почти спотыкается о валяющийся на полу халат. Одной рукой хватается за край тумбочки, второй – с трудом натягивает брюки, которые путаются в ногах. Он на автомате пробирается к двери, при этом ногой отталкивая с прохода кеду и ногой же отодвигая зарядку. На кровати Юнин даже не шевелится – лежит, полузавёрнутая в одеяло, одна нога наружу, волосы спутаны, лицо утонуло в подушке.
Щёлк. Дверь открывается. Секретарь Чхве стоит перед ним, с планшетом в руке, в очках и с выражением лица, за которое в корейской армии обычно дают повышение: нейтральность уровня бог. Пожалуй, он впервые видит своего начальника в таком виде: в расстёгнутых брюках, с голым торсом, растрёпанного, с глазами, которые ещё не соединились с мозгом. Щетина на щеке, перекошенная складка на плече от подушки. Ким Тэхён выглядит как человек, которого не то разбудили, не то воскресили.
— Господин Ким, — склоняет голову секретарь.
— Мунгю?.. Что? — жмурится на свет Тэхён, не до конца осознавая, кто перед ним. Секретарь кивает на свои премиальные часы на запястье.
— Сейчас 7:40. Выезд через полчаса. Это с запасом. В идеале – ровно в 8:00. Делегация уже собралась. Большинство уже позавтракало.
— А… чёрт… — Тэхён оглядывается через плечо, в сторону кровати, как будто проверяя: не привиделось ли всё это. И вот тогда Мунгю, от природы высоко наблюдательный, мельком, случайно, по траектории взгляда через приоткрытую дверь видит часть кровати. Не всю, разумеется. Но изножье. И на нём – женская нога. Обнажённая, расслабленная, вытянутая по диагонали. Идеально вписанная в хаос простыней и разбросанной одежды. Тогда он делает паузу. Микропаузу. А потом снова смотрит на Тэхёна.
— Я постучал в номер помощницы Пак. Там никто не отвечает.
Тэхён, виновато потирая шею, кивает.
— Э… я скажу ей.
— Разумеется. Я оставлю вас.
— Мы… скоро. Уже почти.
— У вас полчаса, господин Ким. — Мунгю разворачивается на месте и уходит так, будто ничего не видел. Совсем ничего. И нога та – ему, может, приснилась. И шея босса с отпечатком поцелуя – тоже, вероятно, игра света. А его голый торс – вообще норма. Тэхён медленно закрывает дверь, долго стоит, прислонившись к той лбом, а потом хрипло говорит:
— Мы облажались, Юнин.
— Кто там был?.. — доносится глухое с кровати.
— Апокалипсис… — Тэхён остаётся стоять с рукой на замке. Моргает. Один раз. Второй. Потом резко разворачивается и, как будто за десять секунд трезвея, начинает судорожно собирать хотя бы что-нибудь, чтобы потом не было стыдно перед горничными или кем-то, кто войдёт прибраться и получит психологическую травму.
С пола подбирается рубашка – летит на спинку стула. Следом – пиджак, который Тэхён просто кидает на чемодан, даже не расправляя. Женские кеды – в сторону шкафа. Мужские носки – один находится под столом, второй, похоже, сбежал в ванную. На тумбочке он замечает чёрную резинку для волос, флакон с чем-то непонятным и, не задумываясь, сгребает всё это в один из ящиков. Хватает стакан, в котором уже нет воды, и вздыхает как человек, готовый встать на колени перед отелем и попросить второй шанс на утро.
За его спиной Юнин медленно, но очень уверенно начинает сползать обратно в сон. Она приподнялась было на локте, но, не найдя рядом воду и не услышав угрозы выселения, завалилась обратно. Подушка мягкая, одеяло тёплое, будильников не слышно – значит, всё можно. И вот она уже снова засыпает, щекой прижавшись к подушке, а по уголку её рта ползёт, предательски блестя, слюнка. Настоящая. С видимой целью добраться до края подбородка.
Тэхён сердито упирает руки в бока.
— Ты серьёзно? — Подходит ближе, хлопает ладонью по кровати рядом с ней. — Юнин. Эй. Нам выезжать через тридцать минут. — Юнин мычит что-то нечленораздельное. — Вставай. У тебя слюна по щеке течёт. Буквально. Физически.
— Мммрнф…
Тэхён закатывает глаза и резко стягивает с неё одеяло, которое она тут же пытается схватить обратно.
— Нет! Никаких «ещё пять минут»! Ты понимаешь, что у нас делегация? Что Мунгю уже видел, что ты здесь? Что я разговаривал с ним голый по пояс, как первобытный мужик в кризисе среднего возраста?
— Мне плевать на твою кризисную грудь… дай поспать… — хрипло, не открывая глаз, бубнит Юнин.
— Будда, я ненавижу, когда ты такая милая, когда без сознания. — Тэхён хватает подушку и хлопает ею рядом с её головой. — ПОДЪЁМ! КОФЕ, МАКИЯЖ, ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ОБЛИК, ПОГНАЛИ!
Юнин вскрикивает, дёргается, сбивает подушку на пол, садится, как зомби в фильме категории B.
— Я не хочу жить…
— Позже. Сейчас – чистим зубы и изображаем, что у нас есть достоинство. — Тэхён, всё ещё бормоча себе под нос проклятия на сон, кофе и корпоративную дисциплину, исчезает в ванной. Щёлкает свет, слышен звук бегущей воды. Он бросает на пол полотенце, встаёт перед зеркалом и смотрит на своё отражение. Затем хватает бритву и начинает наводить порядок на лице.
Юнин тем временем встаёт с кровати с тем же выражением лица, с каким человек выходит из бункера после ядерной зимы. Волосы в полный ядерный гриб, губы пересохшие, и вся она – будто растаявший эскимо. Заворачивается в одеяло, потом бросает – жарко. Берёт подушку, тащит с собой, бросает – не нужна. Проходит к столику, пьёт воду из чужого стакана. Наконец решает: к чёрту, и идёт по номеру голышом. У неё нет ни плана, ни одежды, ни понимания, что происходит – только цель: умыться. Забредает в ванную и тут натыкается на Тэхёна, который стоит в одних штанах, с пеной на щеке.
— Дай… — мямлит она.
— Что?
— Раковину. Щётку. Жизнь.
— Подожди минуту, я почти…
Юнин довольно основательно пихает его бедром в бок.
— Подвинься. Или умру прямо здесь.
— Не пихай меня задницей, я с лезвием в руке, — предупреждает её Тэхён, делая шаг в сторону.
— Тогда не стой, как памятник самому себе. — Юнин уже лезет к щётке, на автопилоте набирает пасту, брызгая водой на зеркало и на Тэхёна одновременно. — Нам жить надо. Видеть людей. Притворяться прил…
— Ты голая, между прочим.
— Я в критическом состоянии. Мне можно.
Тэхён криво усмехается, продолжает водить бритвой по лицу, наблюдая, как Юнин умывает глаза с таким видом, будто борется с демоном внутри. Затем она бросает взгляд на себя в зеркало.
— Я как будто сбежала с поля боя. Или туда вернулась.
— В поле ты была бы полезней. Тут ты просто проклятие моих утр.
Юнин неприлично широко зевает, машет рукой.
— Замолчи, Ким Тэхён. Просто… замолчи. — И вот она уже собирается засунуть щётку в рот. Тэхён смотрит на неё в упор.
— Эм… — говорит он, держа в руках бритву. — Ты вообще-то сейчас чистишь зубы моей щёткой.
Юнин останавливается. Щётка во рту, пена в уголке губ.
— Мм-м?..
— Да. Моей. У тебя всё в твоём номере, помнишь? Через одну чёртову дверь.
Мгновение паузы. Потом Юнин, не вынимая щётки, даёт ему локтем в бок, выплёвывает пасту и вытирает рот запястьем.
— И не сдохла же. Считай, это уже второй поцелуй за утро.
— А первый когда был?
— Не помню. Но явно был.
Тэхён закатывает глаза и вытирает предплечьем пену с зеркала, пока Юнин полощет рот с грохотом, достойным оперной сцены.
— Серьёзно. Моя щётка, — повторяет он, словно это что-то меняет. — Мы – взрослые люди.
— Не начинай, — грубо и бесцеремонно отрезает Юнин, волной откидывая мокрые волосы назад. — Я только проснулась. Мне плевать на зубную гигиену и твою чёртову бритву. Главное – выжить.
— Да? А мне плевать на твою жажду выживания. Брысь отсюда, я бреюсь. — Тэхён плечом пихает её обратно. Юнин хлопает ладонью по двери ванной.
— Пихни меня ещё раз, и я заселюсь в твой номер на постоянку. С вещами!
— Да ты и так уже тут поселилась!
— Вот и живи теперь с этой щёткой. — Юнин выходит из ванной, на ходу вытирая лицо полотенцем, как будто это может помочь вернуть ей сознание. Глаза по-прежнему едва открыты, движения неточные, зигзагообразные, как у сбитого навигатора. Доходит до кровати и просто падает на неё, раскидываясь звёздочкой, словно ей объявили конец света и доступ к мини-бару одновременно. Она даже не удосуживается натянуть на себя хоть что-то. Просто лежит. Голая. Побеждённая. Живая, но без моральных сил.
В этот момент из ванной выходит Тэхён – выбритый, бодрее на процентов пятнадцать, с полотенцем на плечах и всё ещё слегка злой, но хотя бы функциональный. И тут он останавливается, как вкопанный. Перед ним – кровать. На кровати – Юнин. На Юнин – ничего. Он вглядывается в эту картину с лицом, на котором отражается сразу весь внутренний монолог: «Я стараюсь», «Почему это моя жизнь?» и «Всемилостивый, она опять такая нереально сексуальная».
— Ты издеваешься? — возмущённо разводит руками Тэхён. — Мы опаздываем, а ты голая посреди номера, как подстреленный купидон!
Юнин поднимает руку, как будто хочет сказать «Пять минут», но это просто жест сдавшейся женщины.
— Можно я не поеду?.. — бормочет она. — Скажи, что я заболела. Или умерла. Или осталась на стройке прошлой ночью. Я не хочу снова в пиджак.
— Нет, Юнин, ты не можешь остаться умершей. У нас делегация. У нас выезд. И Мунгю видел тебя, значит, он уже молится за твою душу.
— Я тебя не слышу, — бубнит Юнин, закрывая лицо подушкой. — Я вне зоны покрытия. Если ты продолжишь говорить, я исчезну. Растворюсь. Как сахар в воде. Брызг! И всё.
— Растворись в штанах! — Тэхён кидает в неё её же бельём. — Подъём. Одевайся. Хватит показывать мне свою звёздочку – я её и так наизусть знаю!
— Ты сказал это так, будто тебе скучно.
— Мне страшно, Юнин. У меня потеют ладони от твоей апатии.
— Отдай мне ванну.
— Я только что из неё! ВСТАВАЙ!
— Ну ладно… но я хочу страдать вслух. — Юнин приподнимается на локтях и измученно смотрит на него.
— Страдай в процессе, пока натягиваешь на задницу свои труселя в горошек.
— Ты истеричка с прессом! — кричит Юнин.
— А ты хаос в теле богини! — кричит Тэхён в ответ. Юнин поднимает голову, моргает раз-два, потом резко садится – волосы в разные стороны, грудь почти оголена, но с видом «Ну и что?».
— Всё-всё! Я ушла! Только не кидайся бельём, будто мы на съёмках фэшн-шоу для душевнобольных.
— Оденься, Юнин. Ради всего святого, — скрещивает руки на груди Тэхён.
— Ща, минуточку, — вякает Юнин и спрыгивает с кровати. Хватает халат, натягивает его на бегу, путаясь в поясе и чуть не наступая себе на ногу. В этот момент она выглядит как смесь призрака и уволенного спа-мастера. Грудь почти вываливается, волосы как после драки с розеткой. — Если я не вернусь, считай, что сбежала в Пекин, — бросает Юнин на ходу, подхватывая телефон и так же на ходу заплетая волосы в хвост. Дверь хлопает. Тишина. Тэхён оглядывается на кровать, на хаос, на остатки их утренней паники. Глубоко вздыхает и бормочет:
— Я собираюсь жениться на психопатке…
* * *
Дверь номера 3007 распахивается в 8:03 – с таким же драматичным щелчком, как и шпильки Юнин по кафелю в прихожей. Только шпилек на ней нет. Туфли – самые простые, те, что она брала «на всякий случай», когда ещё была полной оптимисткой и думала, что на третий день у неё будет время на причёску. Сейчас на ней – чёрные, строгие брюки со средней посадкой и лёгкими защипами по талии, которые подчёркивают фигуру, но не кричат об этом. Сверху – молочно-белая блузка из струящейся ткани, с воротником-стойкой, небрежно заправленная. На поясе – ремешок. На запястье – тонкие часы, которые наспех застегнула криво. Макияж – по минимуму: тон, тушь, кое-как нарисованные стрелки, которые она дважды стирала и рисовала заново на нервной почве. Волосы – просто распущены. Хотела закрутить, но посмотрела на часы и поняла, что нет. Время ушло в ванну, как и все её иллюзии. Она голодная, на грани истерики, но выглядит на все сто… если смотреть издалека. Очень издалека. И не при дневном свете. Выходит из номера, и в этот же момент дверь напротив распахивается с почти таким же эффектом. Тэхён. В сером костюме без галстука, с одной застёгнутой пуговицей и волосами, которые он поправлял рукой, а не расчёской. Лицо свежее, но глаза – те ещё я не спал. В руке – телефон и сумка через плечо с документами. Он выходит, и они сталкиваются нос к носу. Юнин пыхтит и моргает. Тэхён смотрит на неё и усмехается. — Опять сбежала первой. — Кто-то из нас должен выглядеть прилично, — спокойно парирует Юнин, скрещивая руки на груди. — А ты уверена, что после утреннего концерта в ванной тебе вообще положено выглядеть прилично? — А ты уверен, что после всего этого тебе положено что-то говорить? — Всё равно опаздываем. — По крайней мере, мы чистые и молчаливые. Это уже плюс. — Я могу быть молчаливым. Ты – нет. Момент, и они оба прыскают. Смех гасит тревогу, как плед на костёр. Идут к лифтам, будто ничего не случилось, будто они не проспали весь чёртов завтрак, не вышли из соседних номеров одновременно, и не бежали к этим лифтам, как студенты на пересдачу. Элеватор звенит. Они заходят. И вот уже стоят внутри. Пока кабина начинает спуск, Юнин сжимает ремешок сумки и бросает взгляд на цифры над дверью. Двадцать девятый. Двадцать восьмой. Двадцать седьмой. Двадцать шестой… — Слушай… — тихо начинает она. — А когда мы выйдем… они ведь там. Вся делегация. Тэхён поворачивает голову и приподнимает бровь. — Ну да. А где им ещё быть? — Я просто… — Юнин втягивает губу, кусает её, — одно дело, что Мунгю понял. Он, ну… деловой. Он ничего не скажет. Но делегация – они же… Они смотрят. Они видят. Мы всё время вдвоём. Мы не пришли на завтрак. Мы оба выглядим так, будто не спали всю ночь. Это уже не просто догадки… — Юнин… — изнурённо выдыхает Тэхён. — Мы пара. Мы встречаемся. Мы взрослые люди. Всё. — Но мы работаем вместе. Это не просто. Это… компрометирует. Нас. Тебя как… — А знаешь, что компрометирует меня сильнее? — Что? — Сон в одиночестве после такой ночи. Юнин хмыкает. И всё равно – взгляд вниз, тревога под кожей. Цифры сменяются. Двадцатый этаж. Восемнадцатый. Пятнадцатый… Скоро двери откроются, и тогда кому-то из них придётся краснеть. Хотя, учитывая абсолютный пофигизм Тэхёна, краснеть будет только Юнин. И вот двери лифта открываются на первом этаже – с мягким звуком, но внутри Юнин кажется, будто зазвенела пожарная сирена. Сразу, как только они делают шаг вперёд, она замечает делегацию у входа. Весь состав. Все – в костюмах, с кофе в руках, с готовностью к выезду. И все, как по команде, поворачивают головы в их сторону. Юнин моментально выпрямляется. Хватает себя за рукав, прижимает сумку к боку. Вдох через нос. Ничего не выходит. Паника въедается в позвоночные косточки. — Слушай, я… я понимаю, что да, мы вместе. Это факт. Но ты же сам видишь, как это выглядит, — шепчет Юнин, пока они с Тэхёном идут вперёд. Тот бросает на неё непонимающий взгляд. — Как? — Ну… Мы не пришли на завтрак. Мы живём по соседству. Люди не тупые, Тэхён. Они всё видят. Всё понимают. — Мы ничего не нарушаем, — спокойно отвечает Тэхён. — Всё, что между нами, – это не преступление. — Я не об этом. Я знаю, что это нормально, — говорит Юнин, — но не для них. Для них мы – ты и ассистентка. Руководитель и подчинённая. А ещё – женщина, которая ночевала непонятно где, и мужчина, который вместе с ней не явился на завтрак. Они не знают, какие у нас отношения на самом деле. Они не знают нашу историю. И со стороны всё это может выглядеть… — Подозрительно? — заканчивает за неё Тэхён. — Провокационно, — выдавливает из себя Юнин. — Непрофессионально. Как будто я добиваюсь особого отношения к себе. Или ты… — …использую служебное положение? Юнин кивает, глядя прямо перед собой. Ещё десять шагов до делегации. Те уже переглядываются. Чжису говорит что-то Хаын. Джухо перекидывается парой реплик с Минсу. Юнин чувствует, как всё внутри начинает дрожать. Мелко. Но ощутимо. — Я просто… — бормочет она. — Я не хочу, чтобы нас осуждали. Чтобы думали, что я с тобой ради карьеры. Или денег. Или что ты… ну… — …не могу удержаться, работая рядом с красивой женщиной? — снова заканчивает за неё мысль Тэхён. Юнин смотрит на него, прочищает горло и сбивчиво кивает. Тот секунду молчит, а потом говорит: — Тогда давай покажем им, что между нами – уважение. Не страсть, не скандал, а партнёрство. Никто не имеет права обсуждать то, чего не знает. — А если всё равно будут? — Тогда мы просто вежливо улыбнёмся, пожелаем им хорошего дня и покажем, что нам плевать. Они подходят ближе, шаг за шагом, и Юнин буквально чувствует, как напряжение скапливается в воздухе, как перед грозой. Делегация уже у входа. Слева – Минсу и Джухо. Справа – Ёнми – машет Юнин рукой. И тут же рядом с ней – Чжису и Хаын, обе с выражением лиц, как у лисиц, которые вот-вот получат доступ к курятнику. Они замечают Тэхёна и Юнин первыми. Лица у обеих – не просто заинтересованные. Там уже светится табло: «Ну что, Ким и Пак, держитесь!». — Доброе утро! — звонко восклицает Хаын, делая шаг вперёд. — Вы как, в порядке? Выспались? — Да, спасибо… просто… задержались с подготовкой на вечер… — кивает Юнин с натянутой улыбкой. — Мм-м, — многозначительно протягивает Чжису, — оба? — Ну да, — вырывается у Юнин. — Я помогала господину Киму с финальными правками презентации… — Прям до утра? — недоверчиво переспрашивает Хаын. — А завтрак, значит, не судьба? Тэхён вступает в разговор, не торопясь, с лёгкой полуулыбкой: — Иногда рабочие вопросы затягиваются до позднего вечера. Особенно когда ассистентка берёт на себя больше, чем должна. — О, мы заметили, — говорит Чжису, переглядываясь с Хаын. — Ассистентка у вас вообще… вездесущая. Юнин открывает рот, чтобы возразить, но только путается в собственной попытке объясниться: — Ну… я просто заходила вечером, чтобы… уточнить кое-что по кейсу, и… — …и осталась до утра? — вставляет Хаын, уже практически светясь от весёлого возбуждения. — Нет! Ну… Не совсем! То есть… — Мы все взрослые люди, — с лёгким укором вмешивается в разговор Минсу, не отрывая взгляда от телефона. — Если кто-то хочет что-то выяснить – лучше спросить напрямую, чем устраивать ток-шоу у входа в отель. — Да мы просто интересуемся, — говорит Чжису с совершенно, как ей кажется, невинным лицом. — Вот вы, господин Ким, может, сами нам скажете – стоит ли нам сплетничать, или вы нас порадуете официальным заявлением? Тэхён смотрит на неё, прищуривается. Его взгляд – вежливый, но уже на пределе терпения. Он делает паузу. Юнин замирает рядом. Вот сейчас. Ещё слово, и он скажет «Да, мы встречаемся», с выражением: всем спасибо, разошлись. Но… он смотрит на Юнин. Она съёживается. — У нас с Пак Юнин исключительно рабочие отношения, — смягчает голос Тэхён. — Иногда плотный график вынуждает работать в нестандартное время и в нестандартных условиях. — Например, когда кровать – это офис, — шепчет Хаын, и обе девушки прыскают в ладонь. Тэхён не реагирует. Смотрит вперёд. С таким лицом, точно если ещё кто-то пикнет – он проведёт лекцию по трудовому кодексу. Юнин тем временем бормочет: — Это всё было ради подготовки. Правда. Просто мы… мы оба вымотались за день и… — Мы заметили, — кивает Сонгён. — Ты, Юнин, выглядишь как человек, который прошёл сквозь тайфун. Очень стильно, но всё равно – тайфун. — Спасибо, — шепчет Юнин. — Именно то, чего мне не хватало. Тэхён, наконец, делает шаг к выходу из отеля, подаваясь плечом вперёд. — Девушки. Всё, что вы хотите знать, будет в сводке за месяц, графике проектов и бухгалтерии. А пока – предлагаю не превращать холл пятизвёздочного отеля в школьный коридор. — Он взглядывает на наручные часы. — Нам пора выезжать. Остальное – не имеет отношения к работе. Пак Юнин, поехали. Юнин кивает, и пока все начинают выдвигаться к автобусу, она наконец выдыхает. Ей всё ещё кажется, что эти две лисицы взглядом прожигают ей затылок, но хотя бы Тэхён не сказал ничего лишнего. И, самое главное, он был рядом. Сдержанный. Спокойный. Понимающий.* * *
Автобус делегации останавливается у здания Китайской архитектурной ассоциации – высокая стеклянная конструкция с эффектом зеркального отражения. Фасад переливается утренним солнцем, а у входа уже ждут представители принимающей стороны – с бейджами, планшетами и безупречными улыбками. Двери открываются. Делегация выходит одна за другой: Тэхён, Минсу, Сонгён, Хаын, Джухо. Юнин выскакивает почти последней, бросает взгляд на отражение в стекле. В голове – пульсирующее «держи лицо». Рядом оказывается Со Ёнми – с короткими хвостиками на затылке, с рюкзачком на одном плече, слегка раскрасневшаяся от жары, но с заговорщической искоркой в больших глазах. — Слушай… — шепчет она Юнин на ухо, пока они идут по пешеходной дорожке ко входу. — Можно я спрошу кое-что? Только ты не обижайся, ладно? — Уже боюсь, — пугается Юнин, глядя вперёд. — Просто… я не хочу лезть не в своё дело… — начинает Ёнми, что уже значит: она точно полезет. — Но вот за завтраком в первый день вы с господином Кимом… ну… вели себя странно. То есть… не плохо! Просто… как будто вы, ну… — Мгм, — хмуро кивает Юнин. — Как будто мы? — Как будто вы… э-э… вместе. А ты тогда сказала, что нет. Что это просто работа. И он тоже сказал. Но сегодня утром… ну… я видела, как вы вместе выходили из лифта. И выглядели… ну, как сказать… будто долго не спали. И не из-за презентации… Юнин сжимает в руках планшет. Они уже подходят ко входу. Впереди Тэхён оборачивается – проверяет, вся ли команда идёт за ним. Юнин наклоняется чуть ближе к Ёнми, прикрывает её ухо и свои губы ладонью и говорит: — Если я тебе скажу правду, ты пообещаешь, что не будешь об этом никому рассказывать? — Конечно! — мгновенно клянётся Ёнми. — Я умею хранить тайны. Правда. Честно. Ну… на процентов девяносто, может, девяносто пять… — Ёнми… — Ладно-ладно. Обещаю. Никому. Даже под пытками. Даже если мне предложат должность старшего дизайнера! Я могила! Юнин криво усмехается. Один шаг – и правда выскочит наружу. В другой – всё можно отыграть назад. Но она решает: если уж кому и говорить, то этой пышнотелой, круглоглазой болтушке, которая всё равно всё поняла ещё вчера. — Ладно, — выдыхает Юнин, продолжая шагать по пешеходке, — скажу тебе. Только потому что ты мне нравишься. И я устала врать всем подряд. Ёнми чуть притормаживает, глаза округляются. — То есть?.. — Да. Мы встречаемся. С Тэхёном. Неофициально. И не со вчерашнего дня. Уже… какое-то время. — О, Будда, спаси-сохрани! — Ёнми чуть не спотыкается о порог лестницы. — А я ведь знала. У вас в глазах было прям вот это… пш-ш-пш-ш! Химия, искры, всё-всё-всё! — Шш-ш, — цедит Юнин. — Я тебе доверяю. Но никому. — Даже Хаын? — Особенно. Хаын – это прям радиация. И вот они входят в просторное фойе. Блестящие полы, потолки с дизайнерскими светильниками. В дальнем конце уже стоят представители китайской архитектурной ассоциации. Тэхён выдвигается вперёд, делая шаг к основному партнёру – мужчине лет сорока пяти с седыми висками и безупречно выглаженным пиджаком. — Mr. Liu, good morning. Thank you for having us today. (Господин Лю, доброе утро. Спасибо, что приняли нас сегодня), — приветствует того Тэхён. Господин Лю склоняет голову и с лёгкой улыбкой пожимает Тэхёну руку. — Mr. Kim, welcome. We’ve been looking forward to this meeting. (Господин Ким, добро пожаловать. Мы с нетерпением ждали этой встречи). — Likewise. I believe this discussion will be valuable for both sides. (Взаимно. Думаю, эта встреча будет полезна для обеих сторон). Пока они пожимают друг другу руки, Юнин и Ёнми притормаживают в стороне. Юнин берёт себя в руки, поправляет волосы, переходит в «рабочий режим». И при этом продолжает шептаться с Ёнми: — Я боюсь, что люди начнут думать, будто я с ним из-за карьеры или денег, понимаешь? — Да ты что? — искренне удивляется Ёнми. — Все как раз думают, что это он за тобой как за девочкой из дорамы бегает. И вот они проходят в переговорную. Слева Чхве Мунгю уже подсказывает что-то переводчику. Позади Тэхёна встают Минсу и Сонгён. На столе раскладывают распечатки проекта. Юнин ловит планшет из рук секретаря, быстро выводит нужные слайды, пока Тэхён говорит с представительными китайцами, и наконец окончательно возвращается в реальность. — Всё, — скептически бурчит Юнин. — Секрет открыла. Работа включена. Дышу нормально. — Если что – прикрою, — приободряет её Ёнми. — Я ж теперь как хранительница тайны века. Юнин кивает и подходит ближе к столу переговоров, с тем самым лицом, которое говорит: «Да, я чуть не умерла сегодня утром. Но теперь я идеальный корпоративный солдат». Затем они с Ёнми садятся за крайний стол в просторном зале – не на виду, но и не полностью в тени. Они не задействованы напрямую в переговорах, но должны фиксировать происходящее: кто что сказал, какая реакция, какие темы всплыли. По центру – длинный стол, за которым рассаживаются Тэхён, Виен, Минсу, Сонгён, представители китайской архитектурной ассоциации. Всё строго: бейджи, вода, планшеты. Фоново работает синхронный перевод. Господин Лю – старший представитель китайской стороны – первым берёт слово: — Mr. Kim, we’re honored to host your team this morning. (Господин Ким, для нас честь принимать вашу команду сегодня утром), — говорит он с важным лицом. Тэхён слегка склоняет голову и кивает. — Thank you. We’re grateful for the opportunity to exchange ideas and explore shared directions in urban architecture. (Благодарю. Мы признательны за возможность обменяться идеями и обсудить общие направления в городской архитектуре), — сдержанно улыбается он. В это время Юнин набирает тезисы на планшете. Рядом с ней – Ёнми, которая некоторое время делает вид, что что-то рисует в своём блокноте. — Так… а как давно вы с ним?.. — Ёнми… — Юнин не поднимает глаз. — Ну, прости. Просто я всё ещё обрабатываю: вы вместе. На самом деле вместе. Это же просто… Вау! Я, если честно, думала, ты отнекиваешься. Но теперь ты мне должна рассказать всё. — Не сейчас, — шепчет Юнин. — Работа же. — Я притворяюсь, что записываю. — Ёнми показывает свой блокнот, где под красивыми заголовками «экологические стандарты» и «урбанистический обмен» скрывается зарисованный мультяшный Тэхён с надписью HOT CEO MODE ON. Юнин закатывает глаза, смеётся. — Мы… вместе. Но это неофициально. Никто не должен об этом знать. — Вы живёте вместе? — Нет. У нас разные квартиры. Точнее, разные номера – сейчас. Но… иногда. Иногда я остаюсь у него. Иногда он у меня. Это не совсем… чётко. И точно не для публичности. — Но вы же пара. Значит, будете когда-то объявлять об этом? — Не хочу, чтобы меня воспринимали так же, как его бывших девушек. — Юнин отводит взгляд. Пальцы замирают над экраном. — Раньше все знали. Все обсуждали. Вся компания шепталась, фото в прессе, комментарии… А я так не хочу. Мне нравится жить спокойно. Без камер, без форумов, без «Вот она, его девушка». Я не публичная. Мне не нужен этот свет. — А он? — удивлённо моргает Ёнми. — Он знает. И понимает. На другом конце зала Тэхён продолжает говорить: — We focus on flexibility of spatial programming and long-term sustainability. Our recent works include mixed-use residential towers and cultural hubs. (Мы делаем акцент на гибкости проектных решений и устойчивости. Среди последних проектов – жилые башни смешанного назначения и культурные хабы). Господин Лю кивает: — How do you see potential cooperation with Chinese developers? (Как вы видите потенциал сотрудничества с китайскими девелоперами?). — We’re open to joint R&D, especially in adaptive reuse of urban spaces. (Мы открыты к совместным разработкам, особенно в сфере повторного использования городских пространств). Юнин делает заметку: совместные исследования-ревитализация объектов. Ёнми заглядывает в её планшет и улыбается. Пока китайская ассоциация не говорит ничего важного, Юнин открывает органайзер с расписанием на сегодняшний день. ______ 2021.07.04. День 3 — Финальные встречи и отлёт Четверг 07:00 – Завтрак в отеле 08:15 – Выезд на встречу с представителями Китайской культурной ассоциации 09:00–10:30 – Деловая встреча с представителями китайской архитектурной ассоциации (расширенные контакты) 11:00–12:00 – Ознакомительный визит на одну из шанхайских строительных площадок/инновационного технопарка 12:30–14:00 – Обед всей делегации в городе (официальное прощание) 14:30–16:00 – Свободное время / прогулка по району Бунд или Pudong Sky Walk (по желанию) 16:30 – Возвращение в отель, сбор вещей 17:30 – Выезд в аэропорт 20:10 – Вылет из аэропорта Пудун (Шанхай) (21:10 по Сеулу) 22:30 – Прибытие в аэропорт Инчхон (Сеул) (23:30 по Сеулу) ______ Представители китайской ассоциации задают вопросы не только Тэхёну. Минсу тоже подключается. — In terms of process management, our teams rely heavily on cross-functional collaboration. (В рамках управления процессами наши команды активно используют межфункциональное взаимодействие), — жестикулирует левой рукой Минсу. Джухо кивает и добавляет: — And from the engineering perspective, we’ve been working closely with structural modeling based on seismic risk adaptation. (С инженерной точки зрения мы уделяем особое внимание моделированию конструкций с учётом сейсмической адаптации). Но на фоне технической беседы – в полутени конференц-зала сидят Юнин и Ёнми. Обе делают вид, что работают. — Ладно, — говорит Ёнми. — Всё это понятно. Тайна, чувства, конфиденциальность. Но вообще… — Она наклоняется ближе. — У вас с ним энергетика как у разведённых, которые всё ещё спят друг с другом. Не обижайся. Это просто наблюдение. — Я и правда была его женой, Ёнми. — Тем более! Юнин поворачивается к ней, спокойно и почти равнодушно. До Ёнми как будто не дошло, что Юнин ей сказала. Она. Была. Женой. Ким. Тэхёна. Правда была. По-настоящему. — У нас с ним ребёнок. Пауза. Ёнми на секунду зависает. А потом… — ЧТО-ОО?! Вся переговорная замирает. Даже переводчик перестаёт говорить. Даже кондиционер, кажется, на секунду делает паузу. Все поворачиваются. Тэхён в центре переговорного стола, как будто из бронзы вылитый, медленно поворачивает голову. Прищуривается. Смотрит на Юнин. Потом на Ёнми. Юнин быстро делает вид, что задыхается от кашля. Ёнми прижимает руки ко рту, глаза круглые, как чайные блюдца. Тэхён сжимает губы в одну линию, переводит взгляд обратно к деловым партнёрам. — Apologies. Young staff sometimes forget where they are. (Извините. Молодые сотрудники иногда забывают, где находятся). Минсу еле сдерживает смешок, Сонгён качает головой, Мунгю делает пометку в телефоне: «переговоры = фронт». Юнин наклоняется к Ёнми. — Я тебя прибью. Без суда и следствия. — У ВАС. РЕБЁНОК?! НАСТОЯЩИЙ?! МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК?! — Да. Настоящий. Человеческий. Мальчик. — Будда… Я не была готова к такой информации. У меня просто была отличная утренняя драмкомедия, а теперь мне дали спин-офф в жанре трагедии! — Ёнми, шш-ш! — Юнин недовольно бьёт соседку по бедру ладонью. — Если ты не замолчишь, мы с тобой вместе поедем в Сеул в коробке. — Я тебя обожаю, но я в шоке. Я в полном… шоке. — Молчи, я сказала. — И, словно в наказание за выброс информации, у Юнин внезапно гаснет экран планшета. Она чертыхается сквозь зубы и деловито забрасывает ногу на ногу, продолжая делать вид, что работает.* * *
После формальной встречи в ассоциации южнокорейская делегация отправляется на ознакомительный визит – строительная площадка в районе Сюйхуэй, где возводится масштабный инновационный технопарк с кампусами для стартапов и публичным павильоном для выставок. На месте их встречают представители китайского генподрядчика и технический куратор проекта – молодая женщина в каске с логотипом корпорации. Гостям раздают каски и жилеты, после чего вся делегация облачается в эту форму с разной степенью энтузиазма. — Дай, пожалуйста, протокол безопасности. И выясни, какой у них сегодня график демонстрации, — говорит Тэхён, поправляя ворот рубашки под жилетом, после чего оборачивается к Мунгю. Секретарь уже что-то вводит в планшет, параллельно разговаривая с переводчиком. Юнин помогает Ёнми пристегнуть жилет, сама ловит взгляд Виена – тот с профессиональным видом наблюдает за фундаментом. Сонгён и Минсу что-то обсуждают в технических терминах, периодически переглядываются с Джухо. Группа продвигается между бетонными секциями и временными модулями. Кругом пыль, стройматериалы, металлические балки. Пахнет цементом и жарой. Солнце припекает по-дневному агрессивно. Юнин чувствует, как её плавно покидает душа. Она голодная, уставшая и в какой-то момент просто отходит на шаг в сторону – становится у бетонной опоры и опирается на ту плечом. Мир качается. Она прикрывает глаза. Мысленно зовёт кофе и бутерброд. Или реанимацию. — Всё в порядке? — слышит она голос сбоку. Открывает глаза. Кан Виен. Он стоит рядом, тоже в каске, руки в жилетных карманах. На лице – выражение человека, который говорит как бы просто так, но на самом деле решался на то, чтобы подойти, с вечера. — Тяжёлый день? — Я как старый телефон: мигаю, пищу, но не включаюсь. Виен усмехается, смотрит на стройку, потом на Юнин. — Я, кстати, давно хотел с тобой поговорить. Просто… всё было не к месту. — Сейчас – в самый раз, — говорит Юнин. — Я уже давно вне рабочего тонуса. Что случилось? Виен смотрит на неё сбоку, словно проверяет, точно ли можно. — Я… я знаю, что ты близкая подруга Джиу. И я просто… хотел спросить, как ты думаешь… У меня вообще есть шанс? Или я выгляжу как полный идиот, когда рядом с ней? — В смысле шанс? — приподнимает бровь Юнин. — Ну… — трёт шею Виен. — Я в неё влюблён. Уже не первый год. И я вроде как стараюсь, но… она то улыбается, то отдаляется. И я не понимаю, я просто в категории «забавный друг» или… между нами может что-то быть? — спрашивает он. Юнин долго смотрит на него, хлопает глазами. Потом тяжело вздыхает. — Я сейчас не как сотрудник, а как подруга. — Делает шаг ближе, чуть приглушая голос: — Ты ей нравишься. Правда. Она говорила о тебе много раз. Но ты должен понимать: у неё сейчас сложный период. Там, в Пусане, парень – не сахар. Отношения через расстояние. И она запуталась. Так что, если хочешь что-то строить – будь рядом. Спокойно. Без напора. — Мы знакомы с ней уже тысячу лет, ты знаешь. И всё это время… Ну, я правда пытался быть. Рядом. Не мешал. Не лез. Но иногда мне кажется, что она просто… вообще не воспринимает меня как вариант. Как человека, которого можно захотеть. Просто старый друг и всё. — Она тебя очень ценит. Говорила, что ты – один из тех, с кем безопасно. С кем легко. — Юнин сочувственно смотрит на него. — Я не хочу быть просто лёгким. — Понимаю. Но, Виен… у неё парень. И да, дистанция, проблемы, сомнения – всё это есть. Но пока он где-то там, а она ещё не отпустила – ты либо просто рядом, либо уходишь. — Ты думаешь, мне стоит сдаться? — Нет. Думаю, тебе стоит подождать. Спокойно. Без рывков. Без признаний под звёздами, — криво улыбается Юнин. — Хотя бы до тех пор, пока она не решит, чего хочет. Без давления. Потому что если надавишь – испугается и отстранится. Она такая. Ты же знаешь. Виен вздыхает. — Я не тороплю. Просто… иногда страшно быть вечным «другом». — Ты не вечный. Просто пока – нужный. — Юнин приободряюще хлопает мужчину по плечу. — Спасибо, — улыбается ей Виен. — И запомни: если она узнает, что я тебе что-то говорила, я тебя закопаю. Без следов. — Принято. Издалека слышится деловой голос Тэхёна: — Переходим в следующий блок. Прошу всех собраться. Юнин выпрямляется, кивает Виену, и они вдвоём догоняют делегацию. Та движется по второй части площадки – между строительными секциями и временными стеклянными павильонами. Где-то идёт монтаж панелей, слышен ритмичный лязг металла. Гид с китайской стороны ведёт по маршруту, объясняя этапы строительства. Переводчик старательно дублирует информацию, но половина группы уже немного выпадает из реальности. Юнин зевает – не прикрываясь, потому что просто не успевает. На автомате кивает, будто вникая в объяснение, но в глазах – лёгкая смерть. Она бредёт сзади, пытается что-то записать в планшет, потом плюёт и просто включает диктофон. Технические термины скачут мимо ушей. Кто-то из китайской стороны машет рукой, приглашая к панорамной зоне – Юнин послушно идёт, но походка её медленная, как у зомби на закате. И тут сбоку снова появляется Виен. — Слушай… Ты сказала, что парень Джиу – не сахар. Что ты имела в виду? Юнин переводит на него мутный, уставший взгляд. — В смысле – не сахар. Он токсик. — Ну, я понял. Но… токсик это какой? Он ревнует, манипулирует или что? — Смотри, — опять вздыхает Юнин. — Он – её первая любовь. Они вместе с первого курса. С тех пор – каждый раз, когда он делает ей больно, она это оправдывает тем, что «он просто такой». Но! Он абьюзер. Самый настоящий. Психологически точно. Не знаю, насколько глубже, я туда не лезу. Но всё очень плохо. — Но она же… Она такая яркая, — констатирует Виен. — Она может любого, буквально любого… — Именно. А она держится за этого мудилу потому, что не может представить себе, что заслуживает другого. — Юнин сглатывает. — Я не могу рассказать тебе всего, Виен. Даже то, что уже сказала – я потом себя сгрызу. Она бы мне этого не простила. — Она… в опасности? — Нет, — качает головой Юнин. — Сейчас нет. Но в таких отношениях – всё может пойти не туда. Просто… ей нужно время. И поддержка. А не сочувствие или спасатели. Виен долго молчит. Смотрит вперёд, сжав кулаки в карманах жилета. — Чёрт… — чертыхается он. — Я даже не думал… — Не думал, потому что она всегда улыбается, — безрадостно объясняет Юнин. — Такая у нас защита: пока улыбаемся – никто не догадается. В этот момент сзади слышатся шаги. Подходит Тэхён и бросает на них короткий взгляд. — Всё нормально? Юнин сразу разворачивается к нему, как будто мир – это просто тяжёлый фон, а вот он – якорь. Рядом, кроме Виена, никого. А значит можно… — Тэ-э, я так устала… — хнычет она и капризно топает ножками по гравию, почти наваливаясь Тэхёну на бок. — Я хочу спать. Я хочу есть. Можно я поеду в отель, а? Пожалуйста… Тэхён нежно улыбается, кладёт руку ей на спину, ведёт взглядом по её сонному, но такому прекрасному лицу, а потом аккуратно откидывает прядь волос ей за ухо. — Потерпи ещё немного, малыш. Осталось недолго. Скоро поедем в отель. Поешь, отдохнёшь. Виен отводит глаза, давая им пространство. Остальная делегация уходит вперёд. Эти трое – остаются немного позади, в своей небольшой тени между бетонных стен, где усталость, забота и разочарование в других людях встречаются лицом к лицу. Юнин закрывает глаза, вжимается лбом Тэхёну в плечо. — Спасибо, что ты нормальный. Тот ничего не говорит. Они идут дальше – вдоль модульных павильонов, догоняя остальных. Шум стройки остаётся за спиной. Солнце бьёт в бетон, воздух плотный, а каска на голове давит, как моральная перегрузка. Юнин идёт рядом с Тэхёном, прижавшись к нему плечом – она хочет взять его за руку, но останавливает себя. — Почему… почему мужчины вообще позволяют себе быть такими? — вдруг спрашивает она. Тэхён недоуменно поворачивает голову. — Какими? — Абьюзерами, — глухо говорит Юнин. — Почему бить девушку, орать на неё, изолировать, манипулировать – для кого-то является нормой? Это что, надо настолько хотеть власти, чтобы ради неё превращаться в чудовище? — Это не про власть. Это про слабость, — говорит Тэхён. — Настоящая власть – это когда ты контролируешь себя. А абьюз – это способ контролировать других, потому что они с собой справиться не могут. Таких учат, что мужчина – это сила. Но не учат, что сила бывает разной. Не бьющей. Не унижающей. Не контролирующей. Им кажется, что так они чего-то добиваются. На деле же – они просто сливаются с дном. — А если она не уходит? — спрашивает Юнин. — Значит, ей страшно. Потому что любовь – штука многослойная. Особенно если первая. Особенно если с детства ждала именно её… а потом оказалось, что она в токсичной упаковке. Но страх – не приговор. Никто не обязан жить в аду только потому, что однажды перепутал его с раем. Выйти сложно… но можно. И всегда есть тот, кто вытащит, подстрахует, подставит плечо. Главное – захотеть выбраться. И поверить, что нормальная любовь бывает. Реальная. Не разрушающая. — Я просто не понимаю, как можно говорить «люблю» и при этом причинять боль. — Юнин поднимает глаза к солнцу, делает успокаивающий вдох. Тэхён замедляет шаг, поворачивает её за плечи к себе лицом и смотрит ей в глаза. Юнин опускает подбородок и смотрит на него в ответ. — Это не любовь, ЮнЮн. Это страх. Зависимость. Это всё что угодно, только не любовь. Любовь… — Тэхён нежно проводит костяшкой указательного пальца по девичьей щеке. — Любовь не должна становиться одержимостью. — Ты говоришь это, но что тогда было у нас? — Юнин накрывает левой ладонью мужскую руку. — Мне кажется, ты хотела больше свободы. Не просто физической, а чтобы тебя не держали, не ограничивали. — Тэхён снова ласково заправляет прядь волос ей за ухо. — И? — А я… наверное, держал. Не на верёвке, не жёстко, но эмоционально, как будто бы за душу. Не давал той свободы, которая тебе была так нужна. Мы оба пытались держаться. Каждый по-своему. Но это не работало. — А сейчас, кажется, что мы прошли через это, — говорит Юнин. — Мы изменились. — Перестали держать друг друга, чтобы просто быть рядом. Это и есть шаг вперёд. — Главное – помнить, зачем мы это делаем. — Тогда всё будет нормально, — подтверждает Тэхён, после чего зажимает женский подбородок между большим и указательным пальцами и идёт дальше, без неё. Юнин десять секунд стоит на месте, а потом следует за ним. Каждый шаг отдаётся в коленях тяжестью – не только от усталости, но и от мыслей, которые теперь не отпускают. Вокруг продолжается экскурсия. Делегация движется вперёд, а она – словно провалилась в свои собственные тени. Её пальцы касаются шва на каске, взгляд – в никуда. «Когда Тэхён не знал про ребёнка…» – думает Юнин. – «То, что было между нами, казалось любовью. Но если честно – это действительно больше напоминало одержимость». Она вспоминает все те бесконечные качели: слова на повышенных тонах, равнодушие, ревность, крики, попытки сбежать… и потом – страстные поцелуи, руки, которые тянутся друг к другу сквозь боль. Снова и снова. Нет, Тэхён никогда не поднимал на неё руку. Никогда не повышал голос так, чтобы ей стало страшно. Это было другое. Эмоциональное месиво. Эмоциональные американские горки. Невыносимо высоко. Потом резко вниз. И снова ввысь, на последнем издыхании. Иногда – так хорошо, что невозможно дышать. А иногда – так плохо, что не хочется жить. Они оба были в этом. Оба делали больно – себе, друг другу. И всё это время они думали, что это и была любовь. Настоящая. Настоящая, потому что болезненная. И всё-таки – они выбрались. Но не сами. Тэквон. Маленький, неотвратимый, живой. Появившийся в жизни как мягкая, но непреклонная граница: либо вы учитесь быть лучше, либо – не подходите ко мне вообще. Юнин чувствует, как к горлу подступает ком. Она глотает, сжимает челюсть. Тэквон… Их маленький мальчик. Он спас их. Он научил Тэхёна не быть разрушительным. И заставил её перестать себя обесценивать. Теперь между ними – не карусель. А опора. И впервые за день ей кажется, что это – хорошие мысли.* * *
Автобус сворачивает с главной улицы в переулок, скрытый за фасадами из серого камня и неоновых вывесок. Ресторан, к которому они подъезжают, не кричит о роскоши, но дышит спокойной респектабельностью. Узкие резные двери из тёмного дерева, по бокам – традиционные красные фонари. За дверями угадывается внутренний дворик с изящными зарослями бамбука, чьи листья шелестят на вечернем бризе. Табличка на входе вежливо, но твёрдо сообщает, что здесь предпочитают обедать постоянные клиенты, и без брони места могут не найти. Секретарь Чхве выходит первым, его лицо – маска деловой собранности. Он автоматически поправляет воротник безупречно отглаженной рубашки, на всякий случай сверяется с информацией на телефоне, и, поднимая голову, произносит безупречным, пусть и с лёгким акцентом, английским: — Reservation for ten. Under the name Kim. (Резерв на десять. На фамилию Ким). Официантка в элегантном ципао кивает, и вся делегация, наконец-то сбросившая напряжение дня, проходит в отдельный зал. Светлый, с высокими потолками, украшенными деревянными панелями. Круглые столы, изящные ширмы с изображениями гор и рек, полупрозрачные шёлковые ткани на окнах. В центре зала ждёт один большой круглый стол, а в его середине – лениво вращающаяся сусальная карусель, пустой поднос, на котором совсем скоро закружатся образцы китайской кулинарной классики. Рассаживается делегация быстро: третьи сутки вместе стирают неловкость. Тэхён садится с краю, оставляя себе пространство для манёвра. Рядом, справа – верный Чхве Мунгю и слева – Пак Юнин. С другой стороны от неё устраивается Виен. Рядом с Виеном садится Ёнми. Возле той – Минсу. Остальные находят свои места без суеты. — Надеюсь, здесь подают те самые сяолунбао, с бульоном внутри, а не резиновые подделки, — бурчит Джухо, усаживаясь на свой стул и закатывая рукава. — А я надеюсь, что в меню сегодня нет ничего, что до подачи на тарелку активно ползало или имело больше четырёх лап, — отвечает Ёнми и на всякий случай, с подозрением, заглядывает под крышку фарфорового чайника, из которого уже струится лёгкий аромат жасмина. Юнин хихикает, ловя её взгляд. — Ты же всё равно из любопытства попробуешь каждое второе блюдо, — смеётся она. — Только если это не какая-нибудь морская гадость с щупальцами, — кривится Ёнми. — И не похожа на таракана в кляре. И уж точно не пахнет как… — Так, коллеги, — мягко, но внушительно вставляет Сонгён, разворачивая салфетку. — Напоминаю, что это всё ещё деловой ужин. Давайте стараться держаться в рамках приличий. Хотя бы пока на столе нет крепкого алкоголя. Официанты начинают приносить блюда: хрустящая утка по-пекински с тончайшими лепёшками, разноцветные димсамы в бамбуковых корзиночках, прозрачный суп из корня лотоса, целая рыба на пару, политая тёмным соусом с имбирём и зелёным луком, и, конечно, рис – белоснежный, пушистый, в избытке. А ещё какие-то овощи в блестящих глазурях. Всё это великолепие выкладывается на крутящуюся тарелку, и обед превращается в живой, шумный спектакль с непрерывным комментированием. — Слава небесам, это же огурцы, маринованные с чесноком и перцем! — с глубочайшим облегчением восклицает Хаын, указывая палочками на скромную тарелку. — Наконец-то что-то, в чём я на сто процентов уверена! — Дорогая, ты бы и меня с трудом опознала, если б я плавала в таком маринаде, — парирует Чжису, и за столом прокатывается волна смеха. Тэхён, вытирая пальцы тёплой салфеткой, тянется за лепёшкой для утки и, не глядя, бросает Юнин: — Помощница Пак, возьмите себе что-нибудь мясное. А то вы выглядите так, будто готовы съесть все мои чертежи вместе с чернилами. — А вы выглядите так, будто вам до сих пор мало той власти, что у вас уже есть, — парирует Юнин, после чего берёт палочками нежный кусочек рыбы. — И это ты называешь уважением к начальству? — выгибает бровь Тэхён. — Это я называю взаимной заботой, господин Ким, — сладко улыбается ему Юнин. Чхве, сидящий рядом, лишь молча поправляет очки, делая вид, что полностью поглощён изучением состава соуса. Виен с другого края хмыкает: — Если вы двое когда-нибудь решите издать сборник ваших рабочих диалогов – дайте мне знать первым. Я выкуплю права на адаптацию в формат вебтуна. Будет бестселлер. Тэхён переводит на него сухой взгляд. — И первая же глава будет о том, как я увольняю слишком креативного инженера за неподобающие начальству шутки. — Назовём том «Прощай, Виен». Единственный и незавершённый, — хихикает Юнин, делая глоток чая. — С проникновенным предисловием от меня, — вставляет Ёнми, — озаглавленным «Почему в некоторых ситуациях золотое молчание дороже остроумного комментария». Еда идёт легко – наконец-то все сидят, никто не объясняет, не переводит. Юнин чувствует, как от еды становится намного легче, голова проясняется, и даже хочется жить. Она тянется за ещё одним димсамом и ловит на себе взгляд Тэхёна. Он просто смотрит. С теплом, без намёков. И этого достаточно, чтобы этот день, начавшийся как зомби-апокалипсис, стал чуточку лучше. Тем временем шум в зале нарастает, как в студенческой столовой: палочки гремят, подносы крутятся, кто-то просит «передать вон то, зелёное», кто-то воюет с китайскими палочками и взывает к спасению вилки. Вино, хоть и лёгкое, разливается по маленьким бокалам. Минсу вяло на что-то жалуется, Чжису спорит с Джухо, Хаын пересказывает нелепую историю про то, как однажды на деловой ужин случайно пригласили её бывшего. Юнин улыбается, кивает, вставляет реплики, наслаждается нежной рыбой под пряным соевым соусом, но где-то в середине своего же предложения чувствует неожиданное движение под столом. Тэхён опускает руку и кладёт свою ладонь ей на колено. Слегка сжимает её бедро, и это простое прикосновение заставляет её сердце сделать неожиданный толчок где-то у основания горла. Юнин вздрагивает всем телом, и её локоть неловко задевает фарфоровую чашку с недопитым чаем. Та качается и… Бам! – жидкость широкой лужей разливается по белой скатерти. — Ой, — коротко и смущённо вырывается у неё, и она инстинктивно отодвигает стул. — Всё в порядке? — интересуется Виен. — Да, просто… я… — Юнин судорожно хватает несколько бумажных салфеток, пытаясь собрать разлив, одновременно ощущая, как пальцы Тэхёна всё ещё лежат у неё на колене, теперь уже абсолютно неподвижно, но от этого не менее провокационно. Он наклоняется к ней, его губы почти касаются её уха, а голос звучит низким, довольным шёпотом: — Ты так забавно дёрнулась, как будто я сделал тебе предложение. — Это не смешно, — шипит Юнин сквозь сжатые губы, продолжая в спешке вытирать мокрую лужу на скатерти. — Тогда перестань улыбаться. А Юнин ведь действительно улыбается. Глупо, против воли, широко и по-настоящему. Тэхён, пользуясь моментом, чуть сдвигает ладонь, лениво проводя большим пальцем по внутренней стороне её колена, и это движение заставляет её сбиться с мысли, снова промахнуться палочками мимо димсама и нахмуриться. — Прекрати. Нас могут увидеть. — Никто не смотрит. Все смотрят на Хаын, у которой в зубах застрял панцирь от креветки. И правда – Хаын с пафосом объясняет, что «этот коварный моллюск» явно не был упомянут в меню, и громко просит кого-нибудь помочь извлечь доказательства. — Ты монстр, — опять шипит Юнин. — А ты – моя, — парирует Тэхён. — И ты знала, на что шла, когда села рядом. Юнин не находит, что ответить. Вместо этого, украдкой, под покровом скатерти, на секунду кладёт свою ладонь поверх его руки, чувствуя под пальцами тёплые костяшки и тонкую кожу на запястье. А затем так же быстро скидывает его руку со своего бедра прочь. Разговоры за столом продолжают катиться своим чередом. И если бы кто-то со стороны взглянул в этот момент на Юнин, он бы заметил: она снова расцвела. Потому что иногда, чтобы почувствовать себя в полной безопасности, совсем не обязательно искать убежища. Достаточно одной руки – тёплой, уверенной, лежащей на твоём колене под столом, в самом центре шумного зала. И в одно мгновение весь мир, со всей его суетой и неопределённостью, встаёт на свои места, становясь невыразимо, безоговорочно правильным.* * *
На часах – половина пятого. Уставший цифровой дисплей в лифте моргает этажами, а внутри кабины делегация зевает почти синхронно. Двери открываются, и Тэхён с Юнин и Мунгю выходят самыми последними. Юнин тащит за собой сумку, а в другой руке сжимает баночку RedBull, которую буквально вырвала из холодильника в ресторане. Полдня прошло, а глаза по-прежнему не открываются. — Мне кажется, я умерла ещё в том технопарке, и всё, что происходит сейчас – это странный загробный опыт, — бормочет Юнин, отпивая из банки энергетик и морщась от приторно-химического вкуса. — Это даже не вкус, это волшебная настойка из жидкого сахара, кофеина и чистого отчаяния. — Если ты не проснёшься через три минуты, я залью тебе его в нос, — иронично оглядывает её Тэхён. — Но сначала – собраться. Вылет через три часа. — Кто вообще ставит вылет на вечер третьего дня? Почему нельзя улететь на четвёртый, как нормальные люди? — в голос возмущается Юнин, запрокидывая голову назад, дабы в рот попало как можно больше ледяных, шипучих капель энергетика со вкусом арбуза. Тэхён усмехается. — Потому что нормальные люди не хотят платить за лишнюю ночь, — отвечает он, расстёгивая верхнюю пуговицу пиджака. — А ты, между прочим, должна была умереть ещё сегодня утром, но как-то ползаешь. — Я уже в посмертной, агональной фазе. Сейчас сложусь аккуратным трупиком рядом с чемоданом и буду там тихо посапывать. Они доходят до номеров. Коридорный ковёр беззвучно поглощает их шаги. Юнин продолжает пить энергетик, морщится и останавливается у своей двери, а потом смотрит на Тэхёна. — Я… короче, половина моих вещей мигрировала к тебе. И заколка. И серые брюки. И ты прикарманил мой крем для ног. — Я его не прикарманивал. Он был ближе ко мне. Он выбрал меня, — невозмутимо оправдывается Тэхён, доставая из своей деловой сумки ключ-карту. — Я захожу к тебе, — заключает Юнин, уже разворачиваясь и направляясь к его двери. — Конечно, заходи. Мой номер – это всё равно филиал твоего гардероба. Они заходят внутрь. Номер всё такой же: свет приглушён, чемодан Тэхёна наполовину открыт, одежда – в лёгком хаосе. На кресле – её пижама. На тумбочке – зарядка, перемешанная с украшениями. У двери – её кеды. — Тут как будто двое живут, — замечает Тэхён, устало сбрасывая пиджак на кровать. — А, точно. Так и есть. Как только дверь номера захлопывается, Юнин бросает все вещи на кресло (кроме энергетика), сбрасывает с ног туфли, чувствуя, как занывшие пальцы радостно расправляются, и падает на кровать лицом вниз. Матрас встречает её мягко, почти как материнская подушка, и она издаёт протяжный, совершенно бессловесный стон. — Я не могу. Я больше не человек. Я – аморфная сплюшка, — бормочет она в простыню, вдыхая запах чистого белья и едва уловимый след мужского одеколона. — Забери меня в переноске на вылет. Как котёнка. — Тогда мне придётся доплатить за перевес, — хмыкает Тэхён, проходя к чемодану. — У тебя один взгляд уже килограмм на двадцать. — Я не шучу, — стонет Юнин. Тэхён открывает свой чемодан, начинает перебирать вещи. А Юнин продолжает лежать звездой, наполовину живая. Она понимает: надо тоже идти собирать вещи. Надо вернуться к себе, сложить косметику, адаптер, блокнот с заметками. Но… сон всё равно сильнее. И тут – вибрация телефона. Она чуть дёргается и вытаскивает гаджет из кармана. На экране – Чимин. Видеозвонок. — Будда… — пугается Юнин, принимая вызов. Камера включается, и вместо лица брата Юнин видит Тэквона – их сына, в пижаме с динозаврами, с торчащими вихрами и широченной улыбкой. — Мама-а! — радостно орёт он. — Я сам нажал на кнопку! Сам-сам-сам! — Тэквон? — Юнин с титаническим усилием переворачивается на спину и присаживается на край кровати, чувствуя, как мир на мгновение перестаёт быть серым. — О, Будда, малыш… ты чего такой радостный? — Потому что ты ответила! Я так скучаю! Когда вы приедете домой? Я построил гараж из кубиков, и там не хватает машинки! Тэхён в этот момент оборачивается от чемодана. Его глаза встречаются с глазами Юнин – она только кивает, мол, да, это он, да, можно подойти. Тэквон продолжает тараторить: — Чимин говорит, что вы в Шанхае. А я не знаю, где это. Это далеко? — Очень, зайка. За горами, за морями. Мы уже почти закончили. Скоро поедем домой, — говорит Юнин, улыбаясь через усталость. — Я тоже очень скучаю. — А ты папе скажи, чтобы он не задерживался! У меня для него рисунок! И для тебя! — Правда? — Тэхён садится рядом на кровать, заглядывая в экран. — И что ты там нарисовал, малыш? — Это секрет! Но там есть динозавр Рекс и мама в короне. А ты тоже есть. Но чуть сбоку, потому что ты большой и не поместился. — Типично, — вздыхает Тэхён. — Всё как в жизни. На вторых ролях. Они с Юнин переглядываются и улыбаются. — А вы когда приедете? — снова спрашивает Тэквон. В кадре: его лоб и две ноздри крупным планом. — Мы будем поздно, сладкий, — говорит Юнин, улыбаясь. — Где-то в одиннадцать вечера. Ты к тому времени уже будешь спать. Крепко. — А папа тоже приедет с тобой домой? Юнин на долю секунды зависает. Даже не потому, что не знает ответа – просто потому, что не знает, как его вернее подать. Она косится в сторону Тэхёна. Тот смотрит на экран с натянутой, старательной улыбкой, но видно – и он на мгновение сбит этим простым, детским вопросом с прямого курса. — Ну… папе же тоже надо домой, — осторожно говорит Юнин. — Он очень устал. Представляешь, он сегодня сто раз выступал на встречах и всеми командовал. — Я не командовал, — отзывается Тэхён. — Я вёл переговоры. Очень дипломатично. — Значит, папа не приедет? — обиженно поджимает губы Тэквон. — Эй, заяц. — Тэхён подаётся ближе к экрану, и его лицо занимает половину кадра рядом с щекой Юнин. — Я приеду обязательно. Просто не сегодня. Мы очень устанем в дороге, правда. Но я позвоню тебе завтра утром, хорошо? Тэквон думает. Секунда, другая. Его брови хмурятся в глубокомысленной складке. — Хорошо. Но завтра с утра ты мне позвонишь с завтрака. Чтобы я знал, что ты тоже ешь. Тэхён смеётся. — Договорились. Завтрак по видеосвязи. Ты свой покажешь, и я свой. Только без брокколи. — Ура! — радостно кричит Тэквон, и его визг отчасти оглушает динамик. — А мама пусть спит с динозавриком, он соскучился. — Мама с ним и не расставалась, — усмехается Юнин и посылает сыну воздушный поцелуй, который тот ловит губками. — Всё, любимый, пора отключаться. Ты у нас главный соня королевства, а соням надо вовремя отправляться в кровать. — Пока! Пока, папа! Пока, мама! Люблю-люблю-люблю! — Мы тоже тебя любим, — говорят они в унисон. Экран гаснет. Комната снова наполняется тишиной. И даже чемодан и разбросанные вещи на полу уже не кажутся такими раздражающими. Юнин всё ещё держит телефон в руке, взгляд – в чёрный дисплей. Он будто остался там, за стеклом, с Тэквоном, с его смехом, с его «Люблю»… Она опускает руку и медленно переводит глаза на Тэхёна. Тот сидит на краю кровати, с прямой осанкой, как будто даже сейчас, в полусвете гостиничного номера, продолжает быть генеральным директором. Только пиджак лежит рядом, а взгляд – совсем не человеческий. Между ними повисает тишина. Юнин подносит пальцы к губам и тихо произносит: — Нам ведь придётся сказать ему. Тэхён поворачивает голову, хмурится, не сразу понимая. — Сказать? — О том, что мы… переедем. Что я и он скоро… переедем к тебе. Тэхён несколько секунд молчит. Потом кивает. — Да. Надо будет. — Я просто не знаю, когда, — вздыхает Юнин. — Он… у него сейчас всё так стабильно. Свой режим, своя комната, Чимин рядом, завтрак, игрушки. А тут мы ему – здравствуй, у тебя теперь новая жизнь, и папа больше не гость по воскресеньям. — Это ведь не плохая новость, — констатирует Тэхён. — Просто… большая. — Большая. Да. Как чемодан, в который ничего не влезает, и ты садишься сверху, чтобы застегнуть. Вот так это ощущается, — усмехается Юнин. Тэхён улыбается в ответ. Потом наклоняется, кладёт ладонь ей на колено. Уже не флирт, не намёк – просто поддержка. Точка контакта. — Мы ему скажем. Вместе. Как только вернёмся. — И ты точно… готов? — беспокоится Юнин. — Не на одну ночь. Не на один звонок. А каждый день. Каждый каприз. Каждый утренний: «где мои носки», каждый: «я не хочу кашу». Тэхён смотрит ей в глаза. Никаких сомнений. — Я хочу каждую секунду. Даже если она начнётся в 5:40 утра с требованием включить ему мультики. — Тогда ладно. Значит, скоро, — сквозь сон и усталость смеётся Юнин и откидывается Тэхёну на плечо. Через секунду расслабляется, и между ними воцаряется уютная, домашняя пауза. Они оба просто сидят и молчат, глядя в никуда, пока плечо Тэхёна становится для Юнин самым надёжным подголовником этого дня. — Я всё ещё не чувствую своих ног, — жалуется ему она и снова трётся о его плечо лбом. — И у меня как будто всё тело из картона. Только что не скрипит. — У тебя энергетик в руке, а ты ноешь, как пенсионер, — хмыкает Тэхён. — Дай допью, если всё равно не помогает. — Юнин молча протягивает ему полупустую баночку. Тэхён делает пару глотков, облизывает губы, передаёт обратно. — И правда не помогает. Ты изнутри уже спишь. Там внутри всё давно отрубилось. — Ты только что идеально описал состояние моего мозга с восьми утра и до текущего момента. Они переглядываются. И одновременно, по немому согласию, просто падают назад на кровать – без лишних слов, без суеты. Так, как были. Он – в расстёгнутой рубашке и брюках, она – в блузке и узких брюках, со смятым воротом и распущенными волосами. Несколько секунд – абсолютная тишина. Только дыхание. И мягкий шорох простыней. — Я бы всё отдала, чтобы нас сейчас забыли в этом номере, — выдыхает Юнин, перекидывая левую руку через его тело, чувствуя под ладонью твёрдый пресс и тепло кожи сквозь тонкую ткань. — И самолёт улетел без нас, — добавляет Тэхён. — А Чимин понял бы, и Тэквон был бы не против. Особенно если его переселить поближе к динозаврам в аэропорту. — Скоро всё будет. Только потерпи ещё чуть-чуть. Ещё один перелёт. Потом – ты, я и наш неугомонный динозавр в пижаме, — смеётся Тэхён. Потягивается одной рукой и притягивает Юнин ближе. Та улыбается. Мир за окном шумит как будто вдалеке, совсем не касаясь их. Только кровать, мягкий свет из окна и ощущение, что жизнь прекрасна. — Знаешь, — Тэхён поворачивает голову к Юнин, и его нос касается её щеки, — если сейчас у нас будет последний секс в Китае, я запомню эту поездку как самую продуктивную. — Прости, что? — Юнин мгновенно открывает глаза, отстраняясь на пол-локтя, чтобы увидеть его лицо. — Ну а что? — невинно улыбается Тэхён. — Культурная программа была, деловые встречи прошли, международный обмен опытом состоялся… осталось поставить жирную, красивую точку. В виде… — Ты – фрилансер по разврату! — возмущённо восклицает Юнин и начинает извиваться, пытаясь выскользнуть из-под его тела, когда Тэхён нависает сверху. — Отстань! У меня и так все мышцы болят, а тут ты ещё со своими шуточками… — Так это от любви, зайчонок. Это хорошие боли, как после спортзала. — Тэхён сильнее вжимает её в матрас и целует в основание подбородка, потом в ямочку под губами. — В Китае ведь говорят: если ужин был горячим, ночь должна быть ещё жарче. — У нас даже романтического тофу не было! — фыркает Юнин, упираясь ладонями ему в грудь. — Всё равно звучит как прелюдия, — смеётся Тэхён. — Всё, ты безумен. — Юнин, взвизгивая, вскакивает с кровати, поправляя блузку и запихивая телефон в карман брюк. — Я пошла. У меня там носки в номере скучают. Надо срочно спасти их от одиночества. — Только гляди, как бы тебя не принесло любовным ветром обратно, — ухмыляется Тэхён ей вслед, переворачиваясь на спину и подкладывая обе руки под голову. Его длинные ноги в дорогих носках остаются небрежно свисать с края кровати. — Тэхён! Хватит! Люби себя в одиночку! — и Юнин вылетает из номера, громко хлопая дверью. В коридоре – смех. А в комнате – Тэхён. Он лежит, глядя в потолок, где играют отблески городских огней… и улыбается. Широко, по-мальчишески, совсем не так, как должен улыбаться генеральный директор BCHO. Эта улыбка принадлежит просто человеку, который устал, который счастлив и который уже почти дома.* * *
Shanghai Pudong International Airport гудит, как гигантский улей. Свет из-под купола падает на мраморный пол, отовсюду доносится гул голосов, тиканье чемоданов и голос громкоговорителя: — Ladies and gentlemen, flight MU 577 to Los Angeles is now boarding at Gate 22. (Дамы и господа, идёт посадка на рейс MU 577 до Лос-Анджелеса, выход 22). — 尊敬的旅客，请尽快前往登机口 17。北京首都国际机场航班 CA 151 即将起飞。. (Уважаемые пассажиры, пожалуйста, пройдите к выходу 17. Рейс CA 151 в Пекин скоро вылетает). Южнокорейская делегация уже прошла все формальности – багаж сдан, паспортный контроль позади, чеки на Duty Free лежат в карманах. Юнин идёт впереди всех, почти вприпрыжку, прижимает к себе плюшевого зелёного динозавра размером с приличного кота, аккуратно завернутого в пакет с надписью Shanghai Toy Galaxy. — Это для кого? — спрашивает её Сонгён, идущий рядом и с улыбкой смотрящий на плюшевую игрушку в её руках. — Для самого требовательного критика в моей жизни, — вздыхает Юнин. — Passengers on flight KE 896 to New-York, please prepare your boarding passes and proceed to Gate 25. (Пассажиры рейса KE 896 в Нью-Йорк, пожалуйста, подготовьте посадочные талоны и пройдите к выходу 25), — говорит женский голос. Тем временем южно-корейская делегация продолжает медленно двигаться по длинному коридору, ведущему в зону ожидания. Чемоданы сданы, контроль пройден, остаётся только ждать. Юнин, зевая в три погибели, снова прижимает к себе плюшевого динозавра. — Ты его реально потащишь в салон? — шепчет Ёнми, переглядываясь с Виеном, который идёт позади. — Я не рискну сдавать его в багаж, — отвечает Юнин с каменным лицом. — Это дипломатическая посылка. И вот они проходят в зал с креслами и панорамными окнами. Тэхён, не говоря ни слова, направляется к ближайшему автомату с кофе – в этот момент он выглядит как человек, который мог бы застрелить кого угодно за крепчайший эспрессо. Юнин опускается в кресло, плюхается, как мешок с картошкой, и снова зевает. — Он тебе хоть помогает с ребёнком? — внезапно спрашивает её Ёнми. — Ну, раз вы вместе… Юнин на долю секунды зависает. Поворачивается, кивает. — Помогает. Даже больше, чем я могла бы хотеть. — Это так круто… — искренне улыбается Ёнми. — Просто я всё думаю: ты такая молодая, красивая, стильная… и ребёнок… и вот он. И вы как будто… нормальные. Типа обычные… — Пока что, — усмехается Юнин. — Но если он снова начнёт что-то говорить про «последний секс в Китае», я от него уеду на велорикше в Монголию. В этот момент Виен возвращается с бутылкой воды. Делает вид, что ничего не слышал. Но, проходя мимо, бросает на Юнин насмешливый взгляд. — Примени на нём динозавра. В лоб. Он впечатлится. — Flight KE 896 to Seoul is scheduled to depart at 20:10. Boarding will begin in approximately 45 minutes. (Рейс KE 896 в Сеул отправляется в 20:10. Посадка начнётся через 45 минут). Тэхён возвращается с кофе. Садится рядом. Не спрашивает, что они обсуждали. Просто смотрит на динозавра. — Он тебе напоминает меня? — Только если ты захочешь отрастить хвост и перестанешь ругаться, — с усмешкой отвечает Юнин, рассматривая динозавра вблизи. — Хотя ты храпишь, как он. — Тэхён усмехается и берет её за руку – быстро, мимолётно, чтобы никто не заметил. Только Ёнми краем глаза подмечает это и улыбается в свою бутылку с соком. Проходит около двадцати минут. Юнин устраивается поудобнее на пластиковом кресле, закидывает ногу на ногу. Динозавр валяется у неё на коленях, как посторонний свидетель их медленного выгорания. Затем она бросает взгляд на Тэхёна – тот сидит рядом, с кофе в руке, погружённый в молчание, глядит в окно. Юнин наклоняется к нему ближе. — Ты знаешь… — начинает она, рисуя пальцем узор на динозавре, — …я тут подумала… если бы ты не был таким милым в командировках, я бы давно тебя бросила. — Тэхён хмурит брови и чуть сдвигается на сидении. — Ты чего? — шепчет он сквозь зубы, показательно не смотря на неё. — Мы не одни. Ты в курсе, что вот буквально тут, вокруг нас, сидит половина делегации? — Тэхён обводит пространство вокруг них указательным пальцем. Юнин кивает на Ёнми. — Ну… Ей я уже рассказала. Всё норм. Мы официально в зоне флирта. — Что? — Тэхён резко поворачивается к Ёнми. Та нервно пьёт сок, проглатывает его, поднимает руку и показывает ему большой палец вверх. — Я обещала никому не говорить! Серьёзно. Даже Виену ничего. — Виен знает, — бурчит Тэхён. Юнин прыскает со смеху и облокачивается на его плечо. — Ну вот, осталось пять человек. Каждый день будем открывать по одному. — Я тебя сам раскрою, — равнодушно произносит Тэхён, — в новостях. С баннером: «Пак Юнин. Ушла в отпуск, но осталась в моём сердце». — С QR-кодом на наш динозавр. — С автографом сына. И они смеются – тихо, чтобы не привлекать внимание. В этот момент атмосфера становится по-настоящему тёплой. Даже в стерильном свете аэропорта, среди объявлений и чужих чемоданов – им хорошо. И всё, что остаётся – дождаться, пока цифры на табло не превратятся в Gate Open. Юнин молчит, сидит, облокотившись на плечо Тэхёна. Динозавр удобно устроился у неё на коленях, как будто и сам слушает. Она долго молчит, просто глядя в окно, где самолёты катятся по полосе в закатном мареве. — Слушай… — осторожно начинает Юнин. Тэхён поворачивает голову, бросает на неё взгляд. Мягкий. Вопросительный. — А ты вообще… ну… когда хочешь, чтобы мы переехали? — В смысле? — В смысле: завтра, через неделю, через месяц? — поясняет Юнин. — Переезд с ребёнком – это не «а ну-ка прыгнули в такси и поехали». Это вещи, это логистика, это игрушки, привычки, адаптация… Это не «ну давай как-нибудь». Я должна знать, когда мы начнём… как бы… собираться. Потому что я не хочу быть тем человеком, который завтра в восемь утра с чемоданом стоит у тебя под дверью, пока ты чистишь зубы. — Не хочу, чтобы ты стояла у двери. Хочу, чтобы знала код-пароль наизусть, — пытается отшутиться Тэхён. Юнин прикусывает губу. Не улыбается, просто слушает. — Если честно… — продолжает Тэхён. — Хоть завтра. Но я понимаю, что на это уйдёт время. Надо всё обдумать. Логистику, вещи, привычки Тэквона. Может, дать ему время. Может, подготовить комнату, чтобы он чувствовал, что это его дом. Не просто «мамин мужчина пришёл, и теперь мы у него». Так что… давай так. Когда вернёмся. Я всё подготовлю. Подумаю, что куда. Комнату, шкафчики, кроватку. — Я не хочу, чтобы он чувствовал, что мы пришли в чужой дом. Я хочу, чтобы он знал – мы возвращаемся туда, где нас всегда ждали, — говорит Юнин. Тэхён молча берёт её за руку. И больше ничего не говорит. Юнин же едва заметно выдыхает и медленно поднимает голову с плеча Тэхёна, когда слышит приближающиеся шаги. Один за другим члены делегации начинают возвращаться: кто-то с кофе, кто-то с пакетами из duty free, кто-то просто, чтобы занять места ближе к выходу. Тэхён тянется за телефоном, мельком проверяя время, а Юнин просто остаётся сидеть. Прижав к себе плюшевого динозавра, как будто тот может её заземлить. Перед ней – огромное окно. Через стекло видно, как низко нависшее над полосой солнце окрашивает бетон в тёплый золотой оттенок. Самолёты – один за другим – медленно катятся по взлётной полосе, поднимаются в воздух и исчезают в облаках, оставляя за собой белую дымку. Да, они с Тэхёном не высыпались целыми сутками. Да, они ни разу не провели вместе весь день от начала и до конца. Да, им постоянно кто-то мешал: работой, людьми, расписанием. Но при этом… они гуляли по городу, ели картошку в Макдональдсе, выбирали динозавров в магазине игрушек, спали, уткнувшись друг в друга, хотя бы пару часов, но вместе, смеялись, целовались и каждый раз снова выбирали быть рядом. Юнин смотрит, как очередной самолёт взмывает в небо, и чувствует, как в груди становится неожиданно легко. Эта поездка дала ей ясность. Не резкую, не как вспышка света. А мягкую, как заходящее солнце. Как чувство, что ты возвращаешься домой – пусть пока ещё не физически, но сердцем – да. И тогда Юнин улыбается. Спокойно, почти про себя. И шепчет – не кому-то, а просто в воздух: — Спасибо, Шанхай…
Примечания:
/отбечено
