Take Yourself Home

Чонгук свесил голые ноги с мостика, задевая пятками поверхность воды. В его волосы на затылке зарывается рука. — Привет оторвам. Оторвам, как же. Оторвы рубашку на все пуговицы не застёгивают. Тэхён плюхается рядом, начиная копаться в рюкзаке. Не глядя, пихает Чонгуку в рот две жевательные резинки и выкидывает фантик в мусорку неподалёку. На физкультуре он, значит, в кольцо мячом попасть не может, а тут с пяти метров — и в цель. — Киса, а ты… — Он тут же встряхивает головой, видя нахмуренное лицо Чонгука. — То есть, Чонгук, ты будешь мороженое? — Только не говори, что ты его по этой жаре в рюкзаке тащил. — Нет же. — Тэхён обиженно пихает его в бок. — Здесь недалеко ларёк, там столько вкусов. Ты просто обязан попробовать с черносливом! После него рот фиолетовый, но оно того стоит. — Ну пошли. Чонгук отряхивает ноги, натягивает носки и зашнуровывает кеды. Тэхён, на самом деле, хороший. Он объясняет Чонгуку физику, делится обедом, достаёт гостевые тапочки, когда они приходят к нему домой. Он ярко улыбается и низко смеётся, каждый раз хватаясь за чонгуково плечо и запрокидывая голову, он спит с закрытым ртом и нахмурив брови, обязательно обнимая что-нибудь — чаще всего придушивая подушку или игрушечного медведя, иногда — Чонгука. Тэхён всегда спросит, как настроение, но не ради приличия, а потому что ему правда интересно. Ему вообще всё интересно. Он слушает рассказы Чонгука о сельской жизни, практически заглядывая в рот, развешивает уши, когда он отвечает на уроках. Чаще всего, конечно, на музыке или живописи — их Чонгук обожает, поэтому и пошёл в творческий класс. Поэтому, наверное, Тэхён заслужил особенного к нему отношения. Чонгук окликает его, и он оборачивается — обычно он идёт впереди, не оглядываясь, просто зная, что Чонгук плетётся сзади. — Если хочешь, можешь называть меня каким-нибудь из своих противных словечек. Губы Тэхёна складываются в ровную «о», когда он хватает младшего за руку и тащит дальше. — Только не называй малышом, то, что ты мой хён, ещё ничего не значит. И не деткой или крошкой, это мерзко. Не кисой и не… — Зайчик подойдёт? Зайчик. Чонгука иногда называли кроликом из-за двух крупных передних зубов, но Тэхён, кажется, пару раз говорил, что считает его улыбку обворожительной. — Зайчик, так зайчик. — Ты милый. Он треплет Чонгука за волосы, распушая уложенную чёлку, и шагает, подпрыгивая. Это веселье заразно, и когда они доходят до конца парка, Чонгук замечает, что тоже немножко пружинит, а не идёт спокойно. — Возьми сразу три шарика, так дешевле будет. И если берёшь рожок, то попроси классический, потому что красный и жёлтый невкусные. Тэхён наставляет его, как на экзамен, даже перекрещивает, заставляя прыснуть от смеха. Когда Чонгук выходит из магазина, он уже с нетерпением трёт ладони и переваливается с ноги на ногу. — От твоего ответа сейчас зависит наше последующее общение, имей в виду. Если тебе не понравится черносливовое мороженое, можешь забыть о нашей дружбе. Чонгук, вообще-то, уже поднёс ложечку ко рту, но так и остался стоять с разомкнутыми губами. Что? Он с Тэхёном переставать общаться не хочет. Да и вообще, какой нормальный человек бросит друга только из-за разных вкусовых предпочтений? — У тебя от жары в мозгах что-то переклинило? Я же пошутил. Даже если тебе не понравится, мне только больше моего любимого мороженого достанется, ну. Ешь давай, а то оно растает. И правда, с кончика рожка Тэхёна уже начинает капать. Хорошо, что Чонгук взял себе в бумажном стаканчике. Они потихоньку двигаются обратно в парк, садятся на скамейку у самого входа. Вишня отбрасывает тень, и здесь не сильно, но всё же прохладнее. Чонгук достаёт из рюкзака бутылку воды. Он специально положил её с вечера в морозилку, и сейчас лёд не успел ещё до конца оттаять. Он делает жадные глотки, пока Тэхён пялится с открытым ртом на цветущее дерево. — Я никогда не видел таких больших вишен. — Ты же здесь с рождения живёшь. — Но в этот парк я ещё не ходил. Странно. Чонгук сюда пришёл на второй же день после переезда — на карте он располагался ближе остальных. И ему здесь понравилось: много зелени, раскидистых деревьев, аккуратно подстриженных кустов, клумб с цветами. Тогда цветов, конечно, ещё не было, но на газоне уже были выделены рабатки. Здесь есть небольшой прудик с таким же небольшим мостиком через него, плетёные перила которого все завешаны замочками влюблённых. Есть несколько извилистых тропинок, но в основном дорожки асфальтированные. Чонгук пару раз приходил сюда со скейтом и катился мягко вперёд, наслаждаясь лёгким ветерком в лицо. — Я хочу сюда как-нибудь прийти покататься. — На чём? — На скейте. У тебя есть? — Нет. Но есть велосипед! — Умеешь на нём кататься? — Ты какого обо мне мнения вообще? Конечно, умею. Все умеют кататься на велосипеде. Тэхён обиженно дёргает головой, и рукой вместе с ней. Ударяется о подлокотник скамейки, и мороженое летит на землю. Он выпучивает глаза, и непонятно из-за чего: ему больно или так жаль мороженое? Чонгук соображает быстро и прикладывает всё ещё холодную бутылку к чужому локтю, пока Тэхён старается не заплакать. У него трагически изогнуты брови и губы дрожат. — Так больно? — Моё мороженое… — Можешь моё доедать, я как раз твой любимый шарик на потом оставил. Глаза Тэхёна блестят, он радостно хлопает, тут же немного морщась — наверное, из-за ноющей руки — и звонко чмокает Чонгука в щёку. Он забирает из чужих рук стаканчик и прикрывает веки от удовольствия, раскатывая по языку черносливовый пломбир. А Чонгук собирается с мыслями, прижимая к горящим щекам ладони. — На, пока я всё не слопал. — Тэхён тыкает в его закрытый рот ложкой с мороженым. — Думаешь, я не могу? Я могу! Чонгук возвращается в реальность, когда понимает, что лакомства действительного осталось мало. Он тянется за ложечкой, но Тэхён отклоняется. Он хватает его за руку, притягивая к себе. Тэхён сопротивляется и возмущённо мычит, пытаясь поймать ртом капли подтаявшего десерта. Чонгук кое-как нависает сверху на этой узкой скамейке и тащит руку с ложкой на себя, всё-таки побеждая в этой схватке и съедая последнюю долю. Он садится ровно, самодовольно ухмыляясь, а Тэхён раздражённо пыхтит, показывая ему язык. — Я тебе в следующий раз одну жвачку дам. — Больно надо. — Тогда вообще не дам! Он вскакивает и быстро перебирает ногами в сторону выхода, громко топая. — Жвачку не дашь или просто не дашь? Ким Тэхён, я говорил, что мы с тобой только друзья, хватит за мной бегать. Люди вокруг странно на них смотрят. Тэхён разворачивается, сверкая взглядом, и теперь, действительно, бежит за Чонгуком. А он только смеётся, разрешая себя поймать. Даже немного покусать. — Всё, перестань. — Скажи, что больше так не будешь. — Кто из нас старше? — Тэхён клацает челюстью ещё раз, протягивая свои загребущие ручонки. — Ладно, я больше так не буду. Они возвращаются на скамейку и хрустят крабовыми чипсами, которые до этого непонятно как умещались в тэхёновой крошечной борсетке. Салфетку Ким достать не удосуживается, вытирая руки об штаны. Об штаны Чонгука. Гаденько так усмехаясь и скалясь довольно. — Ты что творишь? Чонгук нападает на него с щекоткой, но скамейка, действительно, очень узкая. Они оба падают на траву, тяжело дыша. Тэхён пользуется его потерянным положением и снова лезет со своими острыми зубами. — Погоди. Хён, погоди, ай. — Чонгук хохочет, потому что у Тэхёна на подбородке коротенькая щетина, которая щекочет его чувствительную шею. — Ну перестань. Мама не поймёт синяк на шее. — Скажешь просто, что тренировался ставить засосы пылесосом. Чонгук округляет глаза так сильно, что они становятся похожими на четвертаки. — Что смотришь? Я так пару раз делал. Он не выдерживает, снова обрушиваясь звонким смехом.