Преступление

Два года спустя.

      Вечер стоял предгрозовой, душный. Порой где-то над западным горизонтом глухо ворчало, суховей поднимал маленькие дорожки пыли, но его порывы не приносили долгожданной прохлады.       До конца разгрузки оставалось еще четыре паллета — Ник заглянул в утробу грузовика, пока рукобот тащил на платформу очередной, с ровными рядами алых помидоров.       Полгода спокойной, размеренной жизни. Фермерская лавка — не своя, конечно, но всё же лучше, чем пополнить когорту безработных. После окончания войны много их таких, неприкаянных, искало по городам и весям, где приткнуться. Кто поздоровее — на стройку, а его, с ранением, взяли сюда, к знакомым отца, вернувшимся на насиженные места. Неплохая работа. И людей вечером на пустой дороге нет почти.       Поэтому две фигуры он заметил сразу. Они стояли в отдалении, и прежде, чем он успел что-то понять, догадаться, — в глаза бросился такой знакомый жест. Тот, что пониже, с золотистыми, отливающими медью в закатных лучах волосами, взмахнул рукой, стоя напротив витрины какого-то магазина. Высокий мужчина рядом с ним приобнял спутника за плечо. Они еще немного постояли там, что-то обсуждая, и Николас вдруг представил: вот они оборачиваются, замечают его, Марк округляет глаза в изумлении и радостно вскидывает руки. Ричард улыбается, узнавая…       Дохнуло пылью. Он зажмурился, а когда проморгался, на дороге уже никого не было.       Рабочий день подошел к концу. Он запер лавку до прихода хозяев, пешком добрался по разбитым тротуарам до своего домика, чудом уцелевшего в бомбежке. Маленькая однушка в мансарде под раскаленной за день крышей. Пожилая соседка из нижней квартиры заносила в дом нагулявшегося кота. Они поприветствовали друг друга теми словами, что ничего не выражают, кроме вежливого информирования о том, что собеседник существует.       Соседка имела взрослую дочь и живо интересовалась бытом Николаса, красивого и всё еще молодого офицера, уволенного в запас после окончания войны.       Так странно было это осознать… Известие настигло в госпитале. Он так до конца и не поверил: всё ждал звонка из штаба, отзыва из запаса, новых вылетов… Ничего не случилось. Поэтому после выписки он просто собрал сумку, взял билет на автобус и приехал в этот город, ни на что не надеясь.       И до сих пор не мог понять, как ему жить дальше. Он остановился у окна, за которым по карнизу настукивали первые тяжелые капли. Дождь стал стеной, и ему чудились — на улице, внизу, двое самых дорогих людей приветливо машут ему сквозь нескончаемые водные потоки.       Он улыбнулся им в ответ. Поднял ладонь и неловко махнул ею. Потом отошел к столу, выдвинул ящик и достал табельный ПЛФ.