Take Yourself Home

Переезжая из села, к тому же посреди учебного года, Чонгук был готов ко всему: насмешкам, недопониманиям, одиночеству. Но не к парню, который напоминает банный лист из его старой парилки — такой же прилипчивый и неугомонный. И тоже шлёпает по заднице. — Доброе утро, малыш. Раз, два, три… Нужно досчитать до десяти, чтобы не сорваться. — Крошка, чего молчим? Семь, восемь… — Детка, ты меня слышишь? Десять. Чонгук не будет кричать. Он просто скажет, пусть и в очередной раз, но спокойно. — Не называй меня так. — Ну-у, почему? — Вот что-что, а строить глазки точно не нужно. С Чонгуком это не прокатит. — Девочкам нравится, когда их так называешь. — Я, по-твоему, похож на девочку? Надоело уже. Каждый день одно и то же. Сколько раз он ему говорил отстать? Миллион, больше? Чонгук подхватывает рюкзак и бежит вниз по лестнице, хотя за ним никто и не гонится. Тэхён только что-то кричит вслед, но Чонгука это заботит в самую последнюю очередь. Он вываливается на улицу и вдыхает тёплый воздух. Здесь, в городе, даже дышится по-другому. Воздух достаточно свежий из-за обилия зелени, но всё равно не то. Конечно, не в воздухе дело. Просто в целом не то. Не те здания, не то небо, не те люди. По утрам не кричит петух, не гаснет последняя звёздочка, роса не холодит стопы. Только сигналят машины, стучат колёса поезда с соседней железной дороги, и орут бродячие кошки. К ним Чонгук, на самом деле, питает слабость. Они так ластятся, когда он их подкармливает, что его сердце тает. Шёрстка местами жёсткая, местами мягкая, тёплые носы и щекочущие усики. Кошки над ним не смеются. — Дитя природы стремится к естественной среде обитания. Как ни странно, это Чонгука не раздражает. Пусть говорят, что хотят. Он ведь на самом деле дитя природы. В отличие от некоторых. Мама ему говорила, что одноклассники не будут его понимать, и что это абсолютно нормально. Не все люди такие, и он найдёт новых друзей. Она оказалась права, но вот друзей у него пока раз, два — и обчёлся. Только этот, придурочный. Все его называют странным, и Чонгук не может не согласиться. Только это не плохо — отличаться. Тэхён искренний, честный, всегда открытый в своих намерениях. Говорит, что думает, и поступает, как хочет. Это достойно уважения, а не оскорблений. Но это не мешает Чонгуку беситься. Потому что Тэхён ему прохода не даёт. Серьёзно, шагу без него ступить нельзя. Даже сейчас прискакал и стоит рядом, отгоняя одноклассников и стуча одному из них по голове газеткой. Ох, злорадствовать нехорошо, но Чонгук этим и занимается, не в силах воспротивиться расползающейся по лицу улыбке. Он прячет её, как только Тэхён разворачивается. — Не надо было, тебе из-за меня и прилететь может. — Ничего, потерплю. Он падает рядом, прямо на траву. Чонгук вопросительно поднимает бровь. — Что? — Да ничего. Не боится запачкать свои светлые джинсы? Или какой-нибудь букашки, ползающей среди зелени? Тэхён, и правда, иногда очень не похож на других. — Пупсик, а ты… — Перестанешь ты когда-нибудь или нет? Меня тошнит от этих твоих приторных прозвищ. Девочки, может, и тащатся, но я — нет. Детка, крошка… Фу! В чём вообще их смысл? Тэхён тушуется. — В том, чтобы понравиться. Ох, только не это. Он даже теребит рукав своей безразмерной рубашки от волнения. Глаза опустил и закусил губу. Чонгуку этого не надо, он друзей хотел найти. Друзей. Не ухажёров — это всё только усложнит. Он не знает, нравится ли ему Тэхён. Но думать об этом не будет. Любую закравшуюся о нём мысль он веником из головы выметал. А теперь так просто может не получиться. — Что завис? — Тэхён толкает его в плечо. — Так ты думаешь, что я в тебя влюбился? Ну даёшь. У вас в деревне такое же не одобряется, разве нет? В любом случае, я о том, что хочу понравиться тебе, как человек. Ты бегаешь от меня, как ошпаренный, но у тебя друзей нет, у меня тоже. Я подумал — почему нет? Теперь Чонгук, действительно, зависает. Опять всё не так понял. Дурацкое воображение. Что он там себе напридумывал? Что он Тэхёну нравится? Даже звучит смешно. — Я не хочу, чтобы со мной дружили от безвыходности. — Лучше сразу честно сказать, а потом не мучиться. — Я не это имел в виду! Ты ничего такой, интересный, книжки читаешь те же, что и я. Я тебе покажу современный мир, а то ты застрял в прошлом столетии, а ты со мной говорить будешь, давай? Я для всех вокруг слишком болтливый, а ты, как раз, любишь живое общение. Идёт? А пусть. Тэхён ведь тоже ничего такой. Чонгук ото всех здесь закрылся, чтобы не беспокоили, но Тэхён ему ничего плохого не сделал. Будут как Гарри с Роном — вроде аутсайдеры, а вроде и мир спасли. — Будешь жвачку? — У Тэхёна в руке одна из вкусных, клубнично-банановая. — Одну или две? — А что, можно две? — Для тебя и три не жалко. До конца перемены ещё есть время. Они всё так же валяются на траве, пиная друг друга носками кроссовок. — Дай мне свой номер, я тебя где-нибудь найду. — В смысле «где-нибудь»? — В какой-нибудь социальной сети. Чонгук не деревенщина. Он самая деревенская деревенщина. — У меня нет ни одной. — Серьёзно? Ну вот. Сейчас количество его друзей, только что ставшее положительным, снова станет равняться нулю. — Тогда давай я тебя зарегистрирую? Научу пользоваться. — Он мечтательно вздыхает. — Вау. Всегда мечтал научить кого-нибудь этому, а то мне всё объясняли на пальцах. Или нет. Тэхён такой тактильный. Понятно, что он будет копаться у Чонгука в телефоне, пока освобождает место и набирает программу в поиске, но зачем держать его за руку, пока идёт загрузка? Или дышать на ухо, или класть голову на плечо? Это странно. Чонгук чувствует себя странно — даже в деревне, когда дети играли, он держался немного в сторонке, лишний раз ни к кому не прикасаясь. Наверное, отец был прав, когда говорил, что в городе совсем другие нравы. Но конкретно этот нрав, по имени Ким Тэхён, Чонгуку, кажется, по душе.