Take Yourself Home

Чонгук сбежал во внутренний дворик. Да, Тэхён у него в гостях, но ему нужно было освежиться, проветриться. Потому что он стал глупым и влюблённым, а Тэхён остался тоже глупым прилипчивым. В тени тикового дерева приятно сидеть на прохладной траве. Но лучше бы он засел где-нибудь в кустах, потому что больно быстро Тэхён его нашёл. — Это что, вейп? — Нет, это губная гармошка. Чёрт знает, зачем он её с собой прихватил, всё равно не играл, чтобы соблюдать тишину. Хотя, наверное, Тэхён обнаружил бы его, даже сиди он, не дыша. Впрочем, сейчас ему ничего не мешает начать на ней пиликать — ничего путнего он так и не выучил, только простенькие детские песенки. Отец говорил, что после флейты Пана на губной гармошке можно научиться играть на раз-два, но что-то Чонгуку в это слабо верится — он уже которую неделю мучается. Но Тэхёну, вроде, нравится. Он смотрит достаточно восхищённо, чтобы Чонгук мог воспринимать это как комплимент. Ко времени, когда он закончил играть, Тэхён потупил взгляд, устремив его на свои босые ноги, и кончики его ушей по какой-то причине покраснели. Чонгук цепляет его за руку и тянет в сторону гамака. Плед и подушки с него унесло, видимо, ветром. Он отряхивает их и кидает на место, сразу же плюхаясь сверху и таща за собой Тэхёна. — Мы не поместимся. — Сопротивляется. Он визжит, когда Чонгук дёргает его на себя. Нормально уместился, ему не привыкать лежать прямо на Чонгуке. Стволы деревьев, между которых гамак натянут, вроде, крепкие, так что он должен их двоих выдержать. Чонгук заползает рукой в тэхёнов задний карман, получая за это тычок в бок, и усмехается, всё же обнаруживая там желаемое. — Ты даже в плавки умудришься жвачку засунуть. — Стой, нельзя в лежачем положении есть, можно подавиться. Чонгук вздыхает — это его любимая, со сладкой мятой. Но он всё же убирает её обратно, снова получая тычок, потому что в этот раз он Тэхёна щипает. Вполне равноценный обмен. Сквозь листву пробивается солнечный лучик, и Чонгук щурится, потому что тот светит ему прямо в глаз. — У тебя один зрачок широченный, а второй узкий, так забавно выглядит. Лицо Тэхёна очень близко к его, потому что тот приподнялся на локтях. Он теперь отращивает волосы, и его прядки немного щекочут Чонгуку щёки. Он расслабляется, прикрывая глаза. Так хорошо: Тэхён придавливает — но не так сильно, чтобы было больно — его вес приятно ощущать на себе, в тенёчке не жарко и не холодно, из дома тянет яблочным пирогом, в воздухе летает пыльца, забивая рецепторы своей сладостью. — Зайчик? — Голос Тэхёна звучит над самым ухом. Он уткнулся носом Чонгуку в висок. — Мм? — Ты милый. — Я знаю. — Эй, ты должен был поблагодарить меня! — Он благодарен. Но Тэхён сейчас не чувствует, как быстро стучит чонгуково сердце, поэтому думает, что над ним издеваются. Вообще, так и есть, но он издевается не с целью обидеть. Просто он знает, что Тэхён сейчас начнёт хвалить его ещё сильнее, совсем вгоняя в краску, и он совсем не против. — Ты это каждый день говоришь, давай что-нибудь новое. — У Зайчиков милые зубки, когда они улыбаются. — Да, Тэхён принимает его игру. — И носик. — Он чмокает его в самый кончик. — И щёчки. — Прижимается губами к обеим. — И лобик? — Лобик особенно. — В него он чмокает аж три раза. У Чонгука сейчас лицо треснет, так широко он улыбается. Что ещё осталось? Ушки? В них Тэхён уже чмокал. Глазки? В них чмокает прямо сейчас. Получается, всё. А Чонгуку хочется ещё. — И губки. Чонгук не сразу осознаёт, что Тэхён его целует. Он широко распахивает в глаза и видит, что старший зажмурился. Они не шевелятся, просто прижались друг к другу губами и лежат. Тэхён отстраняется первый. Он красный и пыхтит, пытаясь слезть с гамака. Чонгук припечатывает его обратно. — Дай мне слезть. — Зачем? Поцелуй меня снова. Тэхён этого, кажется, не ожидал. Но он быстро соображает, расползаясь в улыбке и вновь прижимаясь к губам. Чонгук не знает, как это делается. Он ещё до этого не целовался никогда. Но Тэхёну, похоже, нравится его неумелость. Он зарывается рукой ему в волосы, второй поглаживая щёку. Чонгук же сдержанностью не отличается, поэтому сразу обхватывает тэхёновы мягкие бёдра. Тэхён посасывает его нижнюю губу, а Чонгук старается отвечать. Друзья говорили ему, что первый поцелуй — не очень-то и приятно, слюняво и непонятно. Но ему пока что всё очень понятно: губы Тэхёна на его, голова немного кружится, и хочется запищать от счастья. А потом Тэхён запускает в его рот язык, и мыслей в голове не остаётся вообще. Они несильно сталкиваются зубами, когда Чонгук резко поднимает голову. Тэхён смеётся. — Дай мне отдышаться, ненасытный. — Ты мне нравишься. — Я сказал отдышаться, а не выбить из груди весь воздух. Чонгук снова тянется к нему, сворачивая губы в трубочку. Тэхён поднимается ещё выше. — Так не пойдёт. Сначала послушай меня. Он куксится, но роняет голову обратно, соглашаясь. Тэхён говорит, не очень много, не очень складно и отрывисто, потому что у Чонгука лопается терпение каждые несколько секунд, и он целует Тэхёна куда придётся. Какая разница, что он говорил, что в Чонгука не влюблён, хотя уже был по уши втрескавшийся? Главное, что сейчас они друг другу нравятся. — Я больше тебя обманывать не буду даже в мелочах, и ты меня не обманывай, хорошо? — Договорились. А теперь давай целоваться. — Боже мой… Надоесть может всякое, но поцелуи с Тэхёном в этот список точно не входят, Чонгук уверен.