Величие империи

      — Забавно наблюдать, как город растет усилиями тех, кого Святая Нация так рьяно истребляет. — с усмешкой проговорил Фаррук.       Он был немного смуглым мужчиной лет пятидесяти, крепко сложенным, с усталой улыбкой на лице и торговым караваном в управлении. Фаррук практически всю жизнь ходил торговцем от земель Королевства Шеков через владения Святой Нации до самого Барка, который, казалось, находится на другом краю земли. Мужчина был опытным бойцом и поговаривали, что он в одиночку может одолеть клювастую тварь, хотя этому мало кто верил, пока не лицезрел Фаррука в бою: для своих пятидесяти лет тот был достаточно ловок, что бы обращаться с нагинатой на уровне мастера.       Фаррук согласился за достаточно небольшую (по меркам обстоятельств) плату принять еще одного «охранника» в свой караван и временно выдать комплект доспехов, дабы у Святой Нации даже не возникало желание поинтересоваться, является ли этот рой рабом или караванщиком. У хозяина каравана была непоколебимая репутация ответственного и делового человека, и вряд ли бы кто-нибудь решился бы предъявлять ему претензии. А рой чувствовал себя спокойнее, когда все его тело, включая лицо, было покрыто доспехом, что бы оставаться инкогнито.       Стопка и правда росла как на дрожжах. Двадцать лет назад это место сложно было назвать даже деревней — повсюду были патрули разбойников, шеков, и нередко мог заходить караван Западного Улья, а ведь их солдаты могут наподдать даже опытным паладинам. Когда Святая Нация, скрипя зубами, разрешила в Стопке торговлю и допуск в составе каравана не более двух иноземцев, экономические дела региона пошли в гору.       — Тебе бы закупиться едой по моей скидке, пока ты в составе каравана. Мне надо продать электронику и медь, после чего я сам пойду закупаться провизией, так как вплоть до Адмага у меня такой возможности не будет, — сказал караванщик.       — Не откажусь, — ответил рой. — Мне надо в Хаб к друзьям, но на своих запасах я и правда не протяну. А последняя аптечка вообще была оставлена в Щите Окрана.       — А по тебе не скажешь, что ты выдержишь такой рубеж, — рассмеялся Фаррук.       — Мне и не было необходимости, — отмахнулся рой. — Я шел ночью, и если бы не внезапный дождь с грозой, что поднял инквизиторов на ноги, я бы прошел незамеченным. Благо, эти ребята и так плохо стреляют, а в непогоду — тем более. Классическое невезение. Я привык.       Фаррук, усмехнувшись, похлопал своего собеседника по плечу и отправился в магазин на углу улицы, что была почти вплотную к воротам города. Над входом, как и везде, висели вывески с типом продаваемых товаров, так как население все ещё оставалось в большинстве своем безграмотным. Но, казалось, Святой Нации это было на руку — воспитывать воинов из необразованных селюков проще, чем из детей высших чинов.       Торговля шла не быстро. Многие торговцы Святой Нации считали с помощью деревянных счетов, так как не умели складывать и вычитать в уме что-то большее, чем двузначные суммы. И даже это они делали с ошибками, снова и снова пересчитывая итоговую сумму, что выливалось в десятки минут ожидания. Казалось, что Стопка так разрослась только из-за того, что нужно было поистине огромное количество торговцев, каждый из которых считает по полчаса, что бы перед магазинами не было очередей. Но и торопиться было некуда, так как пыльных бурь, в отличие от основных земель Окрана, тут практически не бывает, а шеки, после захвата власти Каменным Големом, перестали осаждать город по два-три раза в месяц.       Впрочем, менее пыльными и менее защищенными эти улицы быть не перестали. Святая Нация была милитаристским государством с фанатичным тираном во главе, что не могло не отразиться на облике их городов, и, как следствие, Стопки тоже. Абсолютно однотонный, в цвет песка и пыли, невыразительный и вооруженный до зубов город располагался меж двух горных цепей. Если смотреть издалека и обладать плохим зрением, то он ничем от гор и не отличался. По городу туда-сюда сновали ушлые торговцы, чаще молодые, нежели старые — поколение постарше привыкло трудиться на полях и не желало ничего менять в своей жизни. Расслабленная стража города поддерживала порядок неохотно, но беспорядков в городе практически никогда не было — никто не хотел лишнего внимания со стороны представителей правопорядка. И тем более никто не хотел оказаться за воротами города без надежды на возвращение. Растительность давно покинула этот регион; и пускай с колодцами в городе проблем не было, на песке ничего не хотело расти, кроме колючих и не особо съедобных кактусов, так что перспектива остаться и без защиты и без еды одновременно очень и очень пугала.       Ближе к обеду караван остановился в одной из таверн города, и рой был благодарен Фарруку за то, что тот выдал ему шлем с забралом, дабы не снимать его целиком во время приёма пищи. Плечо еще болело, но, после перевязки и втирания лечебных мазей из аптечки, основная боль ушла. К вечеру должно было зажить полностью, чему нельзя было не радоваться. Тишину за столом нарушил караванщик:       — Как тебя зовут? Ты так и не представился.       — На человеческом языке у меня нет имени.       — Что ты имеешь в виду?       — Во-первых, мы не пользуемся именами. Человеческое общество очень сильно отличается в плане восприятия концепции «личности». Большинство изгнанных из ульев теряются в ваших землях не потому, что ничего не умеют или не могут применить свои умения, а потому что не понимают, что такое «общество» и «личность». Голова не выдерживает и они сходят с ума. Только у принцев есть что-то похожее на «личность» и «имя», в вашем понимании, но и оно выполняет несколько другую функцию. Во-вторых, если я и произнесу его тебе, для тебя это будет нечто между щелчком и свистом и ты даже не поймешь, что я только что сказал тебе что-то вообще.       — Да, слышал, как караванщики Западного Улья общаются с солдатами. Странный у вас язык, хах. Не сочти за оскорбление.       — Ничего страшного, я понимаю.       — Но ведь ты же один из принцев, насколько я могу судить. Трутень или солдат не могли бы надеть человеческий шлем…       — Созданный принцем, ни разу не будучи принцем Улья. Я практически не был в улье, я был дефектом еще до возможного принятия меня в рой.       Повисла недолгая пауза.       — Что до имени — зови меня как тебе удобно. Лишь бы не жуком.       — Такое прозвище действительно для вас обидное?       — Как если бы тебя назвали черножопым из-за небольшого загара, — улыбнулся рой.       Караванщик усмехнулся в ответ и собирался что-то сказать, но с улицы послышались крики и гул сигнальной сирены. На город напали. Правила торговли Стопки имели в себе один интересный пункт — находящиеся внутри города караваны должны были обеспечить защиту города всем вооруженным контингентом вне зависимости от расового состава каравана и атакующих.       «Только этого сейчас не хватало», — подумал про себя рой.       Ему было не так важно, кого убивать, а броня не сковывала его движений. Катана же, выбранная им как временное оружие вместо арбалета (наличие которого могло заинтересовать городскую стражу), была его вторым профильным оружием, так что на недостаток боевой мощи он не жаловался.       Но плечо еще не зажило до конца. Бой не должен был настигнуть его так рано. Классическое невезение.       Территория у входных ворот Стопки была краснее, чем обычно — не только от рек крови, но и от обилия краснокожих воинов Южного Улья. Этот подвид роя был крайне агрессивен и замкнут. Но что страннее всего — их селения были расположены на огромном расстоянии отсюда. Так далеко, что скорее всего, Святая Нация сталкивалась с таким противником всего пару раз за всё время своего существования — и то только старшим паладинским составом в дальних походах. Рекруты и городская стража были к такому не готовы, о чем красноречиво говорило количество трупов на улицах. Но было некогда задаваться вопросом, по какой причине они здесь. Фаррук и двое его охранников обнажили оружие и направились в сторону противника. Рой был только рад последовать их примеру. Он, как никто другой, желал им смерти. Он, как никто другой, знал, почему они здесь.       Один из охранников каравана орудовал огромным Падающим Солнцем с такой ловкостью, будто оружие весило не больше деревянной доски того же размера. Второй же был вооружен нодати и, судя по всему, эти двое давно работали в паре — там, где была брешь в защите одного, тут же оказывался клинок второго и наоборот. Мало что в этом умирающем и блёклом мире было столь же по-настоящему красиво, как работа профессионалов своего дела.       Фаррук сражался нагинатой с завидной скоростью и рвением — или он и правда был мастером этого оружия, как и рассказывал, или так сильно ненавидел Южный Улей. Впрочем, одно другому не мешало. В то время, как Кресты подоспевших по сигналу тревоги паладинов показывали свою неэффективность (вполне возможно, из-за отсутствия эффективности самих паладинов), Падающее Солнце сминало доспехи краснокожих под собственным весом и мощью ударов, нодати пробивал брешь в защите, а нагината и катана плясали в смертоносном танце, разрезая куски красного мяса на лету, будто не встречая никакого сопротивления, кроме воздуха.       Бой был недолгим. Плечо роя, так болезненно дающее о себе знать при каждом новом выстреле из арбалета, отзывалось на атакующие движения катаной так, будто бы это был тот «отдых», о котором оно просило. Вероятно, обмен веществ заработал с новой силой и рана зажила.       Южный Улей явно не ожидал серьезного сопротивления, за что и поплатился. Гарнизон Стопки понёс тяжелые потери, и можно было бы представить лицо Сэты, когда он своими глазами увидит залитый кровью вход в город. Кровь быстро высыхала под палящим солнцем. Пусть слепило не так, как в Мщении или Глазе, отмыть кровавые пятна будет не так просто. Багровые следы были везде — на стенах, на вывесках, на доспехах выживших и мертвых, на воротах и на тропинках внутри города и снаружи. Казалось, количеством этой крови можно было бы залить каньон Возрождения до самого верха — настолько её было много.       — У гарнизона тут будет еще полно работы… — отдышавшись, произнес Фаррук. — Думаю, они привлекут к работе селюков, иначе к прибытию Сэты они явно не успеют. Насколько я знаю, он должен был приехать сегодня вечером. Неужели они хотели перехватить его?       Рой молча, так, что бы никто из гарнизона не видел, снял доспех на предплечье правой руки и показал странную метку на тонкой руке. Пусть его кожа была серовато-красной, метка была такого же красного цвета, как цвет самого красного из воинов Южного Улья.       — Не думаю, что тебе нужно объяснять. Как только мы отойдем на почтительное расстояние от Стопки, я верну тебе обмундирование и наши дороги разойдутся. Прости, — произнес он негромко, надевая часть доспеха обратно.       — Будь я моложе лет на двадцать, у меня была бы куча вопросов. Но, пожалуй, в этой жизни с меня хватит чужих судеб. Не извиняйся. У всех есть тайны, — ответил так же тихо Фаррук.       — Хотел бы я услышать те из них, что научили тебя такому владению нагинатой, — усмехнулся рой.       Даже перед лицом смерти его чувство юмора лезло наружу и он ничего не мог с этим сделать. И не хотел.       Рой попрощался с Фарруком и охранниками, передав им дополнительно пару сотен кат — разумная цена за сохранение жизни за этот день.       Караван двинулся на юг. Хаб лежал восточнее хода каравана, что означало новые километры одиночества. В Хабе его должны были ждать старые знакомые.