Они думают, что Чонгук доминант (на самом деле нет)

Чонгук тяжело дышит от горячего воздуха вокруг. В ушах звенит. Может быть, у него отвисла челюсть, совсем немного; может, с уголка рта стекает слюна, но всё это второстепенно. Самая важная вещь в данный момент – единственное, на чём Чонгук может сосредоточиться – парень перед ним, парень, от которого Чонгук стремится получить одобрение. Парень Чонгука. Один из них по крайней мере. А второй лежит под ним, стонет и извивается, когда Чонгук отчаянно впивается ему в бёдра и толкается внутрь; бёдра дрожат, выбиваясь из ритма. Пот капает с брови, и он тихо стонет – слишком тихо, чтобы его парни могли услышать, – страдает, неудовлетворённый тем, что не до конца понимает; недостатком похвалы– — Ты в порядке, Чонгук? Глаза Гука расширяются от чиминового голоса. Чимин сидит рядом с Тэхёном и одной рукой нежно перебирает его волосы, а второй держит собственный член, неторопливо поглаживая его при виде двух парней на кровати возле него. Чонгук почти снова стонет от картинки, которую представляет: такой невозмутимый, упирающийся в изголовье, полностью обнажённый и с татуировкой на открытом обозрении. Чонгук бы сделал что угодно, чтобы удовлетворить его. — Чонгук? Чимин говорит снова, в тоне слышится вопрос, и Гук внутренне ругает себя, осознавая, что не ответил даже на первый. Не отвечать – плохо. А Чонгуку нужно быть хорошим. — Я... да, хён, я... да, я в порядке, в порядке, — пыхтит он, голос звучит совсем немного выше, чем обычно. Тэхён скулит под ним, подрагивая бёдрами, и Чимин тут же переводит внимание на него, мягко мурлыча и бормоча слова одобрения. Чонгук сглатывает. Он пытается остановить чувство явных ревности и неуверенности, что проходят сквозь, когда Чимин без колебаний переключается с него на Тэхёна – правда пытается. Он знает, что Чимин одинаково заботится о них с Тэхёном. Правда знает. (Правда ли?) Когда Чимин остаётся довольным тем, что с Тэхёном всё хорошо, он переводит глаза обратно на Чонгука. Будто контролируемый взглядом хёна, тот начинает двигать бёдрами быстрее в неистовом ритме, его глаза распахнуты и прикованы к чиминовому лицу. Тэхён стонет и задыхается, собирая руками простыни в кулаки. Чимин поднимает бровь. — Чонгук... — говорит. Не сумев уловить растерянный тон, Чонгук чувствует надежду – Чонгук, ты так хорошо справляешься говорит Чимин у него в голове; Чонгук, ты умница бормочет он одобряющим тоном; Чонгук, ты хороший мальчик– — Чонгук... тебе что-то нужно? Или– Искрящаяся надеждой улыбка, наполовину появившаяся у Чонгука на лице, спадает тут же. Он тяжело сглатывает. К своему стыду он чувствует, как видимость начинают туманить слёзы, и опускает голову. Волосы свисают на лоб, закрывая от Чимина. Конечно. Конечно, Чимин бы не стал с ним так говорить. В затуманенном разуме Чонгука единственное, о чём он думает– Только хорошие мальчики получают похвалу. Тэхён – он хороший. Всегда следует приказам Чимина, прекрасно следует им – в отличие от него. Конечно, Чонгук никогда бы даже не подумал о том, чтобы ослушаться Чимина – не то чтобы Чимин особо хочет ему приказывать – или сделать что-то без его разрешения, но это ведь не всё, напоминает он себе. Он должен не только выполнять всё, но и выполнять хорошо. И если начистоту, он не может. Вот так вот, думает Чонгук, всё ещё двигая бёдрами, тело всё так же отчаянно жаждет удовлетворить Чимина несмотря на то, что разум уже сдаётся. Он, наверное, просто не так хорош. Недостаточно хорош. Или так, или Чимин попросту не хочет хвалить его. Не так, как хвалит Тэхёна. Когда они заканчивают и Чимин мягко убирает волосы с глаз Тэхёна, бормочет ласковые слова – ты так хорошо справился, Тэхён-и, ты был так хорош, совсем как обычно, ты такой хороший мальчик, мой хороший мальчик, – Чонгук лежит рядом с ними, уставившись в потолок. Его разум всё ещё в тумане, а глаза влажные. Он задаётся вопросом, должно ли всё быть именно так – хорошо физически на протяжении совсем короткого промежутка времени только чтобы потом, как только закончится поверхностное наслаждение, больно ударить, в разы глубже, чем может физическое? Чонгук не до конца понимает, что за пустое чувство в груди – полое пространство прямо под рёбрами. Чувство, будто часть его самого вычерпали, а затем запихнули в глотку, перегораживая поступление воздуха так, чтобы стало больно. С трудом моргая, он пытается проглотить ком, слушая полную любви похвалу Чимина, и виновато меняет каждое Тэхён-и на Чонгук-и, притворяясь, будто каждое малыш предназначено ему. — Понимаешь, Чонгук-и? Чонгук моргает. Тэхён смотрит на него выжидающе, спрятавшись под покровительственной рукой Чимина. Чон нервно сглатывает. Глаза перескакивают туда, откуда на него смотрят чиминовы – он тоже ожидает чего-то, и Чонгук чувствует, как у него перехватывает дыхание. Он понимает, правда. Он понимает, что Чимин имеет в виду, когда говорит, что ему нужно быть там – быть там для Тэхёна, когда тот не может сделать что-то сам. Особенно, когда ещё и Чимина нет рядом. Он понимает, когда тот говорит, что если они с Тэхёном хотят поиграть, пока его нет, то Чонгук должен брать ответственность. Ему нужно присматривать за Тэхёном – быть тем, кто сверху. Он понимает. Он просто не может это осознать. Почему он должен быть сверху? Почему именно он тот, кто обязан заботиться о другом? Почему он не может забыться так, как хочется, поддаться подавляющему порыву подчиниться, отпустить себя и позволить кому-то другому разложить себя на поверхности просто потому, что он не хочет делать это сам? Почему Тэхён может это сделать, а он – нет? Но ещё раз – он понимает. Он понимает, что когда Чимин говорит ты должен присматривать за Тэхёном он имеет в виду Тэхёну это нужно, что когда он говорит это твоя обязанность – быть сверху он имеет в виду Тэхён заслуживает этого больше тебя. Или, что более вероятно– Тэхён заслуживает, а ты – нет. — Я понимаю, — отвечает Чонгук. В первый раз, когда Тэхён проявляет инициативу в отсутствие Чимина, всё проходит... ну, всё проходит... Чимин ушёл к друзьям, с которыми давно не виделся, а Тэхён и Чонгук ютятся вместе под кипой одеял, наваленных на кровати, устало хихикая в экран лэптопа перед собой. Чонгук зарылся лицом в шею Тэхёну, а тэхёновы руки крепко обвивают его плечи. Он счастливо вздыхает. Такое бывает редко, потому он наслаждается моментом, пока есть возможность. Проходит время, и Тэхён медленно соскальзывает ниже по кровати, меняя их позу, и утыкается Чонгуку в плечо. Тот разворачивается, зарываясь носом в тэхёновы волосы. Он чувствует себя спокойно. Рука Тэхёна начинает ползти Чонгуку под рубашку. Младший этого сначала не замечает, правда. Но потом тэхёнова рука двигается выше, выше... проходится по чонгукову соску, и тот вздыхает тихо. Напрягается, но Тэхён только сонно хихикает, а затем начинает водить по кругу пальцем в той области. Чонгук прикусывает губу, отчаянно пытаясь сдержать постыдные высокие звуки, жаждущие вырваться изо рта. Возьми всё на себя думает он, тяжело дыша. Присматривай за ним. — Что... что ты... — Чонгук заикается, прочищая горло, — что ты, эм, по-твоему делаешь? Тишина. Тэхён перестаёт двигаться. Чонгук съёживается, морща лицо, всё ещё зарытое в волосах Тэхёна. А затем парень снова хихикает, поглядывая на Чонгука снизу, где его лицо прижато к плечу младшего. — Ничего, — усмехается и начинает снова двигать пальцем. Чонгук судорожно вдыхает. Что бы сделал Чимин что бы сделал Чимин что бы сделал Чимин — Нет. Для меня не... не похоже на ничего. Тэхён кусает губу, всё ещё дерзко усмехаясь Чонгуку, и тот находит в этом какое-то успокоение. Тэхён доволен им. Он хорошо справляется. Он хороший. (Несмотря на тот факт, что всё, чего ему хочется – перекатиться на спину, покорно откинуть назад голову и беззастенчиво стонать, выгибая спину от прикосновений). Что бы сделал Чимин– Он перекатывается – нависая над Тэхёном вместо того, чтобы перевернуться на спину, как того просит каждая клетка в его теле – и неуклюже сгребает тэхёновы запястья, неумело возится с ними, а потом нерешительно вжимает их в подушку над головой старшего. Он смотрит на парня под ним, а Тэхён смотрит в ответ широко распахнутыми глазами, зажимая зубами нижнюю губу. Чонгук нервно сглатывает. А потом делает то, что обычно. Он готовит Тэхёна пальцами, медленно и аккуратно, представляя, что сказал бы ему Чимин, будь он здесь – ты так хорошо справляешься, Чонгук-и, такой хороший малыш, правда? Мой хороший мальчик, так хорошо обращается с Тэхён-и, – и вместо этого пытается передать то же Тэхёну: — Ты, эм, ты очень хорошо справляешься, хён, я... ты... ты хороший, хороший, хороший, эм... мальчик. Я, эм... Он зарывается лицом в шею парню, трахая его, вбивается отчаянно. Он никогда не скажет об этом Тэхёну или Чимину из-за излишней застенчивости, но он всегда был сверхчувствительным, и ощущение Тэхёна вокруг его члена такое приятное – приятное настолько, что бёдра начинают подрагивать, а в горле зарождается стон. Но, естественно, он его сдерживает. Потому что не должен быть таким. Он трахает Тэхёна в точности так, как тот хочет, каждая просьба исполняется как приказ, каждое ох, быстрее, пожалуйста, мне это нужно немедленно сопровождается увеличением темпа толчков. Когда Тэхён кончает, Чонгук представляет голос Чимина, говорящий ему отлично, ты сделал ему очень приятно, можешь кончить теперь, и хватает ртом воздух, сжимаясь телом от воображаемого разрешения. После этого он скатывается с Тэхёна, ложась на кровать рядом, и смотрит в потолок. Он снова чувствует это – будто чего-то не хватает, чего-то неуловимого; чего-то, чего он не может понять – или просто отказывается, потому что если он это сделает – если позволит себе подумать о том, что же он упускает – оно только ударит сильнее. Затем Тэхён издаёт тихий звук совсем рядом, и Чонгук вспоминает – он не должен быть таким. И замолкает, вытирая их, неуклюже обтирает Тэхёна и пытается поднять его, чтобы пойти принять душ, но старший только усложняет ему задачу, скуля и вжимаясь сильнее в подушки. Конечности ослабевшие, голова всё ещё в тумане, а в груди пусто – Чонгук быстро сдаётся. Он думает, что Чимин был бы разочарован. А затем следует тэхёнову настроению, натягивает на них обоих покрывало и перекидывает руку через талию парня, прижимая к себе ближе. Он чувствует себя неловко, несмотря на то, что давно уже занимает эту позицию. Прокашливается. — Ты, эм... ты очень хорошо справился, хён. Пауза. Тэхён глядит на него полузакрытыми глазами. Дыхание Чонгука учащается. — Я имею в виду, ты... ты был хорош. Правда хорош. Тэхён издаёт неопределённый звук. Чонгук начинает паниковать. Он знает, что Тэхён становится таким – тихим и неотзывчивым, – когда не получает должного ухода после секса. Только Чонгук не знает, что-то не так или Тэхён просто устал, или он хочет, чтобы Чонгук продолжал говорить или просто заткнулся, чтобы можно было уснуть– Что бы сделал Чимин что бы сделал Чимин — Ты правда... правда был х-хорошим мальчиком, — Чонгук заикается, — таким, эм, таким умницей, м-малыш. Тишина. Глаза Тэхёна закрыты. — Если ты не хочешь этого делать, то не делай, Чонгук, — говорит он, в голосе ни эмоции, и поворачивается на другую сторону, спиной к Чонгуку. Тишина. Той ночью Чонгук не издаёт ни звука, пропитывая слезами подушку, и впадает в беспокойный сон, полный искажённых картинок лиц Тэхёна и Чимина, нависающих над ним, огромных и недостижимо прекрасных. Тэхён говорит ему, что ожидал большего, а Чимин – что безумно разочарован. Кое-что... меняется после. Следующим утром Чонгук просыпается один, простыни около него уже остыли. Это непривычно, так как обычно Чимин или Чонгук вытаскивают хныкающего и полусонного Тэхёна из постели. Он делает глубокий судорожный вдох, уже ощущая присутствие того вечного камня в горле. Чонгук лежит, глубоко дыша какое-то время, пытается... пытается... он не знает, что он пытается сделать. Просто хочет, чтобы этого ощущения больше не было. Голоса, из гостиной. Чонгук медленно садится. Поняв, что до сих пор голый, он хватает первое, что видит – белую футболку оверсайз и какое-то бельё, – и быстро натягивает его, на ходу выскальзывая из комнаты в коридор. Голоса становятся громче, потому он останавливается, напрягая слух. Неспособный понять, о чём говорят Чимин с Тэхёном, он подходит на носочках ближе, останавливаясь у входа в гостиную и заглядывая внутрь. Там, на диване, сидят в обнимку его парни: Чимин лежит на спине, а Тэхён свернулся клубком, положив голову на живот хёна. Тот смотрит на него сверху вниз, и когда он проводит рукой по волосам Тэхёна, его карие глаза светятся лаской. За секунду Чонгук вспоминает, как Тэхён и Чимин были вместе целых два года до того, как он вошёл в их отношения. Он сглатывает, когда думает о связи, что те двое разделяют; все локальные шутки, которые Чонгук не может понять, потому что не был с ними в то время; все первые разы, что они делили друг с другом. Чонгука там не было. Он вдруг чувствует себя таким отделённым, совершенно иным. Как он вообще мог считать возможным дополнить то, что у них уже было? Но в то же время он чувствует вину, потому что вот он, ревнует и чувствует себя брошенным только потому, что его парни обнимаются на диване без него. Это жалко. — ...просто не знаю почему, — тихо говорит Тэхён. Чонгук резко вдыхает, отступая обратно в коридор, чтобы скрыться из зоны видимости. Он знает, знает, что не должен подслушивать – правильно? – но ступни приклеены к полу, он не может и сдвинуться и на дюйм. А что, если... что, если, стоя вот так, слушая, он сможет понять, что его парни хотят от него? Что ему нужно делать, чтобы, быть может, если он достаточно удачлив, с ним обращались так же, как и с Тэхёном? — Я знаю, Тэ, — бормочет Чимин, — я тоже не понимаю. — Я имею в виду, если он правда, ну знаешь, не стал бы он– — Тэхён, ты знаешь, что он заботится о тебе. Вопрос об этом даже не стоит, — заверяет Чимин, и между бровей Чонгука залегает морщина. Они говорят о нём, да? Тэхён сомневается, что он любит его? Чонгук почти смеётся – сама эта мысль нелепа. — Тогда почему он ведёт себя так, будто просто, блять, быть милым со мной во время секса – худшее, что с ним могло произойти? Я настолько отвратителен ему, что он не может сказать даже пары хороших слов, пока меня трахает, не говоря уже о том, чтобы дать должный уход? Тэхён кажется расстроенным. Рассерженным. Разочарованным. Чонгук чувствует, как вина пузырится в горле – жидкость из бутылки с пометкой «разрушительна», пролитой самим же Чонгуком. Она жжёт его изнутри, выедая дыры в коже, пока кипит под ней, вытекает из глаз, горячая и отравленная. Он спотыкается, жаждая убраться отсюда, но лично приготовленные химикаты делают неуклюжим, туманят глаза и заставляют давиться. Он путается в ногах, с громким стуком приземляясь на одно колено. Боль простреливает ногу, и Чонгук хватает воздух, не улавливая внезапной тишины в гостиной. Поднявшись, он вслепую направляется в кухню, горбится над раковиной и тяжело дышит. Боль в колене и горле почти непреодолима. — Чонгук? Голос Тэхёна. Чонгук успокаивается. Прочищает горло. — Д-да, хён? — получается твёрдо. Он сам удивлён. — Всё в порядке? — в этот раз Чимин. Он звучит обеспокоенным, и от этого Чонгук чувствует, как начинает дрожать нижняя губа. — В порядке. Ответ короткий. Достаточно короткий, чтобы голос не превратился в пыль, утаскивая Чонгука с собой. — Чонгук, серьёзно, ты– Голос Тэхёна приближается, и Гук начинает паниковать. — Ради бога, хён. Я сказал, что со мной всё хорошо. Тишина. Боль в колене прошла, а горло всё так же горит. — Ты и вправду меня ненавидишь, да? Сломанный голос. Шаги. Он ушёл. Они оба ушли. Чонгук ломается окончательно. Следующий день он проводит в отдельной комнате. Чонгук теряет счёт тому, сколько он плакал; тело дрожит от того, что он глушит рыдания в подушке. А после, когда заканчивает, чувствуя себя настолько пустым, что в нём, кажется, не найдётся и единой слезинки, он просто ложится на кровать и смотрит в потолок. Задаётся вопросом. Как всё зашло настолько не туда? Всё с самого начала должно было быть хорошо. Он должен был выяснить, что Чимин и Тэхён хотят от него, и сделать это. И даже если он не знал точно изначально – он и не знал, – какое место они хотели, чтобы он занял в их жизнях, всё стало очевидно из чиминовых инструкций по уходу за Тэхёном – окружать его заботой и присматривать за ним. Чонгук должен был быть в состоянии сделать это. Следовать действиям и словам Чимина, давать Тэхёну то, в чём он нуждается, должно было быть легко. Конечно, он должен был быть в состоянии делать это для человека, которого любит. Но, как получается... Он не может. И теперь Тэхёну больно. Из-за него. Возможно, ему просто стоит уйти, думает Чонгук в подкатывающем отчаянии. На удивление, слёзы снова начинают застилать глаза. Может, ему просто стоит уйти и оставить Тэхёна и Чимина счастливо жить без него, потому что он, очевидно, приносит больше вреда, чем пользы. Они хорошо жили до того, как он встретил их – по факту, они были счастливее без него, думает Чонгук уже не в первый раз. И судорожно вздыхает. Худшее во всём то, что он знает, что скажут его хёны, если он им озвучит свои мысли. Он знает: их глаза станут влажнее и немного более грустными, они скажут, что любят его и не могут представить без него жизни, а их голоса будут такими обнадёживающими, что Чонгук почти поверит им. Почти. Вечер. Чонгук слышит телевизор из соседней комнаты. Он знает, что Чимин и Тэхён там. Потому делает глубокий вдох и толкает дверь. Он лёгкими шагами идёт по прихожей и, заглянув в гостиную, резко вспоминает о вчерашнем, вздрагивая. Хёны снова вместе ютятся на диване, только в этот раз смотрят друг на друга. Голова Тэхёна на уровне губ Чимина, а одна рука Чимина лежит на голове Тэхёна, будто долгое время перебирала пряди, а остановилась, когда уже слишком устала продолжать. Тэхён даже не повёрнут в сторону телевизора, полностью сосредоточившись на своём парне, будто всё остальное не важно по сравнению с ним. Всё остальное, включая Чонгука. В этот раз он не стоит тихо в коридоре. В этот раз он откашливается. Чимин тут же оборачивается, цепляясь глазами за его лицо. Чонгук мгновенно осознаёт, что не смотрелся в зеркало со вчерашнего дня, и съёживается от того, насколько, должно быть, у него опухшее и красное от слёз лицо. Ему вдруг хочется спрятаться, но он удерживает себя, входя в комнату. Чимин едва двигает головой. Иди сюда. Чонгук оказывается на диване за секунды. У него в ушах звенит тишина, когда он открывает рот и, не найдя там ничего, снова закрывает его. Сглатывает, опуская взгляд вниз, где Тэхён, закрыв глаза, всё ещё повёрнут в сторону Чимина. Чонгук знает, что тот не спит. — Я, эм... чёрт... — ругается парень, когда голос ломается, а глаза вдруг влажнеют. Он снова откашливается и тяжело моргает, из-за чего слёзы стекают по щекам, опускает голову, потому что не хочет, чтобы его парни видели его таким. Не хочет, чтобы они думали, что он... что он плачет, чтобы казаться жертвой или чтобы его пожалели; он не хочет, чтобы они видели его таким, потому что он всё равно не заслуживает плакать, не тогда, когда обидел Тэхёна, вообще никогда. Он не хочет давать им ещё больше причин отказаться от него, не тогда, когда он уже так много им отдал. — Гук-и– — Не надо, хён, пожалуйста, мне жаль, я просто... Я знаю, ты пытаешься успокоить меня, несмотря на то, что я был неправ, но я не хочу этого, так что, просто, прошу, пожалуйста, только, мне только нужно... — Чонгук обрывает себя, делая глубокий вдох. Он трёт лицо, разочарованный, а затем поднимает глаза вверх, ясно видя в чиминовых грусть. Тот всегда становился особенно чувствительным, когда видел Тэхёна или Чонгука расстроенными. — Я только... я только хотел сказать, что мне правда жаль. Я... я не хотел... быть грубым, говорить что-либо грубое, я не хотел. Он останавливается, шмыгая. Тэхён всё ещё не открыл глаза. — И, и я не хотел делать... ничего из того, что я сделал неправильно, я не... я не ненавижу тебя, хён, я бы не смог, я бы никогда не смог... я так сильно тебя люблю, так сильно, я так сильно люблю вас обоих, что не знаю, как бы... как бы я справлялся, если бы... если... Чонгук вдыхает короткими рывками, у него дрожат руки. Он в состоянии безумия, а глаза сосредоточены только на Тэхёне. Но у того закрыты глаза и отстранённое выражение лица, и только едва заметная морщина меж бровей свидетельствует о том, что парень хотя бы слушает. — Хён, пожалуйста, пожалуйста, посмотри на меня, хён, пожалуйста, просто посмотри на меня! — Чонгук рыдает, сердце разрывается от осознания того, что он всё разрушил. Только теперь Тэхён наконец-то открывает глаза, а Чонгук давится собственным дыханием. У него неконтролируемо подрагивает грудь, когда Тэхён принимает сидячее положение. Чимин двигается вместе с ним, в его глазах сияют беспокойство и слёзы. На секунду Тэхён замирает, и Чонгук правда, в самом деле в тот момент думает, что тот не простит его. Тогда Тэхён раскрывает руки, не только приглашая Чонгука упасть в них и показывая своё раненое сердце, позволив Чонгуку увидеть, что он сделал ему больно, но также, что он лечится и что он готов позволить Чонгуку помочь себе. Чонгук принимает приглашение. Всё возвращается в привычное русло. В основном. Чимин приглядывает за ними внимательнее обычного первые несколько дней, слой беспокойства не сходит у него с глаз. За то время, что тот там находится, а затем и после, Чонгук испытывает вину за то, что поместил его туда. Тэхён на удивление более тактильный, чем обычно, и с Чонгуком, и с Чимином, заполняя все их разломы и оплетая неровности. Чонгук принимает, но не даёт себе полностью этим насладиться, напоминая себе, что не заслуживает этого. В первый их секс после ссоры Тэхён обвивает их обоих, не отпуская, сначала принимает Чимина, а затем Чонгука. К счастью, у первого более, чем достаточно похвалы, перекрывающей чонгуков в ней недостаток, и Чонгук продолжает, зарываясь лицом в тэхёнову шею, пережидать волну удовольствия, как он обычно это делает. Затем Чимин вытаскивает его в сторону поговорить. Они сидят на кровати. Чонгук одет только в большое худи, спортивные штаны и футболку, а Чимин кажется серьёзным, что для него не характерно. Чонгук обнимает себя. — Я хочу с тобой поговорить кое о чём, Чонгук-и, — говорит старший, а Чонгук уже пытается остановить панику внутри. Конечно, это не то, о чём он думает. Тэхён бы тоже был здесь, Чимин не был бы один, если бы они... если бы они правда собирались– — Это о... Тэхёне. И... твоих обязанностях касательно него, — медленно начинает Чимин. Чонгук кусает внутреннюю сторону щеки от того, как облегчение и ужас одновременно протекают по внутренностям. — Ты ведь знаешь, что должен обеспечивать уход после секса, да? Чонгук кивает беззвучно, а Чимин глядит на него, а после растягивает губы в улыбке. — Не смотри так серьёзно, — он смеётся легко, — выглядишь так, будто я сейчас расстанусь с тобой или что-то в этом роде. Чонгук выдавливает задушенный смешок. На вкус как желчь. — Всё же, — продолжает парень, — я обычно... закрывал глаза на это, думая, что ты просто немного стеснительный, всё ещё, и на самом деле не знаешь, что делаешь. Но... Чонгук, я правда больше не могу находить тебе оправданий. Ты множество раз видел, как я ухаживаю за Тэхёном. Ты знаешь, что делать. Когда вы с Тэхёном играли вместе в моё отсутствие в тот единственный раз, ты ранил его, Чонгук. Он был очень расстроен на следующий день. Я знаю, что всё это позади нас сейчас, но ты не можешь только трахать его, а ухаживать потом кое-как, окей? Это важно. Где-то в середине короткой речи Чимина Чонгук опускает глаза вниз, не желая, чтобы его хён видел, как он снова неизбежно сломался. Но, как оказывается, это бесполезно, потому что слова Чимина, они как жёсткие пощёчины, – Чонгук отступает, хватая воздух. Ему не должно быть больно сейчас – это просто подтверждение того, что он и так знал – он не знает, что делает, он ранит Тэхёна, он недостаточно хорош, ему нужно оставить Тэхёна с Чимином счастливо жить вместе, потому что, честно, они все знают, что так будет лучше– — Чонгук, прекрати, — голос Чимина мягкий, и Гук зажмуривает глаза, вздрагивая плечами. — Перестань так думать. Я знаю, о чём ты думаешь, и это не правда. Я клянусь. Мы с Тэхёном оба любим тебя и знаем, что ты тоже любишь нас. Просто... пришло время взять ответственность, уже сейчас, хорошо, Чонгук? Ох, иди сюда. На этих словах Чимин сгребает младшего в свои руки. Чонгук задыхается, потому что сидит на коленях у Чимина и его раскачивают взад и вперёд, а ласковые руки хёна на его талии и в волосах. Он замирает. Парень замечает это и немного отстраняется. — Прости, я... я знаю, что тебе не нравится такая забота... я просто ничего не мог с собой поделать, ты выглядел так– — Всё в порядке, — хрипло шепчет Чонгук, — всё в порядке, всё хорошо. — Уверен, малыш? — в этот раз он говорит в волосы, и Чонгук проигрывает слова в голове один, два, три раза, пока не осознаёт, что они реальны. По нему проходит дрожь, а в животе зарождается тёплое чувство, и он внезапно чувствует себя маленьким – меньше, чем когда-либо в жизни. Кивая, Чонгук подбирается ближе, плотно прижимается лицом к шее Чимина и упивается чувством спокойствия, которое дают руки его парня. Он почти хочет ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не спит, но – ещё раз – если это сон, думает, то он ни в коем случае не хочет просыпаться. — О боже, о блять, о блять, блять! Тэхён стонет громко, прыгая у Чонгука на коленях, его нижняя губа блестит от слюны. Чимин стоит на коленях позади него со снисходительной улыбкой на лице и играет с тэхёновым истекающим смазкой членом, одной рукой накрывая головку, а второй плавно надрачивая по всей длине. Он нашёптывает грязные слова тому в ухо, заставляя дрожать и скулить, пока Чонгук отчаянно втрахивается в его дырочку. Однако физическое удовольствие в голове у младшего уходит на второй план, стоит ему вспомнить о том, что он должен делать. После разговора с Чимином он много думал о том, как удовлетворить и его, и Тэхёна. Даже если он безумно хочет быть на месте последнего – или, даже лучше, просто получать то же обращение, что и Тэхён, – он знает, что такое никогда не произойдёт. Он знает, что то, что разделяют Чимин и Тэхён – особенно; слишком особенно для того, чтобы Чонгук стал его частью. Он знает, что для того, чтобы сделать Чимина и Тэхёна счастливыми, чтобы он всё ещё был им нужен, он должен удовлетворять их, будучи тем, кем они хотят его видеть. Даже если это делает больно. Он думал долго и усердно, составляя список всех вещей, что он слышал от Чимина Тэхёну во время секса, все слова похвалы и ласковые прозвища, грязные фразы, которые тот легко между собой комбинировал. Потом он практиковался говорить их, намеренный прекратить заикаться и колебаться каждый раз, когда пытается похвалить Тэхёна, зная, что от этого его парни только разочаруются в нём. Снова. Поэтому он практикуется, снова и снова и снова, пока не говорит каждое слово каждого предложения уверенно. Пока не может играть роль. И сейчас он готов. Он делает глубокий вдох. Думает о Тэхёне и Чимине, о том, что всё, чего он хочет – доставить им удовольствие, быть для них хорошим. Глаза встречаются с чиминовыми, и он тихо скулит от силы в них. Я сверху, говорят они. Ты будешь меня слушать. — Х-хороший мальчик, — вдруг говорит Чонгук, а затем внутренне проклинает себя за заикание ещё в самом начале. Он ведь практиковал это. Он должен быть хорошим. Он должен удовлетворить их. — Хороший мальчик, — снова говорит Чонгук, увереннее в этот раз, хотя голос и заметно подрагивает. — Так хорошо выглядишь, п-прыгая на моём члене. Окей. Это было нормально, да? Он запнулся раз, но по крайней мере смог сказать это. Чонгук кусает губу, вбивая бёдра в Тэхёна ещё сильнее, заставляя его задыхаться и стонать. Он чувствует себя почти обезумевшим, и чем больше думает о той одной ошибке, тем больше знает, что она имеет значение. Конечно, она имеет значение, потому что Чонгук должен быть хорош в этом; он так усердно практиковался, но уже успел проебаться– — Так и есть, правда? — Чимин бормочет, его голос сочится доминантностью, и Чонгук почти всхлипывает от этого тона. То, как его тело отвечает с готовностью, как повышается пульс – желание удовлетворить увеличивается вдесятеро. Но в то же время что-то в животе ухает вниз от того, что Тэхён сейчас выгибается и стонет в ответ так очевидно по-другому, тогда как на слова Чонгука он едва ли отреагировал. Тон Чимина настолько правильнее, доминантнее, жарче и ровнее, в то время как чонгуков – плоский и неуверенный. Он ощущает провал. Даже после того, как так усердно старался, он не смог быть тем, кем хотят его видеть Чимин и Тэхён. Не важно, что делает, он всегда будет проваливаться. Чонгук продолжает неистово втрахиваться в Тэхёна даже с этой мыслью в голове. Ему нужно удовлетворить его, сделать ему хорошо, быть хорошим, проявить себя. Тэхён хнычет и цепляется за Чимина, несмотря на то, что вот он, Чонгук, прямо перед ним. Нижняя губа Гука подрагивает. Он знает, что Тэхён всегда предпочтёт Чимина; каждый раз будет выбирать его, если будет поставлен перед дилеммой. Он опускает голову, двигая телом на автопилоте, слушает, как Чимин говорит Тэхёну, что он хороший, что он хорошо справляется, он безумно милый и такой замечательный малыш. Тэхён кончает, а Чонгук давится слезами. Он смутно замечает Чимина, ссаживающего Тэхёна с него к себе на руки, тот ласково гладит и успокаивает обессиленного парня. Какой-то едва слышимый голос в голове замечает, что это, должно быть, одна из тех сессий, когда Тэхён чувствует себя немного меньше, немного уязвимее, чем обычно, и нуждается в непрерывном ободрении больше, чем желает, чтобы Чонгук и Чимин тоже получили разрядку. Однако эти мысли не успевают сформироваться полностью – Чонгук существует только в маленькой части своего разума, мутной и растерянной, сосредоточенной только на одном: Должен доставить удовольствие должен доставить удовольствие должен доставить удовольствие. Он становится на колени там, на кровати, выравнивая спину, а пальцами впивается в бёдра, всё ещё возбуждённый. Моргая, он видит переплетённые фигуры Чимина и Тэхёна напротив. Старший так до невозможности нежно укачивает Тэхёна. Хорошо, думает Чонгук. Скоро придёт моя очередь. Нужно только подождать. Нужно только быть хорошим. Поэтому он ждёт. Он сидит смирно и не издаёт ни звука. Нужно только быть хорошим. Нужно только подождать. Слабая, но у него всплывает мысль, что он, возможно, о чём-то забывает. Забывает сделать что-то, чтобы быть хорошим. Он немного хмурится, надувая губы. Он хороший. Он хороший мальчик. Он так сильно старается им быть, что уже должен им стать. Его хёны поймут это, думает он, успокоенный. Всё, что от него требуется – сидеть смирно, пока ему не скажут, что делать; нужно только подождать, потому что это то, что и делают хорошие– — Чонгук, — голос Чимина. Чонгук инстинктивно выпрямляется. Наконец-то, думает он. Он был очень хорошим, не сделал ничего, о чём его не просили, значит сейчас он должен получить награду, как Тэ– — Ради бога, Чонгук, если ты не собираешься помогать, то иди в ванную и разберись с собой вместо того, чтобы сидеть здесь с членом наружу. Тэхён сейчас в приоритете. Сознание Чонгука резко останавливается. Глаза распахнуты от шока, он знает это и чувствует, как начинает дрожать нижняя губа. Тот ужасный ком снова забивается в глотку. Чонгук делает глубокий вдох, судорожный от влияния чиминовых слов, и ощущает тепло слёз на щеках, но это остаётся незамеченным, потому что Чимин и Тэхён снова тесно прижаты друг к другу и не обращают внимания на то, что Чонгуку больно. Он не может жаловаться. В конце-концов, это его вина. Он всего-то был недостаточно хорош. Единственное, что он сейчас может сделать – следовать указаниям Чимина: подняться на трясущиеся ноги, плотно сжать губы и, сдерживая рыдания, медленно пойти в ванную и упасть на колени, как только за ним закроется дверь. Там он обхватывает руками живот и всхлипывает, сгорбившись от того, как боль врезается в тело, растекается по венам и загрязняет сердце. Он был недостаточно хорошим. Он недостаточно хороший. Он никогда не будет достаточно хорошим. Они заслуживают лучшего. Они заслуживают друг друга. Он был идиотом, надеявшимся, что когда-то сможет быть «достаточно» для них; быть тем, кем они хотят его видеть. Идиот. Тупой, тупой идиот. Чонгук засыпает, свернувшись на холодном полу ванной, дрожащий и голый. Когда Чонгук просыпается, то даже на несколько секунд не забывает, что произошло и почему он здесь. Он вспоминает сразу же, потому что боль, что с размаху ударила в кости несколько часов назад, всё ещё здесь в полной силе, за исключением того, что теперь она сидит у него под кожей, иссохшая и растресканная вместо той, что текла по нему загрязнённой водой. Несколько минут он поднимается в сидячее положение – боль в конечностях приходит послевкусием, – а потом встаёт, неустойчиво становясь на ноги. Он ни в коем случае не может идти обратно в кровать, думает. Он только будет чувствовать себя злодеем, тем, кто беспрерывно втискивает себя туда, где он не должен быть, и никогда не должен был. Вместо этого он медленно толкает дверь ванной, видя один большой комок на кровати в темноте. Это было ожидаемо: Чимин и Тэхён всегда спят очень близко друг к другу, буквально переплетаясь. Невозможно сказать, что их там двое, а не один. Чонгук тихо проходит мимо кровати в коридор, намереваясь поспать в другой комнате. А утром, думает, соберёт вещи. Скажет, что, кажется, они немного спешат и он хочет остаться у друга на какое-то время. Это даст хёнам возможность выяснить, что им лучше без Чонгука в их жизнях и, в конце концов, они так ему об этом и скажут. И тогда он сможет оставить их одних. Оставить их жить счастливо без него, потому что это то, чего они заслуживают, и это всё, что хочет дать им Чонгук, всё, что он когда-либо хотел им дать. Как же жаль, что он не смог сделать это лично. Свет включается. — Куда ты собираешься, Гук-и? Чонгук застывает спиной к кровати, его рука так и остаётся протянутой к ручке двери. Он медленно поворачивается, видя и Тэхёна, и Чимина, сидящих на кровати. Тэхён выглядит бесстрастным. А Чимин, Чимин кажется таким грустным, уголки его рта опущены вниз, а брови нахмурены. Чонгук закусывает щёку изнутри, чтобы опять не разразиться рыданиями. — Я просто, эм, — он прочищает горло, потому что голос звучит хрипло и сухо. — Я хотел поспать в, эм... в другой комнате. Простите. Почему он извиняется? Он не знает. Только то, что, смотря на своих парней, он чувствует нужным извиняться ещё и ещё; опуститься на пол и просить их о прощении. Чимин вздыхает. — Иди сюда. Ощущая дежавю, Чонгук следует приказу Чимина, осторожно садясь на край кровати. Он скрещивает ноги и инстинктивно берётся за ступни, ища уюта, а Чимин следит взглядом за этим действием. У него в глазах на секунду проскальзывает тень обожания, а исчезнув, на её место возвращается та ужасающая грусть. — Чонгук... зачем тебе спать в другой комнате? — спрашивает Чимин, его голос мягкий. Глаза младшего застывают между парнями, и он сглатывает. Это вопрос с подвохом? Разве они не хотят, чтобы он ушёл? — Я... я просто думал... я думал, вы бы не хотели... — он неясно жестикулирует. Я думал, вы бы не хотели видеть меня здесь. Чимин снова вздыхает, и между ними повисает пауза. Он смотрит на Чонгука, Чонгук смотрит между ними двумя, а Тэхён уставился вниз, натягивая одеяло. — Что с тобой происходит, Чонгук? Я не понимаю, — говорит Чимин через секунду. — Я говорил с тобой о том, что тебе нужно делать. Я говорил тебе, но, снова, ты вообще... — он прерывается, выглядя потерянным. Чонгук сжимает губы вместе, надеясь, что так они перестанут дрожать. — Ты вообще... ничего не сделал. Ты просто сидел, пока Тэхён был уязвим и нуждался в заботе от нас обоих. Прости за то, что сорвался на тебе, но я думал, что, может... не знаю, это растормошит тебя, заставит сделать что-то, но ты просто ушёл! Чонгук, я... я просто не понимаю. Помоги мне понять. Чонгук прячет голову. Он опускает её и не говорит ни слова, потому что стоит ему открыть рот, оттуда выйдет правда – он недостаточно хороший, он не может быть тем, кем они хотят его видеть, он разочаровывал их, опять и опять, он никогда не сможет стать тем, кем они хотят, чтобы он был, он никогда не будет достаточно хорошим для них. Хотя Чонгук знает, что всё это правда, он просто прячет голову и пытается заставить плечи прекратить подрагивать от подступающих слёз. — Чонгук, ради бога, помоги мне! Я так сильно пытаюсь понять, но как я могу это сделать, если ты мне не позволяешь? Если ты продолжаешь быть пассивным во время секса и пропускаешь уход после сессии? Если ты не хотел быть доминантом, ты мог просто сказать! Чонгук ощущает, как весь его мир останавливается. — Что? Чимин резко прекращает говорить. — Что? Чонгук смотрит на парня распахнутыми глазами, сердце колотится. — Что ты только что сказал? — Я... — медленно начинает Чимин, хмуря брови. Тэхён в первый раз поднимает глаза. — Я сказал... если ты не хотел быть доминантом, то мог просто сказать? Я не понимаю, как это отно– — Правда? — говорит Чонгук, чувствуя, будто горло сужается. — Хён, ты... если это шутка, пожалуйста, скажи мне, потому что я... ты серьёзно? Хён, ты серьёзно? Пожалуйста, скажи, что не лжёшь, пожалуйста, хён, если это шутка, я... я не смогу... хён– — Чонгук, успокойся, пожалуйста, о боже... это не шутка. Почему это вообще должно быть шуткой? Чимин в полном недоумении. Тэхён глядит на Чонгука, осознание накатывает волной. — Чонгук... — начинает он, но тот тяжело дышит, слёзы скатываются вниз по его лицу, и он даже не замечает, что его позвали. — О боже, хён, я... спасибо, спасибо большое, клянусь, что буду хорошим, я буду очень хорошим, клянусь, что вы не пожалеете об этом... я буду очень хорошо справляться, обещаю... я, простите, я не знаю, почему я такой... я просто, я просто... обещаю, что буду для вас хорошим, хёны, спасибо, спасибо. Чонгук говорит всё это очень быстро, в то время как Чимин и Тэхён пристально смотрят на него, шокированные. И Чонгук начинает чувствовать надежду. Надежду, что, может, лишь может, он не будет играть роль, может, он будет занимать другое место в жизнях его парней, и в этот раз хорошо справляться. У него перехватывает дыхание, когда он глядит на Чимина со слезами в глазах и беззаботной улыбкой на губах. Тишина затягивается. Медленно, Чонгук понимает те шокированные выражения лиц своих парней. Оу. — Оу, — рот отражает его мысли. — Оу, вы не... вы только говорили об этом. Вы не ожидали, что я... ну да. Вы... хорошо, я понимаю. Страх заполняет до самой шеи, и Чонгук ощущает, как лицо становится до жути горячим. Конечно, Чимин не имел в виду это. Конечно, ни один из них на самом деле не хотел бы пробовать такое с ним; не хотел бы заботиться о нём так, как Чимин заботится о Тэхёне. Конечно. Чонгук чувствует себя таким опозоренным и таким... идиотом. — Ты никогда не хотел быть доминантом, да? Взгляд Чонгука падает туда, откуда на него смотрит Тэхён наполняющимися слезами глазами. Чонгуковы расширяются, и он подаётся вперёд, но руки зависают в пустом пространстве между ним и Тэхёном, потому что неуверен, можно ли ему касаться его. Чёрт... для чего он вообще раскрывал рот? Теперь Тэхён расстроен, потому что думает, что Чонгук... Чонгук хочет забрать его место или... или ещё что-то и, о боже, Чонгук так сильно проебался. — Боже, хён, нет, я... я имею в виду... конечно я хотел... хотел быть... эм, доминантом. Я хочу, мне нравится, я обещаю... я... я знаю, что не очень хорош в этом, но я могу быть лучше, клянусь... я практикуюсь! Клянусь, что могу быть лучше, хён... Он прерывается, когда Тэхён начинает трясти головой. И отчаянно смотрит на своего парня, абсолютно потерянный. — Нет, Чонгук, не... — начинает Тэхён, и младший чувствует, как что-то очень важное ускользает сквозь пальцы. Тэхён знает. Тэхён знает, что он врёт, и знает, что, не важно, насколько сильно Чонгук старается, он никогда не сможет заботиться о Тэхёне так, как тот в том нуждается. Он безнадёжно опускает голову. А потом... — Сколько вещей, что ты не хотел, я заставлял тебя делать по отношению ко мне? Чонгук поднимает глаза. Тэхён выглядит сломанным. — Что? — шепчет. — Сколько вещей, Чонгук? Сколько раз ты заставлял себя... трахать и хвалить меня, и... баловать, когда сам не хотел? — Тэхён звучит так, будто насильно выдавливает из себя слова, слёзы пачкают его щёки. Глаза Чонгука расширяются и он открывает рот, чтобы опровергнуть, но Тэхён продолжает до того, как он даже успевает подумать о словах. — Тебе, наверное, было... было, так чертовски некомфортно, Чонгук, а ты... ты никогда даже слова не говорил, почему ты ничего не сказал, ты ни разу даже... — Тэхён обрывает себя, распахивая в ужасе глаза. — Ты... ты, наверно, был в сабмиссивном состоянии на протяжении тех многих раз, наверное, попадал в сабдроп, и ты никогда... ты никогда не получал последующей заботы, боже, ты так сильно старался заботиться обо мне, заставляя себя, в то время, как именно ты был тем, кому она была нужна, господи... Чонгук открывает рот, пытаясь произнести не до конца продуманные слова, но не может издать и звука. Звучит так... звучит так, будто вместо того, чтобы посчитать Чонгука раздражающим или странным из-за того, что он хочет быть больше сабмиссивом, чем доминантом, Тэхён... чувствует себя виноватым? — Чонгук, это... это правда? Ты правда... ты правда не хотел делать ничего из тех вещей? — лицо Чимина кажется пепельным, а голос ужасно тихий. Чонгук ищет и ищет, но ни одно из слов, что он находит, не может даже немного объяснить тот страх, облегчение, ужас и слабую надежду, что он ощущает. Потому, вместо всего, голосом хриплым и треснутым, он просто шепчет: — Мне жаль. Кажется, что-то одновременно ломается в выражениях лиц и Тэхёна, и Чимина, а потом Чонгука утягивают в объятия, их запах окружает со всех сторон. Он тонет в их тепле, добровольно погружается глубже, дальше от поверхности, приветствуя уютную темноту, окружающую его. Какое-то время они просто лежат на кровати, Тэхён прижимается к Чонгуку сзади, а Чимин нежно придерживает его голову там, где Чонгук ею зарылся ему в шею. Чонгук знает: Тэхён всё ещё плачет позади него, и от этого у него самого болит сердце, растягиваясь по грудной клетке; оно стремится взорваться и долететь до парня, забрать всю его боль. Чонгук медленно опускает руку туда, где тэхёнова держит его за талию, и обвивает её пальцами, медленно водя большим пальцем по коже. Тэхён судорожно втягивает воздух позади него. — Ты не сделал ничего плохого, — бормочет Чонгук, глаза у него всё ещё грустные. — Никто из вас. Не ваша вина. Не расстраивайтесь. Это не хорошо. Чимин влажно смеётся и припечатывает к его голове бесконечно нежный поцелуй. Тэхён сжимает его сильнее. А Чонгук засыпает, чувствуя себя любимым. Оказывается, недоразумение было результатом очень пьяного и дезинформированного Тэхёна. Он был на вечеринке – как сказал сам, – когда они с Чимином уже были вместе, но ещё не признались Чонгуку. Чонгук танцевал, а в его глазах отражался свет – или, быть может, свет исходил из его глаз? Вполне возможно, решил пьяный мозг Тэхёна, и тот нахмурил брови. Кто-то завёл с ним разговор, но он постоянно отвлекался, глазами возвращаясь туда, где немного нервно, но очень игриво ухмылялся Чонгук. Тэхён вздохнул. Парень, с которым он говорил, проследил за его взглядом. — Тебе нравится такое? — сказал он. — М? — ответил Тэхён. — Такой тип парней. Мышцы и всё такое. Тэхён нахмурился. — Если это Чонгук, то да, — сказал он честно. Короткая тишина. Тэхён смотрел, как в другом конце комнаты смеётся Чонгук, и его сердце точно увеличилось вдвое. — Вижу. Хотя такие не по мне. Предпочитаю сабмиссивов, — сказал парень, оглядывая Чонгука. Тэхён нахмурил брови. — Как ты узнал, что он не сабмиссив? Из-за его мышц? Знаешь, не каждый с мышцами должен быть доминантом, — дополнил он больше ради подтверждения факта, всё ещё отвлечённый от собеседника. — Ну да, — быстро ответил парень, чувствуя себя некомфортно из-за того, что в него ткнули фактами. — Ну... а он такой. Мой... мой друг как-то с ним переспал. Сказал, что он доминант до мозга костей. Тот даже сказал, что никогда не будет никому сабмиссивом. По всей видимости ненавидит это. Пауза. — Хах, — сказал Тэхён, подумав, что Чимин будет расстроен. А потом ушёл, заскучавший за разговором. Тэхён объясняет всё это, когда они трое просыпаются поздним утром следующего дня, переплетённые между собой всё ещё обнажёнными телами. Он снова на грани слёз, но Чонгук только слушает, сидя с большими внимательными глазами, а потом улыбается мелко и сладко, объясняя, что тот парень несомненно лгал, и подаётся вперёд, прижимая нежный поцелуй к тэхёнову рту. — Всё в порядке, хён. Он говорит это снова и снова, но Тэхён всё ещё продолжает извиняться, так же, как и Чимин – оба его парня бесконечно раскаиваются. И если быть честным, несмотря на то, что у Чонгука болит сердце, а у его парней грустные глаза, он доволен собой, совсем немного. Потому что никогда не думал, что у него будет такое. Никогда не думал, что будет возможность купаться во внимании своих парней вот так. Где-то в середине своих извинений Чимин начал использовать ласковые прозвища, то, что раньше он использовал в основном по отношению к Тэхёну и редко – к Чонгуку. Но теперь он говорит вещи вроде мне жаль, малыш, я бы хотел, чтобы ты никогда не был таким грустным, любимый, мой дорогой, мой милый крольчонок, мне так жаль. Чонгук чувствует себя удивительно маленьким и окружённым заботой. В конце концов, когда все слёзы высохли, одна рука Чонгука останавливается на лице Тэхёна, вторая – на чиминовом, и он лавирует между нежным скромным поцелуем с Тэхёном и Чимином, которому позволяет медленно вылизывать свой рот. Он начинает ощущать тепло глубоко в животе и издаёт крохотный звук, родившийся в глубине горла, сжимает вместе бёдра. Щёки инстинктивно краснеют от жара, а глаза расширяются, страх закипает внутри. Он знает, что не должен издавать таких звуков, не должен– — Всё в порядке, мой красивый, — шепчет Чимин, проходясь губами по уху, затылку, щеке. — Всё в порядке, сейчас с тобой всё хорошо. Позволь этому выйти наружу, мой милый малыш. Чонгук не может не сделать тихий тяжёлый вдох от ласковой похвалы и слов Чимина, сочащихся собственничеством; ресницы трепещут, и он откидывает назад голову. — Боже, ты так чудесно отвечаешь, такой драгоценный, — бормочет Чимин в трепетном восхищении, совсем немного отстранившись назад. Чонгук ещё раз издаёт почти неслышный звук, подсознательно всё ещё неспособный заставить себя перестать сдерживаться. Мозг кричит заткнуться, потому что «это не то, что Чимин и Тэхён от тебя хотят». Он зажмуривает глаза, а потом, секундой позже, чувствует на них касание губ, они вдыхают в кожу уютное спокойствие. Внезапно Чонгук чувствует большие руки на бёдрах, открывает глаза и смотрит вниз, видя, как колеблется Тэхён, глядя на него снизу вверх. — Я... я хочу помочь. Хочу сделать тебе приятно. Можно? — спрашивает он, а взгляд мечется между Чимином и Чонгуком. Последний моргает, тоже переводя взгляд на старшего. Можно? Чимин выглядит удивлённым с секунду, а потом обожание застилает его лицо тонким покрывалом, охватывая все черты лица. — Тебе нужно дать нам знать, если ты хочешь этого, мой милый, — говорит ласково. — Если хочешь, то можешь это получить. Ты был очень хорошим. Наступает короткая пауза. Чонгук ощущает, как лёгкие пустеют после слов хёна. Был очень хорошим. Он был очень хорошим. Он был очень хорошим. Он– — Хорошим мальчиком? — спрашивает Чонгук, тихим и полным надежды голосом. — Я... хороший мальчик? Чимин улыбается. — Да, малыш, ты хороший мальчик. Очень хороший мальчик. Чонгук улыбается, щуря глаза. А потом начинает плакать. Заметив панику на чиминовом лице и то, как руки Тэхёна плотнее обхватили его бёдра, он говорит: — Нет, всё... я в порядке, в порядке, я только... спасибо, боже, я так счастлив. Я прямо сейчас счастлив, — говорит он со слезами в голосе. — Спасибо, хёны, я... да, Тэхёни-хён, ты можешь, можешь сделать это, пожалуйста, я хочу, спасибо, спасибо. Чимин накрывает его щеку ладонью, улыбается мягко, а его глаза наполнены привязанностью. Вздыхает. — О, дорогой, ты правда такой хороший, да? Такой вежливый милый крольчонок, так много благодаришь, так чудесно говоришь Тэхён-и о своих желаниях. Чонгук беззаботно хихикает сквозь слёзы, упуская то, как у Чимина перехватывает дыхание от того, насколько у него сияющие глаза и насколько яркая улыбка. Смех превращается в стон, когда Тэхён вбирает головку полувставшего члена в рот и начинает нежно её посасывать. Почти мгновенно бёдра Чонгука начинают подрагивать и он тихонько пищит несколько раз кряду, уже поглощённый удовольствием. — Такой чувствительный, правда, маленький мой? — бормочет Чимин, в его глазах обожание. — Мы тебя уже разгорячили, м? Чонгук неистово кивает, глаза распахнуты и полны мольбы, всё ещё затянуты слезами. Чимин мурлычет и гладит волосы Чонгука, рукой скользит вниз по шее, останавливаясь на груди. Она движется вверх и вниз, и Чонгук начинает тяжело дышать – рот Тэхёна посылает чудесные волны удовольствия по всему его телу. Рука скользит чуть дальше, проходясь по чонгукову соску, заставляя издать удивлённый всхлип, выгнуть спину. — Ох... это так... хён... — Да, очаровашка? — говорит Чимин, его голос приглушён, будто он делится секретом. — Здесь хорошо? Чонгук снова кивает, слегка выпячивая губы. Его глаза такие, такие большие, что Чимин ощущает, как тает сердце, когда он смотрит на выражение лица младшего. Наконец-то оно настолько открытое и доверчивое. Чимин осознаёт, что никогда его таким не видел, правда ни разу. Член Чонгука касается задней стенки тэхёнового горла, и красивое лицо в его голове растворяется до того, как Чимин широко раскрывает глаза и рот. Подрагивающие веки у Чонгука сомкнуты, а глаза закатываются вместе с высоким хриплым скулежом. Он шире раздвигает трясущиеся ноги, судорожно сжимая бёдра, а потом кричит, распахивая глаза, когда Чимин надавливает на один из сосков большим пальцем. — Приятно, дорогой? — искренне спрашивает Чимин. Чонгук может только кивать. Большой палец на соске начинает двигаться, выводя круги, пока Тэхён работает ртом; горячее трение вызывает тёплые мурашки, распространяющиеся по ногам и животу. Он вздыхает от удовольствия, а его голова падает на другую сторону. Чимин наклоняется ниже, прижимая губы к соску, оставшемуся без внимания, и Чонгук хмурится. Изнутри вылетает беспомощный всхлип. Чимин выпускает сосок, нависая над парнем, их лица так безумно близко, что Чонгук закрывает глаза, чтобы ресницы не трепетали. — Уже близко, милый крольчонок? — спрашивает он мягко. Чонгук издаёт едва слышимый звук, со словами Чимина осознавая – да, близко. А потом другой, в этот раз немного обеспокоенный, зная, что если Чимин не позволит ему кончить, он не сможет сдержаться и тогда провалится, снова, он больше не будет хорошим мальчиком хёна– — Тэхён-и, остановись. Тэхён тут же поднимается, и живот Чонгука поджимается от холодного воздуха на члене. Он смотрит вверх на Чимина, паникуя – он сделал что-то не так? Его накажут? Чимин в итоге решил, что не хочет такого? — Всё хорошо, мой сладкий, всё в порядке. Я просто хотел, чтобы ты мог сконцентрироваться на вопросе, который я тебе задам. Облегчение затапливает Чонгука, и он кивает, внимательно смотря на парня. Но потом уголком глаза видит движение – Тэхён стоит на коленях между его ног, с тревогой переводя взгляд с одного на другого. Чонгук напоминает себе терпеливо дожидаться команды Чимина, его ласки – вещей, которых раньше не было. Он хмурится и вытягивает руку, показывая Тэхёну подойти ближе. Тот слушается, с нетерпением подползая к чонгукову телу, подаваясь вперёд за мокрым поцелуем, пока Чонгук хихикает и обнимает его рукой за плечи, прижимая к впадинке на шее, когда они отстраняются друг от друга. — Мой драгоценный малыш и мой милый щеночек, — нежно улыбается им Чимин, и они оба усмехаются, купаясь в похвале. — Что ты хотел спросить, Чимини-хён? — спрашивает Чонгук тихим и нетерпеливым голосом и замечает, что шевелит пальцами ног в предвкушении. Он знает, что его Чимини-хён позаботится о нём. — Милашка, — бормочет старший. — Я хотел спросить, малыш... хочешь кончить от рта Тэхён-и? Ты знаешь, у него прелестный ротик. Тэхён вьётся около Чонгука, едва потираясь членом о его бедро. Член самого Чонгука подёргивается, и парень тихо хватает воздух. — Или, — продолжает Чимин, — хочешь, чтобы я трахал тебя, пока ты не кончишь? Глаза Чонгука расширяются. Все фантазии, что он до этого заталкивал поглубже, сейчас поднимаются наружу: от того, чтобы его вжали в матрас лицом и трахали, пока не перестанет чувствовать ноги до того, чтобы его брали медленно и нежно, лёжа на спине, и шептали слова похвалы в уши. — Да, — вздыхает Чонгук. — Да, пожалуйста. Чимин усмехается, а после колеблется. — Ох... ты... я имею в виду, из-за того, что ты обычно не, знаешь... — Я чистый, — прерывает его Чонгук, розовея щеками. — В... внутри, имею в виду. Я... я сам это делаю. Усмешка парня возвращается обратно. — Отлично. Чимин растягивает его медленно, аккуратно вводя один палец, потом второй, потом третий, пока Чонгук громко не стонет, весь дрожа; громче, чем когда-либо во время секса. Тэхён всё ещё липнет к его боку, поочерёдно мокро лижет соски или шею и с нетерпением работает языком в его рту. Чонгук лежит, принимая всё, что хёны ему дают, выгибает спину, когда язык Тэхёна проходится по его чувствительным соскам, ноги подрагивают, когда пальцы Чимина цепляют место внутри, отчего Чонгук кричит в экстазе. Вскоре Чимин пристраивается членом к дырочке, и Чонгук поднимает колени к груди, без слов открываясь ему. Старший стонет, несколько раз ударяя членом по дырочке Чонгука, бормоча, насколько тот хороший мальчик, такой идеальный для хёна, и сознание Чонгука уплывает; он на небесах. — О... о... ах! Чонгук кричит, распахивая глаза, когда Чимин проскальзывает в него, прижимаясь бёдрами к заднице. Он тяжело дышит, не в состоянии остановить стоны, исходящие на каждом выдохе. Он так долго не чувствовал в себе ничего подобного – вечность прошла, – что подсознательно начинает двигать бёдрами, описывая круги, и мычать от удовольствия, чувствуя, как член Чимина двигается в нём. — Блять. Это приятно, да, ангел? — говорит парень, его голос почти рычание, и Чонгук скулит, высоко и протяжно. — Да, да, очень приятно, хён. Спасибо, спасибо, — лепечет он, вскрикивая, когда Чимин вытаскивает член и вгоняет его обратно, беря постоянный темп. Тэхён скулит и тычется носом в щёку, и Чонгук сразу же поворачивается, скользя языком ему в рот и хныкая в поцелуй. Он беспорядочный и жадный, оба стонут: Чонгука трахают, а Тэхён трётся членом о бедро младшего. — Чёрт, только взгляните на себя, мои прекрасные мальчики, — говорит Чимин, задыхаясь, собственничество в его тоне слышится громко и отчётливо. — Такие чертовски очаровательные, оба. Такие послушные для меня, лучшие, о таких я даже мечтать не мог. Чонгук бессвязно стонет, отрываясь от тэхёнового рта, вместо этого только жарко дышит в него, когда над его животом подёргивается член, истекая смазкой. — Да, — смазанно, — да, хён, я твой хороший мальчик, спасибо, хён, мне нравится, так приятно. Всё его тело дрожит с каждым толчком, глаза ещё раз закатываются от того, насколько приятно член Чимина растягивает его, насколько божественно звучит каждая его похвала. Он настолько не в себе, что не замечает, как Тэхён съезжает вниз и снова берёт его член в рот. Чонгук вскрикивает от горячего влажного наслаждения, вскидывая бёдра, стонет, хватаясь руками за простыни, его накрывает белое горячее удовольствие– — Кончаю, кончаю, кончаю! — взвизгивает он, поджимая пальцы на ногах и пинаясь, когда кончает Тэхёну в рот. Всё его тело дрожит, голова откинута назад на подушку, а сам он сжимается, смутно слыша чиминов стон. Кричит. Это удовольствие почти насильственное от того, что Тэхён беспрерывно сосёт член, выпивая всю сперму, а Чимин продолжает его трахать, насилуя простату. Чонгук полыхает. Позже он дуется и хнычет, что даже не заметил, когда Чимин кончил, пребывая за пределами этого мира из-за оргазма. А ещё вздыхает, замечая влажное пятно на простынях там, где Тэхён тёрся о кровать, пока тоже не кончил, и жалуется, мол, «я даже не смог помочь, хён!» Но всё хорошо, потому что позднее Чимин успокаивает дующегося мальчика, ласково перебирая его волосы и бормоча забавные заверения вроде в следующий раз, в следующий раз. А ещё позже Тэхён укладывает голову Чонгуку на живот, а Чимин хвалит их обоих, целуя в лоб и говоря, какими умницами они были, как хорошо они справились. В конце концов Чонгук засыпает, убаюканный руками Чимина, с Тэхёном вокруг талии и улыбкой на лице. Он чувствует себя любимым.