Солёное солнце Магадана

- Ну, а в комнате белой, как прялка стоит тишина, - Света ритмично скандируя зашоркала метёлкой, смоченной в воде, чтобы пыль не разлеталась. - Эк, замахнулась на белую комнату... – Шурочка на секунду замолкла, прикусывая нитку и оторвав отрезок нужной длины продолжила, - как известно ведь, что чёрного кобеля не отмоешь добела, сколько ни мети и не шкреби. Хотя слыхала я, что Марийка раздобала где-то с полведра мела. То ли выменяла на что-то, то ли кто из земляков подсобил. Так и побелила комнату, что там теперь прям таки садок вышневый коло хаты, жуки над вышнями гудуть. - Какая такая Марийка? - Ну, Марийка же, соседка моя по бараку. Та что с Украины и за расклеивание листовок села. Эх, право, аж завидно, когда кто-то сел за что-то что он сделал, а не за что-то, что он не сделал… - Шура натянула чулок на руку и критически осмотрела штопку. - Эх чулочки мои сплошь ажурные… - Не беда, зато ножки фигурные, - подхватила мотив частушки Света и захохотала. – На какой бал сударыня собирается и к скольки подадут к нашему парадному входу карету? Понимаю ваше огорчение, мне вот давеча тоже доставили мои шёлковые чулки с вышитой анаграммой, но сделали узор не из тех цветов. Ах, право, не знаю, что же мне теперь делать? - О, да, ваша светлость, эти портнихи порой бывают такими невнимательными. К прошлому сезону припоминаю заказывала капор голубого цвета, а пошили мне из лазурного… Я не могла сомкнуть глаз всю ночь от огорчения. Светик… - девушка отбрасывает игру в светских дам, придуманную на верхних нарах Эльгена ещё в 40-вом году. Удивительно, но воображаемые шелка и кареты, в таких разговорах обретали плотность и вязкость, перекрывали и вонь от цинготных конечностей, и вечный холод въевшийся под кожу. - А? – откликается та, склонившись над ведром. - Я замуж выхожу. За Ваську. Плюх. Выкрученная тряпка падает в ведро с высоты, задевая бортик. Ведро катится. По полу выхлюпывая чёрную воду. - Как тяжёлые бочки спокойные катятся дни… - произносит тихо Света глядя на танец посудины по тёмному дощатому полу в то время как Шурочка подскочив ловит ведро и мечется в поисках сухой тряпки, чтобы бросить её на образовавшееся посреди комнаты озеро. - Шурочка, милая, ну, как же? Он ведь уголовник, он ведь… - Уголовник. И что же? Бывший ведь. А теперь служит шовёром. Я чай тоже не барыня. Мало того что зэка с вечным поселением на Колыме, так ещё и политическая. Да и хватило мне уже, академиков-то. – топает Шура ногой по тряпке, наброшенной на лужу. И падает на раскладушку. – Хватит уже академиков. Сказать нечего. Жених Шурочки, оканчивающий в 37-ом докторскую по инженерии на очной ставке подтвердил участие Шуры в контреволюционной организации, шепнув ей напоследок, что у него больная мать на иждивении и сестрёнка младшая и отвёл глаза на яростный хрип невесты: А моя, моя мать? А мои, мои сёстры?». Младшая сестра Шуры Зиночка 17 лет от роду была арестована в том же 37-м, подхватила в камере воспаление лёгких и умерла. В живых осталась одна Сара, пережив блокаду Ленинграда и схоронив мать отца и обеих бабушек. - Что же. Я снова себя хочу женщиной чувствовать. А не женщиной, так хоть бабой. Борщи варить, чулки штопать, в кино ходить. А Васька… он неплохой ведь. Почитай ещё, Света. Как будто мы ещё студентки и комната впрямь белая. И тишина в ней белая, а не эта солёная, Магаданская. И Света опустившись на раскладушку рядом и опустив руку на кудрявую голову, уткнувшуюся в колени, как страус в песок, продолжает нараспев: Золотое руно, где же ты, золотое руно? Всю дорогу шумели морские тяжелые волны, И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно, Одиссей возвратился, пространством и временем полный.