Вернуть(ся)

Этот Купер ничего не может сделать нормально. Даже в лес сходить. Альберт тщетно пытался отодрать его цепкие пальцы от своего горла. Получалось с трудом. Он старался не смотреть в лицо того, кто забрал себе его коллегу. Вместо этого он внимательно разглядывал развешанные гостиничные полотенца и испорченный тюбик зубной пасты, сиротливо лежащий в раковине. Бедная зубная паста. Чем она только помешала? Когда дышать стало почти невозможно, он решился заговорить: — Дейл, это я, Альберт, — пролепетал он нехарактерно тонким голосом и тут же сжался. Зря он это сказал. Теперь Купер точно его убьет. Зачем они только поссорились утром? Но хватка почему-то ослабла: медленно, но верно. В дверь кто-то ломился, но Розенфилд крепко прижимал ее собственным телом. Жаль. Пожалуй, в этот раз он не отказался бы от помощи. Даже от помощи шерифа. — Альберт? — спросил Дейл, отступая на шаг. Превосходно, теперь можно бежать. А, нет, нельзя. Купер по-прежнему держал дверь своей не пойми откуда взявшейся силищей. — Да-да, он самый. Будь добр, выпусти меня. Язвительность давала опору, не позволяя страху проникнуть еще глубже. — Уходи, — пробормотал Дейл невнятно, отступая еще на шаг. Его лицо исказилось непонятной гримасой, руки дрожали, — пока я не причинил тебе вреда. — Я пытаюсь! — выкрикнул Розенфилд, яростно дергая ручку, которая неожиданно поддалась. Он бросил взгляд на Купера. Тот стоял, забившись в угол, и едва не царапал ногтями лицо. Эксперт медлил, жалея сгорбленную фигуру, в глазах у которой застыло странное выражение отчаяния, смешанного с безумием. И щепоткой веселья. Альберт тяжело вздохнул и сделал то, что должен был сделать. Он побежал, конечно же. Вниз по ступенькам и на улицу. Как же давно он не бегал. Одышка? Так скоро? Обернувшись, он увидел Купера. Тот догонял его, разумеется, догонял, ведь он всегда так тщательно заботился о поддержании формы. Возможно, он даже отпустил его только затем, чтобы интереснее было гнаться. Дейл прижал его к дереву не позже, чем через десять минут. Альберт был сам себе противен: липкий, задыхающийся и трясущийся. Купер оглядывал его с ног до головы пляшущими зрачками и неизменно ухмылялся. Он был слишком близко, настолько, что его дыхание шевелило волосы на голове у Розенфилда. Хорошо, что он все-таки успел почистить зубы… вот далось ему это! — Беги, Альберт, — сказал Купер каким-то странным низким голосом и вопреки словам сдавил шею судмедэксперта крепче. Розенфилд податливо наклонился вперед, вжимаясь лицом в чужую рубашку и обхватил Купера за талию, прямо-таки впился в нее ногтями. От такого напора Дейл слегка отстранился, но Альберт только усилил хватку. На лице агента отразилось замешательство. Наверное, тот, кто использовал его тело, не привык, что жертвы сами липнут к нему. Розенфлд сделал еще один крошечный шажок вперед и поднял голову так, что его губы касались шеи Купера. Вдохнул едва заметный аромат привычного одеколона и внезапно успокоился. До такой степени, что даже махнул шерифу, чтобы он опустил пистолет. Не исключено, правда, что тот хотел пристрелить именно Альберта, чтобы он не расстраивал его друга. — Эй, Дейл, — снова позвал он и еще немного приподнял подбородок. Теперь их губы находились на одном уровне. — Ну что мне с тобой делать? Альберт редко целовался в своей жизни. Он вообще не любил разводить сырость. Но этот поцелуй, без сомнения, получил гран-при за страстность. И за нелепость. Вот только руки Дейла не разжались, оставляя Розенфилда в своих тисках. — Да что тебе еще нужно? — разозлился Альберт. — Я опозорен перед всем штабом, доволен? Что мне теперь сделать, признаться тебе в любви? От неожиданного толчка весь воздух вышел из его легких, и все, что ему оставалось сделать — это пропищать жалким голосом: — Хорошо, я люблю тебя, Дейл Купер, чертов буддист и извращенец, ясно?! Он, Альберт Розенфилд, черствый до мозга костей и костей мозга мизантроп, только что признался в любви своему коллеге, мужчине, на глазах у потрясенных полицейских. В эту минуту он даже готов был поверить, что тот занавес в лесу действительно существовал. И что все эти карлики, гиганты и прочие уродцы, о которых иногда упоминал Дейл, тоже заходили на огонек. Больше он ничего не успел подумать, потому что в следующую секунду Купер продемонстрировал белки глаз и довольно изящно рухнул на протянутые руки Альберта. — Пропустите, я врач, — бурчал Альберт, пытаясь протиснуться сквозь неприлично большую толпу любопытных к дивану, на котором лежал Дейл. — Вы патологоанатом, — отозвался Труман и, тем не менее, подвинулся. — Я заканчивал медицинское училище, значит, я врач и, в отличие от вас, я компетентен в своей области, — не замедлил с ответом Альберт. Шериф не остался в долгу. — Пропустите его к любимому чертовому буддисту, — громко сказал он, и Розенфилд чуть не умер от злости. Самое противное в этой ситуации было то, что после идиотского признания все присутствующие при нем обитатели города прониклись к нему если не расположением, то хотя бы сочувствием. Вон, Люси даже глаза платочком промокала. Альберт подсунул под нос Куперу нашатырь. — Я никогда не был буддистом, Альберт, — вещал Дейл, пригубляя свой кофе и щурясь от удовольствия. Он только что проснулся и теперь полусидел в той самой кровати, с которой началась его странная трансформация. — Ты что-то, наверное, перепутал. В свое время я увлекалcя некоторыми тибетскими традициями… Розенфилд раздраженно закатил глаза. — Избавь меня от этих подробностей. Купер пожал плечами. — Как скажешь, — он снова сделал небольшой глоток. — Кстати, я помню, при каких обстоятельствах ты назвал меня буддистом. Альберт молчал, искренне надеясь, что оставленная без реакции фраза не потянет за собой продолжения. Но это же Дейл. Он не может не пофилософствовать. — Это было очень кстати. То, что управляло мной, состояло из ненависти. А победить ненависть может только любовь… Тут уж Альберт не выдержал и сделал то, о чем мечтал с самого утра — подскочил и сломал стул, на котором сидел, — смачно, об колено. Колено жалобно хрустнуло в такт стулу, и Розенфилд рухнул прямо на расстеленную постель к Куперу. Ничуть не удивившись такой реакции, агент положил ладонь на саднящее место. — Я знаю технику массажа, — начал было он, но Альберт мгновенно скатился на пол, предостерегающе вытягивая руки. — Ненавижу тебя. Дейл склонил голову набок. Его темные глаза задумчиво смотрели куда-то сквозь Розенфилда. — Я только понадеялся, что ты, наконец, понял разницу. Ты никого не ненавидишь, Альберт. Ни этих людей, ни начальство, и уж тем более ты не ненавидишь меня. Сквозь завесу обычной мечтательности эксперт совершенно четко разглядел ехидство. — Я точно не должен вспоминать вчерашний вечер? — Только без соплей, — умоляюще попросил Альберт. — Как скажешь, — ответил ему Дейл, мирный и спокойный Дейл, и плеснул ему в лицо горячим кофе. Агент Розенфилд так и знал, что нужно было отказаться от поездки в Твин Пикс.