Прикосновение

MC клянется больше никогда не отправляться в приключение с Юкимурой и Шингеном — один портит настроение своим скулежом, временами лает на прохожих, позволяя своей сущности инугами взять контроль, другой увязывается за каждой юбкой, да так, что за уши не оттащишь. Вот и теперь вместо того, чтобы драться с монстрами или искать сокровища, девушке приходится чинно восседать на мягкой шелковой подушке и строить из себя черт знает что. Как она оказалась в районе Красных Фонарей? За Шингеном нужен глаз да глаз. Юки рядом неуютно ерзает, хвост ему что ли мешает сидеть ровно, то и дело вертит головой, принюхивается и морщит нос-пуговку, по которому так любит щелкать MC. — Ну и вонища тут. — А мне нравится, — Такеда со всей грацией опускается чуть поодаль, чтобы никто не дернул его за чувствительное тигриное ушко. — Еще бы тебе не нравилось, — шипит в ответ девушка, но затыкается, когда в небольшой комнате с темно-красным освещением начинают появляться танцовщицы. — Боже, Шинген, что ты устроил?! — рычит сквозь зубы она, все же добравшись до полосатых ушей сятихоко. — Ничего противозаконного, всего лишь приватный танец. Можешь выбрать себе одного из них, я оплачу, моя дорогая. У тебя же сегодня праздник, — елейно улыбается мужчина и едва успевает уклониться от оплеухи. Да, у MC день рождения, ну, казалось бы, раз в год можно не выделываться и просто по-человечески поздравить подругу? Так нет же. Искательницу приключений начинает потряхивать от злости, еще бы меч был поблизости, тогда бы медноволосому донжуану несдобровать, но на его счастье в зал с оружием не пускают. На вошедших направляют свет, представление начинается. Девушки и юноши раскрывают веера, плавно двигают руками, танцуют, подобно кружащим в воздухе бабочкам. Такие же прекрасные и недолговечные. Но все они растворяются в калейдоскопе цветов, ведь в середине серебряный кицунэ. Взмах веером, полуулыбка, янтарь глаз сверкает из-под разукрашенной маски. Извивающийся в танце, словно звонкий лесной ручеек, мягкие движения, будто кружащиеся на ветру листья, посеребренные и пушистые с одной стороны, испещрённые прожилками зеленые с другой. Тяжелые гэта кажутся легкими как пушинки, роскошные, расшитые разноцветными нитями одежды следуют за каждым взмахом, будто ничего не весят. MC не может оторвать глаз от завораживающего танцовщика, и он сам будто смотрит только на нее. — Определилась, принцесса? — Шинген ответа не дожидается. Другая комната чуть меньше, на стенах свитки с каллиграфией, какие-то безделушки тут и там, круглые фонарики-светильники развешаны под потолком. Девушка вновь восседает на подушке, но теперь совсем одна, без своих ушастых компаньонов. Танцовщик медленно опускается напротив нее, меж ними одна перегородка — низкий столик. Гибкие руки с серебристыми когтями стягивают маску с лица. На завораживающих глазах красные тени, и такая же густая красная кровь капает из носа на подбородок, тянется тонкой ниткой по шее, за воротник кимоно. — Вы в порядке?! — MC срывается с места, попутно стукаясь о столик лодыжкой, в одном из многочисленных кармашков на куртке находится заштопанный, но вполне чистый платок. Мицухиде Акечи нельзя отдыхать, он самый «лакомый кусочек» у своего господина Йошиаки. За такие оплошности любой посетитель мог бы ударить — главное ведь красивая картинка, никому не нравится вид крови. Только вот ей все равно, и это удивляет так сильно, что несколько секунд Мицухиде не может прийти в себя и осознать происходящее. Маленькая искательница приключений прижимает ткань к его носу и глядит так обеспокоенно-испуганно, что хочется… хочется обнять ее. Впервые за тысячу лет ему по-настоящему хочется к кому-то прикоснуться. Глупость какая. Хорошенькая, наивная девчушка, как только забрела в такое место? В голове одна ассоциация — мышка. Мицухиде чуть не усмехается — а он тогда кто, кошка? — Прости за это, госпожа, — мужчина избавляется от последних пятен, улыбается соблазнительно и почти не вымученно. На «госпоже» MC тушуется, отползает на место, пока по щекам растекается мягкий розовый цвет. Она вообще вся такая мягкая, теплая, светлая. Совсем сюда не вписывается. Теплая. Мицухиде никогда такого тепла не чувствовал, во время «приемов» все становится ледяным и колючим. — Что я могу сделать для тебя, госпожа? Я много чего умею, — та же самая улыбка-ухмылка, пустая, натянутая на лицо, приколоченная гвоздями к щекам. Похожая на перевернутый полумесяц. — Я-я… ну это самое… — девушка не знает, как бы помягче сказать, что, если он еще раз скажет «госпожа», у нее пар из ушей пойдет. — Т-ты мог бы не звать меня так? Пожалуйста. Блондин прикрывает рот рукой, потому что смеяться вдруг хочется невыносимо. — Хорошо, мышка. MC недоумевает, а с чего вдруг такое прозвище? Хотя всяко лучше прошлого, так что она даже не протестует. — Хочешь еще что-нибудь? — Акечи вдруг нависает над ней, загораживает свет фонариков, но вообще-то они и не нужны — он сам сияет получше любого фонарика. Платиновые волосы вкупе с желтыми глазами могут затмить саму луну. Голова кружится, перед глазами плывет, девушка вдруг чувствует себя ужасно пьяной, от запаха ароматических палочек, выпитого саке, нагло подлитого ей в чашу Шингеном, или гипнотизирующих глазищ — MC не знает. Зато она знает, что сейчас может произойти, когда уверенные пальцы пытаются стянуть с нее куртку. Выпаливает первое, что приходит на ум: — А хвост у тебя один? Мицухиде теряется, это ее интересует? Очаровательно. — Восемь. Хочешь потрогать? — Можно?! — по-детски восторженно пищит она, глядя на то, как один за другим появляются еще хвосты. Юкимура вот за свой хвост готов отгрызть руку, да и Шинген лишний раз прикасаться не дает, отшучивается, что «слишком чувствительный». — Клиенту можно все, — мужчина поворачивается спиной, готовясь ко всему, что угодно — она может дернуть, наступить, вырвать шерстинки. Может, но зачем ей это делать? Девушка обнимает все хвосты разом, утыкается в них лицом, трется щеками о пушистую шерсть. — Мягонький. Лучистый, тоскливый взгляд через плечо, пока она слишком занята поглаживанием меха. Никто еще так не восхищался его хвостами, всегда было наоборот — слишком много, мешают процессу, пух в нос попадает. А MC хоть бы хны, знай себе улыбается и гладит-гладит-гладит. Мицухиде не против просидеть так тысячу лет. Девушка отрывается от своего занятия, поднимает глаза — он не успевает спрятаться. Молчит. Не говорит о своем тяжелом детстве, о грязи, в которой жил и барахтался, отчаянно пытаясь выплыть наружу. Не говорит о матери, будто бы и не было ее никогда. Не говорит вообще ничего о себе. Молчит-молчит и смотрит. Проклятые хвосты. Но MC не нужны слова. Она чувствует. Если сейчас не протянет ему руку, он захлебнется. И MC протягивает. — Я спасу тебя, Мицухиде, клянусь. И все тут. Вот так обещает, будто это самая обычная вещь. Будто так и надо. Маленькая ладошка, обтянутая рваной кожаной перчаткой без пальцев, накрывает его руку. Сжимает пальцы в своих и греет. Опять это тепло. И Мицухиде верит. Не хочет, но верит, глупо-то как. А как с ней по-другому? — MC, ну ты там все?! — голос Юкимуры в этот момент сравним со скрипом, скрежетом. — Шингена опять заманили куда-то, помоги мне! — Тебе пора, мышка, — девушке кажется, что в этот раз он ее прозвище произносит с душераздирающей нежностью. Не кажется. — До встречи, Мицухиде! — она еще раз сжимает его пальцы, подтверждая свою клятву и бесшумно юркает в окно. — До встречи. На запястьях расцветают белые колокольчики. Акечи звонко смеется. Вот ведь повезло.