Вдвоём

Стоял погожий день августа. Солнце подтапливало медом местные лужайки, небо было почти безоблачное. Легкий ветерок играл с кронами вишен и колыхал высокую траву, что лоснилась по краям троп. Анна бежала домой, ярко улыбаясь и проводя рукой по той мягкой траве. Вот уже Анна пробежала мимо озера, которое сверкало будто еще ярче, чем обычно. Анна бежала долго, совсем не останавливаясь. Вот уже девушка заметила виднеющиеся из-за поворота дороги зеленые крыши. В воздухе запахло свежим сеном — Джерри косил траву на поляне у дома. Анна уже почти добежала до крыльца дома, который за несколько лет стал для нее самым родным местом. На пороге стоял Мэтью Катберт и с улыбкой на морщинистом лице (стоит сказать, девушке показалось, будто морщин стало больше за время ее отсутствия) приветственно махал Анне. — Мэтью! — она обняла его так крепко, как только могла. — Я скучал, Энн. Пойдем же скорее в дом, Марилла тебя заждалась. Она очень взволнованна. Марилла колдовала на кухне. На столе, накрытом белой скатертью, стояла большая тарелка с черничным пирогом, четыре блюдца с маленькими чашками и корзинка с яблоками и грушами. Дверь отворилась, и Марилла метнулась встречать Энн. — Дорогая, как я рада тебя видеть! — Я тоже соскучилась, Марилла. — Анна окинула взглядом стол и удивилась, увидев четвертый посудный сервис. — Мы ждем гостя? Миссис Линд? Или, может, мисс Стейси? О, я была бы непременно рада ее видеть, надеюсь, у нее все прекрасно, что у нее замечательные дети-ученики, и что она хоть немного скучает по мне и по нам всем. Она же помнит меня, да? Мы писали письма друг другу время от времени, но как бы я хотела встретиться с ней! Или придут мистер и миссис Лакруа? Как у них дела? Они справляются с фермой? А как очаровательная малышка Дельфи? Она выросла немного? Она научилась говорить? Мэтью и Марилла настороженно слушали дочь. Признаться, им не хватало постоянных разговоров Энн. Когда Анна наконец смолкла, Катберты-старшие молчали еще около минуты, как бы не находя слов и не зная, на какой вопрос ответить сначала. — Так мы ждем гостя? — нарушила тишину Анна. — Гилберт придет, — ответила Марилла, ставя графин с лимонадом на стол. Анна застыла в изумлении. Она вспомнила их последнюю встречу и внутри у нее все затрепетало. С тех пор они, конечно же, переписывались, но мысль, что она увидит его снова, так и заставляла сердце биться чаще. — Г-гилберт? — Анна была в смятении. — Он разве не в Торонто? — У него каникулы, как и у тебя, — сказал Мэтью. Анна растерянно смотрела по сторонам и громко вздыхала. — Что-то не так? — мягко поинтересовался Мэтью. — Нет-нет, — Анна лишь отмахнулась. Однако Марилла и Мэтью продолжали молча удивленно смотреть на Энн, и та начала говорить: — Гилберт… Просто мы, мы… Ну… — собраться с мыслями не получалось. — Мне жаль, дорогая, я думала, вы все уладили. Неужели он и правда женился на Уинифред? — отвечала Марилла. — Что? Нет, нет… Но в том-то и дело.

***

Гилберт стоял напротив Баша и качал на руках Дельфину. — Хорошо выглядишь, Гил, — сказал Себастиан. — Куда собрался? — На ужин к Катбертам. — Оу, — Баш одобряюще закачал головой и ухмыльнулся. — Соскучился по Энн? — Да. — Честно ответил он, отдал Дельфину в руки Бэшу и направился к выходу, но развернулся, едва дотронувшись до ручки двери. — Чуть не забыл. Через минуту он вернулся с тремя маковыми цветками в правой руке. — Что ж, удачи. — Сказал Баш, и Гилберт ушел. Энн встретила Гилберта со смущенной улыбкой. Она приняла цветы и ее щеки запылали цветом тех маков. Потом ужин шел своим чередом. — Ты будешь лимонад или чай, Гилберт? — Марилла была очень учтива. — Лимонад, — ответил он, и мисс Катберт подошла к нему с графином, что незадолго до ужина был старательно вымыт до блеска. Холодный имбирный лимонад расслаблял и успокаивал. Успокоиться — именно то, что нужно было и Анне, и Гилберту. Время от времени они бросали друг на друга растерянные взгляды, неловко улыбались и почти не говорили. Только коротко отвечали на вопросы Мариллы и Мэтью. В тот момент Энн и Гилберт вели себя очень скованно, даже холодно по отношению друг к другу. Будто ничего не было и не будет. Будто поцелуй и вся эта история, случившаяся почти три месяца назад — вымысел. Казалось, что они давние школьные приятели. Не больше. Но в один миг в глазах Гилберта мелькнула искра, и он незаметно положил небольшую записку под блюдце Энн. Он дернул ее за рукав небесно-голубого платья и кивнул в сторону бумаги, края которой выступали из-под краев блюдца. Энн радостно улыбнулась и кивнула, сказав тем самым, что поняла. Блайт потянулся за яблоком, затем предложил его Энн. Она отказалась и задумчиво посмотрела в окно. За окном нежными оттенками уже разливался закат, приятный свет вечернего солнца струился по белым прозрачным занавескам. — Что ж, пожалуй, я пойду, — произнес Гилберт с расстановкой. Он не отрывал глаз от Энн. — Спасибо, пирог вкусный. И лимонад. — Всегда тебе рады, приходи еще. — Сказала Марилла. — Непременно. Приятно было повидаться. Как только Гилберт ушел, Анна тут же сорвалась с места, взяла записку и побежала в свою комнату. Она развернула бумагу, прочитала и воодушевленно вздохнула. Гилберт позвал ее покататься на лодке. Вдвоем.

***

Анна сидела на берегу, свесив босые ноги в прохладную воду. Ветерок играл с ее длинными косами, кончики которых сияли на утреннем солнце. Авонлея еще дремала, но Анна уже была у озера и листала толстую книгу. Солнце с каждой минутой поднималось все выше и все ласковее грело загорелые плечи Анны. Вскоре до них кто-то дотронулся, и девушка вздрогнула. Обернувшись, она увидела Гилберта с букетиком маков в руке. — Снова маки? — сказала она. Он не ответил, лишь взял ее за руку и повел вдоль берега. Местами озеро около берега было сплошь заросшее камышами. А местами можно было любоваться кувшинками, только-только начинающими распускаться. Вода в озере была очень чистая, и сквозь слой прозрачной воды можно было разглядывать камушки, покоящиеся на илистом дне. Вскоре Гилберт и Анна дошли до ивы, к стволу которой была привязана лодка, недавно выкрашенная в белый. От нее все еще пахло краской. Анна села в лодку, а затем сел и Гилберт и взялся за весла. Лодка дошла до середины озера, откуда открывался широкий вид на окрестности — видно было и зелёные крыши, и дом Барри чуть поодаль, и дом Гилберта; за зелёными крышами высился небольшой холм, а перед зелеными крышами красовалась аллея стройных вишен. Гилберт сложил весла по борту и стал глядеть в глаза Энн, будто скучая. — Как дела? — спросил он ни с того ни с сего. Анна не ответила и тихо засмеялась. Она вдруг встала, наклонилась к Гилберту и поцеловала его. Гилберт притянул Энн к себе за талию и ответил на поцелуй. Забывшись, они долго целовались в объятиях друг друга, как вдруг лодка, тихо скрипнув, слегка накренилась вбок. От неожиданности Гилберт и Энн отпрянули друг от друга и сели на скамейки. — Лодка… Новая? — поинтересовалась Энн. — Нет, мы с Башем просто ее покрасили. Она была темно-рыжая, цвет со временем стал тускнеть и дерево облезать, вот мы и покрасили. — Вот ведь, мне это напоминает тот случай, когда я попыталась перекрасить свои несчастные рыжие волосы в черный. — Получилось? — А ты разве не помнишь, что у меня было на голове, когда ты вернулся в школу? Давно было, но, наверное, ты помнишь. Гилберт усмехнулся. — Не смешно, — она немножко обиделась. — Твои волосы не несчастные. Твои волосы уникальные. — Ты прав. — Я люблю тебя, я говорил? Анна будто не расслышала. Она потянулась к воде и обрызгала Гилберта. — Эй! — возмущенно сказал он и обрызгал в ответ. Анна стала бить по воде еще сильнее, брызги летели во все стороны. — Сражайся! — кричала и смеялась она. Через пять минут Гилберт и Анна были мокрые чуть ли не насквозь, а по днищу лодки растекалась лужа. Но Анна не собиралась заканчивать бой. Вдруг, поскользнувшись на мокром полу, Анна потеряла равновесие. Не успел Гилберт ее подхватить, она уже упала из лодки спиной в воду. — Анна! — он прыгнул за ней. Вынурнув, Анна стала жадно глотать воздух. На лице ее читалась и какая-то паника, и радость, и удивление. — Эй, Анна! Анна крепко ухватилась рукой за борт лодки и перевела дух. Вскоре Гилберт помог ей вскарабкаться обратно в лодку. Отдышавшись, она заговорила, стараясь не смеяться: — Я. Не умею. Плавать. — И она все же засмеялась. — Мэтью так и не научил меня. — Я научу. — Марилла меня прикончит, — сказала Энн, глядя на промокшее платье и выжимая воду из кос. — Когда ты возвращаешься в Торонто? — Завтра. — Уже? — Да. И Гилберт погреб к берегу. Потом они лежали на прибрежной поляне и смотрели на небо, пожевывая колоски травы. Солнце было уже высоко, и оно нещадно пекло, так что одежда и волосы вскоре высохли. — Марилла тебя не прикончит, — сказал Гилберт, мягко обнимая Энн за плечи. — Но она точно спросит, где я была. — Тебе скоро восемнадцать. Ей должно быть все равно. — Марилле никогда не все равно. Гилберт проводил Энн до развилки и долго ее обнимал, не желая прощаться. Он поцеловал ее и мечтательно сказал: — Я напишу тебе. — Я напишу тебе, — с той же мечтательностью сказала она, а после долго махала ему вслед с маленькой шляпкой в руке.