Скованные любовью

Это поразительно, как наше тело и разум могут чувствовать себя идеально синхронно в одно мгновение, а в другое — «Бумажные бомбы!» — кто-то кричит, а мы все разбегаемся. Взрыв выводит мое сердце из-под контроля, даже когда я этого ожидаю. Даже когда мой разум настолько запутанно сфокусирован на каждой детали моего окружения - наблюдении, обработке и планировании каждой секунды - мое тело находит способ реагировать без согласования с умом. Поэтому, хотя я совершенно спокойна и готова ко всему, что происходит, мое сердце все еще бьется быстрее, а голова все еще разворачивается, широко раскрыв глаза, когда я вижу врага позади себя. Он нападает с кунаем в руке, а я не колеблюсь. Я думаю, это то, что некоторые называют инстинктом, но я называю это умением. Я упорно трудилась, чтобы добраться туда, где я сегодня, и нет, черт, я не собираюсь называть это простым инстинктом. Инстинкт зависит только от телесных реакций, а они ненадежны. Умение — это нечто большее, чем просто телесная реакция. Это совершенная работа, связывающая подсознание и сознание с нервами и мышцами. Это реакция, которая зависит от связи тела с разумом и мышечной памятью. Лезвия у меня в руках и уже наполнены чакрой, прежде чем враг сможет отреагировать. Он разворачивается со своим кунаем, но я легко уклоняюсь от него, и тогда мы сражаемся за превосходство, металл о металл. Я не обращаю внимания на свое окружение, но я все еще в курсе всего происходящего. Крики от капитана команды — «убивать только при необходимости!». Возгласы, выходящие из уст противника, когда другие Анбу уничтожают их различными высокоуровневыми дзюцу. Тела падают на землю, некоторые с более высоких мест, словно ветви деревьев. Я не могу пропустить ни секунды, чтобы оглянуться через плечо, проверить и убедиться, что ни одно из тел не является нашим, и нанести удар, который сперва опрокинул бы лицо моего противника в грязь. Правильно, ешь грязь, сосунок. Я быстро бросаюсь на него сверху, сияющее синее лезвие прижимается к его шее. Он кричит от страха. — Пожалуйста, не убивай меня! — я сильнее прижимаю клинок к его шее, шипя на него, чтобы он заткнулся. — У меня есть жена и двухлетний сын. — умоляет он, плотно зажмуривая глаза. Я перестаю вливать свою чакру и вытаскиваю клинок обратно. Он тяжело вздыхает, но не пытается сопротивляться. Капитан дает сигнал уходить, и все мы следуем за ним. — Пошли. — говорю я, связывая руки врага и поднимая его на ноги. — Если ты будешь сопротивляться, я тебя убью. — Он сглатывает и подчиняется без сопротивления. Мы, Анбу, несем ответственность только за то, чтобы доставить их в деревню, после чего их передают на допрос, и мы можем сообщить о своем успехе Хокаге. Я чувствую этот трепет, пронизывающий мою кровь, когда я иду со своей командой к штаб-квартире Анбу. Я испытываю острые ощущения после каждой успешной миссии, прекрасное чувство выполненного долга. Это то, за что я люблю свою команду. Мы являемся одной из самых высококвалифицированных команд в секретной службе Анбу, подчиняющейся непосредственно Третьему Хокаге. Мы выполняем миссии ранга A почти каждый день, и наша командная работа безупречна. Я горжусь тем, что являюсь членом команды Ро. Капитан ушел, чтобы доложить Хокаге, а остальные идут к нашим шкафчикам, чтобы собрать вещи и отправиться домой на ночь, только чтобы завтра вернуться с рассветом и повторить все снова. Мой напарник догоняет меня и идет рядом со мной. — Еще один день, еще одна захватывающая миссия, и еще один успех. — говорю я, идя вперед, с улыбкой на губах. Я не вижу его лица за маской, но знаю, что он тоже улыбается. Вот кто он, добрый парень, которому нужно, чтобы кто-то другой был счастлив и тогда он сам будет счастлив. Его улыбка заразительна и может развеять любую ситуацию. Даже в плохие дни Тензо не перестает заставлять меня улыбаться. Вот почему он мой лучший друг. Слишком много членов Анбу застряли в темноте и наслаждаются ей. Я полагаю, что это часть работы - без некоторого уровня холода эти миссии с убийствами были бы невыносимыми. Лишь человеческая совесть может такое принять. Но без определенного количества света член Aнбу может легко стать морально разрушенным и лишенным чувствительности. Я видела, как это случается со многими, но несколько имен приходят на ум выше всех остальных. Учиха Итачи. Стал членом Анбу в 11 лет и массовым убийцей в 13 лет. Теперь он бессердечный отшельник, работающий с Акацуки. Мысли о нем вызывают у меня дрожь по телу, особенно потому, что я его знала. В конце концов, мы были в одной команде. Учиха Шисуи. Был Анбу недолгое время до самоубийства. Я до сих пор помню тот день, когда его тело было найдено в реке, оба глаза вырваны из глазниц. Некоторые говорят, что он уничтожил их сам, чтобы никто не мог использовать его мангекье шаринган, другие утверждают, что их украли. Я стараюсь не ввязываться во всю эту драму. У меня достаточно своей. Хатаке Какаши. Тензо непреклонно утверждает, что Какаши «хороший парень», но я еще не видела этого своими глазами. Он бессердечен и холоден... С тех пор, как умерли Рин и Обито. Ему стало еще хуже после того, как Четвертый Хокаге умер вслед за ними, но по какой-то причине Хирузен решил назначить его капитаном. Я никогда не пойму этого старика. Я никогда не буду холодной и бессердечной, как другие члены Анбу. Я люблю свою жизнь даже в тяжелые дни. Я упорно трудилась, чтобы добраться туда, где я сейчас, и я не хочу, чтобы что-то менялось. Мы наконец добираемся до штаб-квартиры, и когда я иду к двери, кто-то появляется в облаке дыма рядом со мной. Я ошарашена, но не вздрагиваю, держась за ручку двери. Капитан появился с его встречи с Хокаге. Я открываю дверь, но Какаши встает передо мной. — Третий вызывает. — Я поднимаю брови и смотрю на небо. Не прошло и пяти минут, вряд ли он отправляет нас на новую миссию. — Ладно. Пошли, Тензо. — говорю я, формируя знаки руками, чтобы исчезнуть в клубе дыма, но рука Какаши хватает меня за запястье, мешая сделать это. — Только мы. — тихо бормочет он. — Ты свободен, Тензо. — Я фыркаю, когда Тензо идет внутрь без меня, и я остаюсь одна с холодным капитаном. — Идем. — говорит он. Его рука все еще крепко сжимала мое запястье. Он формирует однорукие знаки (выпендривается), и мы оба исчезаем в дыму. Через несколько секунд мы появляемся на крыше башни Хокаге, и Какаши отпускает меня. Я отрываю свое запястье от него, потирая его. Боже, ну и крепко же он держал меня. На крыше нас ждет старик Третий Хокаге. Его морщины становятся все более видимыми, и волосы седеют, соответствуя белой одежде, которую он носит. Я не очень часто вижу его в полном обличии Хокаге - он даже решил надеть странную заостренную шляпу. Мы подходим к нему и становимся на колени, ведь это единственное, что подходит для такого официального собрания. — Какаши, Аяме. — Хокаге начинает говорить, ветер дует сквозь его одеяния. — Вы вызвали, Хокаге-Сама? — Я говорю с почтением, хотя это странно звучит для меня. Я всегда знала его как Хирузен или дядя. Странно кланяться человеку, который практически воспитал меня, как свою собственную дочь, но он все еще Хокаге, а я все еще подчиняюсь ему. — Да. — прокряхтел он. Я внезапно чувствую странное ощущение, формирующееся внутри моего живота. Я не готова услышать то, что он хочет сказать. Я чувствую себя плохо. — Скажите, сколько лет каждый из вас был в Анбу? — Я хмурю брови. Спасибо за фарфоровую маску, которая скрывает мои эмоции. Что он хочет этим узнать? — Я вступил на должность во время правления четвертого Хокаге, десять лет назад. — автоматически отвечает Какаши голосом, лишенным эмоций. Как обычно, Какаши не читается вообще. Интересно, чувствует ли он что-нибудь, или он построил такую крепкую стену, что даже сам не может чувствовать сквозь неё? Или, может быть, как и я, он действительно хорошо держит фасад. Ну, обычно я могу поддерживать свой фасад, но смятение звучит в голосе, когда я отвечаю: — Одиннадцать лет. — Одиннадцать чудесных лет, думаю я про себя. Лучшие годы моей жизни. Это чувство в моем животе превращается в страх, раскрывая свою истинную форму, когда Хокаге протягивает руки и просит нас снять маски. Я чувствую тошноту и сжимаю живот одной рукой. Другой дрожащей рукой я снимаю фарфоровую маску и кладу ее на ладонь. На мгновение я забываю, что Какаши рядом со мной, и смотрю на Хирузена острыми глазами бесчестья. Он лишает меня той вещи, над которой я так усердно работала, и вдруг мне хочется кричать или плакать, или и то, и другое. Но я остаюсь на одном согнутом колене, поклоняясь своему Хокаге. Моя челюсть слегка приоткрыта, глаза широко раскрыты, и я молча смотрю на серый бетон. И будто каким-то странным явлением я чувствую все и ничего одновременно. Его голос низкий и ровный, подходящий для Хокаге. Он всегда был уверенным в себе человеком, который стоит за его решениями, и я уверена, что у него есть на то веские причины, но мой разум слишком ошеломлен и отвлечен, чтобы понять и принять это. — С нынешнего момента я освобождаю вас обоих от ваших обязанностей в Анбу. Вы займете новые должности. — Я слышу его слова, но они звучат приглушенно, как отдаленное эхо в моей голове. — Вы станете джонинами, каждый из которых будет отвечать за три генина. — Да, господин. — повелевается Какаши. Теперь я могу кричать. Ну, не совсем. К тому времени, когда крик достигает моих губ, это больше похоже на подавленный писк. Я резко поднимаюсь до уровня Хокаге, который смотрит на нас с постоянной уверенностью. Мой рот открывается, и я хочу говорить, но у меня нет слов. — Завтра вы встретитесь с другими сенсеями. Я просто смотрю на Хокаге с широко раскрытыми и испуганными глазами, брови нахмурены, челюсть отвисла. Какаши оглядывается, и мне кажется, что он вздыхает. Он формирует некоторые знаки и кладет руки мне на плечи, перенося меня непонятно куда. Я не сопротивляюсь. Мне все равно. Я чувствую, будто вся моя борьба была резко прервана, оставив меня с пустыми руками и потерей дара речи. Мы появляемся в раздевалке, принадлежащей Команде Ро. Команде, которой я больше не принадлежу. Какаши мягко подталкивает меня на скамейку. И я просто сижу там, молча и не двигаясь. Пока Какаши забирает свои вещи из шкафчика, оставляя его пустым, Тензо подходит сзади. Он опирается на шкафчик со скрещенными руками. — Чего хотел Хокаге? Какаши собирается сказать, но я отвечаю первой. Слова выходят из моих уст как что-то непонятное, звучащее на моем языке кисло и незнакомо. — Он освободил нас. Он назначает нас джонинами. — Тензо будто начинает задыхается, но взгляд Какаши быстро приводит его в себя. — Ах.. — это все, что он говорит в ответ. Я поворачиваюсь к другу и, даже не задумываясь, мои ноги подталкивают меня вверх, а руки обхватывают его плечи. Кажется, он немного ошарашен объятием, сомневаясь в ответном. — Я буду скучать по тебе. Ты мой лучший друг. — бормочу я ему в плечо. Его руки медленно обхватывают меня, когда он наконец решает ответить на объятие. — Мы все еще увидимся, Аяме. — возражает Тензо, отталкивая меня от себя и глядя мне в глаза. Я нахмурилась и мои глаза смягчаются, наполняясь водой, но я сдерживаю слёзы. — Ты будешь так занят с Анбу, Тензо. И мы оба знаем, что мне нельзя разговаривать с тобой, пока ты на службе. И я буду так занята своим генинами, что у меня не будет времени, чтобы увидеть тебя при редком случае, не на дежурстве. — Он кивает, дружески сжимая мои плечи. Мне нравятся его руки на них, они заставляют меня чувствовать себя приземлённой. Его слова добры, они дают мне уверенность. — Ты будешь великим учителем. — говорит он. — И ты всегда будешь частью команды Ро. Ничто никогда не изменит этого. — На его губах начинает появляться улыбка, и он смотрит через мое плечо на Какаши. — Пусть сегодня вечером будет встреча команды. Вы двое должны прийти, это будет прощальный праздник. Напитки за мой счёт. — Я сразу же соглашаюсь. Не колеблясь, собираю вещи из моего шкафчика и направляюсь к двери. Требуются некоторые переговоры со стороны Тензо, но он каким-то образом убеждает холодного капитана Какаши(теперь уже бывшего), тоже присоединиться. Если бы я знала, чем закончится сегодняшняя ночь, возможно, я бы пересмотрела свое поспешное решение присоединиться. Но никто не может предвидеть будущее, так что кого еще винить, кроме как судьбу?