Недооценённый

Это был конец. Все планы псу под хвост. Несколько десятилетий интриг и подкупов. Столько сил было вложено, чтобы в этот день всё прошло по его плану. Одна маленькая, неизвестная переменная и всё накрылось медным тазом. Так, надо прекращать самокопание. Всё ещё можно переиграть. Он ещё станет царём Асгарда и никакой Локи этому помешать не сумеет! * * * Один с улыбкой наблюдал за сыном. Если кто-нибудь посмотрел бы сейчас на него, то увидел бы, что в его взгляде плещется гордость. — Наконец-то сын снял эту маску, — думал он, — пришло наконец ему время показать миру своё настоящее лицо, мне уже надоело слышать смешки и издёвки в сторону Локи. * * * — Я идиот… не узнать собственного брата, проведя с ним несколько лет на Земле. Я ведь видел, что он жить не может без мятных леденцов, хоть он и пытался это скрыть. И его странная привязанность к иллюзиям, нет бы просто снять маску, ведь на Земле его никто не знал. В этот момент Тор обернулся к матери в поисках поддержки, но увидев слёзы на глазах Фригги, смог только спросить: — Всё в порядке? Не бойся, Локи выберется из любой передряги. — Всё хорошо, сынок, это слёзы радости. Я наконец увидела Локи после стольких лет разлуки. Однако я за него не беспокоюсь, он сильный, ведь я сама его обучала, да и брат потом помог. Громовержец, хоть и не показал этого, был слегка ошарашен словами матери. Только сейчас он сопоставил то имя, которым назвал Локи Сурт и то, каким наследник Хаук называл своего друга. Он точно идиот… Фрейр - брат Фригги, к кому, как не к нему было идти Локи, чтобы замести следы? Про Ванахейм даже не подумали, когда искали второго сына Одина. * * * — Так значит слабак Локи на самом деле не слабак… — ехидная улыбка расцвела на лице Тюра — кто бы мог подумать. А я то надеялся, что ты уже сгинул где-нибудь на просторах Иггдрасиля, ведь князь-слабак является позором для Асгарда. И как только родители терпели твоё притворство, да они просто святые! А может ты не притворялся? Интересно, кто тот идиот, которому пришло в голову, что из такого ничтожества, как ты, сможет сделать мастера меча и магии Ровега? Даже удивительно, что у него получилось. И как он только жив остался… Постойте ка, да он же умер и умер как раз из-за тебя! От слов Тюра Локи всё больше закипал, его всегда бесило презрительное отношение окружающих к нему. Тюр в своём глумлении превосходил даже Сиф. Стоило больших усилий держать себя в руках и не раскрывать свои способности. Однако сейчас Тюр зашёл слишком далеко. Самого Локи могли полоскать в грязи сколько угодно, он выдержит, но он никому не позволит так уничижительно отзываться о Льёте. — Не смей так говорить о моём учителе. Того, что произошло дальше, не ожидал никто. Тюра вдруг вытянуло по воздуху на середину поля. Его тело окутали потоки магии, которые не давали не то что вырваться, но и пошевелиться. Одинсон мог только говорить, чем и воспользовался: — Ты что, только такими хитростями и можешь побеждать? Давай сойдёмся в честном поединке, как настоящие мужчины. Я вызываю тебя на бой чести, презренный Локи. Только попробуй отказать! — Если ты этого так желаешь, то почему бы нет. Я принимаю вызов. — Кажется моя уловка удалась. Может быть всё ещё получится. Изначально я планировал измотать Тора поединками и, если получится, нанести яд на одну из его ран, которые он наверняка бы получил или добавить яд в его напиток, а потом сразиться с ним самому. Планы пришлось кардинально поменять. Хорошо, что я намазал отравой ещё и свой клинок. Не я, так яд прикончит Локи. И вот на поле вновь сошлись двое бойцов. Два родных брата. Тюр был поражён мастерством Локи. Он не ожидал, что такой хилый с виду трикстер может быть столь могущественен. Конечно он видел бой Ровега с Суртом, но брат не показал и половины своей силы в том поединке. Теперь Локи уже не сдерживался. Никто не посмеет впредь насмехаться над его учителем и родителями. Тюру надо преподать урок, пусть и такой жестокий. Локи надоело скрываться. Его движения слышны асам как танец. Смертельное танго на площади кровавых боёв. Кровавая пляска на острие клинка. Кто-то уже очень давно мутит воду в Золотом городе: подкупает воинов, мастеров и чиновников, пускает разнообразные слухи о тупости Тора, слабости Локи и недееспособности Одина среди простых асов. Не с проста это. Одна из причин, того, что трикстер вообще появился в Асгарде, как раз подозрения на счёт Тюра. Младший брат всегда был очень амбициозен, нагл и умён и всегда завидовал Тору, у которого было всё: любовь народа, силы, мастерство и, самое главное - власть и возможность наследования трона. Тюр тоже мог бы наследовать, если бы не отсутствие руки , которую он заменил механическим протезом, изготовленном гномами-кузнецами (незаконнорождённость ему асы уже давно простили, хоть и не ставили вровень со всеми остальными Одинсонами, ведь он был богом-покровителем военного дела). В последнее время престиж Тюра сильно возрос среди простого населения, стали поговаривать о том, что Тор в сравнении с Тюром - ничто, а Один уже давно начал сдавать. Схватка подходила к своему логическому завершению, когда Тюру всё-таки удалось полоснуть Локи по плечу. Трикстер опустил меч, пошатнулся, но быстро пришёл в норму. Следующим же выпадом он ударил брата ногой в грудь и, обернувшись вокруг своей оси, рассёк клинком плоть. Лицо Тюра исказила гримаса боли и он повалился на красный от крови песок. — Твой яд не действует на меня, можешь даже не надеяться. Благодаря тебе у меня иммунитет. Поверженный противник неверяще смотрел в глаза брата и вспоминал, когда он ещё использовал этот яд. В голову приходили только два случая. Первый раз он его использовал в Альвхейме, когда с помощью муспеллов хотел совершить переворот. Второй раз он давал его муспеллам для убийства учителя их врага - Льёта… Льёт! Учитель и отец Лейва! Но ведь Лейв - это Локи… мне конец… — Вижу ты осознал свои ошибки. Не стоит посягать на то, на что сил не хватит. Отец, - обратился трикстер к Одину, приставив меч к горлу двуличного брата, - я обвиняю Тюра в попытке совершения переворота в Альвхейме, подчинении воли Таурендила - младшего сына повелителя Лаирасула, способствованию убийства моего названного отца Льёта, покушении на мою жизнь. Всеотец, сверши справедливый суд! Мёртвая тишина, будто сковывающая до этого момента поле, прервалась. Толпа зашумела, шокированно обсуждая неожиданно открывшуюся информацию. Один встал со своего трона и подошёл к ограждению трибуны. Нельзя было сказать, что он рад открывшимся неутешительным фактам, но нельзя было и утверждать, что он удивлён, казалось, Локи только подтвердил его подозрения. — Тюр, - прогремел его голос, - ты признаёшь свою вину? — Я всё отрицаю! — Даже если и так… Обвинения слишком тяжелы, чтобы я мог единолично решить твою судьбу, к тому же я могу быть предвзятым, ведь ты - мой сын. Как вы на это смотрите? - обратился он к своему народу. Те в ответ заголосили на разные лады, потрясая кулаками и оружием: — Хотим честного и справедливого суда. — Суд, судить его… — Пусть честно судят! — Ну что ж, я подчиняюсь желанию подданных. Фрейр, прошу, вынеси справедливое решение. Взоры толпы обратились к правителю Ванахейма, который подошёл к самому краю ложи. — Вы все требуете от меня честного решения… Что ж, я сделаю так, как делают на моей Родине. В Ванахейме никто не может считаться виновным, пока его вина не доказана. А потому я спрашиваю, есть ли среди вас свидетели злодеяний Тюра? Асы поражённо замерли и никто не спешил выходить из толпы, а потому Фрейр продолжил: — Локи обвинил своего брата в попытке совершения переворота в Альвхейме и подчинении воли младшего сына правителя альвов. Есть тому свидетели среди вас? — Я тому свидетель! Взгляды толпы мгновенно приковала фигура, выходящая из глубины трибуны, находящейся по правую сторону от трибуны Одина. На свет вышел Каэльхар, сын Лаирасула, а вместе с ним и его воины-охранники, бывшие с ним во время той трагедии. — Чем ты можешь подтвердить свои слова? — Доказательством могли бы служить свидетельства воинов Сурта, но они были убиты Ровегом. — Есть ли ещё кто-то, кто может подтвердить твои слова? — Да. Воины из моего отряда, моя мать, её помощницы-лекари. Все они были свидетелями страшных злодеяний Тюра. И ещё, Ровег, — обратился Каэльхар к Локи, — покажи свои клиники из рогов Сурта. По трибунам прошёл вздох удивления. Мало кому удавалось заполучить рога изгнанного муспелла, а уж сделать из них оружие и то единицам. Все с жадностью стали наблюдать за разворачивающейся на поле картиной. Локи, как бы нехотя, потянулся за тем оружием, что изготовил сам, тем оружием, к которому он прибегал в самом крайнем случае - когда противника нужно было убить моментально… Тонко засвистел рассекаемый воздух и два клинка из чёрного металла наконец увидели свет. Чёрные, немного загнутые и заострённые к концам, они наводили страх на асов своей страшной красотой. Никому не хотелось выйти против воина, владеющего подобным оружием. Казалось, что сама госпожа Смерть смотрит на них, а блики, играющие на гранях оружия - её смех над страхом асов. — Считается, — заговорил, во внезапно наступившей гробовой тишине, Каэльхар, — что сделать оружие из рогов муспелла удаётся только тому, кто добыл их правомерно, по правилу "зуб за зуб, око за око". Лейв пришёл в Муспельхейм отомстить за смерть учителя, убитого у него на глазах, как вызов на бой. Разве это не считается жестоким? Кто бы смог спокойно наблюдать за смертью мастера, зная, что это лишь вызов на смертельный бой и что ты ничем не сможешь помочь? Никто! Это считается доказательством, достопочтенный Фрейр? Казалось, что правитель Ванахейма облёгчённо выдохнул, когда услышал слова Каэльжара, но, может быть, асам просто показалось… ведь судья должен быть беспристрастным… — Эти доказательства принимаются. Только остаётся непонятным, за что всё-таки был вызван на смертельный бой Ровег. — На этот вопрос отвечу я… Тюра страшно было смотреть. Он весь как будто сжался, стараясь стать незаметным, пытаясь спрятаться. Но у него ничего не выходило. Остриё клинка Локи всё ещё было у его горла. Вперёд вышел сам Лаирасул. Звук его шагов был слышен во всех концах арены, так было тихо. Пожалуй, если бы мимо пролетела стрекоза, то все присутствующие услышали бы стрёкот её крыльев. Приятный, даже можно сказать пленительный голос раздался посередине ристалища: — Баэльрэф, раз твоя личность больше не секрет, то позволь рассказать о твоём участии во всей этой истории от начала и до конца.