Нянька

      Мишель умел и любил воображать. Он мог представить себе все, потому что его разум и его сила позволяли того. Ему нравилось воображать ужасный конец света, который в один день он, вероятно, мог бы сотворить; нравилось фантазировать, как Джерард Уэй вновь выходит на сцену с новым альбомом — и все это лаконично описывало масштабы его мечтаний. Миша мог представить себе все, что только существовало и не существовало в этом мире, кроме одной единственной вещи.       — Ты не мог бы посидеть с моим младшим братом?       Простите…       Итак, для начала стоит сказать, что Бестужев-Рюмин, по своему скромному мнению могущественный и ужасающий демон, был приятно удивлен небольшим разнообразием в своей долгой жизни. Вместо группки сатанистов или просто отчаянных безумцев перед ним предстал парень с совершенно обескураживающей улыбкой. И, может, она была очаровательна, однако само ее наличие было чем-то необычным и пикантным, как соленая карамель. Возможно, именно она и виновато-озорной взгляд серо-зеленых глаз заставили Мишу замереть на какую-то долю секунды и провалиться в эту яму, полную странностей, которыми, к слову, пестрила вся жизнь демонов. Вот только эти «странности» были настолько по-человечески глупыми и несуразными, какие Мишелю еще не доводилось встречать.       Когда парень раскинул руки в извиняющемся жесте и попытался сдержать рвущуюся наружу улыбку, Бестужев внезапно для самого себя решил, что позволит этому абсолютно бесстрашному человеку договорить, что бы там ни было.       — Мне только что позвонили из института и попросили срочно приехать, потому что произошла какая-то неразбериха то ли с документами, то ли с перваками. Я куратор у них, не могу отказаться. — Парень зачесал темные волосы назад, но те очаровательно не слушались, блестя в ярком солнечном свете. Погода была по-летнему прекрасна в самую середину весны. Ямочки человека были невероятно привлекательны. — Я бы оставил Полю на Кондратия, но он вновь пропадает с Трубецким. Каховский — теоретически вор, и бегает на свидания то с ментами, то с ректором. А Пашка однажды чуть не научил Полю курить. Ему пять!       Парень в возмущении широко раскрыл глаза, и Мишель, до этого ни разу не находивший эмоции чем-то действительно полезным и стоящим, подумал, что человек смешной, когда жестикулирует и играет с интонациями.       Бестужев стоял посреди маленькой гостиной и чувствовал себя донельзя уютно, несмотря на то, что она была слишком светлой для него, как для существа чувствительного к чему-то настолько яркому и чистому. Мишель в своих черных джинсах и такой же фланелевой рубашке был неким черным пятном среди белоснежных стен и пастельных цветов, окружавших его со всех сторон. Контраст ему нравился, потому что он притягивал к себе все внимание, а особенно внимание этого суетящегося парня.       Кстати, о нем. Миша едва ли сдержался, чтобы не рассмеяться в голос от такого желания. Обычно ему загадывали деньги и славу, авторитет. Особенно озлобленные просили убить кого-нибудь или просто заставить страдать. Любви никто не запрашивал. Где это видано, чтобы у демона просили настоящей, счастливой любви? Людей за всю жизнь Миша видел немного, но они все были до тошноты одинаковы и скучны. Желания их тоже были одинаковыми, а оттого и глупыми — что будет, когда все получат авторитет и полные карманы?       Именно поэтому Мишелю показалось, что над ним просто прикалываются, но когда парень вдруг начал объясняться, якобы виновато улыбаясь (Бестужев-Рюмин заглянул в его сознание, и ни капельки тому стыдно не было), то Мишу хватило только на изломленные в удивлении брови и протяжное «э».       — Послушай, тебе всего лишь нужно присмотреть за маленьким ребенком, — вновь начал парень, заметив полное недоумение на лице демона. Его кудрявые пшеничные волосы никак не сочетались с тем, кем он являлся. И если бы у Мишеля не было этого дьявольского огонька в глазах, то он бы принял его за ангела как минимум. Еле заметные веснушки были ни с чем не сравнимы. Парень по-хозяйски уложил ладонь на хрустальное плечо демона. — Ну знаешь, отбирать у него острые предметы, следить за тем, чтобы не смотрел долго мультики и вовремя покушал.       Мишель, ослепленный невидимым, но ощутимым контролем над ситуацией, который взял в свои руки какой-то человек, с трудом вынырнул из глубокого омута и возмущенно уставился на брюнета.       — Ну совсем оборзел, — прошипел Миша, стряхивая чужую ладонь с плеча. — Я демон, а не нянька. Я искушаю, а не меняю подгузники!       Парень расплылся в еще более широкой улыбке, лишь одним этим жестом доводя Бестужева до новой температуры кипения. Вновь выглянувшие ямочки не остудили существо.       — Ну так искуси моего брата на брокколи с яичницей сегодня, ладно? — Миша подавился воздухом. — Он будет просить сладкое, но дай ему только после обеда. В шкафу над плитой есть пачка печенья и мармеладок. И проследи, пожалуйста, чтобы Поля не видел, где они спрятаны, хорошо? У меня уже нет мест, которые он не знает.       Человек засмеялся, прикрывая улыбку ладонью, и Мишель нашел раздражительным именно это, а не сам смех. Он был тихим, но звонким. Бестужев и сам почти рассмеялся, но мгновенно побагровел от злости.       — Вообще-то, я демон и могу запросто убить твоего брата, — парировал Миша, довольно ухмыляясь так, что острые клыки заблестели.       Что за глупости — демон да в няньки? Мишель был лучшим из лучших (опять же по его скромному мнению) и мог исполнить самые ужасные и кровавые желания своих клиентов, но возиться с отпрыском? Его все просто засмеют.       — Ох, поверь мне, солнышко, Поля и сам с этим справится, если ему в руки попадут ножницы. Я их спрятал, но он может и мягкой игрушкой пораниться, поэтому отбирай у него из рук все, что выглядит подозрительно, ладно? Однажды он чуть не проглотил маркер, изрисовав себе весь язык.       Парень, украдкой взглянув на настенный часы позади Миши, засуетился немедленно в поисках телефона и ключей. Он еще жаловался на учебу и то, какие же придурошные в этом году первокурсники, пока натягивал кеды в прихожей. Мишель, пораженный сложившейся ситуацией до глубины своей несуществующей души, не мог вымолвить ни слова и покорно проследовал из гостиной ко входной двери.       Парень в последний раз обернулся к замеревшему в коридоре существу и вновь очаровательно улыбнулся, окидывая того довольным взглядом.       — У Польки есть уно и твистер, если что. Обед ровно в час, надеюсь, ты умеешь готовить, Мишель. — На этом моменте человек совершенно невинно подмигнул, однако самый пошлый и ужасный Миша неожиданно для самого себя рассмотрел в этом какой-то подтекст и отчаянно зарделся. — Я вернусь, может быть, через час, если повезет. Ненавижу нашего ректора. Николаю Павловичу лишь бы гавкнуть.       Когда Мишеля призвали из того мира в человеческий и в лоб выдали задание, то он чуть не рассмеялся в лицо. Показалось, что страннее ситуация развернуться просто не может. Тем не менее, от последующего Бестужев чуть не умер, если бы только мог.       Парень шутливо щелкнул его по носу и, кинув веселое «не скучайте», скрылся за дверью. И прежде чем Миша успел обматерить всю квартиру, из-за угла выбежал мальчишка с высоко над головой поднятым игрушечным самолетом. Он, путаясь в ногах и жужжа, врезался в гостя, а когда поднял на него свои светлые глаза, то Мишель понял больше, чем просто все.       Это. Какой-то. Кошмар.       Повисло неловкое молчание, разбавляемое разве что тиканьем часов из гостиной.       — Поиграем в прятки? — задорно выкрикнул Поля и поправил свой синий комбинезон с Осликом из «Винни Пуха».       — Отлично, спрячься так, чтобы я тебя больше никогда не видел, — в детской манере ответил Мишель, лукаво улыбаясь, и зачем-то потрепал малыша по темным волосам. Они были мягкими, и демон решил для себя, что, вероятно, у старшего брата такие же приятные на ощупь волосы. А потом прикусил собственный язык в наказание за мысли.       Парень, который додумался вызвать Бестужева-Рюмина по такой глупой причине, казался легкомысленным, но самым легкомысленным был сейчас Мишель, споткнувшийся об игривый огонь в светлых глазах. Да кто вообще вызывает демонов, чтобы посидеть с младшим братом? Люди либо в край обнаглели, либо просто сошли с ума. И ведь тот парень действительно смылся! Подумать только, оставил младшего брата на демона и раздал указания.       Это было нахально, дерзко и абсолютно точно глупо. И именно поэтому Мишель до сих пор здесь. Что еще приподнесет этот день?       — Ты как Трубецкой, фу-у, — презрительно протянул Полька, высовывая язык. Миша не смог не улыбнуться, хотя даже не знал, кто такой Трубецкой.       Мальчишка был еще совсем маленьким, и видно, что он тот еще непослушный ребенок. Однако даже в этом детском личике Мишель увидел схожесть со старшим братом: впалые глаза, длинный нос. Губы были разными. У Поли пухлые-пухлые, а у старшего…       Кхм, простите?..       Поезд мыслей со скрежетом остановился до того, как успел врезаться в стену, за которой и начинался богатый мир фантазий Миши. А на губы он смотрел, потому что он демон, а демоны должны быть внимательными и хитрыми, подмечать каждую деталь, как его учили. Вот и смотрел. Да, вот так просто.       — Послушай, я не нанимался тебе в няньки, мне вообще все равно, — начал было Мишель, пытаясь отцепиться от донельзя радостного мальчишки.       — Тогда я расскажу Сереже, что ты меня обижал, — совершенно язвительным тоном произнес Поля. — Он тебе лицо набьет.       Мишель, согнувшись пополам, громко засмеялся то ли с фразы, то ли с этих надутых в обиде губах и скрещенных на груди руках.       — Лицо набьет? — едва выдавил из себя Миша и присел на корточки перед мальчишкой, чтобы заглянуть в эти горящие глаза, с таким же невероятным блеском жизни, как и у старшего брата.       — Сережа так Паше говорит, когда меня с ним оставляет. Но Паша большой, а ты маленький, и Сереженька тебя одной левой.       И Поля больно опустил ладони на плечи обескураженного Бестужева, едва не повалив его на пол в коридоре. Мальчишка абсолютно бессовестно улыбался, якобы держал ситуацию под своим контролем, и Мише, возможно, следовало бы поставить его на место, припугнуть или сделать больно, однако он лишь глупо улыбнулся, не сдержав смешка. И что же это за старший брат у него, который самого демона одной левой может?       — Один, два… — вдруг начал считать Мишель, наблюдая, как лицо мальчишки с первой космической вытягивается в удивлении.       — Ты что делаешь?..       — Три. Считаю до десяти, чтобы ты спрятался. Четыре, пять. — Полька дернулся в легкой панике, завертел головой и убежал куда-то за спину Миши.       Демон слышал, как закрылась дверь шкафчика в гостиной, но с громким «Где же Поля?» первым делом направился на кухню, оттуда в спальню младшего брата (к Сереже по какой-то только Мишелю понятной причине он не решился заходить) и только потом в гостиную.

***

      После пряток, в котором был всего один заход в три игры (Миша согласился спустя долгие уговоры спрятаться один раз), они сыграли в какую-то настольную игру. Поля долго рассказывал правила, вручил Мишелю желтую фишку и первым кинул кубик. Бестужев только разочарованно стонал, когда приходилось возвращаться назад на несколько клеточек, и даже пару раз одним движением пальцев помог кубику выдать нужное количество шагов — иначе этот мальчик обыграл бы его в чистую!       Было странно осознавать себя как демона, который сидит в детской спальне и играет с ребенком, однако если бы Миша сказал, что ему не было весело, то это была ложь. И хотя ложь приветствуется и поощряется, сам Бестужев-Рюмин находил ее слишком неумелой, а оттого и неправильной. И этот странный микс из эмоций придавал дню невероятную пикантность, окрашивая в ранее неизвестные цвета. Демону нравилось кидать игральный кубик так же, как и выполнять самые ужасные желания клиентов.       После настольной игры они построили дом из конструктора. Это, конечно, было не лего, а обычные пластмассовые кубики, однако дом вышел неплохим. А потом Мишель случайно снес его, пока тянулся за новыми кубиками. Полька вскочил с места.       — Как ты мог! — вскрикнул мальчишка, но в его голосе было скорее удивление, нежели злость.       Миша смущенно улыбнулся и развел руками, как это когда-то сделал Сережа перед тем, как бросить его со своим младшим братом.       — Извини?       — Извини! — передразнил его Поля и вдруг в шутку кинулся на Мишеля с кулаками.       Тот новую игру принял и поддержал, убежав из спальни. Там — по коридору, на кухню, прополз под столом, громко смеясь и роняя стулья, а потом в гостиную по дивану с ногами, через кофейный столик и… высокая ваза с искусственной сакурой разлетелась на большие кусочки по всему полу. Полька в страхе замер и притих, прижав ладошки ко рту. Ваза не была любимой, но она была, и тот факт, что теперь она разбилась, сам по себе был очень неприятным. Мишель пересекся взглядом с мальчиком.       — Нам за это что-то будет? — осторожно поинтересовался Бестужев и обошел осколки, подхватывая Полю на руки, чтобы тот не порезался.       Мальчишка обхватил мишину шею руками и в неуверенности повел плечами.       — Наверное, Сережа будет очень-очень зол… — зашептал младший, и его взгляд моментально стал серьезным. Он взглянул в темные глаза Миши и твердо произнес: — Тебя нужно спрятать.       Мишель удивленно захлопал ресницами.       — Зачем это?       — Чтобы Сережа тебя не наказал. Я скажу ему, что ты больше здесь не живешь и уехал в Канаду.       Мишель честно пытался сдержать рвущийся наружу смех, хотя бы чтобы не расстроить парнишку, однако эта серьезность на детском лице была настолько забавной, что было сложно не улыбаться, не то что смеяться. Поэтому уже через секунду Миша задыхался в приступе, выскочив в коридор, подальше от осколков. И демон за всю свою долгую жизнь еще не смеялся так, как сейчас: живо и до слез.       — Тебе сейчас смешно, а Сережа тебя потом в угол поставит или… — Поля в ужасе широко распахнул глаза, — заставит неделю есть гречневую кашу…       — Я люблю гречневую кашу, — возразил Бестужев.       Поля взглянул на него, как на предателя.       — Хотя бы за это ты заслуживаешь пяти минут в углу.       И Мишель в этот раз мягко рассмеялся, потрепав мальчика по волосам, а потом попросил посидеть в комнате, пока он будет убирать осколки и наводить порядок. К моменту, когда вся гостиная наконец была убрана (она заметно опустела без вазы, кстати, весьма красивой), часы уже показывали чуть больше часа дня. Миша утянул Польку на кухню, чтобы пообедать, как Сережа указал.       Вот это «как Сережа указал» было вполне нормальным и странным одновременно. Нормальным, потому что Мишель — демон. Его вызвали, загадали желание, и он обязан исполнить. Странным, потому что… да никто никогда не просил его посидеть с ребенком! Да Бестужев такое даже ради шутки не выдумал бы. Посидеть с ребенком. Этот Сережа был либо очень глупым, либо Миша чего-то не понимал.       И это было правдой. Мишель действительно кое-что не понимал, например, почему он стоял на кухне и готовил обед. Не убийство, а обед. Обед из яичницы и сосисок, потому что брокколи для пятилетнего — это полный отстой, и даже демоны понимали это. Он мог исчезнуть, как только услышал просьбу. Он мог бросить мальчика одного. Либо мог разбить не только вазу, но и еще что-нибудь. Однако гостиная была чиста, а Поля доволен играми.       Мишель взрослый и опытный демон. Поэтому он решил для себя, что остался, потому что захотел. По крайней мере, это было разнообразием в его однотипной работе, а разнообразие — это круто и весело. А весело Мише действительно было.       И все равно, чтобы сгладить это «как Сережа указал», Бестужев разрешил Польке съесть одно печенье перед обедом. А чтобы неповадно было.       Счастливый Полька поедал яичницу (возможно не лучший обед, но в глазах Мишеля идеальный, потому что готовить ему особо не доводилось), пока сам демон сидел напротив с кружкой чая, заварить который позваляла собственная наглость и полино «заварка в шкафу, где и спрятанное печенье». Миша удивленно глянул на мальчика, который сидел к нему спиной, и на мгновение испытал какое-то несуразное уважение к нему, хотя ситуация была чересчур обыденной.       — Заставлять ребенка есть брокколи — это преступление, я считаю, должно быть занесено в уголовный кодекс… нет, в конституцию! — жаловался Поля, доедая сосиски. Мишель спрятал улыбку в кружке и согласно закивал. — Как хорошо, что ты меня понимаешь. С Сережей просто невозможно. Эти его нотации: «Поля, это не так, это не сюда, Поля, не умничай».       Бестужев едва не засмеялся с этой пародии. Мальчик оторвался от тарелки и, сделав серьезное лицо, погрозил пальцем в манере старшего брата.       — Я не собираюсь терпеть такое неуважение! — Поля отложил вилку. — Почему Сережа тебя только сейчас позвал. Ты мне нравишься.       Мишель усмехнулся и продолжал хранить молчание, прислушавшись.       — Кондраша тоже крутой, но он отказывается играть в догонялки! Говорит, что я поранюсь. Трубецкой просто полный говнюк, — обиженно произнес Поля и скрестил руки на груди. — Он заставляет меня есть овощи и назло не играет со мной ни во что. А Паша надоел сигареты подсовывать. Мне пять.       Бестужев-Рюмин прыснул со смеху, услышав знакомую историю, и подвинул коробку с печеньем к Польке.       — Откуда ты знаешь, где спрятано сладкое? — спросил Мишель, глядя, как мальчик берет сразу три печенья. — Сережа сказал, что этого места ты точно не знаешь.       — Нет такого места, которого я бы не знал, когда дело касается сладкого. Но ему этого лучше не знать.       Младший хитро заулыбался, и сам демон улыбнулся ему в ответ, не пожалев, что остался.       Из коридора послышался звук открывающейся двери, и на кухне оба замерли, словно затаившись. Шорох в коридоре сменился на шаги. Полька взволнованно взглянул на Мишу.       — Поль, я дома, — крикнул Сергей и сам замер, увидев за столом жующего печенье брата и Мишеля, попивающего чай. — Вы живы, какая радость. Кстати, это моя кружка, Мишель.       Сережа потрепал младшего по волосам, как это делал Бестужев, и поставил пакет с покупками на столешницу у плиты.       — Из твоей кружки чай очень даже неплохой, — ответил Мишель, зачем-то играя бровями.       — Тогда, может быть, задержишься ненадолго? Я заварю еще чаю, — усмехнулся парень, поставив на стол купленный в кондитерской Наполеон. И прежде чем Миша успел что-то ответить, Сергей повернулся к притихшему Поле. — Мелкий, что случилось? Почему молчишь?       Полька зажмурился на мгновение, словно пойманный на ужасном преступлении, а потом вскочил с места, хватаясь за рубашку брата, и затороторил:       — Не ругай Мишу, это я вазу разбил. Мы бегали, в догонялки играли. Случайно ее задели, честное-пречестное! Я больше так не буду и в углу постою, только Мишу не гони. Он крутой, мне с ним понравилось. Мы играли в прятки, и в конструктор. Мы подружились, не ругай его, пожалуйста.       Мишель кинул обеспокоенный взгляд на Сережу, встречаясь с его непонимающим, и вдруг так застыдился того, что он, как маленький ребенок, по квартире носился. Щеки румянцем покрылись, и демон — подумать только — тут же голову опустил.       — Я там и правда вазу разбил. Осколки все убрал, они в пакете, в мусорке. Извини, что так вышло. — Мишель неопределенно пожал плечами и дернулся от неожиданности, когда теплая ладонь его волосы золотые взъерошила. Сережа имел какую-то особенно теплую улыбку, подумал Бестужев.       — Все в норме, Поль, я куплю новую. Ты же не поранился? — Полька, вцепившийся пальцами в рубашку брата, отрицательно замотал головой. — Вот и славно. И ты тоже в порядке, хотя, думаю, для тебя это не проблема, верно?       Мишель улыбнулся самыми уголками губ в ответ и действительно задержался еще ненадолго. Он выпил вторую кружку чая, ему перепал кусок торта, который показался самым вкусными из всего, что он когда-либо ел, хотя демоны в этом особо не нуждаются. Мише выпала возможность посмеяться с шуточных жалоб братьев друг на друга и просто — ну допустим, что чисто ради интереса к людям, отличающимся от демонов существ — полюбоваться Сережей.       Когда Полька убежал к себе в комнату, время уже перевалило за четыре часа дня. И к тому моменту Мишель успел поговорить с Сергеем на глупые, актуальные, важные и абсурдные темы. Соскучившийся по простым разговорам и шуткам, Бестужев-Рюмин не хотел уходить ни под каким предлогом, особенно, от такого парня. Обаятельный, умный, с чувством юмора и теплым взглядом Сережа был золотой карточкой в игре, джокером, бьющим остальные бумажки. И слушать его было невероятно, смеяться с ним — еще более сюрреалистично.       — Я тебе должен, верно? — вдруг спросил Сережа, наконец закончив с мытьем посуды. Он вытер руки полотенцем и облокотился на столешницу. Возможно, Мишель был не только демоном, но и немного вампиром, потому что эти вены на крепких руках пленили взгляд.       — Должен? — не совсем понял Миша, смотря снизу вверх.       — Ты забыл условия собственной работы? Оплата наличными, картой?       Бестужев закатил глаза, услышав знакомую шутку, и поднялся из-за стола.       — Очень смешно, человек, — фыркнул он, однако улыбаться оттого не перестал. Мишель встал напротив Сережи, и эти пару сантиметров, на которые демон был ниже парня, вдруг обидно укололи его. — Я не спрошу с тебя души или, не знаю… какого-нибудь качества. Обычно беру способность любить или честность, или человечность, или все сразу. Зависит от твоего желания.       Сережа смело глядел в самые глаза Мишелю, не боясь их глубины. Это был самый настоящий акациевый мед, и сам Бестужев-Рюмин был каким-то липким, тянущимся, сладким. Его не нужно было пробовать, чтобы быть в этом уверенным. У демона золотые волосы, горящие глаза, хрустальные плечи, и был он настоящим демоном, со своей ангельской внешностью, потому что искушал при одном взгляде.       — И какая стоимость у моего желания, Мишель? — И это было произнесено с таким вызовом, что Миша оторопел на мгновение. Его если не боялись, то хотя бы не дерзили, потому что к нечести обращаются либо озлобленные, либо отчаянные. Сережа мерился силами, и Мишель был в плену.       — Я спрошу поцелуй.       Уточнять не против ли сам Сергей было не совсем по части демонов. Миша был откровенен, резок и провокационен. Сережа на провокации поддавался нелегко и имел хорошую выдержку. И не было никакого «однако» в смысле отговорки или оправдания. Ему хотелось, потому и сделал. Сергей был старшим братом и мог принимать взрослые решения.       Он первым коснулся чужих губ и поддался грубому напору Мишеля. Все-таки это было платой, и только сам демон мог устанавливать цену. Потому Сережа лишь подстраивался под Мишу, который самозабвенно целовал его губы, не выпуская клыки, но все равно ощутимо больно. И Сергей вдруг понял, что расстроился, если бы ему предложили забрать душу. Да какая душа, какая человечность, когда можно вот так на маленькой кухне по обоюдному согласию Мишеля целовать. Сладко и до мурашек от чмокающих звуков и сбитого дыхания.       Миша прижался к телу крепкому вплотную, простонал надрывно прямо в опухшие от поцелуев губы и спустился своими к шее Сережи. Тот усмехнулся недобро и оторвал от себя заведенного демона.       — Ты сказал, что только поцелуй, — посмеялся парень, поправляя свои растрепанные темные волосы и ворот рубашки, за которую отчаянно цеплялся Миша.       Демон мазнул по лицу Сергея расфокусированным взглядом и словно протрезвел.       — Не дурачься, — игриво прошептал Бестужев, вновь приникнув так близко, что столкнулся нос к носу с сережиным. Он счастливо улыбнулся, облизывая губы, но в миллиметре был остановлен.       — Мишель, — покачал головой Сережа и огладил тонкую шею, пуская стадо мурашек по телу демона, только этим жестом заставив встрепенуться. Он наклонился к уху, поцеловал ласково за ним, слушая, как Миша задержал дыхание. — Это, чтобы вернулся.       И возмущенный до предела Мишель хотел было прикрикнуть, как на кухню влетел Полька, пряча за спиной что-то. Парни тут же отпрянули друг от друга, словно ошпаренные.       — Миша, это тебе! — Мальчик протянул альбомный лист с нелепым рисунком, отдаленно напоминающим самого Бестужева, и заулыбался во весь рот. — Я нарисовал сейчас. Приходи еще! Ты мне больше, чем Паша нравишься.       Миша подумал, что нужно будет расспросить Сережу о его друзьях, уж слишком часто их имена упоминают. Он принял рисунок и потрепал Полю по голове.       — Спасибо. Только крыльев у меня, к сожалению, нет. Бог решил, что ангелам они нужнее, — неловко засмеялся Мишель и украдкой взглянул на Сергея, подмигнувшего ему.       — А крылья убираются? — поинтересовался Сережа.       — Типа прячут ли их в спину? Как в кино? — Старший закивал. — Нет, всегда с тобой. Однажды повстречал одного ангела, так она меня чуть не снесла ими, всего лишь обернувшись.       — Спать, наверное, с ними жутко неудобно было бы.       — Ну еще бы, — согласился Миша, пожимая плечами.       — Я не про тебя, — слишком уж беззаботно произнес Сережа.       И прежде чем исчезнуть, демон вновь залился краской. Намеки на секс были пошлее, чем сам секс, и Мишель ничего не мог поделать с этим. Кроме как вернуться еще раз.