Вернуть Эми

— Твоя? Твоя? Так, кажется Диксона заклинило… Я, конечно, очень хочу спрятаться, но кто же тогда объяснит взбешенному Дерилу ошибку? — Дерил, я… Мой невнятный писк вообще никому не интересен, братья начинают кружить по комнате, не отводя напряженных взглядов друг от друга. — Моя. Тут все мое. Какого хера явился, братишка? — Мерл щерится, показательно расслабленно, оскал такой, что мне становится еще страшнее. — Мерл, я… — Блонди, прикрой ротик, — командует он, — сейчас Диксоны разговаривают. — А ты меня не ждал, я смотрю? — хрипит Дерил, усмехаясь. И бросает на меня настолько злобный взгляд, что прямо продирает. Эй, да не виновата я ни в чем! И да, я тоже начинаю злиться! — Ждал, сука! — неожиданно орет Мерл, — очень сильно я тебя ждал! Там. На крыше! Где меня этот шерифский ублюдок приковал! Да не дождался что-то! Рад был избавиться от меня, братишка? А? — Ах, ты тупое чмо! Да я тебя искал! Я туда вернулся! Какого хера не дождался? — так же, срываясь, орет Дерил, и я вижу, насколько ему плохо от злых слов Мерла, как его корежит. Это так остро чувствуется, так напряженно, что я опять пытаюсь что-то сказать, лишь бы прекратить кошмар. Но меня опять не слышат. Братья заняты выяснением отношений и взаимными претензиями. — То есть мне надо было подставиться под пасти гнилых? А? Вот тогда бы я тебя точно дождался! — Мерл неожиданно делает рывок вперед с лезвием, Дерил ловко уходит, — я бы тебя дождался, сука! Только для того, чтоб в горло вцепиться! Тварь! Предатель! Сука! Он с каждым словом, с каждым ругательством все точнее и точнее наносит удары, но Дерил уворачивается, подбираясь ближе и ближе. И, наконец, делает обманный рывок, оказывается совсем рядом и… И неожиданно облапливает по-медвежьи брата, обнимает его и держит. Мерл еще какое-то время грязно матерится, но не вырывается. А потом тоже обнимает. А у меня, наблюдающей за этим, слезы на глазах. Андреа… черт… Как бы я хотела тоже вот так к тебе прикоснуться. Обнять… Я вспоминаю, как переживал Дерил, когда Мерл пропал, и мое отношение к нему в тот момент, нашу, как мне тогда казалось, взаимосвязь. У него пропал брат. У меня умерла сестра. Мы оба потеряли своих близких. Так страшно, так неожиданно. И вот теперь, когда Мерл нашелся, я ужасно рада за Дерила. И плачу. Потому что мне такого не испытать. Дерил все держит Мерла и даже, кажется, всхлипывает. Мерл, выдохшись, только успокаивающе проводит рукой по спине брата, говорит, уже тише: — Ну ладно, ну чего ты, принцесса, бля… На тебя твоя баба смотрит… Дерил приходит в себя, коротко оглядывается на меня. — Моя, значит? — Ну конечно. Твоя. — Ржет Мерл, — я ее тут для тебя, утырка, стерег все это время, всяких дегенератов, которые под юбку норовили залезть, отгонял… А то, понимаешь, такое событие, братишка девственность потерял, наконец-то, но, само собой, по неопытности, бабу удержать не смог… Пришлось спасать ситуацию… — Как узнал, что я здесь? — Тоже мне, тайна, бл*, — фыркает Мерл, — нихера сложного. Давай, вытирай слюни, застегивай ширинку и побазарим чуток. А то, знаешь, как-то стремно даже махаться с тобой, когда ты того и гляди шланг засветишь… Дерил торопливо приводит себя в порядок, я, спохватившись, делаю то же самое под одеялом. — Вы, я смотрю, уже успели помириться разок, — Мерл оценивающе смотрит на мое красное лицо, — ну вот и лады. Раз тебе, сестренка, сперма на мозг теперь не давит, давай поясню за обстановку в городе. Блонди, сделай нам пожрать. Я открываю рот, чтоб возмутиться такому шовинистическому отношению, но потом вспоминаю, что это Мерл Диксон, и понятие шовинизм ему незнакомо в принципе. Верней, ведет -то он себя, как законченный шовинист и нацист, но слова такого, похоже, не знает. И объяснять — только нервы тратить. А потому просто встаю и молча иду в общую кухню, чтоб поставить чайник на плиту. Возвращаюсь, прихватываю паек, смотрю, как братья что-то тихо и серьезно обсуждают. Дерил отрывается, чтоб проводить меня горячим взглядом, но Мерл щелкает у него пальцами перед носом. — Братух, будет время еще, будет. Сперва дело. На кухне вожусь с палкой сырокопченой колбасы, открываю банки с бобами в томате. — Эй, Чикита, как дела? — мягкий баритон с развязными интонациями заставляет вздрогнуть. Мексиканец, Мартинез, стоит у входа, привалившись к косяку и разглядывает меня. Нагло очень разглядывает. От его взгляда неприятно колет кожу, поэтому я решаю поскорее убраться под защиту Диксонов. — Нормально. — Я смотрю, ты активная девочка. Сначала один Диксон, потом, я так понял, его брат… Может и мне чего перепадет, а? — Нет. Конечно, мне ужасно хочется нахамить, но ситуация не та. Да и страшно почему-то. Очень он неприятный, мутный тип, этот Мартинез. — Да лаааадно тебе, — тянет он и делает шаг ближе, зажимая меня в углу кухни, — я умею быть нежным. Особенно с такими мягкими беленькими чиками… Тебе понравится… — Прекратите, или я позову Диксонов. Ну, а что делать? Времена феминисток и «я сама себя спасу» кончились, когда открыл глаза первый в этом мире ходячий. — Да плевать мне на Диксонов! Тоже мне, Мерл — король города! Он завтра ляжет на ринге. А ты ляжешь под меня. Поняла, нина? Он говорит негромко, но отчего-то так страшно. Что я невольно сильнее сжимаю открывашку. Хоть чем-то защититься. Как он может? Вот так безнаказанно? Неужели, и в самом деле, не боится? — Пропустите меня! Стараюсь говорить твердо, от близкого присутствия мексиканца становится реально плохо. От него пахнет потом и несвежей одеждой. Ужас какой! — Ты думаешь, легла под Диксона — и все? — продолжает угрожать он, — думаешь, что здесь все просто так? Так вот, нина, все не просто так тут! И за все надо платить! И за теплое местечко под солнцем! И за сладкую девочку! Диксон, сука, это знает, но посмотрим еще, как он заговорит завтра, когда я его положу. — Эй, Брауни, а не охуел ли ты часом? Развязный хриплый голос раздается очень даже вовремя, я как раз собиралась начать орать, наплевав на все. Мартинез в ту же секунду отлетает от меня и ударяется спиной о стену. Дерил всегда предпочитает сначала действовать. А потом разговаривать. Я выдыхаю, он мимолетно, но внимательно оглядывает меня, ища повреждения, находит только испуганно расширенные глаза, но этого. Похоже, ему достаточно. Чтоб с рычанием кинуться добивать придурка. Мерл успевает перехватить. — Спокуха, брат, не торопись. Иди, девочку утешь. А я с нашим смертничком побазарю. Садится перед отплевывающимся Мартинезом на корточки и приподнимает его за подбородок лезвием от протеза. — Ну чего, сучонок, я тебе невнятно объяснил в прошлый раз? — Иди нахер, так не по правилам! — хрипит Мартинез, стараясь не сильно шевелить нижней челюстью. Видно острие давит. — А ты, что ли, эти правила устанавливаешь? А? — И не ты! — А, может, девочке дать самой выбрать? — Нет уж! Завтра все будет понятно! Я ее хочу! — Ты, сука! — тут же кидается к нему Дерил, который за это время только и успел меня по щеке погладить. — Братух, нельзя! — останавливает его Мерл, — нельзя! А Мартинез смеется, и не думая подниматься. Издевательски смеется. И подмигивает мне. А меня ознобом продирает. Это что такое тут происходит? Что творится?