In My Veins

Все рухнет... По-видимому, даже решимость Евы.

Вилланель поёт в машине. Это первое, что замечает в ней Ева Поластри, кроме красивого внешнего вида, когда смотрит на Вилланель с заднего сиденья такси, направлявшегося, по-видимому, в Four Seasons. Ева замечает это, потому что она пытается не сосредотачиваться на том, как сексуально выглядит Вилланель, в то время как ее светлые локоны каскадом выпадают из окна, которое она открыла. Только это спасает, потому что поющий голос Вилланель тоже довольно сексуален. — Как? Ты не знаешь эту песню? — спрашивает ее Вилланель, как будто они были двумя нормальными людьми, которые не пытались убить друг друга в какие-то моменты их чрезвычайно сложного существования. — Ну, я думаю, ты точно путешествуешь больше, чем я? — предполагает Ева, потому что песня звучит так, как будто она на испанском. — Верно. Хотя на самом деле я услышала это вживую в Риме. Альваро Солер там очень популярен, — ухмыляется Вилланель. Конечно, Вилланель должна была упомянуть Рим, и, похоже не случайно, поскольку Ева может почувствовать, что Вилланель смотрит на неё, даже когда Ева пытается отвести взгляд, но не может. — Что это за песня? — спрашивает Ева, потому что хочет уйти от этой темы, уйти от города, где она впервые совершила убийство, а также почти сбежала на Аляску с Вилланель. Именно в таком порядке, если это для кого-то важно... — "София", — легко произносит Вилланель, напевая все громче и громче во все горло, и таксист, кажется, ничуть не возражает. Лондонский город проносится мимо с молниеносной скоростью, и все, о чем Ева может думать, это о том, как бы эти слова ощущались, если бы Вилланель пела их прямо в нее, целуя ее... — Зачем мы вообще едем в отель? — наконец Ева снова спрашивает ее. Вилланель жестом приглашает ее приблизиться поближе, чтобы она могла прошептать ей на ухо кое-что личное, и Ева соглашается, так как она не уверена, что Вилланель собирается сказать. — Разве ты не рада, что мы едем туда, где наверняка нет ножей? — Вилланель ухмыляется перед Евой, зная, что она умна в ответах. — Разве это не ТЫ должна радоваться? Ты та, кого пырнули, должна напомнить тебе! — Ева отвечает немного раздражённо. — Да, а я стреляла в тебя, так что разве ты не рада, что мы едем куда-то без оружия? — Вилланель закатывает глаза на "глупый" ответ Евы. — А этот отель вообще хорош? — Ева меняет тему, чтобы не отвечать Вилланель. Вилланель дает знак Еве наклониться еще раз, и Ева сдаётся. — Во-первых, конечно, он хорош, потому что у меня всегда хороший вкус, в отличие от тебя. А во-вторых, и самое главное, имеет ли это значение, если я тебя там трахаю? — Вилланель наконец отрывается. И Ева сейчас полностью откидывается на свое место, потому что она не знает, как собирается скрыть кроваво-красный румянец и волнение, которые окутывают все ее существо в Вилланель, предлагающий трахнуть ее в ту же секунду, как они войдут в дверь. Все рухнет... Даже решимость Евы, по-видимому. Потому что с того момента, как они встретились, Ева Поластри и Вилланель были обречены быть "больше чем друзья" и гораздо "больше, чем врагами", и им суждено было стать любовниками или, по крайней мере, людьми, у которых отличный секс друг с другом...