Преступление

«Тридцатишестилетний мужчина найден мертвым в собственной квартире. Погибший был офицером запаса, при нем найдено табельное оружие. По предварительным данным причиной смерти является самоубийство…»

Два года назад.

      Ударной волной вмяло в стену. Ремни лязгнули, скрежеща полосами по грязной штукатурке, и Ник подумал, что наверняка ободрал лопатки.       Когда утих звон в ушах, а пыль чуть осела, он рискнул подняться и, держа лучевик на изготовку, резко вывернул из-за угла.       Проход был пуст. Там и тут в бетонной крошке, присыпанные серыми осколками, валялись дроны. Точнее, то немногое, что от них осталось. Покореженный оплавленный биометалл, мятые обломки манипуляторов — мусор, который теперь даже на запчасти не сгодится. Огневая точка полностью уничтожена.       «Ник, твою мать!» — ругнулся комм хриплым баритоном. Донесся кашель, отдельные частые очереди — там, почти в ста метрах ниже, бой продолжался. — «Ты цел? Как там? Приём». — Всё ок, сэр, — лейтенант уже бежал по уцелевшей лестнице обратно, в гущу событий. — Верхнюю разнес, иду к вам, приём! «Давай, а то у нас жарко, приём», — голос снова закашлялся и заорал куда-то мимо комма: «Глуши их, мать!..»       Окрик командира окончательно потонул в хрипе перестрелки, и комм вырубился. Впрочем, лейтенант Николас Томпсон уже слышал забористый мат капитана Ричарда Дрэнка поверх очередей без помощи электроники. Пока несся по коридору, пересчитал заряды: заканчиваются. Громыхало всё ближе. А потом, внезапно, послышался скрежет, словно кто-то закручивал в узел рельсы, вскрик Сьюзи — и стало тихо. Его собственные шаги метались в этой тишине, отскакивая от стен. Он прибавил ходу, влетел в проем нижнего цеха и огляделся.       И вправду, тихо. Второго блока больше не было, на его месте висела плотная завеса бетонной пыли. Дронов он тоже не слышал. Нырнул за баррикаду, окинул ребят молча, глазами. И по глазам понял: минус один. Рядом, под брезентом, угадывалась голова.       Его звали Реджинальд.       Дик говорил скупо, быстро, рывками выплевывая слова, стараясь не смотреть на брезент. Реджи, сержанта, единственного в их группе спеца по взрывотехнике, не успели вынести из-под ударной волны, когда тот, раненный, запустил МГ16 — мину гравитационную, шестнадцатой модификации, на привычном армейском языке «дырку». В неё засосало пару десятков дронов, а заодно рухнули несущие балки всего второго блока ремзавода. Возвратной волной выбило. Глупая смерть.       Как будто смерть вообще бывает умной.       Итак, их снова трое, не считая Хаксли. Пилот не отходил от своей вертушки, так что его никогда не считали. Прилетели, отработали, а под конец вертушка забирает группу. Как сейчас — тех, что умудрились выжить.       Тяжелее всех было, наверное, Сьюзи. Она медик и в потерях вечно винит себя. Дик — он тоже винит, он же командир. Но не так. Упрямо и молчаливо. А Сью, кажется, вот-вот разрыдается. Ник долго смотрел на ее бледное, в пятнах и потеках, лицо, на отсутствующий взгляд, опрокинутый в тот ад кромешный, откуда они недавно выбрались. Потом подвинул свою руку к её и чуть сжал тоненькие холодные пальцы. Не сжал даже, а так, обозначил: я тут, я рядом. Она не двинулась, лишь дрогнули ресницы и лицо чуть расслабилось. Ричард, сидящий спиной к кабине, глянул на них, но ничего не сказал и снова уставился в иллюминатор. Ник тоже обернулся.       Под ними проплывали снежные пики — белые, расчерченные наискось неровными краями скал, обманчиво тихие на такой высоте. Там, под толщей снега, вполне мог скрываться враг. Целый рой врагов, как в гребаном улье или муравейнике. Сидит такой рой, затаясь, и никто не знает, когда бабахнет. По-хорошему, накрыть бы их всех ультразвуком, спустить лавину, только где технику взять? В этом квадрате они — единственный оставшийся бункер. И подкрепления, сказали, не ждите.       Единственные. Восемь групп, лазарет с парамедиками, техники, складские… И сегодня минус один.       Ник вспомнил смеющийся белозубый рот, вихры рыжеватых ирландских волос. Хороший был парень. Бесхитростный какой-то, теплый. Он даже начал нравиться. А теперь части этого хорошего парня, упакованные в мешок, летят с ними в грузовом отсеке.       Паршиво до тошноты. Ник криво дернул ртом, силясь отогнать взбаламученную, точно ил с глубины, тоску. Нельзя сейчас. Под пальцами — чуть отогревшиеся, но такие же напряженные, Сьюзи. Потом, в бункере, они как обычно запрутся все, втроем, у Дика и помянут по-человечески. Уже вторая за этот месяц потеря в их маленьком отряде.       На базе их встретили медики и укатили Реджи. Ник, не говоря ни слова, пошел шаг в шаг со Сью до их общего пристанища, мечтая о душе и сменной форме. Дик так же молча топал следом, таща на плече портативный миномет. Навстречу им по коридору, под предводительством сержанта, вырулила компания в штатском. Человек десять: незнакомые лица, слегка потерянные глаза: свежее мясо. Сопровождавший, сержант Бали, козырнул им с Диком и сунул командиру под нос планшет. — Вот, беженцы с квалификацией, тут написано. В вашу пятерку поступает этот, как его… Кози, медик. Брови Дика вздернулись: — Нахрена нам ещё один медик? Мы, по-твоему, лазарет? Бали завис на пару секунд, беспомощно тыча планшетом. — Так… больше нет никого, сэр. Вообще. Остальные в пищеблок и на склад. Механик есть, но он не по вашей части. Не увидев ответной реакции, сержант приободрился: — Сэр, вы его подучите маленько, парень вроде способный. Стрелять там, может экзосьют выдадим, у нас есть лёгкие в запасе. Будет вам патроны таскать, баррикады… Ник чуть не застонал. Инстинкт самосохранения у сержанта был атрофирован с колыбели. — Блядь! — выплюнул Дик, и тот присел, чуть не уронив свою тыкалку. Николас оглядел притихшую группу. Ребята смирно толпились у стены, лишь один при звуке своего имени — видимо, это и был Кози, — встрепенулся и начал внимательнее вслушиваться в их разговор.       Совсем мальчишка, на вид не больше шестнадцати. Волосы длинные, кудрявые, как у девчонки, мягкие даже на вид. Будто напоказ распустил, выпендрежник. А глазищи — два омута… Пропади оно пропадом, где таких делают? Губы сжаты в упрямую линию. Щеки еще ни разу не бритые, даже намека нет на пух. В лучиках прищура угадываются смешинки — едва сдерживается, поганец, чтобы не заржать. Да и как не ржать, когда Дик навис над сержантом скалой — не ровен час раздавит? Пора спасать. — Сэр, может, правда, возьмем? Поучим? Так вообще скоро без людей останемся, — глянул на Дика многозначительно: мол, не дави, сам знаю, полный швах, но всё лучше, чем расформирование.       Дик безошибочно углядел навострившего уши Кози, окинул его пристальным режущим взглядом с головы до ног и обратно. По глазам капитана Ник прочел вердикт: «Безнадёжен». — Ладно. Рядовой Кози, шаг вперед. Мальчишка — само смирение — послушно сделал шаг. Надо же, минуту назад чуть ржал над старшим по званию. — Поступаешь в распоряжение лейтенанта Томпсона, — командир кивнул на Ника, и тот чуть воздухом не подавился. — И чтоб без его ведома никуда. Лейтенант, распланируйте курс тренировок, чтоб через неделю стрелял. Сейчас в хозблок, потом душ и через полчаса ко мне по всей форме. Приказ ясен? Приступать.       Кози вытянулся, козырнул звонким «есть, сэр!». Голос у него тоже был какой-то пацанский совсем. Почти детский, высокий, звенящий. Ник кивнул — «за мной» — и направился к хозблоку.       Мальчишка топал по пятам, выдерживая ровно полметра по протоколу. Томпсон чуть обернулся на ходу: — Меня можешь звать Ником, когда не при народе. — Марк, — живо отозвался тот. Лейтенант кивнул. — Стрелял когда-нибудь? — Никак нет, сэр, — показалось, или его голос зазвучал глуше? — Ничего, научишься, — Томпсон прикинул в уме, с чего лучше начать. Боевой ПЛФ — пистолет лучевой фокусировки, «лучевик», какой таскал он сам — ясен пень, этой мелкоте не по руке. Один аккумулятор весит кило полтора. Начнем, пожалуй, с чего попроще. — Я парамедиком был, — почему-то напомнил Марк. — Мама в госпитале работала, я помогал. Там же и выучился. Я быстро учусь.       «Хочет быть полезным», — подумал Ник, автоматически отмечая и прошедшее время, и то, как невольно дрогнул мальчишеский голос при упоминании матери. Вслух бросил: — Хорошо. Посмотрим. Лет, кстати, сколько? — Шестнадцать, сэр.       Одетый по форме, Марк стоял навытяжку перед командиром, Ник — на пару шагов позади, упрямо стараясь не поедать глазами ладную фигурку, обтянутую где надо и не надо. Не то чтобы Томпсон увлекался малолетками, не было такого никогда. Но как сидит на чертенке форма, матерь божья…       Внимательный, в упор взгляд Дика охладил его, как ведро ледяной воды. Сразу стало легче дышать. Да что за чертовщина с ним творится? Без году тридцать пять, взрослый мужик, пару лет, вроде как, в отношениях… Запнувшись об это «вроде как», лейтенант привычно дернул уголком рта. Черт их разберет, в каких они с Диком отношениях. Качественный секс пару раз в неделю вполне устраивал обоих. И почти ни слова — кроме боёв. Оба подсознательно старались не привязываться. Оба закрывались, оберегая друг друга. Добереглись. Хоть волком вой.       Ник ответил испытующим серым глазам таким же долгим взглядом — и первым отвел. Молча. Всё же нормально, почему каждый раз надо запинаться об это паскудное «вроде как»? Всё нормально, Ник. Ты просто загоняешься.       Он спокойно дослушал про распорядок, тренировки, кивнул «есть, сэр», чувствуя, как что-то снова, тяжело ворочаясь, умирает внутри. Глядя на Марка, по-прежнему болезненно выпрямившего спину — и не видя. А потом Дик выдал: — И патлы эти. Обрезать. И тут Кози впервые подал голос. — Нет!       Разом упала тишина.       Видимо, Марк правильно истолковал положение бровей командира и его тихое, почти вкрадчивое: — Что? Потому что в следующую секунду мальчишка вцепился в свои волосы, мигом скрутил их в жгут, сжал в острых кулаках и уже не упрямо, а почти умоляюще повторил: — Нет, пожалуйста! Я их уберу, нормально будет, только не режьте! Дик смотрел тяжело. Очень тяжело. Испытующе, секунд десять. Все ждали. Даже в глазах Сьюзи проснулся неподдельный интерес. Наконец упало веское: — Хорошо. Соберешь. Чтоб я это безобразие не видел больше. А сейчас до ужина пять минут, потом по койкам. Отбой в десять. Спишь в отсеке Реджинальда, лейтенант покажет.       Ник с тоской понял, что легче не станет.