Солёное солнце Магадана

Образ твой, мучительный и зыбкий, Я не мог в тумане осязать. "Господи!"- сказал я по ошибке, Сам того не думая сказать. Божье имя, как большая птица, Вылетало из моей груди. Впереди густой туман клубится, И пустая клетка позади. 1912 Осип Мандельштам

* - Светлана Яковлевна, смотрите, - Алёша протянул листочек, на котором были изображены две фигуры с чайниками на головах, сидящие на продолговатых овалах с копытами. - это рыцари Фадосоль Релямиси и Симиляре Сольдофа сражаются на турнире. Это я вам нарисовал. - Спасибо, Алёшенька, очень красиво, - похвалила рисунок Света, с радостью заметив, что порядок знаков при ключе, благодаря сочинённой ею сказке, отложился в голове у мальчика. Алёша оказался довольно способным к музыке ребёнком, но совершенно неусидчивым. Судя по всему, обычно к дисциплине его призывали криками и ремнём, если речь шла об отце, или стонами и причитаниями, если говорить о матери. С его старшей сестрой Светлана уже несколько недель не виделась после того случая в ресторане, но слышала о ней часто. Мальчик явно восхищался Дианой, которая вовсю ушла в воспитательную работу в школе. На одном из концертов должен был выступать и подопечный Сургановой. Внутренне содрогаясь, стараясь не выдавать своих эмоций, она бодро лупила по клавишам под высокий голос мальчика, поющий: "На все века великими делами Прославил Сталин наш родной народ. Над миром реет ленинское знамя, На путь борьбы, на подвиги зовёт". Потом приходила домой в комнату, которая после переезда Шуры стала почему-то вопреки логике меньше и теснее, ужинала и проваливалась в беспокойный сон. Ей снились поющие о вожде народов мальчики, стоящие на огромной сцене, а в оркестровой яме под ними - плотно сколоченные нары, на которых с боку на бок ворочались все доходяги, встреченные Светой в лагерной больнице. Разбуженные пением, они подтягивались и пытались выбраться на сцену, а Сурганова в ужасе разворачивалась и хотела бежать из зала, но с кресла сзади на неё смотрела Диана, и ноги немели, и движение становилось невозможно. На этом моменте Света просыпалась. Слава Богу, в дни, когда музыкальных занятий не было, снов не снилось совершенно никаких, да и девушка утешала себя мыслью, что скоро концерт пройдёт, и им останутся только гаммы, диктанты с интервалами и сказочки про музыкальную теорию. - Светлана Яковлевна, у меня мизинец уже болит, - пожаловался мальчик. - Ну, мизинец - дело серьёзное, так что обижать мы его больше не станем, - улыбнулась Света. - Смотри, твоё домашнее задание - эта страничка. Играешь с первого по пятый номер обе руки. Я в понедельник у тебя проверю. Девушка попрощалась с Алёшей и тут услышала звук, который явственно сигналил о том, что ей ещё придётся тут задержаться как минимум на час, качая головой, как китайский болванчик и кукольно улыбаясь. "Но нет, я не герой трагический, я ироничнее и суше, я злюсь, как идол металлический среди фарфоровых игрушек"- промелькнули у неё в голове строчки стихотворения Гумилёва, давно расстрелянного, давно изъятого из библиотек. Света вздохнула: звяканье ключей могло означать только то, что Галина Александровна уже вернулась из своего двухминутного похода к соседке, который часто к счастью Светы затягивался на несколько часов. - Ребёнок, ты дома? - прозвучал низкий хриплый голос. - Диана, - радостно взвизгнув Алёша помчался в коридор. - Ура, ты сегодня рано! Мы со Светланой Яковлевной уже закончили заниматься, иди сюда, пожалуйста, пожалуйста. - Мальчик метнулся в другую комнату и стремительно вернулся, неся в вытянутой руке гитару. - Спой нам "Гренаду", пусть Светлана Яковлевна послушает. Её же не будет на вашем концерте, а я ей так много рассказывал. Я хочу, чтобы она послушала. Ей точно понравится. В комнату за братом вошла девушка. Серый костюм, плотно сжатые губы и свинцовая тяжесть глаз из-под очков. Воздух в комнате словно сгустился, и сквозь него протянулись морозные нити. Вся Диана словно состояла из жёстких линий, углов и была остра отовсюду: линии носа, скептический изгиб бровей, жёсткий воротник пиджака. - Помнишь ли ты, о чём эта песня, Алёша? - спросила Диана, уставившись при этом не на брата, а на Светлану немигающим взглядом. - Эта песня о том, как красный боец отдаёт свою жизнь за идеалы революции, - бодро и радостно оттарабанил мальчик. - Как ты думаешь, если бы эту песню спеть белым, которые угнетали крестьян и рабочих, она бы им понравилась? - Нет, конечно, - уверенно ответил мальчик. - А если бы эту песню спеть контрреволюционерам, которые хотели свергнуть Советскую власть и погубить страну? Или людям, которые помогали фашистам? - Нет, конечно, - недоумённо протянул Алёша, явно не понимаю направленность, которую принял разговор. Диана зло усмехнулась, скрестила руки на груди и бухнулась на диван. Мальчик прислонил гитару стене и замер, не понимая, что сказать. Света почувствовала, как изнутри неё поднимается горячая волна злости. На гребне этой волны балансировали кадрами кинохроники парады, в которых она - весёлая студентка, комсомолка шагала под красным знаменем с песней и смехом на губах, концерты и лекции в сельских клубах, которые она организовывала со своими одногруппниками, полночные разговоры и мечты о том, как они - молодёжь Советского Союза - построят светлое будущее. И страшная пасть, которая сожрала и проглотила всё их будущее, все песни, все мечты. Сурганова попыталась сосчитать до десяти, чтобы подавить эмоции, но уже на цифре семь ураганом метнулась к фортепиано, подняла крышку и ударила по клавишам: - Мы ехали шагом, мы мчались в боях... Света и Света, две подруги, две студентки медицинского факультета в давние годы сочинили свою аранжировку на "Гренаду" с длинными фортепианными проигрышами и скрипкой, вплетённой твёрдо и крепко в полный энтузиазма марш. Песне подпевал весь факультет, на концерте в институте она имела ошеломительный успех. - Отряд не заметил потери бойца, И яблочко-песню допел до конца, Ах, где же, приятель, песня твоя? Вся страна не заметила потерю своих преданных бойцов, вся страна пометила их ложным клеймом. Всё во, что они верили, оказались ложью. Но ложью сокрытой, непобедимой. Потому что вот она здесь, вокруг, в людях, которые видят вокруг врагов, учатся ненавидеть, но не тех, кого нужно. Волна красного гнева вылилась в последний аккорд, Света встала и, не глядя ни на Диану, ни на Алёшу, попрощалась и пошла к двери. ** - Света, можно?.. - из-за двери раздался тихий стук. - Шура, Шура, Шурочка, дай поглажу шкурочку, - радостно напевая, открыла дверь Светлана и вскрикнула. На лице Шуры лиловел синяк почти в пол-лица. - Боже мой, что случилось? Гостья стояла молча, опустив голову. Сурганова обняла подругу, медленно провела в комнату, усадила на кровать. Скулы вязли в молчании, как в огромной ириске. И не спросишь второй раз, и не выскажешь догадку, и не скажешь ничего. - Может, чаю, милая? Шура еле кивнула, и Света отправилась на кухню добывать кипяток. Бросила в чашку чай и добавила рафинада, чтобы подсластить коричневатую жижу. Подруга ухватилась обеими руками за чашку, не ощущая, что в ней бултыхается крутой кипяток. - Подожди, не пей. Обожжёшься, - мягко предупредила Света. - Обожглась, - безвольно согласилась девушка. - Это Василий, да? - еле слышный вопрос. Почему-то Света чувствовала вину и боль за произошедшее, словно это она ударила. Шура промолчала и отхлебнула чай, но внезапно с громким стуком отставила чашку: - А что же? Всё же лучше, чем всё. Лучше, чем это всё, что было. Это хотя бы нормально, так женщины столетиями жили. И деревенские бабы простые, и другие. Это хотя бы нормальное зло. Естественное. Пусть лучше так. - Ну что ты такое говоришь? - покачала головой Света, остро чувствуя своё бессилие. Бессилие перед большим чёрным миром, в котором приходится выбирать между чёрным и чёрным, и дорога человеческая лежит от одной боли к другой. Дверь резко распахнулась, и в комнату влетел Василий, весь взлохмаченный и измятый. Он свалился мешком на колени перед Шурой: - Прости, прости, родная, я больше никогда. Чтобы я ещё раз... пусть меня да что угодно. Это всё водка проклятая. Я больше в рот не возьму, клянусь. Этой отравы больше в рот ни капли. И на тебя руки больше не подниму. Идём домой. Клянусь тебе, - со слезами на глазах бормотал мужчина. Шура тихо встала и пошла к выходу. Василий, не веря своему счастью, пошёл за ней, рассыпаясь извинениями и уверениями, что больше в рот не возьмёт. Света свалилась на кровать и зашлась в рыданиях, понимая, что и водку в рот возьмёт... и руку поднимет... и опустит. А в ушах издевательски весело звенела песня: Новые песни Придумала жизнь… Не надо, ребята, О песне тужить, Не надо, не надо, Не надо, друзья… Гренада, Гренада, Гренада моя!